Текст книги "Гуарани"
![](/books_files/covers/thumbs_240/guarani-39651.jpg)
Автор книги: Жозе Аленкар
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Жозе де Аленкар
Гуарани11
Гуарани, или тупи – одна из коренных индейских народностей, состоявшая из множества племен. Ко времени колонизации Бразилии португальцами гуарани занимали побережье Атлантики; в дальнейшем они частично смешались с белыми поселенцами, частично были оттеснены в глубь страны. Отдельные группы индейского населения доныне говорят на языке тупи-гуарани, который вошел как составная часть также в Lingua geral brasilica (общебразильское наречие) – главнейшее средство общения различных индейских племен между собой.
[Закрыть]
Часть первая. БРАЗИЛЬСКИЕ АВЕНТУРЕЙРО22
Авентурейро – наемные солдаты, поступавшие на службу к какому-либо вельможе или военачальнику. Отряды таких наемников были широко распространены в XV-XVI веках во Франции, Германии (ландскнехты), Италии (кондотьеры), Испании, Португалии, а также в новооткрытой Америке. Автор романа указывает в своих примечаниях, что отряды авентурейро были необходимы в Бразилии для борьбы с индейцами. Те же авентурейро были участниками экспедиций в глубь страны.
[Закрыть]
I. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
С одной из вершин горной цепи Органос сбегает ручеек, который направляется к северу; пробежав около десяти лиг, вобрав в себя на пути воды окрестных родников, он превращается в могучий поток.
Это Пакекер; низвергаясь водопадами, извиваясь как змея, он потом расползается по долине, впадая в Параибу, которая величаво катит по необъятному руслу свои тихие воды.
И кажется, что поток этот, надменный и гордый там, наверху, среди скалистых высот, здесь, будто смиренный вассал, низко склоняется к стопам своего могучего сюзерена. Здесь больше нет его прежней необузданной, дикой красоты. Волны его тихи и безмятежны, как волны озера, они не противятся лодкам, скользящим по их поверхности, – это покорный раб, готовый сносить удары бича, которым стегает его господин.
Нет, глядеть на Пакекер надо не здесь, а лиги на три-четыре выше по течению: там он свободен, – неистовый сын своей свободной страны.
Там, бросившись с высоты, он мчится сквозь леса, как тапир, весь в пене, оставляя на скалах клоки шерсти и оглашая безмолвие вершин своим шумным бегом. Но вот он в тупике; ему некуда податься – гордый поток на мгновение словно замирает, чтобы собрать силы, и одним прыжком кидается вниз, как тигр на свою добычу.
А потом, после этого предельного напряжения, усталый и изможденный, он растягивается по земле и безмятежно дремлет на роскошном ложе, созданном самою природой, словно на брачной постели, укрытой балдахином из моха и лесных цветов.
Растительность этого края блистала всем своим великолепием, всей своей первозданной силой; девственные леса тянулись вдоль берегов реки, бежавшей под сводами зелени мимо веерных пальм, верхушки которых похожи на капители колонн.
Все было торжественно и пышно на сцене, которую великий художник – природа – декорировал для величественной драмы стихий, где человеку отведена всего-навсего роль статиста.
В год благодати 1604 места, которые мы только что описали, были необитаемы и пустынны. Город Рио-де-Жанейро был основан меньше чем полстолетия назад, и цивилизация не успела еще проникнуть в глубины края.
Однако на правом берегу реки можно было увидеть большой и просторный дом, построенный на возвышенности и защищенный со всех сторон зубчатой скалистой стеною.
Площадка, на которой стояло это здание, имела форму неправильного полукруга размером около пятидесяти квадратных брас33
Браса – старинная португальская мера длины, равная 2, 2 метра.
[Закрыть]; с северной стороны туда вела каменная лестница – наполовину естественная, наполовину выдолбленная в скале киркой.
Спустившись на две или три ступеньки вниз, вы попадали на деревянный мостик, очень основательно укрепленный над зиявшим внизу глубоким ущельем. Еще несколько шагов, и вы оказывались на берегу реки, которая причудливо изгибалась под сенью огромных анжелинов и гамелейр.44
…под сенью… анжелинов и гамелейр. – Анжелин – название разновидности капустного дерева; гамелейра – дерево из семейства тутовых.
