Читать книгу "Степан Бандера в поисках Богдана Великого"

Достоверные отчеты иностранных корреспондентов о варшавском процессе над ОУН дополняли десятки тысяч листовок подполья. Польша и Европа узнали, что двадцатипятилетний Степан Бандера – руководитель мощной подпольной организации, наносящим польским властям ущерб в миллиарды злотых и позорящий ее во всем мире, что двадцатичетырехлетний Николай Лебедь имеет огромный опыт руководства боевой референтурой, что в ОУН за свободу борются множество молодых девушек, что двадцатилетний студент-химик Ягеллонского университета в Кракове Ярослав Карпинец в своей комнате в общежитии сумел организовать великолепно оборудованную лабораторию по производству взрывчатых веществ, что все члены ОУН не достигли тридцати лет и имеют прекрасное высшее образование, которое им никак не дают завершить.

С 18 июня 1935 года почти шестьдесят дней судебного процесса над Варшавой гудели колокола судьбы, но Бельведерскому президентскому дворцу было все равно. Когда в сентябре 1939 года Польша в три недели рухнула под гусеницы Третьего рейха, президенту и сейму было уже не все равно, но было уже традиционно поздно и под нацистский каток вместе с правящим слоем попали и десятки миллионов ни в чем, кроме голосования, неповинных поляков, ответивших жизнью и смертью за неспособность выбранных ими властей управлять огромным государством.

Запретив подсудимым говорить на украинском языке, судья без колебания просто стал читать вслух протоколы полицейских допросов. Свидетели-украинцы, среди которых были Роман Шухевич, Дмитрий Мирон, Осип Мащак, Вера Свентицкая, здоровались с подсудимыми и говорили только по-украински, начиная и заканчивая свои выступления словами «Слава Украине», каждый раз получая за это от судьи сутки тюрьмы и большие штрафы, и все это немедленно становилось известно на Украине, в Польше и Европе. Давшие ранее показания подсудимые, кроме Ивана Малюцы, отказывались от них, заявляя, что польские полицейские выбивали их шантажом, обманом и избиениями. Говорившие по-польски свидетели отказывались от своих показаний.

– Во время следствия я сделал признания, которыми обвинил некоторых подсудимых. Теперь я заявляю, что эти признания выбили из меня полицейские, которые во время допросов держали меня четыре дня на морозе. Мне стыдно, что я был таким слабым и сделал эти позорные признания. Считаю это преступлением. Слава Украине! Да здравствует украинская национальная революция!»

В соответствии с польским республиканско-демократическим законодательством судьи в ярости прерывали подсудимых, свидетелей, защитников, выводили их из зала суда, давали штрафы, арестовывали на несколько дней, и весь этот позор немедленно становился известен в Европе. Даже продажные пилсудские газеты писали:

«В истории польского государства еще никогда не было, чтобы суд отбрасывал столько запросов защиты. Еще никогда списки отброшенных вопросов не занимали целых колонок в дневных газетах, никогда еще так щедро не присуждали защитникам денежные наказания».

Степан Бандера все-таки смог заявить по-украински, что двенадцать оуновцев судят за народ, а адвокаты подсудимых во время процесса задавали множество вопросов, объясняющих деятельность ОУН, и все это читала Украина, Польша и Европа. В украинских школах учителя писали на доске мелом: «Украина воскресла!» и диктовали своим ученикам: «Мы, украинские дети, всегда всем сердцем будем любить Родину». В обществе заговорили, что двадцатишестилетний Степан Бандера – образованный и отчаянный руководитель многих сотен таких же молодых, образованных и отчаянных хлопцев и девчат, а ОУН ведет продуманную и полномасштабную освободительную борьбу, имея среди своих членов героев и мучеников.

