Читать книгу "Степан Бандера в поисках Богдана Великого"

Польские власти, очевидно, по просьбе из сталинского окровавленного вовсю Кремля, шум по львовскому убийству поднимать не стали, и уже через неделю после акта начали быстрый судебный процесс против Николая Лемика. Причем тут Голодомор, стрельнул с дуру, да и все. Бывает со всеми.

Замолчать акцию ОУН верным сталинцам не удалось. Не на того Бандеру напали.

Лемика демонстративно соглашались защищать все украинские адвокаты Львова. Суд допустил к защите троих, и студент-боевик с их поддержкой сразу же на всю Польшу и Европу заявил, что покушение на сталинского дипломата совершено как протест перед всем миром против ужасающего Голодомора на Восточной Украине, объявленном внаглую верными сталинцами сказкой с семью миллионами трупов.

Во время совсем короткого процесса адвокаты раз за разом методично ставили вопросы о Голодоморе и репрессиях в сталинском СССР, постоянно привлекая к ним внимание международных журналистов, а польский, справедливый, как и вся варшавская вертикаль власти, судья раз за разом эти вопросы методично отклонял, но которые стараниями Краевой Экзекутивы все же в газеты попали.

Адвокаты говорили об убийственном сталинском Голодоморе, польский судья криком запрещал рассказывать им о голоде на Украине, и это позорное зрелище действия ангажированной до омерзения польской судебной системы тоже стараниями ОУН попали в ужаснувшиеся европейские газеты. Расстроившаяся от все же возникшего международного скандала польская полиция, отчетливо поняв, что в этот раз незаслуженных наград не обломится, открыла стрельбу по организованным Степаном Бандерой у здания суда одиночным пикетам, с расстояния в десять метров по пикетчикам не попала, но случайную прохожую, конечно убила, и этот международный позор привел в ярость даже Пилсудского, хотя это было почти невозможно.

В присутствии моря иностранных журналистов адвокат Лемика и дядя боевого референта Краевой Экзекутивы ОУН на Западной Украине Степан Шухевич заявил заангажировавшемуся в пень судье, что просит не прерывать его при пояснении мотива преступления, совершенного 21 октября и ахнул на всю Европу:

«Защищаемый видел, что никакие резолюции, письма, решения, анкеты не привлекают внимания мира к тому, что делают с его родиной, и, видя, что это не помогает, захотел привлечь внимание другим способом и сделал то, что сделал. Этот способ, который потряс бы целый мир, привлек бы внимание всех культурных людей к тому, что происходит в его стране. Он решился на поступок, решился стрелять в представителя той власти, которая является причиной всего. И действительно, нужно признать, что это его действие привлекло внимание всего мира».

Уже 30 октября 1933 года несовершеннолетнего Николая Лемика приговорили к пожизненному тюремному заключению. Он отсидел шесть лет в тюрьме, сам освободился в сентябре 1939 года, стал заместителем краевого проводника ОУН на Западной Украине, возглавил ее походную группу, которая должна была установить украинскую власть в Харькове и в октябре 1941 года был захвачен и расстрелян в Миргороде гестапо при фашистском разгроме «движения Бандеры».

Газеты Европы в конце 1933 года писали, что Лемик сделал «выстрел в защиту миллионов». Правда о сталинском Голодоморе ужаснула мир и очень порадовала руководителя немецких национал-социалистов Адольфа Гитлера, значительно облегчив ему и его партии приход к власти в Германии, а позднее развязывание Второй мировой войны с ее пятьюдесятью миллионами погибших. Впрочем, Европа все равно рано или поздно, поставила барьер между собой и сталинским СССР.

Фюреру Адольфу Гитлеру и его национал-социалистической партии НСДАП, готовящимся в для захвата жизненного пространства атаковать Европу, в националистическом движении каждой страны была нужна своя, влиятельная фигура. Именно тот вождь националистической оппозиции, чья политическая сила никогда не сможет прийти к власти демократическим путем через парламентские выборы, но только после кровавого мятежа – путча. Именно к таким политикам протягивала уже властная с 1933 года рейхскацелярия свои коричневые руки.

