Текст книги "Государственная недостаточность. Сборник интервью"

«Литературке» – 75!

Главный редактор газеты писатель Юрий Поляков вместе с редколлегией приняли решение возвратить на логотип «ЛГ» профиль великого русского писателя Максима Горького. Сегодня к читателям пришел исторический выпуск «Литературки»: на первой странице вновь соседствуют и не противоречат друг другу профили Пушкина и Горького.

Главный редактор «ЛГ» Юрий Поляков дал интервью обозревателю «МК».

– Вместе с вами радуемся обновлению вашей газеты. Кстати, напомни, когда и кто отважился убрать профиль Горького с логотипа «ЛГ»?

– Случилось это в 90-м году при Горбачеве. Главный редактор «ЛГ» Федор Бурлацкий решил этим актом начать литературную перестройку, подчеркнуть тем самым желание соответствовать возникшему нигилистическому отношению ко всему советскому периоду, в том числе к истории и литературе. В угоду моде сбросили с корабля современности крупного русского писателя Алексея Максимовича Горького.

– С каких лет ты сам стал читателем этой газеты?

– Будучи филологически ориентированным школьником, я уже в старших классах читал «Литературку». А уж в студенчестве, когда я сам писал стихи, то, естественно, с особым удовольствием читал поэтические публикации – классиков и современных поэтов. Хотелось учиться, сравнивать уровень версификаторства моих ровесников с поэзией мастеров… В дни юбилея хочется напомнить молодым о том, что история «Литературной газеты» начинается с 1830 года, когда Дельвиг по инициативе Пушкина стал ее издавать, и она выходила довольно долго… А потом случился огромный перерыв в ее издании. И только в 29-м году начинается новая жизнь «ЛГ». Именно тогда из заграницы вернулся Горький и стал одним из инициаторов ее издания. Можно представить, сколь неожиданным стало само название – «Литературная газета». В то время все газеты и журналы старались подчеркнуть в своих названиях революционную ориентированность: «Красная новь», «Молодая гвардия» и прочее. Образованные люди испытали радостное волнение: «Литературная газета» возвращала их память к классике, к самому Пушкину. Несмотря на яростную борьбу литературных группировок той поры, «ЛГ» сразу заявила, что будет открыта для писателей всех направлений.

Мы решили возродить в «ЛГ» этот принцип, отказаться от либеральной моноидеологии, которую газета исповедовала с конца 80-х годов прошлого века. В результате этой узости взглядов газета практически лишилась своих читателей и подписчиков. И сразу, как только мы вернулись к горьковским традициям, к традициям хорошей литературы, к нам вернулись и наши авторы, и наши читатели. За три последние года тираж газеты вырос в три раза.

– Чувствуется, что вы стараетесь вернуть газете политическую и социальную остроту, обратить внимание на нравственные ценности.

– «ЛГ» теперь публикует материалы, посвященные экономическим проблемам, тяжелой ситуации в науке, культуре, образовании. В отличие от многих изданий, мы позволяем высказывать мнения людям противоположных взглядов. Нам очень хотелось бы, чтобы творческая интеллигенция отказалась от непримиримой конфронтации и пришла к диалогу…

Завтра, 22 апреля, в день 15-летия «ЛГ», в Большом зале ЦДЛ состоится праздничный вечер. Здесь встретятся авторы со своими издателями, здесь будут главные редакторы самых знаменитых газет и журналов и, конечно, люди искусства. С днем рождения, обновленная «Литературка»!

Наталья ДАРДЫКИНА

«Московский комсомолец», 21 апреля 2004 г.

«Я либеральный консерватор!»