Европейские и американские журналисты, не вмещавшиеся в большом судебном зале, писали в свои газеты, что Варшавский процесс над ОУН – это не просто сенсация, показавшая, что польские власти совсем не демократичны и не по-республикански злобны, а настоящее историческое событие, рассказавшее миллионам людей, как «живет» Украина в составе Польши. В конце ноября 1935 года объективные английские газеты не в первый раз писали вздрогнувшей Европе о звериной польской демократии:

«Министр и генерал Перацкий тоже отвечал за позорную пацификацию Украины в 1930 году. Украинцы долго и пассивно терпели до тех пор, пока экстремисты не стали жечь скирды хлеба польских землевладельцев. В ответ отряды конницы и полиции напали на села, арестовали подряд всех селян и били их. Точное число побитых селян не известно, но даже приблизительные подсчеты говорят о десяти тысячах человек, из которых почти все были ни в чем не виноваты. Много селян неделями лежали в постелях из-за жестоких пыток, а некоторые из них умерли. Ответственность за «пацификацию» Восточной Галичины в 1930 году, Лисского повета в 1931 году, Волыни и Полесья в 1932 году несет генерал Перацкий».

Степана Бандеру за его речи не только выводили закованным из зала суда, но и наказывали карцером, а затем вообще стали приводить на процесс только в случае крайней необходимости, и это был очередной бесконечный позор то ли панской, то ли демократической Польши. Организация Украинских националистов, использовавшая в своей борьбе за свободу колоссальный опыт знаменитой «Народной воли», безоговорочно выигрывала у недалеких пилсудчиков политическую дуэль за общественное признание, публикуя свои воззвания в десятках тысяч листовок:

«Перацкий – это создатель наглых судов, полицейских издевательств и пыток политзаключенных. Он инициатор бесчестия памяти героев украинской освободительной борьбы, раскапывания могил, уничтожения крестов. Акт боевика ударил не только в Перацкого – человека, но и в Перацкого – реализатора польской оккупационной политики на западно-украинских землях. Боевик ОУН кинул под ноги украинского народа голову одного из его катов-палачей, голову главного ляшского полицая».

Варшавский окружной суд объявил приговор по делу Перацкого в январе 1936 года.

Бандера, Карпинец и Лебедь были осуждены к смертной казни через повешение, Клемишин и Подгайный – на пожизненное тюремное заключение, Гнатковская получила 15 лет тюрьмы, Корчмарский, Мигаль и Малюца – по 12 лет, Зарецкая – 8 лет, Рак и Черный – по 7 лет тюрьмы. Все осужденные оуновцы были на 10 лет лишены гражданских прав.

Бандера и Лебедь во время чтения приговора выкрикнули «Да здравствует Украина!» и их тут же вывели из зала суда. В этот же день ОУН объявила в стране траур и выпустила сто тысяч листовок с фотографиями двенадцати осужденных и их самыми запоминающимися словами на суде. Утром 14 января, на старый Новый год, во многих украинских городах и местечках были отменены все праздничные мероприятия и вывешены черные флаги.

Польское общество возбужденно раскололось. Шовинисты продолжали привычно кричать, что украинофобия – это занятие, достойное гонорового шляхтича, но многие умные и думающие поляки заговорили, что насильственная колонизация украинских земель – это совсем не проявление любви к Польше, а Украина – это вовсе не искусственное образование, которое вот-вот исчезнет.

Бельведерский президентский дворец в Варшаве абсолютно не интересовало, почему тысячи молодых украинцев выбирали не радости жизни, а самопожертвование и шли к свободе не парламентским, а революционным путем. В январе 1936 года польское общество заговорило, что пресса и радио, которые до этого не хотели и слышать слово «украинский», теперь его никогда не забудут.

«Теперь все знают слово «украинский». Судят людей, которые хотя и совершили самое преступление, но заслуживают уважение, потому что растоптали законы в борьбе за идею.