Однако нацисты обычно работали со всеми сепаратистами и оппозиционными силами славянских стран – террористами, фанатиками, политиканами, отрицая вслух английский принцип «Разделяй и властвуй», но на деле применяя его во всем в работе по всем направлениям.

Со славянскими оппозиционерами, включая и быстро ставшую влиятельной ОУН, в своих личных интересах работали все семь внешних спецслужб пришедшего в 1933 году к власти в Германии Третьего Рейха: Министерство иностранных дел Риббентропа, отвечавшего за внешнюю политику, Розенберг, рейхсляйтер Восточного отдела НСДАП и Мминистр Восточных территорий, руководитель люфтваффе Геринг, отвечавший за экономику Германии, рейхсфюрер СС Гиммлер, начальник охранных отделов НСДАП, Геббельс, министр пропаганды и агитации, Гесс и Борман, главы партийного аппарата НСДАП, Гейдрих и Кальтенбруннер, руководители созданного в 1933 году РСХА, Главного управления имперской безопасности.

Все бонзы хотели стать в Рейхе вторым человеком после Адольфа Гитлера, который это знал и пользовался. Все бонзы вместе с имперскими давали и свои личные поручения эмиссарам, действующим в славянских странах, выпячивающих перед фюрером их личные заслуги. Это действовало на результат всегда отрицательно и в итоге привело Третий Рейх к краху, но сходило с рук бонзам, потому что государства типа гитлеровских объединяются не во имя светлого будущего, а только против кого-то и чего-то. Тут нет ничего удивительного: когда торжествует глупость – последствия ужасающи!

С 1933 года Третий Рейх заинтересовался ОУН: «Украинский национализм – это одноразовый носовой платок. Использовал и выбросил. Украина как государство существовать не может, ибо фюрер германской нации решил стереть всех славян с карты мира».

Экзальтированный Гиммлер говорил простодушному Риббентропу: «Не о каких вассальных славянских государствах не может быть и речи, зря Розенберг поддерживает в этом Канариса».

Коварный Канарис говорил умному Розенбергу: «Человеку надо говорить лишь то, что он хочет услышать. Иначе мы не сможем удержать за собой Европу, без поддержки изнутри захваченных стран, но только методами Гиммлера, открыто называющего славян «Юбер меншами – недочеловеками». В европейских государствах нужно создавать национальные силы, которые сами будут проводить прогерманскую политику. Нельзя достичь цели, сокрушая все на своем пути, нужно сохранять «соратникам» иллюзии».

Именно с абвером коварного Канариса больше всего пришлось сотрудничать ОУН резкого Бандеры, и оба руководителя хорошо знали, что требуется от них их «партнерам». Господи, спаси и сохрани от подобного сотрудничества.

Международный позор верных сталинцев октября 1933 года вынудил ЦК ВКП(б) свернуть Голодомор своих граждан, что спасло множество людей от голодной смерти. В декабре 1933 года польские газеты писали: «Таинственная ОУН сейчас сильней всех украинских партий, вместе взятых. Она господствует над молодежью, она творит всеобщее сопротивление, она работает в страшном темпе, чтобы втянуть массы в круговорот революции».

Организация Украинских Националистов быстро росла. Через Гданьск, Щецен и Ясин без перерыва доставлялись нелегальная литература, оружие, боеприпасы и равномерно распределялись по всей Западной Украине. По примеру первой имперской партии «Народная воля» и ее главного взрывника нежинца Николая Кибальчича Степан Бандера с помощью студентов-химиков организовал мощную лабораторию по производству бомб в самом Кракове. Вскоре нелегального оружия на Западной Украине было так много, что пистолет стоил всего десять злотых, чуть дороже пары недорогих кожаных перчаток.