В биографии одной из старейших российских газет были разные периоды: взлеты и падения, триумфы и неудачи. На протяжении многих десятилетий «Литературка» пользовалась огромной популярностью у читающей аудитории. Нынешняя команда «ЛГ» не только бережно поддерживает добрые традиции издания, но и настойчиво ищет новые пути установления доверительных отношений с читателями. Собрав под свои знамена литераторов всех направлений – левых, правых, центристов, почвенников, западников, – «Литературная газета» превратилась в одно из самых авторитетных периодических изданий. Сегодня на вопросы корреспондента «Гудка» отвечает главный редактор «Литературной газеты» писатель Юрий Поляков.

– Юрий Михайлович, когда вам предложили возглавить «Литературную газету», она влачила жалкое существование. Сегодня «Литературка» на подъеме. За короткий срок вы сумели сделать многое, показав себя не только способным стратегом, но и умелым тактиком. Что было для вас самым трудным за эти три года?

– Самым трудным было переломить ту монолиберальную идеологию, которая воцарилась в газете с конца восьмидесятых годов и, собственно говоря, во многом и определила упадок интереса к ней в девяностые годы. Надо сказать, что газета была в достаточно сложном финансовом положении и с тиражом были проблемы. У нас ведь колоссальные деньги вкладываются в раскрутку каких-то новых изданий, имен, а мы за три года в три раза увеличили тираж и вернулись в верхние строчки газетных рейтингов, не вложив ни единой копейки в рекламу и раскрутку. Все за счет того, что отказались от либеральной моноидеологии, открыли страницы газеты всем тем направлениям мысли, которые существуют в обществе. Мы отказались от навязывания читателю единственно правильного взгляда на происходящее, не важно, коммунистический это взгляд или либеральный. Мы вернули писателей, имена которых в течение десяти лет даже не упоминались в газете. Например, Валентин Распутин, Владимир Крупин… Мы даем мнения разных деятелей культуры, литературы, ученых, политиков, а читатель уже сам решает, какой ему взгляд ближе, интереснее.

– Недавняя инициатива по возвращению на логотип «Литературки» профиля Максима Горького – это тоже, как я понимаю, событие знаковое?

– Конечно, это символический жест. Дело в том, что Горький, несмотря на всю свою противоречивость и сложность, был человек, объединяющий и созидающий по своей натуре. И Горький не случайно оказался на логотипе газеты в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Он символизировал преемственность дореволюционной «Литературной газеты», которая была основана Пушкиным и Дельвигом в тысяча восемьсот тридцатом году, и советской «Литературки», которая была возобновлена в тысяча девятьсот двадцать девятом году, как было написано в первом номере, для того, чтобы писатели всех направлений могли в ней высказывать свою точку зрения.

Если вспомнить двадцатые годы прошлого столетия, то это был период острейшей литературной борьбы, причем борьбы кровавой. Когда сейчас говорят о том, что силовые структуры уничтожали писателей, забывают добавить, что делалось это подчас по гневному требованию самих же писателей, которые свои литературные споры пытались разрешить с помощью силовых структур. Любопытно, что у нас в начале девяностых годов было нечто подобное, когда писатели либерального направления требовали от власти «раздавить гадину» – писателей государственно-патриотического направления. Так что эти два профиля – Пушкина и Горького – две ипостаси «Литературной газеты», символ преемственности. И не случайно в тысяча девятьсот девяностом году профиль Горького исчез с логотипа газеты. То был символический жест развязывания духовной гражданской войны в обществе. Когда натравливаются друг на друга не социальные слои, поколения, но и эпоха на эпоху – вот что страшно. Поэтому для нас возвращение Горького – это символический жест, означающий прекращение духовной гражданской войны. Призыв к объединению российской интеллигенции на основе веры и заботы о будущем страны. Потому что при всех различиях, которые есть у нашей интеллигенции – либерального направления, коммунистического, православного, консервативного и так далее, – у них есть одно общее – это Россия. И на основе такого общего, я думаю, всегда можно прийти к созидательному согласию. Мы считаем, что сегодня это время пришло, и вкладываем в возвращение профиля Горького глубокий смысл.