Нужно, чтобы мы длинной очередью прошли вдоль скамьи подсудимых, чтобы заглянуть глубоко в глаза этих ребят. Это не те мальчики, которые не имели денег на кино и на водку. Это парни, в душах которых укоренилась гордость и презрение к польской верховности и к запрету их прав даже на национальное имя.

Украинский народ существует, он живет и борется за свое право на жизнь. Мы должны понимать и ценить героические усилия украинского народа, который на протяжении сотен лет не имеет своей государственности, который русифицируют, полонизируют, раздирают, а он все равно существует.

Пусть украинских националистов будет только горстка, однако напряжение жертвенности, героизма этой горстки такое явно большое, что его хватает не только на то, чтобы воскресить, но даже и создать нацию.

Кроме соглашателей есть еще и Украина повстанческая.

Украинская проблема есть одно из главных слабых мест Польского государства. Поляки варшавский процесс капитально, полностью проиграли, потому что они имеют дело с сильным организованным движением, в авангарде которого выступает молодежь».

Опасаясь если не всеобщего восстания, то уж точно общеевропейского позора, Бельведер заменил Бандере, Лебедю и Карпенцу смертную казнь пожизненным тюремным заключением, однако с уверенностью, что в тюрьме они долго не протянут.

Поскольку ОУН разгромить не удалось, пилсудчики начали подготовку нового процесса над украинскими националистами, надеясь отыграться на нем за недавний варшавский судебный позор. Само собой, вышло еще хуже.

А что, разве в демократической до пупа Пилсудской Польше могло случиться по-другому?

После ареста Степана Бандеры и его товарищей работа ОУН не прерывалась ни на день. Новым проводником Краевой Экзекутивы на Западной Украине был назначен двадцативосьмилетний Осип Мыщак, «Мак», студент Львовской Высшей Политехнической школы, автор известной оуновской молитвы «Украина, святая мать героев», почти тут же арестованный по материалам «архива Сенника». Его сменил совершенно отчаянный двадцативосьмилетний Олекса Гасин, «Рыцарь», «Чарнота», «010», офицер, студент Львовской Политехники, частый политический заключенный польских тюрем и концентрационных лагерей, руководитель военной референтуры КЭ на ЗУЗ, вместе с Евгением Коновальцем автор «Воинского учебника», еще не знавший, что он будет знаменитым генералом УПА и в январе 1949 года застрелится, уходя от безнадежной засады НКВД на львовской квартире, где были спрятаны его дети.

После Гасина до февраля 1939 года ОУН на Западной Украине руководил Лев Ребет, «Клещ», «Лысый», магистр права Львовского университета. Его сменил двадцатидевятилетний Мирослав Тураш, «Шелест», студент юридического факультета Львовского университета, погибший летом 1939 года в районе Закопане при переходе польско-чешской границы.

До февраля 1940 года КЭ ОУН на ЗУЗ возглавил двадцатидевятилетний Владимир Тымчий, «Лопатинский», студент юридического факультета Львовского университета, более двух лет отсидевший в концлагере в Березе Картузской, поддержавший в сентябре 1939 года Степана Бандеру при создании нового Революционного Провода ОУН и в феврале 1940 года погибший при переходе немецкой демаркационной линии в бою с советскими пограничниками.

ОУН на Украине была так организованна Степаном Бандерой, что могла бороться в любых условиях, и поэтому польские власти в 1935 году опять решили добить ее до конца и попытаться опозорить ее перед всей Европой. Авторы ни как не могли поверить, что гоголевская унтер-офицерская вдова из «Ревизора» все-таки могла сама себя высечь. Еще как смогла!

Суд на 23-мя украинскими членами Краевого Провода ОУН на Западной Украине, обвиненными в измене польской родине, начался 25 мая 1936 года во Львове. Польские власти очень хотели все-таки отправить пожизненного Степана Бандеру на виселицу и опять вывели его на процесс «за деятельность краевого проводника ОУН в 1929–1933 годах».

Виселица не получилась, получился очередной конфуз и позор Второй Польской Республики.