Кроме борьбы с пилсудчиками ОУН с конца 1933 года начала активную борьбу с коммунистическим влиянием, идущем на Западную Украину из Советского Союза и колоссально подорвала его выстрелом Николая Лемика во львовском генконсульстве СССР 21 октября 1933 года. Оуновские пропагандисты в легальных и нелегальных изданиях писали о «советофилах – икроедах как о национальных запроданцах, помогающих Москве укрепиться в Восточной Украине», а большевизм объявили новой формой московского империализма.

ОУН повела мощную антибольшевистскую компанию, подробно и доказательно рассказывая людям, что ужасающая гибель ни в чем не повинных миллионов украинцев на Днепре – это спланированная Сталином и его соратниками-холуями акция, направленная на убийственный слом украинского национального характера. Лучшие пропагандисты ОУН считали специальные доклады в школах, гимназиях, институтах о бесконечных преступлениях верных сталинцев. Уже в 1934 году миллионы людей отчетливо поняли, кто такие реальные большевики и советофилы, почему можно безнаказанно убивает людей миллионами, и чем верные сталинцы грозят всем украинцам.

НКВД СССР напрягся и внедрил в ОУН своего тайного агента, который воевал в корпусе Сечевых стрельцов Евгения Коновальца еще в австро-венгерской армии на Юго-Западном фронте Первой мировой войны, и это был большой успех специальных служб.

Пилсудчики не шли ни на какие уступки не интересному великодержавно-шовинистической Варшаве украинскому обществу, быстро усиливая его радикализм. Оуновских добровольцев на боевые акции становилось все больше и больше. Расстроенные падением и так не сумасшедшей популярности небольшие легальные украинские партии, резко настроены против ОУН, как своего опасного политического конкурента, стали заявлять в прессе, что «политическая ситуация во Второй Польской Республике не благоприятствует популярности парламентских методов борьбы». Ангажированная навсегда польская пресса начала провокационную компанию, объявив украинцев в склонности к терроризму. ОУН тут же резко и громко ответила: «Ключ к революционным акциям, а так же их причины, находятся не в украинских, а польских руках», и это была абсолютная правда, потому что человек просто так не бунтует.

В ПУН и КЭ ОУН заговорили о том, что только политические убийства одиозных пилсудчиков привлекут внимание мировой общественности к нестерпимому положению миллионов украинцев в псевдодемократической Польше, расскажут Европе о преступных планах варшавского Бельведера по ополячиванию и стиранию украинского народа. На судебном процессе после убийства полицейского бригадного комиссара Чеховского, вся Европа узнала, что в польских тюрьмах украинские политические заключенные подвергаются средневековым мучениям и пыткам, и это стало очередным международным позором пилсудской Польши, которая, впрочем, к этому давно привыкла.

Степан Бандера создал в Краевой Экзекутиве особую группу по освобождению из польских тюрем товарищей по оружию, а в Карпатах в особых школах начал готовить «зеленые кадры» для антипольской партизанской борьбы в лесах. В апреле 1933 года, в самый разгар подготовки акции против сталинского Голодомора, Коновалец вызвал Бандеру к себе.

«Голосуем – убить ката украинского народа!»

На заседании совета ПУН ОУН Евгений Коновалец, Рико Ярый, Ярослав Барановский и Степан Бандера постановили убить ревностного исполнителя украинской «пацификации» 1930-х годов.