[Закрыть]
Здесь изобретательность человека умело использовала дары природы, чтобы сделать жизнь спокойной и безопасной.
С обеих сторон лестницу окаймляли ряды деревьев. Они расходились все шире и, спускаясь потом к реке, как бы заключали ее в объятия; меж стволами их рос высокий колючий кустарник, который делал этот клочок земли совершенно недосягаемым.
В постройке дома сказались черты бесхитростной и грубоватой архитектуры, которая характерна для наших старинных зданий. С фасада было пять окон, широких и низких, почти квадратных.
Справа – парадная дверь; она выходила на окруженный изгородью дворик, возле которого росли дынные деревья. Слева, до самого края площадки, тянулось крыло дома; два его окна смотрели на ущелье.
В углу, там, где это крыло примыкало к остальной части дома, был разбит совсем особенный сад. И в самом деле, на крохотном участке земли были искусно представлены в миниатюре вся роскошь и все величие растительного мира, которые открывались взору с высоты скалы.
Лесные цветы, низенькие деревца с густою листвой, прелестная лужайка, ручеек, который должен был изображать реку, и маленький водопад – все это было с редкостным мастерством воспроизведено рукой человека.
При виде этой скалы высотою всего в две морских сажени, откуда сбегал ручеек шириною с ладонь, и этого газона, который был не больше кушетки, вам сначала казалось, что это какая-то детская забава природы, ее необъяснимая прихоть.
Задняя половина дома, наглухо отделенная от остальной его части, была отведена под большие складские помещения, или сензалы, которые служили местом ночлега для авентурейро и для приезжих.
А там, где кончался садик, у самого края пропасти, виднелась хижина, подпорками которой служили две пальмы, выросшие в расселинах скал. Скаты крыши доходили до самой земли, и во время ливней только небольшая канавка защищала это лесное жилище от потоков воды.
Теперь, после того как мы описали места, в которых будет протекать большая часть событий нашего романа, мы можем приотворить тяжелую входную дверь из жакаранды55
…дверь из жакаранды. – Жакаранда – палисандровое дерево.
[Закрыть] и проникнуть внутрь дома.
Убранство парадной комнаты, или залы, было отмечено роскошью, казалось бы, совершенно немыслимой в те времена в такой далекой глуши.
Стены и потолок были выбелены и обрамлены широким Живописным бордюром; между окнами висели два портрета, на которых были изображены фидалго66
Фидалго – дворянин, знатный сеньор.
[Закрыть] в летах и немолодая дама.
Над главной дверью красовался герб, окруженный пятью золотыми раковинами, расположенными крестообразно среди четырех серебряных роз. На серебряном щите, украшенном красной каймою, был изображен шлем, также серебряный, голубая с золотом ветвь и, в середине, – голубой лев, увенчанный золотою раковиной.
За большой портьерой из красного дамасского шелка, на которой красовался все тот же герб, была дверь; она вела в молельню. Напротив, между двумя средними окнами, простенок был завешен белою занавесью, отделанной голубым.
Кожаные кресла с высокими спинками, стол из жакаранды с точеными ножками, подвешенная к потолку серебряная люстра довершали убранство этой строгой и даже мрачной комнаты.
Внутренние покои были обставлены в том же духе, только уже без геральдических украшений; однако в боковом крыле здания характер убранства неожиданно изменялся, уступая место затейливому изяществу, возвещавшему о присутствии женщины.
Там глазам представал на редкость пышный альков, где камчатые ткани перемежались с пестрыми перьями наших птиц, гирляндами и фестонами, свисавшими с потолка и с полога над кроватью, под которой расстилался ковер из звериных шкур.
В углу висело гипсовое распятие, у подножья которого стояла позолоченная деревянная скамеечка.
Несколько поодаль, на комоде, лежала одна из тех испанских гитар, какие привезли с собой в Бразилию изгнанные из Португалии цыгане, и коллекция диковинных минералов нежных расцветок и причудливых форм.
Возле окна стоял какой-то предмет – с первого взгляда нелегко было даже определить его назначение, – нечто вроде маленькой кушетки из раскрашенной в разные цвета соломы, в которую были вплетены черные и ярко-красные перья.