Туда и дорога. Привычка свыше нам дана, замена счастию она.

Зал суда на львовской улице Стефана Баторня – Князя Романа был переполнен. В измене чужой оккупационной родине, членстве в запрещенной ОУН, убийствах провокатора и колонизатора обвинялись краевой проводник двадцатисемилетний Степан Бандера; двадцативосьмилетний студент Львовской Политехники и руководитель боевой референтуры КЭ ОУН на ЗУЗ Роман Шухевич; двадцатисемилетний студент Львовского и Берлинского университетов и политический референт ОУН на Западной Украине Владимир Янов, «Янкель», будущий профессор-историк и ректор Украинского Свободного Университета, и кавалер ватиканского ордена Святого Георгия Великого; двадцатитрехлетний студент Краковского и Львовского университетов, идеолог ОУН и друг Бандеры Ярослав Стецько, «Пахарь»; двадцатисемилетний референт разведки КЭ ОУН на ЗУЗ Ярослав Макарушка, «Пузон»; двадцатисемилетний выпускник Львовской Политехники и разведчик КЭ ОУН Александр Пашкевич, «Том»; двадцатитрехлетний референт пропаганды Ярослав Спольский, «Бир»; боевой референт КЭ ОУН Богдан Подгайный; организационный референт Иван Малюца, «Черный»; члены КЭ ОУН на ЗУЗ Богдан Гнатович, Владимир Коцюмбас, Роман Мигаль, Евгений Кочмарский, Иван Яреш, Осип Феник, Владимир Ивасик, Семен Рачун; краевой проводник после ареста Бандеры Осип Мыщак, двадцатипятилетний художник Роман Сеньков, рисовавший портреты одиозных польских чиновников и план помещений советского консульства во Львове; разведчицы КЭ ОУН Екатерина Зарецкая, выпускница философского факультета Львовского университета Вера Свентицкая, двадцатидвухлетняя Анна Федак; двадцатишестилетний окружной проводник Иван Равлик.

Подсудимых вводили в зал по одному и Степан Бандера вошел в него последним. Как только он появился, все 22 подсудимых дружно встали, за ними их адвокаты, затем автоматически поднялись все журналисты, зрители, двадцать полицейских в форме, прокуроры и даже судьи трибунала. Тут же в зале почти сорока голосами прогремело «Слава Украине!» первыми очнулись судьи, но дело было сделано. На следующий день об этой пощечине ОУН оккупационно-демократической до противного Варшаве написали все европейские газеты, вызвав в Польше настоящую бурю.

Степан Бандера сам разработал схему поведения всех подсудимых на процессе и передал ее товарищам. Поскольку суд проходил в украинском Львове слушания велись на украинском языке, то в течение целого месяца колоссальный пропагандистский эффект, превзошедший самые смелые ожидания, гремел по всей Украине.

Так как все львовское оуновское дело было основано на неопровержимых, но все же не полных документах «архива Сенника», то половина подсудимых полностью отказывались от того, что занимались запрещенной деятельностью, а вторая половина объявляли себя членами ОУН и подтверждали это своими выступлениями о идейно-пропагандистских принципах своей организации, постоянно тыкая польские власти носом в их преступления против украинцев, за которые никто не нес никакой ответственности.

Все подсудимые объявили себя гражданами Украины, а Степан Бандера добавил, польское юридическое господство над Галичиной и Волынью временное. На обвинение ОУН в терроризме и в том, что она губит дружбу польского и украинского народа, Бандера резко ответил на всю Украину и Польшу:

«Цель политики польского правительства – не сближение двух народов, а государственная и национальная ассимиляция украинцев».