Бронислав Перацкий в 1913 году окончил офицерскую школу и во время Первой мировой войны дослужился до звания капитана в Польском легионе Юзефа Пилсудского. В 1918 году он вступил в Польскую Военную Организацию, за участие в боях за Лемберг – Львов стал майором, а в 1924 году – полковником и вошел в ближайшее окружение Пилсудского. В 1928 году «первый маршал Польши» назначил Перацкого депутатом Национального Собрания, а после его сеймовых выступлений за проведение политики сильной руки – начальником тайной полиции. В июне 1930 года полковник Бронислав Перацкий стал министром внутренних дел. Именно он руководил проведением «умиротворения – пацификаций» в украинских селах, ввел в них принцип коллективной ответственности, издал приказ о применении военной силы в Галичине, на Волыни и в Полесье, после чего были измордованы и ограблены десять тысяч украинских селян. На «крессах всходних» хоронили запоротых ни за что людей, а министра внутренних дел Польши полковника Бронислава Перацкого заслужено назвали палачом украинского народа.

С весны 1933 года по поручению Степана Бандеры женская разведывательная группа Краевой Экзекутивы ОУН начала изучать образ жизни, привычки и маршруты Бронислава Перацкого. Во главе женской разведки краевой проводник поставил девятнадцатилетнюю студентку из Львовской Высшей Политехнической школы Екатерину Зарецкую, «Калину», «Монету», «Легенду». Группу боевиков-исполнителей покушения на министра внутренних дел Польши возглавил нелегал ОУН двадцатитрехлетний Николай Лебедь, «Черт», «Марко», «Свободный», «Ярополк», участник налета на почту в Городке, заместитель боевого референта КЭ на ЗУЗ Романа Шухевича, с декабря 1932 года готовивший в Карпатах группы боевиков, из которых выбирали исполнителей покушений. К декабрю 1933 года Николай Лебедь, как Иосиф Дацко снявший с товарищами в Варшаве квартиру на улице Золотой, дом 59, по данным группы Зарецкой подобрал место покушения на Перацкого.

7 декабря 1933 года Лебедь-«Марко» был задержан немцами при переходе польско-германской границы, оказался в Дрезденской тюрьме, из которой был выслан в Чехословакию, с маршрута сбежал и сумел доложить Коновальцу и ПУНу о подготовке покушения на Перацкого, услышав мнение части руководства ОУН, что карательные акции польских властей после убийства министра внутренних дел создадут на Западной Украине революционную ситуацию.

От Коновальца Лебедь вернулся во Львов и на продуваемом насквозь ветром и снегом, но совершенно пустом пляже «Сахара» обговорил со Степаном Бандерой подробности покушения и кандидатуры боевиков-исполнителей акции. Краевой проводник, быстро ставший феноменальным психологом, сам выбрал из двадцати добровольцев двадцатилетнего рабочего Григория Мацейко, печатника львовской типографии. Степан Бандера знал, что за два года до этого Мацейко случайно помог польской полиции задержать боевика ОУН Ивана Мицика, застрелившего гимназического провокатора. Когда Мацейко узнал, что это было не уголовное преступление, а он помог полиции захватить оуновца, он тут же вступил в боевую референтуру Краевой ОУН и попросил «дать ему возможность искупить вину перед украинским народом».

Бандера несколько раз встречался с Мацейко – «Гонтой» и утвердил его на убийство Перацкого. Мацейко прошел специальное обучение, подобрал удобный по руке пистолет, получил из краковской взрывной лаборатории две замаскированные бомбы и выехал из Львова в Варшаву, где его встретил Николай Лебедь, со своей группой не спускавший глаз с Перацкого и знавший о нем все.

За несколько дней до приезда Мацейко в Варшаву ситуация в ОУН резко изменилась. Еще в 1933 году политические полиции Польши и Чехословакии заключили договор о сотрудничестве. По польской просьбе чехи установили негласное наблюдение за проживавшим в Праге с 1927 года членом Провода Украинских Националистов сорокалетним Емельяном Сеником, бывшим первым краевым проводником ОУН на ЗУЗ, как руководитель секретариата отвечавшим в ПУНе за внутреннюю политику и организационную работу. В нарушение всех правил конспирации Сеник имел говорящий псевдоним «Канцлер» и держал на своей съемной квартире без охраны всю картотеку и архив ОУН. Летом 1934 года для обыска квартиры Сеника чехословацкой полиции, знавшей об архиве ОУН, был нужен только повод, и он не заставил себя долго ждать.