– «Гудок» и «Литературку» объединяют богатые литературные традиции. У истоков «Гудка» стояли талантливые литераторы: Булгаков, Олеша, Ильф и Петров, Катаев, которыми и сегодня гордится страна. «Литературной газетой» руководили лучшие писатели своего времени – Чаковский, Симонов, Смирнов, Полевой, Сурков, Фадеев, Кочетов… Кто из предшественников на посту главного редактора служит для вас ориентиром?

– Пожалуй, все-таки Александр Сергеевич Пушкин. Кстати, Вяземский очень точно сформулировал мировоззрение Пушкина, он назвал его либеральным консерватором. Я считаю, что либеральный консерватизм – это мировоззрение любого нормального русского писателя. И в своей редакторской работе я как раз и пытаюсь руководствоваться принципом либерального консерватизма.

– Главный редактор – это профессиональный журналист или больше организатор, умеющий объединить вокруг себя способных коллег?

– Опыт показывает, что «Литературная газета» как раз набирала уровень и становилась значительным явлением, когда руководили ею писатели. Дельвига и Пушкина я уже назвал. И Полевой, и Симонов, и Чаковский руководили газетой прекрасно. Я считаю, что главная задача редактора – это в каком-то смысле вычислить, а в каком-то интуитивно уловить те духовные, интеллектуальные и социальные требования, которые в данный момент общество предъявляет к газете. Если он уловил это и сумел сформировать коллектив из людей, которые способны ответить на этот вызов читателя, все будет в порядке. Даже если редактор никогда не занимался профессиональной журналистикой. Главный редактор должен задавать направление и определенную интеллектуальную планку сотрудникам. Главный редактор должен быть системным и в то же время озорным, даже авантюрным человеком.

– Готовясь к интервью с вами, я заглянул на сайт «Литературной газеты» и удивился: каких только вопросов не задают читатели главному редактору! Людей интересуют политика и экономика, наука и культура, образование и воспитание, вопросы морали и нравственности… Словом, «Литературке» сегодня явно тесны рамки газеты, призванной освещать лишь особенности литературного процесса?

– Но ведь «Гудок» тоже не ограничивает свою деятельность рассказом о транспортных проблемах, и я считаю, это правильно… И «Литературная газета» не может ограничиться чисто литературными проблемами, тем более что в России литература всегда была очень важной частью политики. Поэтому «Литературная газета» охватывает все сферы общественной жизни. Такой она была при Пушкине, такой она была при Полевом, такой она была при Горьком и Чаковском. И такая же она, к счастью, и в период моего редакторства. Я хотел сделать газету, которая действительно давала бы думающему человеку представление обо всей сложности и богатстве духовной, экономической, политической и культурной жизни. Я понимал, что это непросто. Не могу не сказать об одном очень важном нюансе. Дело в том, что, приглашая меня на работу в «Литературную газету», наши крупнейшие акционеры – ОАО «Система Масс-медиа», МАИК «Наука» и московское правительство поставили передо мной только одну задачу – газета должна быть востребована и у нее должен расти тираж. И все. Больше в мою деятельность они не вмешивались, хотя я знаю, что и среди наших акционеров есть люди, которые смотрят на многое иначе, чем я. Это редкий случай, когда владельцы газеты распоряжаются своими правами обладания таким разумным образом.

– Многое из того, что вы предсказывали на страницах газеты, свершилось, например, крах либералов на выборах в Госдуму, отставка министра культуры Швыдкого, не желавшего бороться с пошлостью и дурновкусием на телевидении…

– Наша газета жестче и последовательнее всех критиковала прежнего министра культуры Швыдкого. У нас третий год выходит специальная полоса, которая называется «Телеведение», она занимается исключительно анализом телепередач. Если говорить о позиции нашей газеты, то мы считаем, что главная задача Министерства культуры – это равновнимательно относиться ко всем ветвям отечественной культуры и не рассматривать деятелей культуры по принципу: а что вы делали в девяносто первом году? И перестать считать диссидентство признаком таланта. Диссидентство – это признак социальной неуживчивости, не более того.