Польские газеты, по своему пересказывавшие львовский процесс ОУН, начали писать о том, что проводники края посылают на смерть несовершеннолетних юнцов, а сами прячутся за их спины. 5 июня Степан Бандера заявил, что именно он отдавал боевикам приказ выполнить приговор революционного трибунала – смерть за антиукраинскую деятельность – Майлову, Бабию и Бачинскому. Когда он заговорил о мотивах этих политических убийств, судья десять раз лишал его слова, затем приказал вывести из зала суда, а прокурор забился в истерике перед все понимавшими журналистами.

– Высший суд! Это пропаганда идей и лозунгов ОУН. Я не могу позволить такие разговоры в суде, это защита не подсудимых, а ОУН!

Защитник Степана Бандеры на Варшавском и Львовском процессах тридцатипятилетний Владимир Горбовой, поручик Украинской Галицийской Армии, член УВО и ОУН, связной между ПУН и КЭ ОУН на ЗУЗ, политзаключенный в концлагере Березе Картузской, доктор права Пражского университета, своими вопросами раз за разом ставил прокуроров и судей в тупик. Судья лишил защитника права голоса и над процессом стала смеяться вся Европа. Тут же второй адвокат Степан Шухевич, дядя Романа Шухевича, командир полка Украинского Корпуса Сечевых стрельцов Евгения Коновальца, автор книг «Неведомые герои» и «Большая история украинских политических процессов в Галичине и на Волыни от 1922 до 1939 года», спасший жизнь на судах десяткам украинских политических заключенных, потребовал у суда выяснить, как в полицию попал «архив Сеннка».

Судья тут же отменил прения сторон, и это решение громовым эхом отдалось не только в Польше, но и в Европе. Общественное мнение было на стороне незаконной ОУН, а совсем не никакой Варшавы, и миллионы украинцев читали последнее слово на суде Степана Бандеры, которое судье никак нельзя было прервать:

– Мы, члены Организации Украинских Националистов, не террористы. ОУН охватывает своей деятельностью всю национальную жизнь и в своей политической программе не ориентируется ни на кого. Про это мне говорить не дали.

Полицейский комиссар Кособудский и волынский воевода Юзефский должны были погибнуть не потому, что они, по словам прокурора, хотели сближения двух народов, а потому, что целью всей политики польского правительства, в том числе и на Волыни, были репрессии и государственно-национальная ассимиляция украинцев.

Что касается Бабия и Бачинского. Мы считаем, что обязанностью каждого украинца является подчинение своих личных дел и всей своей жизни интересам и благу нации. Если же кто-то добровольно и сознательно сотрудничает с врагами, борющимися с украинским освободительным движением, то мы считаем, что за такое преступление национальной измены должна быть только кара смерти.

Что касается покушения на советское консульство во Львове. Прокурор заявил, что мы хотели испортить польско-советские отношения. ОУН в своей политической деятельности отбрасывает ориентацию на кого-нибудь. ОУН отбрасывает концепцию восстановления украинского государства в случае польско-большевистского конфликта. Мы знаем из истории, что в отношении Украины Польша с Москвой всегда договаривались.

Все боевые акты, которые рассматривались в этом зале, являются только фрагментами даже не всей революционной, но даже и только боевой деятельности. Из процесса выходит, что ОУН всю свою деятельность сводит только к боевым акциям. Заявляю, что боевые акции не являются единственными, а только равноценными с другими акциями и направлениями работы ОУН.

Поскольку в этом зале рассматривали покушения, которые провела ОУН, кто-то мог бы подумать, что наша Организация не считается с жизнью человека вообще и даже с жизнями своих членов. Коротко скажу: люди, которые все время в своей работе сознают, что каждую минуту сами могут потерять жизнь, такие люди, как никто другой, умеют ценить жизнь. Они знают ее ценность. ОУН ценит жизнь своих членов, очень ценит, но мы понимаем, что наша идея такая величественная, что когда идет разговор о ее реализации, то не единицы, не сотни, а миллионы жертв нужны и возможны, чтобы ее реализовать.