23 мая 1934 года польская полиция во время традиционных тотальных обысков среди украинских студентов открыла пропагандистскую референтуру КЭ на ЗУЗ. По документам, матрицам и частям печатной машины полиция вышла и ликвидировала пересыльную станцию нелегальной литературы ОУН в Кракове, задержав ее редакторов, типографов, курьеров и распространителей.

Все подпольные нити вели во Львовскую Высшую Политехническую школу. 15 июля в Польшу с официальным визитом приезжал товарищ канцлера Германии и фюрера Третьего Рейха рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс, и польская полиция использовала этот приезд как повод для «зачистки» украинских активистов – не дай бог расскажут сопровождающим Геббельса журналистам о нарушении прав украинцев в Польше.

14 июля 1934 года в пять часов утра польская полиция во Львове оцепила Академический дом Высшей Политехнической школы, провела тотальные обыски и арестовала тысячу украинских студентов. Среди арестованных был и выпускник Академии Степан Бандера и польская полиция совершенно не имела представления, что именно этот двадцатипятилетний выпускник – руководитель краевой Экзекутивы ОУН на Западной Украине. Студентов предполагалось продержать весь геббельсовский визит в тюрьме, на допросах попытаться набрать провокаторов, а затем всех отпустить, взяв штрафы.

Так бы все и было, но на следующий день группа Лебедя убила министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, и история Западной Украины пошла по-другому.

Еще в середине мая 1934 года Николай Лебедь, «Марко» и Екатерина Зарецкая, «Монета», будущая руководительница связных командующего УПА Романа Шухевича, зафиксировали, что Перацкий каждый день посещает «Европейское кафе» и в одно и то же время обедает в «Товарищеском клубе» на улице Фоксал, дом 3. Боевики досконально изучили район будущего покушения, проходные дворы, переулки, пути отхода. Дважды Лебедь с Мацейко имитировали покушение и уходили с места акции. «Гонта» должен был застрелить Перацкого у входа в «Товарищеский клуб», а в случае промаха взорваться с ним на двух краковских бомбах.

15 июля днем министр внутренних дел Польши полковник Бронислав Перацкий вышел из своего автомобиля у самого входа в «Товарищеский клуб». Тут же ниоткуда возник Мацейко, «Гонта» с бомбой в левой руке и пистолетом «Испан» в правой, которым Бандера заменил ему менее надежный «Стайер», догнал министра в холе клуба, тремя выстрелами в упор застрелил Перацкого на глазах изумленной публики, затем, не спеша, посвистывая и помахивая бомбой среди упавшего ужаса, вышел из клуба в сторону улицы Коперника, где его ждала Зарецкая с другой одеждой.

Услышав жуткие крики из «Товарищеского клуба», из автомобиля министра за Мацейко бросились сопровождавшие Перацкого люди, почему-то крича: «это они!». Мацейко побежал, и тогда за ним ринулось уже около двадцати человек. «Гонта» вытащил из бомбы взрыватель, бросил ее в догонявшую толпу. Бомба, конечно, не взорвалась, но погоня временно мужественно залегла. В этот момент по Мацейко открыл огнь на поражение постовой полицейский с угла улиц Фокзал и Коперника, не попал не только в «Гонту», но и даже в случайных прохожих. Погоня тут же поднялась, но Мацейко ранил полицейского в ноги и погоня, поняв, что тут можно поймать не только стрелка, но и пулю, залегла опять.