Телевидение должно перестать быть разрушающей, разлагающей силой в обществе, а должно стать консолидирующим началом. Всенародное эфирное самооплевывание наносит нам колоссальный ущерб. Падение общественной морали, рождаемости, даже экономики – в основе этих процессов лежит стойкий комплекс государственной и национальной неполноценности, который наше телевидение целенаправленно с конца восьмидесятых годов внушает обществу. Причем в отличие от негативных социально-экономических и демографических процессов, которые трудно переломить сразу, потому что они требуют колоссальных вложений и усилий, изменение информационной политики не требует больших затрат. Оно требует интеллектуальной разработки и кадровых перемен. Сложилась парадоксальная ситуация: страной, экономикой, силовыми структурами – всеми сферами нашей жизни уже давно руководят новые люди, по два, по три, сменившиеся с конца восьмидесятых годов. На телевидении же задают тон те самые персонажи, что и в восьмидесятые годы. Уже полностью изменились направление политики и самосознание общества, да и ситуация в мире поменялась. Эти люди пришли на телевидение, когда была иллюзия, что мировой либерализм – это голубь с оливковой ветвью в клюве, а теперь совершенно понятно, что это пикирующий на мирную Сербию бомбардировщик. Но в эфире все те же нафталиновые либералы с той же стойкой неприязнью к нашей стране.

– Незадолго до юбилея вы провели конференцию «Литгазета: вчера, сегодня, завтра», какие выводы из нее вы сделали лично для себя? Какой вы видите «Литературную газету» лет через пять?

– Я, честно говоря, мечтаю о том, чтобы «Литературная газета» вернулась к тому читателю, которого она имела лет двадцать назад. Мы – газета отечественной интеллигенции. Процесс возвращения в школы, в институты уже начался и, я думаю, будет идти и дальше. И мне очень хочется, чтобы мы снова стали, как и были, настольной газетой и учителя, и врача, и инженера, и думающего бизнесмена, и военного, и ученого… Если это произойдет, то тираж «Литературной газеты» если и не достигнет «советского», то сможет легко сравняться с тиражами ведущих развлекательных газет. Потому что в нашей стране людей, которые думают, всегда было, по крайней мере, не меньше тех, которые хотят развлечься. В отличие от некоторых других государств, где число желающих развлечься всегда на порядок выше.

Беседовал Игорь ЛОГВИНОВ

«Гудок», 22 апреля 2004 г.

Цензор жил, цензор жив… Будет дальше жить?

Повод для нашей встречи с Юрием Поляковым – новая работа на ТВ, в основе которой книга писателя «Замыслил я побег». Необходимо отметить, что все работы Полякова вызывают повышенный интерес читателя и зрителя, потому что он никогда не обходит углов, не скрашивает действительность, а всегда говорит правду, вызывая тем самым у своих поклонников и оппонентов острую дискуссию…

– Юрий Михайлович, как вы считаете, удалась ли экранизация? Обычно прозаики сетуют: такой был хороший сюжет, сценарий, а фильм вышел так себе…

– Восьмисерийный фильм по моей книге снял режиссер Мурад Ибрагимбеков, который после полнометражных лент «Мужчина для молодой женщины», «Истинные происшествия» решил попробовать себя и на ТВ. Работа прошла в рамках телепроекта московского правительства и была осуществлена силами студии «Телефильм». Над сценарием работал известный драматург Рустам Ибрагимбеков, кстати, дядя режиссера. Но не обошлось и без моего участия.