Вам отлично известно, что я знал, что отвечу головой, и вам известно, что мне давали возможность свою жизнь спасти. Живя год с убеждением, что я потеряю жизнь, я знал, что переживает человек, который имеет перед собой смерть. Однако, в продолжение всего этого времени я не переживал того, что я пережил тогда, когда посылал двух членов организации на верную смерть: Лемика и того, кто убил Перацкого».

Судья не выдержал и не дал Бандере договорить его последнее слово, вывел из зала и 26 июня объявил приговор ОУН на Западной Украине: Степан Бандера и Роман Мигаль получили пожизненное тюремное заключение, а остальные оуновцы – тюремные сроки от двух до десяти лет.

Теперь все украинцы знали, что именно от них зависит судьба Украины, а идеи сильнее виселиц. Молодежь повторяла слова Степана Бандеры: «Погибнуть, но не предать! Добьешься украинской державы, или умрешь за нее в борьбе!»

Степан Бандера и его сотни судимых и несудимых соратников оказались в польских тюрьмах и концлагерях, но другие тысячи его товарищей по оружию восстановили почти погибшую Краевую Экзекутиву ОУН на Западной Украине, возобновили связи с Проводом Украинских Националистов. Революционное подполье заработало с новой молодой силой, поднявшейся на волне энтузиазма после Варшавского и Львовского процессов над ОУН. В переписке украинских националистов появились слова: «Слава Украине – вождю ОУН слава!». Степан Бандера их изменил: «Слава Украине – героям слава!»

– Мордой к стене! Не поворачиваться, не говорить! Руки всегда держать за спиной, ходить только с головой вниз, смотреть на пальцы ног! При нарушении сразу бьем по голове! Вечером укрываться с головой нельзя, сразу будем стрелять!

Крики польских тюремщиков эхом перекатывались по коридорам Мокотовской тюрьмы в Варшаве, в которую Бандеру с товарищами сразу вывезли из Львова после процесса. Ночью тюремщики постоянно пересвистывались, показывая начальнику конвоя, что не спят, в камерах постоянно горел свет, и заснуть под этот тарарам было невозможно годами. Осужденных сразу же переодевали в грязную и рваную одежду со штанами без ремня и обували в невменяемые деревянные башмаки, в которых можно было только медленно передвигать ноги.

Вскоре осужденных оуновцев, сидевших в Мокотове в одиночках, перевезли в Кельце, в тюрьму с говорящим названием «Святой Крест». Тюремный режим «Святого Креста» убивал медленно, но обязательно, и оуновцы, сидевшие в камерах по двое, начали общую голодовку. На ее восьмой день тюремщики стали кормить голодающих принудительно. Осужденному привязывали к стулу руки и ноги шнурами, и если рот открыть не могли, зажимали голову неподвижно лицом вверх и узкой трубкой заливали продуктовую жижу через нос.

Степан Бандера и его товарищи уже передвигались, только держась руками за стены, когда их требования по очеловечиванию тюремного режима были удовлетворены на шестнадцатый день голодовки. Оуновцы голодали еще девять и тринадцать дней и добились того, что им смог передавать посылки Комитет помощи украинским политическим узникам. Теперь польский тюремный режим позволял сохранить этим неунимающимся политическим заключенным жизнь, но, чтобы не было «дурного» примера другим узникам, оуновцев развели по одному в разные тюрьмы Польши.

Шесть лет после ареста в 1934 году Степан Бандера отсидел в самых страшных польских тюрьмах. Он голодал, протестовал, читал разрешенные книги, думал над будущими принципами строительства украинской государственности и выдвинул лозунг «Свобода народам и человеку», 30 июня 1941 года внесенный в Акт восстановления, оглашенный во Львове по радио. Он писал, и эти слова вошли в Манифест ОУН в декабре 1940 года, в решения II и III съездов Великих Соборов ОУН в апреле 1941 и в августе 1943 годов.

«Украина будет жить справедливо, со свободой слова, печати, собраний, совести и вероисповеданий, жить собственной государственной жизнью.