От перенапряжения Мацейко подбежал не к Зарецкой, а до поворота на улицу Окольник и вдруг исчез. Догонявшие выяснили у другого постового, что с Окольника ни кто не выходил и начали обыски домов по всей улице, но начав, с самого дальнего, а значит, почти не возможного конца, чтобы не нарваться на пулю боевика и его возможного прикрытия. Пока погоня хотела получить награды без риска для жизни, Мацейко, находившийся в первом подъезде первого дома улицы Окольник, снял пиджак и шляпу, в летних брюках и не броской рубашке вышел из подъезда и скрылся из глаз, через несколько минут добравшись до явки боевиков референтуры ОУН в Варшаве.

Мацейко тут же отправили в Люблин, где он переждал не нужный делу полицейский ажиотаж на съемной квартире студента Василия Кука, будущего последнего командующего УПА, жившего у городского прокурора. Затем «Гонту» переправили во Львов, а оттуда в Карпаты, где он благополучно перешел польско-чешскую границу, получил литовский паспорт и, помня о чешско-польском полицейском договоре, аккуратно ушел через океан в Аргентину. Не сумев поймать боевика, Пилсудский посмертно присвоил мертвому полковнику Перацкому чин генерала бригады. Впрочем, «начальник государства» не имел иллюзии по поводу созданной им самим и веками польской вертикали власти.

Тайная полиция, не напрягаясь в расследовании, радостно, очевидно получив за это деньги, доложила Пилсудскому, что их начальника, скорее всего, убили политические конкуренты власти – народные демократы, эндеки, а может, еще кто-нибудь, кому не лень. Только через несколько дней, после громкого объявления постановления трибунала ОУН, Варшава, наконец, узнала, что успешное покушение на одного из самых одиозных пилсудчиков провели украинские националисты:

«Министр-оккупант Бронислав Перацкий убит за террор украинского населения, как главный исполнитель дискриминационной пацификации, ликвидатор украинских школ, культурных, просветительных, общественных организаций, хозяйственных, кооперативных, спортивных обществ, руководитель ополячивания украинцев, автор полицейских пыток и издевательств польских полицейских над украинскими политическими заключенными, организатор заранее решенных судов с виселицами для революционеров.

Очнувшаяся польская полиция повела тотальные обыски и аресты на Западной Украине, а Советский Союз и Польша добились от Лиги Наций объявления ОУН террористической организацией. Евгения Коновальца выслали из Женевы в Рим, а многие спонсоры ОУН, в частности, в Финляндии, отказались от сотрудничества с ней.

Чешская полиция получила необходимые полномочия и обыскала всех находившихся в Праге руководителей ОУН и их квартиры. На квартире «Канцлера» ПУН Емельяна Сеника была взята картотека членов ОУН в Галичине, документы, финансовые сметы, письма, расписки. Чехи передали полякам 2055 фотокопий документов «архива Сеника», по которым Варшава обнаружила еще более 400 оригиналов документов. Начался разгром ОУН, под который попали тысяча человек и краковская лаборатория взрывчатых веществ.

Всех задержанных украинцев несколько месяцев проверяли по «архиву Сеника». Только через месяц полиция узнала, что у них в руках находится краевой проводник ОУН на Западной Украине и зовут его Степан Бандера. Его допрашивали без перерыва с девяти часов утра 6 августа до восьми часов вечера 11 августа, но он так и не дал показаний. Для десятков арестованных руководителей ОУН в белоруской Березе Картузской поляки открыли концентрационный лагерь, где держали более тысячи заключенных.

25 июля 1934 года в семь часов тридцать минут утра боевики ОУН во Львове застрелили директора гимназии Ивана Бабия, требовавшего от учеников активно доносить друг на друга. 9 ноябре 1934 года хорватские националисты, усташи, во французском Марселе убили короля Югославии и Сербии Александра I, ехавшего в автомобиле вместе с министром иностранных дел Франции Луи Барту. Интерес к националистам в мире был очень большой, и в этой обстановке 18 ноября 1935 года в Варшаве начался суд над членами ОУН по делу Перацкого, которым Степан Бандера смог доказать, что «унтер-офицерская вдова сама себя может высечь» и увеличил членов организации Коновальца на порядок.