Королевская цапля, которая, казалось, вот-вот улетит, держала в клюве занавесь из голубой тафты; птица чуть приподнимала ее краешком белых крыльев и, задернув ею дверь, укрывала этот приют невинности от непрошеных глаз.
В воздухе струился сладостный аромат росного ладана; его источали все находившиеся в комнате вещи, и казалось, что это райская обитель, где живет фея.
II. ВЕРНОСТЬ
Дом, который мы описали, принадлежал Антонио де Марису77
Дом… принадлежал Антонио де Марису… – Антонио де Марис, его супруга дона Лауриана, их сын дон Диего де Марис – исторические лица. О них упоминает автор хроники Силва Лисбоа в «Анналах Рио-де-Жанейро» (т. 1). Дон Антонио де Марис действительно был управляющим королевской фазендой (казной) в Рио-де-Жанейро в годы, предшествовавшие началу действия романа. Известно, что в 1607 году эту должность занимал его сын, дон Диего. Описание фамильного герба Марисов на стр. 25 – 26 также исторически достоверно.
[Закрыть], знатному португальскому фидалго, одному из основателей города Рио-де-Жанейро.
Это был военачальник, особенно отличившийся в победоносных войнах как с вторгшимися в Бразилию французами88
…в победоносных войнах… с вторгшимися в Бразилию французами… – Вскоре после объявления Бразилии владением португальских королей и основания города Байи (первой столицы Бразилии) в 1549 году на побережье появились отряды французских завоевателей, пытавшихся основать там свои колонии в противовес португальским. В 1567 году французы были разбиты.
[Закрыть], так и с индейцами, которые не раз нападали на конкистадоров.
В 1567 году он сопровождал Мена де Са99
Мен де Са – генерал-губернатор Байи, сыгравший большую роль в истории страны.
[Закрыть] в Рио-де-Жанейро и после победы, одержанной португальцами, помог губернатору заложить город и упрочить власть Португалии в этой капитании1010
Капитания – старинная единица административного деления в заокеанских владениях Португалии.
[Закрыть].
В 1578 году он принял участие в знаменитом походе доктора Антонио де Салема1111
Антонио де Салема – губернатор юга Бразилии с резиденцией в Рио-де-Жанейро, в период с 1573 по 1577 год, когда Бразилия была поделена в административном отношении на Северное и Южное губернаторство.
[Закрыть] против французов, которые основали свои фактории в Кабо-Фрио, чтобы вывозить оттуда контрабандою красный сандал.
Он был тогда управляющим королевской фазендой, а впоследствии и таможней в Рио-де-Жанейро; на всех этих должностях фидалго ревностно исполнял возложенные на него обязанности и сумел доказать свою преданность королю.
Мужественный, опытный в сражениях, деятельный, привыкший к войне с индейцами, он оказал большие услуги в исследованиях глубин областей Минас-Жераис и Эспирито-Санто. В благодарность губернатор Мен де Са наградил его земельным наделом в сертане1212
Сертаны – засушливые и малонаселенные внутренние области Бразилии.
[Закрыть], который дон Антонио де Марис поначалу стал было разрабатывать, а потом надолго забросил.
Поражение при Алкасаркивире1313
Поражение при Алкасаркивире… – В битве под Алкасаркивиром, в Марокко, в 1578 году, португальское войско было разгромлено, а возглавлявший его король дон Себастьян вероятно погиб. Два года спустя король Испании Филипп II завладел португальской короной, и Португалия лишилась независимости на шестьдесят лет.
[Закрыть] и последовавшее за этим господство испанцев повлекли за собою перемены в жизни фидалго.
Португалец старого закала, дон Антонио де Марис, как истый верноподданный, продолжал считать себя слугою португальского короля; ему он принес присягу и считал себя обязанным почитать его одного. Когда впоследствии, в 1582 году, преемником португальского монарха был провозглашен Филипп Второй, фидалго вложил шпагу в ножны и ушел в отставку.
В течение нескольких лет он еще возлагал какие-то надежды на поход Педро да Кунья1414
Педро да Кунья. – Португальский военачальник эпохи борьбы с Испанией; ссылаясь на «Историю Бразилии» Варнхагена, Жозе де Аленкар указывает, что в период испанского господства Педро да Кунья намеревался перенести в Бразилию независимую португальскую корону.