Борьба должна вестись против всех оккупантов, против советского коммуно-большевизма и фашистского национал-социализма».

Еще на Варшавском процессе Степан Бандера внимательно говорил о верных сталинцах:

«ОУН также выступает против большевиков, как против их формы и системы, которыми Москва захватила Украину, так и против движения, противоположного национализму. Коммунизм – вариант московского империализма. На Восточной Украине идет борьбы не на жизнь, а на смерть. Коммунизм в Восточной Украине для уничтожения украинцев использует физические методы, поэтому и ОУН решила использовать против коммунистов кроме пропаганды и физический террор».

В 1938 году Степана Бандеру со словами «несокрушимость освободительной борьбы – первейшая гарантия грядущей победы» из тюрьмы «Святой Крест» перевели в познанскую тюрьму «Вронки». Товарищи подкупили двух его тюремщиков и стали готовить побег, но взрыв 25 мая в Роттердаме все изменил.

Евгений Коновалец, «Дед», «Черт», родился 14 июня 1891 года на Львовщине, окончил Украинскую академическую гимназию и поступил учиться на юридический факультет Львовского и Венского университетов. Вместе с Андреем Михайловичем Бандерой он сотрудничал в журнале «Молодая Украина», а в начале Первой мировой войны был призван хорунжим, лейтенантом, в австро-венгерскую армию.

В 1915 году во время боев на горе Маковка Коновалец попал в плен и был отправлен в российский лагерь под волжским Царициным. После февральской революции 1917 года он в Киеве развернул и возглавил Украинский Корпус Сечевых стрельцов, назначив начальником своего штаба студенческого товарища Андрея Мельника.

В августе 1920 года Евгений Коновалец создал и возглавил Украинскую Военную Организацию, боролся за нее с Евгением Петрушевичем, в 1923 году отказался от должности коменданта УВО, но через год, после трагедии с Ольгой Бессараб, по призыву товарищей по оружию вернулся на Украину и вновь возглавил УВО, а в 1929 году создал и возглавил Организацию Украинских Националистов.

С 1926 по 1930 год Коновалец с семьей жил в Берлине, в 1930 году принял литовское гражданство и переселился в Женеву, оттуда в 1936 году был вынужден перебраться в Рим. Он постоянно совершенствовал ОУН, ругался уже с абвером Канариса, пытавшегося подмять под себя оуновцев как простых агентов. Евгений Коновалец постоянно поднимал украинские проблемы в Лиге Наций, пытался создать антисоветское подполье в Восточной Украине и сильно раздражал сталинскую Москву, которая сумела объявить его международным террористом.

НКВД СССР стал активно бороться с ОУН после убийства А.Майлова во Львове в 1933 году, сумев ввести своего агента в ее тайную резидентуру в Финляндии, а также устроив перевербованного офицера, воевавшего с Коновальцем в Корпусе Сечевых стрельцов, в его ближайшее окружение.

Евгений Коновалец дважды встречался с фюрером Адольфом Гитлером сразу же после прихода нацистов к власти в Германии. Именно тайного агента НКВД он отправил на Восточную Украину для создания антисоветского подполья. В 1936 году оттуда как племянник резидента ОУН и был отправлен в ПУН нелегал-диверсант иностранного отдела ОГПУ-НКВД с 1934 года Павел Судоплатов. Он встретился с Коновальцем и был направлен им в трехмесячную школу Абвера в Лейпциге, которую успешно закончил.

В 1937 году Коновалец, которому Судоплатов понравился, даже в баню вместе ходили, назначил его связником ОУН по линии Украина – Запад, и НКВД узнал много интересного о деятельности совсем не маленького украинского националистического подполья.

Судоплатов позднее писал, что лично доложил обо всем Иосифу Сталину, который сходу понял уровень опасности ОУН для своего режима и лично приказал диверсанту НКВД обезглавить Организацию Украинских Националистов. В начале февраля 1938 года покушение на Коновальца пришлось форсировать.