«Суд встать! Слава Украине!»

К суду по убийству Перацкого благодаря «архиву Сеника» были привлечены двенадцать оуновцев, включая и двух женщин. В условиях политической истерии польская полиция с удовольствием и почти безнаказанно громила украинское подполье, арестовывая при этом всех, кого хотела и могла, шантажируя и провоцируя, месяцами выбивая у задержанных нужные ей признания и фальсифицируя следственные дела для последующего получения чинов, наград и премий.

На следствии оуновцам предъявляли документы из «архива Сеника» и это вызывало у них настоящий шок. Именно с этого момента в ОУН начался раскол между молодыми галичанами и старыми пуновцами, спокойно работавшими на оккупированную Украину из-за спокойной заграницы.

Польские полицейские говорили арестованным оуновцам, что на них дают показания их товарищи и родственники, подделывали документы, доказательства. Все арестованные сотни оуновцев понимали, что если бы не раскрытый «архив Сеника», они давно были бы на свободе. Степан Бандера, проанализировавший провал-разгром КЭ ОУН на ЗУЗ досконально, был уверен, что полицию на квартиру Сеника в Праге навел Ярослав Барановский, брат давно выявленного предателя и глава организационной референтуры и член ПУН, участник совещания четверых по Перацкому в апреле 1933 года в Германии.

Степан Бандера и его близкие товарищи на полицейские провокации не поддались, но пятеро оуновцев показания дали. 18 ноября 1935 года в окружном суде Варшавы начали судебный процесс по делу Перацкого, на котором Степан Бандера сумел сделать Организацию Украинских Националистов широко известной на Украине, в Польше и Европе.

Незадолго до начала суда Украина была потрясена гибелью одной из руководительниц женской разведки ОУН. Студентка уже знаменитой на всю Украину Львовской Политехники двадцатилетняя Мария Кос, вместе с Екатериной Зарецкой, Верой Свентицкой, Анной Недзведской, Дарьей Гнатковской очень успешно работала в разведывательной референтуре Провода ОУН на Западной Украине. При аресте в родном селе Угнов под Сокалем Мария Кос приняла яд, чтобы избежать полицейских надругательств. Общественное мнение было сильно взбудоражено и польскую полицию «гиен» стали, совершенно заслуженно, называть террористической организацией.

Утром 18 ноября в Варшаве началась борьба за влияние на человеческие души, и в этой дуэли Степан Бандера имел один шанс из тысячи для победы. Ему его хватило, дело было не только в знаниях и политическом мастерстве руководителя ОУН на Западной Украине. Краевой проводник использовал свой единственный шанс так, что демократическая по конституции Польша вздрогнула вся, услышав его яростные и дошедшие до всех слова:

«В стране не действуют законы, а значит, нет и преступлений! Вы убиваете нас, а тот, кто забирает чужую жизнь, должен быть готов отдать свою. Как Варшава с нами, так и мы с Варшавой. Над оккупантами законов нет, а значит и они вне закона.

Что касается идеологии ОУН, то она входит в идеологию украинского национализма, но, тем не менее, Организация Украинских Националистов имеет свою собственную программу, о которой я перед виселицей расскажу миллионам».

В атмосфере всеобщей политизированности, хаоса и анархии, когда в эти же дни во Франции проходил суд над усташинскими убийцами югославского короля, при новой авторитарно-демократической конституции и недавней смерти Юзефа Пилсудского, польские власти побоялись сделать суд над ОУН закрытым. В результате того, что в газетах публиковались ежедневные отчеты с судебных заседаний и особенно речи подсудимых, Организация Украинских Националистов стала главной политической силой не только на Украине, а количество ее членов и сочувствующих составляли несколько десятков тысяч человек. Вся Вторая Польская Республика с волнением следила за тем, как двенадцать оуновцев судили за попытку «оторвать от Польши ее Юго-Восточные воеводства».