[Закрыть], рассчитывавшего перенести в Бразилию португальскую корону, которая в то время должна была венчать голову законного наследника престола, дона Антонио, приора Мальтийского ордена в Крато1515
…дона Антонио, приора мальтийского ордена в Крато. – Имеется в виду один из двоюродных братьев короля Себастьяна, погибшего под Алкасаркивиром. Претензии дона Антонио па португальский престол поддерживали многие патриотически настроенные фидалго. Однако борьба приора Крато против короля Филиппа II Испанского оказалась безуспешной.
[Закрыть].
Но потом, видя, что этот поход не удался и что ни отвага его, ни сила не могут пригодиться королю Португалии, он поклялся быть верным ему до гроба. Он перенес в Бразилию свои пенаты, свой герб, свое оружие, перевез семью и обосновался в поместье, которое когда-то подарил ему Мен де Са. Стоя на возвышенности, где он собирался заложить свой дом, и окинув гордым взглядом расстилавшиеся вокруг просторы, дон Антонио де Марис сказал:
– Вот где я чувствую себя португальцем! Вот где может вольно дышать тот, кто хранит в сердце своем верность и кто никогда не нарушит священной присяги. На этой земле, завоеванной мною и подаренной мне моим королем, на этой свободной земле ты будешь царить, Португалия, ты будешь жить в душах твоих сыновей. Клянусь тебе в этом!
Обнажив голову, он преклонил колено и простер правую руку над пропастью, где дремотное эхо все еще повторяло последние слова этой клятвы, данной перед алтарем природы в лучах заходящего солнца.
Это было в апреле 1593 года. На следующий же день приступили к постройке маленького домика, который и – сделался временным прибежищем семьи – до тех пор, пока приехавшие из Португалии мастера не построили и не отделали тот дом, который мы уже знаем.
В первые годы своей скитальческой жизни дон Антонио приобрел немалое состояние. И не только прихоти знатного вельможи, но и забота о собственной семье побудили фидалго, построив этот дом посреди сертана, сделать его удобным для жизни и украсить с изысканной роскошью.
Во время своих поездок в Рио-де-Жанейро, откуда он привозил различные португальские товары, выменивая их на продукты своего хозяйства, он сумел выписать из Португалии работников, и те помогли ему использовать дары этой столь щедрой природы для того, чтобы семья его не испытывала ни в чем недостатка.
Таким образом, дом этот сделался настоящим замком португальского фидалго, где не хватало только зубчатых стен и бойниц, – их заменили стоящие стеною отвесные скалы, которые служили ему естественною защитой и делали его неприступным.
В том положении, в котором оказался фидалго, это было необходимо: хотя туземные племена и уходили обычно подальше от мест, где поселялись завоеватели, и забирались в глубь лесов, они совершали время от времени набеги на белых.
На целую лигу в окружности было только несколько хижин; там жили авентурейро, иначе говоря – наемные солдаты, люди без всякого состояния, которые всемерно старались побыстрее разбогатеть. Они селились группами по десять – двадцать человек – так им удобнее было заниматься контрабандной торговлей золотом и драгоценными камнями, которые они продавали на побережье.
Невзирая на то, что и сами они принимали необходимые предосторожности против враждебных действий индейцев, сооружая укрепления и объединяясь, чтобы лучше защищаться от врага, – все эти поселенцы, как только им грозила опасность, неизменно приходили искать убежища в доме дона Антонио де Мариса, как в некой средневековой феодальной твердыне.
Фидалго принимал их как истый сюзерен, который чувствует себя обязанным помогать своим вассалам, предоставляя им приют, удовлетворяя их нужды, и люди, селившиеся в этих местах, уважали его и чтили.
Вместе с тем положение было таково, что, в случае нападения индейцев, обитатели дома на берегу Пакекера могли рассчитывать лишь на свои силы, и дон Антонио, будучи человеком предусмотрительным и практичным, заручался союзниками.
Как и у всех военачальников времен колонизации, у него тоже был свой собственный отряд авентурейро, которых он использовал в походах и вооруженных набегах; все это были смелые, бесстрашные воины, сочетавшие в себе качества людей цивилизованных с упорством и ловкостью, которым они научились от индейцев, – качества европейских солдат и аборигенов.