Я считаю, для прозаика любая экранизация – уникальная реклама его творчества. После того как многие мои произведения экранизировали, я понял: если ждешь от режиссера на телеэкране копии твоего художественного мира, ты заранее обречен на огорчения. Повторить книгу невозможно. А вот если после просмотра фильма зрителю захочется прочитать произведение, значит, экранизация удалась. Если не захочется, – не удалась. Многие, даже те, кому лента не понравилась, говорили, что после просмотра фильма у них появилось желание прочесть роман. Кстати, к моменту выхода фильма мой роман выдержал восемь переизданий. А вот дальше можно рассуждать, где режиссер понял меня, а где нет. Впрочем, в романе есть ходы и образы, которые средствами кино, тем более сериального невозможно передать. Как, например, передать сквозной образ инвалида Витеньки, если в последней сцене он вырастает до размеров двенадцатиэтажного дома? Насколько мне известно, фильм прошел с хорошим рейтингом, Жаль, что цензура вмешалась…

– А разве она у нас еще жива?

– Вполне. Только мимикрировала и прикрывается теперь не классовыми, а общечеловеческими ценностями. Из фильма при подготовке к эфиру было вырезано несколько очень важных, на мой взгляд, сцен об эволюции, точнее, деградации российского либерала. В романе и в фильме есть такой Верстакович, который в девяносто первом умоляет офицеров не стрелять по Белому дому, а в девяносто третьем командует им «огонь!». Сцены были изъяты из смонтированного фильма. Причем, все это, насколько мне известно, сделали с ведома К. Эрнста, руководителя телеканала. О вырезанных любовных сценах даже не говорю. Но это можно хотя бы объяснить заботой о нравственности.

– Выходит, цензура заключена в мнении одного человека, который решает, пущать или не пущать. Посмотрев фильм в узком кругу, решили фильм «подправить»… Наверное, это хуже, чем цензура, потому что та действовала на основе инструкций, а в данном случае все решает один человек.

– Но «Побег» – это только начало. Следующий фильм – экранизацию романа «Козленок в молоке», снятый группой во главе с Кириллом Мозголевским и Владимиром Нахабцевым-младшим, руководство ОРТ вообще решило зрителям не показывать. Думаете, из-за претензий к художественности? Ничего подобного. Фильм получился очень хороший. В нем снялись замечательные актеры: Мишулин, Аросева, Белявский, Васильев, Алена Яковлева, Семчев… Вы знаете, что социальные комедии, киносатиру сейчас у нас не снимают вообще, и вдруг впервые, наверное, лет за десять именно такая комедия. Острая, музыкальная, ехидная, смешная – это признали даже сами телевизионщики. В чем же дело? Оказывается, у нас нельзя в эфире смеяться над либералами и реформами, плакать от них можно, вымирать можно, а смеяться – нет! Вот позиция Эрнста. Закончилось тем, что первыми наш фильм увидели зрители Израиля, Америки и Украины, а не России.

– Как можно бороться с такой цензурой?

– По-всякому. Они думают, если их совещания проходят в кабинетах за закрытыми дверями, никто не узнает, о чем они там говорят. Но дорогие, мы живем в России, где запрещенное всегда было всенародно любимым. К счастью, есть у нас другие каналы. Сейчас мы ведем переговоры с ними. Но время потеряно. Кстати, пока идут переговоры, «Козленок» вышел двадцатым изданием. А Театр имени Рубена Симонова 24 июня покажет 200-й спектакль, поставленный по «Козленку».

– Да, аналогов в современной прозе и драматургии нет! А не связано ли, Юрий Михайлович, это «непущание» с тем, что ваши произведения всегда вызывают не только интерес, но и оживленные дискуссии? В этом плане вы все же необычный писатель, у которого, кроме сторонников, есть и недруги. Раз возникает спор, значит, образуются какие-то лагеря. У вас много сторонников, но находится и цензор, пытающийся влиять не на ваше творчество, как я понимаю, а на идеи. Идеи ведь всегда опасны.