Здание варшавского окружного суда в доме 15 на Медовой улице было заполнено до отказа. Три судьи, два прокурора и пятнадцать экспертов положили перед собой двадцать пять томов перацкого уголовного дела, по четыреста страниц каждый, а в приемных залах готовились давать показания сто сорок четыре свидетеля. Подсудимые сидели в три ряда вперемешку с рослыми полицейскими.

Степан Бандера, постоянно закованный в кандалы, Николай Лебедь, Екатерина Зарецкая, Дарья Гнатковская, Иван Малюца, Ярослав Карпинец, Богдан Подгайный, Николай Клинишин, Ярослав Рак, Яков Черный, Евгений Кочмарский и Роман Мигаль отказались давать показания на польском языке. Судья, чтобы выбить преимущество из рук подсудимых, ехидно спросил закованного Степана Бандеру:

– Почему ОУН годами вела следствие над директором Иваном Бабием, прежде чем его убила, а министра Перацкого, застрелила без всякого следствия?

Ответ Бандеры на украинском языке на следующий день пересказывала вся Польша:

– Директор Иван Бабий был членом украинской нации, поэтому мы должны были доказать его вину по закону. Министр Перацкий был членом вражеской нации-оккупанта, и уже тем самым нес на себе смертный приговор без необходимости правовых действий со стороны ОУН. Я тоже, как гражданин Украины, не нахожусь в юрисдикции польских законов.

После этих слов краевого проводника в зале воцарилась мертвая тишина и все вышло совсем не так, как планировала Варшава, давно написавшая оуновцам смертный приговор для устрашения желающих начать национальную борьбу с оккупантами.

Триумф пропаганды идей национально-освободительной борьбы, обвинение польских властей в издевательствах над украинским народом перед всем миром продолжались два месяца, еще раз заставив вздрогнуть польский правящий слой, почему-то называвший себя элитой народа, после последнего слова Степана Бандеры:

– Нас рассудит железо и кровь!

Польский судья заявил, что украинский язык может использоваться при даче показаний в Юго-Восточных крессах Польши, а никак ни в Варшаве, испуганно запретил подсудимым говорить вообще и зачитал обвинительный акт, в котором всех подсудимых обвинили в принадлежности к запрещенной ОУН, Бандеру – в том, что он приказал убить Перацкого, Лебедя – в подготовке покушения, Гнатковскую – в помощи Лебедю, Карпинца – в изготовлении бомбы для покушения, Климишина – в помощи Карпинцу, Подгайного – в координации подготовки покушения, Малюцу и Мигаля – в организации и финансировании покушения, Черного и Кочмарского – в укрывательстве Мацейко в Люблине и Львове, Зарецкую и Рака – в организации перехода Мацейко через границу в Карпатах.

Пилсудские, сплошь продажные газеты, само собой, подлинные материалы судебного процесса давали только в ангажированном пересказе. Они писали о Степане Бандере, которого в кандалах постоянно после каждого высказывания силой выводили из зала суда:

«Он выглядит максимум на 22 года, низкого роста, худощавый, щуплый, непрезентабельный, совсем маленький, вытянутый подбородок, жестокие черты лица, с неприятным выражением, быстрые глаза с легким испугом, нервные движения, тяжелый закрытый рот, темноволосый, коротко подстриженный, одет в черную одежду. Держится спокойно и дает показания уравновешенным голосом. Мысли высказывает в ясной форме, из них видно, что это интеллигентный человек.

Его показания производят сильное впечатление и весь зал с интересом следит за ними. Чувствуется, что этот человек не похож на большинство подсудимых. На вопросы Бандера отвечает, что никакой вины не чувствует, а свою революционную деятельность считает только исполнением своего долга. Видно, что он настоящий проводник-руководитель своих товарищей, которые слушаются его во всем».