Хорошо зная нравы своих подчиненных, дон Антонио де Марис ввел военную дисциплину, суровую, но справедливую. Воля фидалго была для них законом. Обязанностью их было безропотно повиноваться, а правом – получать равные доли добычи. В самых крайних случаях решение выносилось советом четырех, во главе которого стоял сам фидалго. И решение это должно было выполняться незамедлительно и беспрекословно.
В силу обстоятельств дон Антонио вынужден был сделать себя неограниченным властелином: он творил в своих владениях суд и сам учинял расправу. Но надо признать, что ему очень редко приходилось прибегать к крайним мерам: строгость бывала ему нужна разве только для того, чтобы употреблять ее во благо: поддерживать вокруг порядок, дисциплину, спокойствие,
Когда наставало время продавать урожай – а бывало это всегда перед тем, как отплывала лиссабонская флотилия, – половина отряда авентурейро отправлялась торговать в Рио-де-Жанейро. Они выменивали там необходимые товары, а по возвращении отчитывались в своей поездке.
Часть доходов доставалась самому фидалго как главе отряда, остальное распределялось равномерно между четырьмя десятками авентурейро, которые получали свою долю либо деньгами, либо необходимыми товарами.
Так жила, окруженная безлюдьем сертана, эта никому не ведомая община, у которой были свои порядки, свои обычаи и законы. Обитателей ее объединяла жажда наживы, а к фидалго их привязывали уважение, привычка повиноваться и сознание его нравственного превосходства над ними, ибо люди в массе своей обычно покоряются уму и отваге.
Как для дона Антонио, так и для его сподвижников, которых он сумел сделать такими послушными, этот надел бразильской земли, этот клочок сертана был частицей свободной Португалии, истинной родины нашего фидалго. Это было единственное место, где королем признавали герцога Браганского1616
Герцог Браганский. – После того как Португалия подпала под власть Филиппа II, патриотически настроенные португальские фидалго возлагали все надежды на герцогов Браганских, находившихся в родстве с королевским домом. В 1640 году, когда была восстановлена независимость Португалии, один из них, Жоан Браганский, стал царствовать под именем Жоана IV и положил начало Браганской королевской династии, просуществовавшей до середины XIX века.
[Закрыть], законного наследника престола. И всякий раз, когда в зале раздвигалась портьера, взглядам собравшихся там людей представали пять щитов португальского герба, и все склоняли перед ним головы.
Дон Антонио сдержал свою клятву быть верным слугой короля. Сознание исполненного долга придавало ему силы. Он испытывал то чувство удовлетворения, какое дает человеку власть, даже если эта власть распространяется на пустыню. Окруженный сподвижниками, которых он почитал друзьями, и семьей, он был счастлив.
Семья его состояла из четырех человек.
Жена, дона Лауриана, родом из Сан-Пауло, женщина, воспитанная на аристократических предрассудках и религиозных суевериях своего времени, но при всем том отзывчивая и, невзирая на известную долю эгоизма, способная даже на самозабвенную любовь.
Сын, дон Диего де Марис; ему предстояло продолжить дело отца и унаследовать все его титулы и привилегии; в те времена он был еще совсем юн и увлекался верховой ездой и охотой.
Дочь, Сесилия, восемнадцатилетняя девушка; она была как бы божеством этого маленького мирка, озаряя его своей улыбкой и радуя задором и непринужденным весельем.
Племянница Изабелл – по убеждению всех домочадцев, которого они, однако, никогда не высказывали вслух, – дитя любви дона Антонио к индианке, плененной им во время одного из походов.
Мне понадобилось сейчас описать обстановку и вкратце рассказать о главных персонажах этой драмы, дабы читатель лучше мог понять события, которые вслед за тем разыгрались.
Все остальные действующие лица расскажут о себе сами.
III. БАНДЕЙРА
Было около полудня.
Отряд всадников, состоявший человек из пятнадцати, двигался вдоль правого берега Параибы. Все они были вооружены с головы до ног; у каждого была длинная шпага, задевавшая за круп коня, за поясом – пистолет1717
Пистолет. – Имеются в виду укороченные и облегченные аркебузы, приспособленные для стрельбы одной рукой, без упора в плечо.