– Во многих наших фильмах кровь льется рекой, и это никого уже не пугает. Оттого, что в фильме убили лишнего человека, автора никто не упрекнет. А вот если осмеяли человека, тут могут быть неприятности. В издательском деле сейчас достаточно сложно наложить вето на книгу, ее можно замолчать, но запретить трудно. А вот на телевидении это вполне возможно. Не пустили в эфир – и нет явления, проблемы, произведения. Но правда, как вода, дырочку найдет!

– Хотя и на книжном рынке, и на экране мы видим массу слабых произведений, серых, проходных. К сожалению, их становится все больше. Погоня за наживой убивает мастерство. Деньги позволяют тиражировать хлам и серость. Некоторые исторические фильмы на ТВ искажают действительность. Какой же цензор станет определять истинность работы?

– Здесь есть еще один момент, на который я бы обратил внимание. Кино, что там ни говори, – производное от литературы. Кино – это пьеса, поставленная силами не театра, а кинематографа. В основе все равно лежит литература, хорошая или плохая. Мой учитель Евгений Габрилович, который учил меня писать сценарии, говорил: «Юра, не слушайте дураков, твердящих про особое сценарное искусство. Это жанр литературы. Прежде была пьеса. Когда появился кинематограф, появилась пьеса для кино. Это вид литературного творчества». Кстати, Габрилович называл свои сценарии киноповестями. Поэтому если в основе кинопроизведения лежит серьезная литература, фильм по нашей традиции получится социальным. Это значит, помимо всего прочего он будет содержать художественный анализ тех социальных и нравственных процессов, которые идут в обществе. Нет, это вам не анализ самозваного телеэксперта, вызывающий зевоту. После хорошего фильма мы начинаем смотреть на мир глазами создателей ленты. А наша серьезная литература (не важно, либеральная или патриотическая) весьма скептически относится к тому, что происходит в стране. Вот этот неудобный социально-нравственный анализ, усиленный художественным воздействием, и стараются не допускать на телеэкран. Чисто идеологическая акция!

– А мне кажется, что у нас сейчас такое время, когда все могут высказывать свою точку зрения. Иные говорят дельные вещи, кое-кто несет просто бред, и последних, к сожалению, слушают. Где же наш цензор? Разве он не слышит, как не русским языком говорят с экрана? Не говорю уже о непристойностях, которые демонстрирует «ящик».

– Точку зрения можно высказать просто вслух, можно высказать в микрофон, выведенный в актовый зал, можно высказать в микрофон, выведенный на площадь, а можно высказать в микрофон, выведенный через спутник на миллионы зрителей. И эффект будет разный. Увы, последние лет пятнадцать серьезная критическая отечественная литература вообще отключена от микрофона. Слава богу, при Путине ее подключили к микрофону, выведенному на актовый зал. Уже неплохо. Кто у нас по телевизору рассуждает о том, что происходит в стране, о жизни? Это или журналисты, как правило, ангажированные, или телеведущие, тоже ангажированные, люди, которые за это получают деньги. Или, наконец, певцы и киноактеры, профессия которых заключается в том, чтобы петь или говорить придуманное другими. А люди, профессия которых заключается именно в том, чтобы мыслить, на ТВ реликт.

Почему писателя (скетчисты, выдающие себя за писателей, не в счет) почти отлучили от телевидения? Потому что в отличие от журналиста он человек независимый. Если писатель известный, у него выходят книги, как на него нажмешь? Никак. А журналист или телеведущий – фигура зависимая. Вчера был великий и ужасный Сергей Доренко. Уволили – и не стало телеведущего Доренко. Как не было. А писателя невозможно уволить из литературы, в этом отношении он человек неуязвимый. Если, конечно, он известный писатель.