В феврале 1938 года в Советском Союзе было закрыто несколько немецких консульств, занимавшихся шпионажем, в том числе в Одессе и Харькове. Поток разведывательной информации из СССР в абвер сразу же резко сократился. Руководитель немецкой военной разведки в Советском Союзе, статс-секретарь посольства Германии в Москве Макензен докладывал обеспокоенному адмиралу Канарису: «То, что наши дипломатические курьеры видели из окон поездов, стало в этих условиях единственным возможным источником информации”.

Только что назначенный руководитель абвера хорошо помнил, как в 1935 году фюрер Адольф Гитлер подвел его к карте Европы и сказал:

– Запад для нас свой и поэтому мы тут без особых усилий узнаем о нем все. А вот на востоке нам придется потерять немало напряженных усилий. Нам если и понадобится простор от Польши до Урала, то Украина с ее Черным морем здесь стоит на первом месте.

Канарис договорился с Риббентроппом о более активном использовании при сборе информации о СССР группы экс-гетмана Скоропадского, обосновавшегося в Берлине, и ОУН Евгения Коновальца, и сам себе написал в тайном дневнике: «Никаких политических обещаний. Все решает фюрер. Сегодня они нам услуги, мы им – марки».

Позднее заместитель В. Канариса Э. Лахузен и адъютант адмирала Г. Остер раздумчиво вспоминали:

«Был установлен контакт с группой Скоропадского, но он заявил такую сумму, которой не заслуживал ни он сам, ни его возможные дела. Поэтому, воспользовавшись тем, что был возобновлен контакт с группой Коновальца, который поддерживался с 1925 года, когда разведкой и контрразведкой рейхсвера руководил генерал-майор Гемпп, в Бадене, вблизи Вены, прошло совещание на квартире украинского националиста и австрийского генерала в отставке Виктора Курмановича, а потом вторая, главная встреча, в Беладжио. Был согласован договор, который утвердил двухсторонние обязательства: со стороны немцев – деньги, со стороны агентурной группы – работа.

Затем позвонил Скоропадский, но Канарис отделался от него светской беседой о теннисе, поздравив гетмана Украины с тем, что тот, как и раньше, выдерживает три сета на корте».

Разведывательная резидентура ОУН, сквозь зубы названная польской политической полицией – дефензивой, лучшей в Европе, действовала мощно и эффективно. Псевдонимы оуновцев, не напоминавшие ни имена, ни фамилии, ни характер, ни внешность, постоянно менялись даже в зависимости от их местонахождения. Василий Кук, тогдашний проводник ОУН на Тернопольщине и будущий последний командующий УПА, большим тиражом издал в подпольных типографиях специальный учебник о нелегальной работе, конспирации в повседневной жизни, организации политических убийств, хранении документов, ухода от внешнего наблюдения, методах тайнописи и шифровки. Агенты разведывательной референтуры ОУН засылались даже в дефензиву.

Прервавшийся было поток разведывательной информации в Абвер о дорогах, аэропортах, военно-промышленном комплексе, расположении гарнизонов в СССР покатился с прежней силой. В мае Павел Судоплатов, связной ПУНа с подпольем в Восточной Украине, встретился в Роттердаме со своим вторым начальником из НКВД. 23 мая в 12 часов в ресторане «Атланта», расположенном рядом с морским портом и железнодорожным вокзалом, после доклада Судоплатов подарил Коновальцу сделанные в лаборатории НКВД шоколадные конфеты. Судоплатов ушел, а коробка конфет взорвалась через полчаса после ее перевода из вертикального в горизонтальное положение и убила Коменданта Организации Украинских Националистов.

Судоплатов сменил три поезда, всю ночь гулял по Парижу, чтобы не регистрироваться в отелях, а в судьбе ОУН наступил поворотный момент.