[Закрыть], сбоку – кинжал, а за спиною на ремне – аркебуз1818
Аркебуз – ручное огнестрельное оружие, появившееся в XV веке.
[Закрыть].
Впереди отряда шли двое погонщиков с вьючными лошадьми, нагруженными ящиками и мешками; просмоленная дерюга защищала этот груз от дождя.
Когда всадники, ехавшие рысью, нагоняли впереди идущих, те, чтобы не отстать, садились на своих лошадей и снова продолжали путь в голове отряда.
В те времена такие вот отряды наемных солдат, странствовавшие по бразильской земле в поисках золота, алмазов и изумрудов или просто стремившиеся разведать никем не исследованные реки и сертаны этой страны, назывались «бандейрами». Группа всадников, которая следовала теперь по берегу Параибы, и была одной из таких бандейр. Они возвращались из Рио-де-Жанейро, где успели продать все, что было добыто во время странствий по этому богатому золотом краю.
Как только всадники снова поравнялись с обозом, один из них, красивый молодой человек лет двадцати восьми, который ехал впереди отряда и очень ловко управлял своим конем, нарушил общее молчание.
– Поживее, друзья! – весело воскликнул он, обращаясь к своим спутникам. – Немного приналечь – и мы очень скоро доберемся до места. Осталось каких-нибудь четыре лиги!
Услыхав эти слова, другой всадник пришпорил коня и, выехав вперед, очутился рядом с говорившим.
– Вам, видно, очень хочется поскорее приехать, сеньор Алваро де Са, – сказал он с легким итальянским акцентом и едва заметной улыбкой, за видимым добродушием скрывавшей иронию.
– Ну разумеется, сеньор Лоредано, человеку, который давно в пути, хочется наконец вернуться домой.
– Не спорю. Только согласитесь, что человек, который давно в пути, мог бы и поберечь своих лошадей.
– Что вы этим хотите сказать, сеньор Лоредано? – спросил Алваро с нескрываемым раздражением.
– Я хочу сказать, сеньор кавальейро, – насмешливо ответил итальянец и измерил взглядом высоту солнца, – что мы приедем сегодня еще задолго до шести.
Алваро покраснел.
– Не понимаю, почему вас это так беспокоит; так или иначе, сегодня мы будем на месте, и лучше, если мы приедем днем, а не ночью.
– Точно так же, как лучше, если мы приедем в субботу, а не в какой-нибудь другой день, – ответил итальянец тем же тоном.
Лицо Алваро снова зарделось румянцем; ему не удалось скрыть своего смущения, но тем не менее он постарался принять непринужденный вид и, весело рассмеявшись, ответил:
– Честное слово, сеньор Лоредано, вы что-то говорите, да не договариваете, все какие-то намеки. Клянусь честью, я не могу понять, что все это значит.
– Так и должно быть. В Писании говорится, что никто так не глух, как человек, который не хочет слышать.
– Ах, вот оно что! В ход пошли изречения! Бьюсь об заклад, что вас этому научили в Сан-Себастьяне: какая-нибудь старуха святоша или бывший каноник? – шутливо заметил кавальейро.
– Не угадали, сеньор кавальейро: то был торговец мануфактурой с улицы Меркадерес; он завлек меня к себе и показал дорогую парчу и отличные жемчужные серьги, что так хороши для подарка, который кавальейро может сделать своей даме сердца.
Алваро покраснел в третий раз.
Язвительный итальянец умудрялся на все вопросы отвечать одними намеками, от которых молодому человеку становилось не по себе. И все это говорилось самым непринужденным тоном.
Алваро решил было уже прекратить разговор. Но его собеседник с подчеркнутой учтивостью продолжал:
– А вам ненароком не доводилось заглядывать в лавку этого купца, сеньор кавальейро?
– Что-то не помню. По-моему, нет. У меня едва хватило времени, чтобы уладить наши торговые дела, и мне некогда было разглядывать все эти диковины, что так нравятся благородным дамам, – холодно заметил Алваро.
– Что верно, то верно, – с напускным простодушием воскликнул Лоредано, – это мне напомнило о том, что мы пробыли в Рио-де-Жанейро только пять дней, а во все наши прошлые поездки задерживались там не меньше чем на две недели.