– Книгоиздание стало шире, чем раньше. Но массовая литература стала откровенным ширпотребом, тиражируется в основном серость, исчезли наши, родные, герои, появились заморские, примитивные. Это же тоже влияет на нашего читателя. Вот «Гарри Поттера» читают. Взмахнули палочкой западные издатели, и по всему миру, в том числе и у нас, «Поттер» забивает магазины. Идет страшный процесс одурманивания подрастающего поколения…

– «Гарри Поттер» – это еще далеко не худший вариант. Уважаемый мной отец Кураев считает даже, что ничего особенно антихристианского в этой книге нет: детям читать можно. Мне, кстати, самому иногда хочется написать сказку для подростков. Но проблема обозначена верно. К глубокому сожалению, произошла тотальная коммерциализация издательского процесса. Поскольку книга стала серьезным товаром, для многих издателей содержание книги уже не имеет значения. Они продают продукт в яркой обложке, а что там внутри, не интересуются. Это напоминает производителей некачественных товаров. Вкладываются деньги, раскручивается бренд, имя, а потом целая орава литераторов пишет под это имя. И какое-то время этот бренд работает на дельцов. Работает до тех пор, пока эти книги не прочтет достаточно много людей. Приятель спрашивает: «Ты читал?» – Тот говорит: «Не читал». – «И не читай!» Волна, поднятая рекламой, спадает. И тогда раскручивается новый бренд. Есть другой, более надежный путь для автора. Написана хорошая книга, в нее не вкладывается ни копейки, дальше кто-то ее случайно покупает, читает. И спрашивает приятеля: «Ты читал такой роман?» – «Нет» – «Прочти обязательно!» Эта известность надежная, она приходит надолго.

– Но, согласитесь, серая книга портит читателя. Если он молод, не разбирается в литературе, со временем он теряет вкус.

– Но, к сожалению, у людей не так много времени для чтения. Совершается преступление перед культурной будущностью нашей страны. Людей сбивают с толку, не приучают к серьезной литературе. Серьезная литература должна быть хорошо написана, интересно, но при этом она обязана будить мысли, развивать человека. А вместо хороших книг нашему читателю подсовывают суррогат. Я даже называю это не литературой, а просто печатной продукцией. Кроссворд, он тоже ведь буквами пишется, но никто не скажет, что это литература. Так происходит отучивание людей, особенно молодежи, от серьезного чтения. Во многих государствах различными фондами тратятся огромные деньги на то, чтобы молодежь от комиксовой культуры вернуть к серьезному чтению. Мы имели уникального читателя, приученного к серьезной литературе. И где он? Исчезает. Точно так же как мы имели одну из лучших систем образования в мире, которую сейчас разваливаем. Для чего? И совсем плохо, что телевидение участвует в этом навязывании бездарной коммерческой или узкоэкспериментальной литературы, интересной во всей стране сотне чудаков, тому, кто занимается тем же самым. Я думаю, что это делают совершенно сознательно: думающий народ опасен.

– Хорошо, что у нас есть «Литературная газета»…

– В «Литературной газете» мы стараемся говорить с читателем серьезно. На первой полосе мы даем рейтинг книжных новинок, рекомендуем серьезную литературу. Что есть газета, рассчитанная на интеллигенцию? Она может на своих полосах обсудить новые взгляды на вещи, столкнуть мнения, попытаться найти компромисс, мы не призываем читателя поверить нам на слово, а задуматься вместе с нами. Особенность нашей газеты состоит в том, что мы даем слово всем направлениям. Мы против моноидеологии. Когда я три года назад пришел в редакцию, «Литературная газета» была чисто либеральной. И она стремительно теряла читателя. Как только мы вернули в газету авторов других направлений мысли, сохранив при этом своих авторов-либералов, читатель стал возвращаться, мы в три раза увеличили тираж издания. Ведь наш умный читатель и телезритель не исчез. Большинство из тех, кто стоял по ночам в очередях, чтобы подписаться на Платонова, чтобы купить Булгакова, никуда не делись, и они такие же умные и образованные, как были. К сожалению, произошло то, что Семен Франк называл послереволюционной варваризацией общества, когда к власти, в том числе информационной, прорвались люди в большинстве своем малообразованные и тенденциозные, сориентированные в основном на личное обогащение. И они в соответствии со своим уровнем осуществляют тинейджеризацию общества. И это в одной из самых образованных стран мира! Мы в «ЛГ» предлагаем людям взрослый взгляд на мир. А чем взрослый взгляд отличается от подросткового? Тем, что он поливалентен, полифоничен. Взрослый человек, на основе своего образования, жизненного опыта умеет понять разные точки зрения. Увы, десять лет страной правили люди с инфантильным сознанием. Им, видимо, нравились эти бесконечные – угадай мелодию, выиграй миллион, попади под розыгрыш, посиди за стеклом… Других проблем нет. Так и вспоминается незабвенный герой Марка Твена, коловший орехи большой государственной печатью.

– Вспомните, какой интерес вызывали беседы с Александром Солженицыным на ТВ. Он говорил искренне, хотел помочь стране…

– Его поэтому и убрали. Пришел взрослый, осознавший свои ошибки человек на телевидение и стал задавать недетские вопросы. И люди власти озадачились: «Зачем ты нам нужен, у нас все в порядке! У нас собственность по всему миру и нефтяные скважины фонтанируют, а ты, старый, нам о судьбах России гундишь! Надо заткнуть этот фонтан!» И заткнули…

– Вспомним Астафьева. Замечательный русский писатель, фронтовик, орденоносец. А как в последние годы его жизни спорили депутаты, повышать ему пенсию или нет. А вы говорите, что писатель для своего народа важен.

– «ЛГ» против этого хамства выступила первой. Но ради объективности нужно сказать, Виктор Петрович в какой-то момент, прельстившись медными нобелевскими трубами, влился в хор ельцинской группы поддержки, а потом и сам хлебнул всю горечь гайдаровского социал-дарвинизма. Увы, даже самым большим художникам свойственны человеческие слабости.

– О политике, ТВ и «Литературке» поговорили. Хотелось бы вернуться к вашему творчеству. Вы начинали как поэт, публицист, стали прозаиком, пишете сценарии, пьесы. Но вы больше остаетесь прозаиком?

– Да, но не только. В Москве идут сегодня три мои пьесы. Две во МХАТе им. Горького, это «Контрольный выстрел», написанный в соавторстве со Станиславом Говорухиным, и моя комедия «Халам-бунду, или Заложники в любви», премьера которой состоялась недавно. Уже пять сезонов в Театре Рубена Симонова идет «Козленок в молоке». По заказу Театра Сатиры написал острую комедию для взрослых «Хомо эректус, или Обмен женами». Она принята к постановке, но проблема с режиссером. Разучились ставить острые современные пьесы, все больше перелицовки классики ставят. Отвыкли. Даже актеры повздорили между собой. Одним очень понравилась пьеса, другим категорически не понравилась. Александр Ширвиндт считает, если найдем режиссера, это будет бомба следующего сезона.

Кстати, обратите внимание: у нас почти исчезла острая социальная пьеса. Общество сегодня переживает колоссальную ломку. Когда подобное происходило в начале прошлого века, у нас были и Максим Горький, и Леонид Андреев, и Антон Чехов. Потом пришла эпоха революционной драматургии. Были Тренев, Всеволод Иванов, Маяковский, Булгаков, Леонов, Вишневский…. Сейчас все советское хают и демонизируют. А чем «Любовь Яровая» не античный конфликт межу любовью и долгом? Ведь именно так и было в жизни! К сожалению, сегодня наши театры заняты пародированием «Чайки», «Трех сестер» или же заполнены овировскими муками эмигрантов третьей волны. Вообще, вся эта литература про то, уезжать из «Красного Египта» или не уезжать, напоминает мне обмен жалобами в очереди к проктологу.