– Я получил приказание вернуться как можно быстрее; и потом, мне кажется, – продолжал Алваро, пристально и строго глядя на итальянца, – отчет в своих действиях я обязан давать только тому, кто имеет право его с меня требовать.
– Per Bacco1919
Черт побери! (итал.)
[Закрыть], кавальейро! Вы меня не поняли. Никто ведь вас не спрашивает, почему вы поступаете так или иначе; но вы должны признать, что у каждого есть свой взгляд на вещи.
– Можете думать, как вам заблагорассудится, – сказал Алваро, пожав плечами, и пришпорил коня.
На этом разговор их оборвался.
Оба всадника, успевшие несколько опередить своих спутников, ехали теперь молча.
Время от времени Алваро поглядывал на дорогу, словно прикидывая, какое расстояние им предстоит еще проехать, а потом снова погружался в свои мысли.
Итальянец бросал на него взгляды, полные нескрываемой иронии и неприязни, и насвистывал сквозь зубы песенку кондотьеров, к числу которых, по всей видимости, принадлежал и сам.
Смуглый, с длинной черной бородой, с живыми глазами и большим лбом под слегка надвинутой па него широкополой шляпой, высокий, крепко сложенный, мускулистый, подвижный – таким был этот авентурейро. Белоснежные зубы сверкали каждый раз, когда па лице его появлялась презрительная усмешка.
Ехать берегом дальше было нельзя, и отряд двинулся в обход по узенькой, прорубленной в лесу тропинке.
Несмотря на то что было около двух часов дня, под глубокими и тенистыми сводами зелени царил полумрак: листва была так густа, что ни один солнечный луч не проникал в этот храм природы, колоннами которому служили вековые стволы акари и арариб.
В глубинах леса притаилось ночное безмолвие с его невнятными, еле слышными шорохами, с его приглушенным эхом. Только на какое-то мгновение тишина нарушалась потрескиванием веток, и это означало, что сквозь чащу пробирается зверь.
Казалось, что уже не меньше шести часов вечера и что догорающие лучи погружают землю в вечерние сумерки с их коричневатыми тусклыми тенями.
Хоть Алваро де Са и хорошо знал, что это иллюзия, он вздрогнул, когда, очнувшись от глубокого раздумья, увидел вокруг себя эти светотени леса.
Он невольно поднял голову, чтобы посмотреть, нельзя ли сквозь зеленый купол увидеть солнце или хотя бы искорку света, чтобы определить по ней, который час.
Заметив это движение, Лоредано не мог сдержать сардонической усмешки, и она снова заиграла у него на губах.
– Не извольте беспокоиться, сеньор кавальейро, к шести часам мы будем на месте. Смею вас уверить.
Нахмурив брови, Алваро повернулся к итальянцу.
– Сеньор Лоредано, вы уже не первый раз мне это говорите. Тон ваш мне неприятен; вы как будто на что-то намекаете, но вам не хватает духу высказать все до конца. Говорите прямо, но только да хранит вас господь касаться вещей, для меня священных.
Глаза итальянца засверкали, но лицо его продолжало оставаться спокойным и невозмутимым.
– Вы отлично знаете, что я обязан повиноваться вам, сеньор кавальейро, и против долга моего я не погрешу. Вы хотите, чтобы я выражался ясно, а по-моему, все так уж ясно сказано, что яснее и быть не может.
– Для вас, может быть; но это еще не значит, что все ясно и для других.
– Так скажите мне, сеньор кавальейро, неужели вы все еще не поняли, что я угадал ваше намерение вернуться как можно скорее?
– В этом я сам уже признался; вам не стоило большого труда это угадать.
– Не ясно вам разве и то, что я заметил, как вы старались, чтобы поездка наша не затянулась дольше, чем на три недели?
– Я уже сказал вам, что так мне было приказано, и думаю, на это вам нечего возразить.
– Разумеется, нечего. Приказ – это долг, а долг особенно приятно выполнять, когда этому не противится сердце.
– Сеньор Лоредано! – воскликнул Алваро, хватаясь за рукоять шпаги и натягивая поводья.
Итальянец сделал вид, что не заметил угрозы, и продолжал:
– Этим все и объясняется. Так вы получили приказ? Разумеется, то был приказ дона Антонио де Мариса?
– Я не знаю никого другого, кто имел бы право мне приказывать, – гневно ответил кавальейро.
– И, очевидно, повинуясь этому приказу, – учтиво продолжал итальянец, – вы выехали из «Пакекера»в понедельник, хотя должны были выехать в воскресенье.
– Ах, вы и это приметили? – воскликнул Алваро, Раздраженно кусая губы.
– А я примечаю все, сеньор кавальейро; я обратил внимание даже на то, что, опять-таки повинуясь приказу, вы приложили все силы, чтобы вернуться раньше воскресенья.
– А больше вы ни на что не обратили внимания? – спросил Алваро. Голос его дрожал, он еле сдерживал себя.
– От меня не укрылась и еще одна подробность, я о ней уже говорил.
– Можете вы мне напомнить какая?
– О, не стоит об этом говорить, – возразил итальянец.
– Нет уж, потрудитесь сказать, сеньор Лоредано: когда двое мужчин хотят понять друг друга, им важно знать все до конца, – сказал Алваро, грозно взглянув на своего спутника.
– Ну, если вы этого так уж добиваетесь, придется удовлетворить ваше любопытство. Я запомнил, что приказ дона Антонио, – итальянец сделал ударение на последних словах, – требует, чтобы вы прибыли в «Пакекер» немного раньше шести, чтобы у вас было время прослушать молитву.
– У вас необыкновенные способности, сеньор Лоредано, и жаль, что вы растрачиваете их по мелочам.
– А что же, по-вашему, можно еще делать в этом сертане, если не глядеть на таких, как ты сам, и подмечать все, что они делают?
– Действительно, неплохое занятие.
– Превосходное. Просто я замечаю то, что происходит на глазах у всех остальных и чего никто, кроме меня, не видит, потому что никто не хочет дать себе труд хорошенько вглядеться, – сказал итальянец с тем же напускным простодушием.
– Ну, положим, для этого надо прежде всего быть человеком любопытным.
– Что вы, напротив, это в порядке вещей: юноша, срывающий цветок или гуляющий ночью при свете звезд. Что может быть естественнее?
На этот раз Алваро побледнел.
– А знаете что, сеньор Лоредано?
– Нет, по узнал бы, если бы вы соблаговолили сказать.
– Мне что-то начинает казаться, что ваша привычка все подмечать завела вас чересчур далеко; вы сделались ни больше ни меньше, как шпионом.
Итальянец высокомерно поднял голову и схватился за рукоять длинного кинжала, который висел у него на поясе, однако в то же мгновение сдержал себя, и лицо его приняло прежнее выражение благодушия.
– Вы изволите шутить, сеньор кавальейро?..
– Ошибаетесь, – ответил Алваро, пришпорив коня и приблизившись вплотную к итальянцу, – я говорю совершенно серьезно, вы подлый шпион! И ей-богу, если вы скажете еще хоть слово, я размозжу вам голову, как ядовитой змее.
Ни один мускул не дрогнул на лице Лоредано; он продолжал оставаться спокойным, только, пожалуй, на месте былого равнодушия и сарказма появилась энергия и злоба, и от этого черты его стали еще суровее.
Посмотрев на кавальейро жестким взглядом, он ответил:
– Раз вы стали говорить со мной таким тоном, сеньор Алваро де Са, я должен сказать, что не вам мне грозить; пора бы вам знать, кто из нас двоих должен бояться!
– Вы забыли, кто перед вами! – высокомерно сказал Алваро.
– Нет, сеньор, я ничего не забыл; я помню, что вы мой начальник. Но, несмотря на это, – добавил он приглушенным голосом, – помню и то, что ваша тайна в моих руках.
Придержав коня, итальянец выждал, пока Алваро опередит его, а потом примкнул к остальным всадникам.
Отряд продолжал свой путь по лесной просеке и выехал на одну из тех полян тропического леса, которые похожи на внутренность храма, – так огромны их зеленые купола.
В это мгновение лес вдруг задрожал от страшного рева. Пронзительное эхо огласило безмолвие сельвы. Всадники побледнели и переглянулись; все зарядили аркебузы и медленным шагом двинулись дальше, напряженно вглядываясь в чащу деревьев.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?