Читать книгу "Большое изменение. Книга 1. Последний шанс человечества"

Глава 11. Жизнь на «Розе»

С Теренсом, к счастью, оказалось всё в порядке. Он действительно всего лишь получил чем-то по голове с неопасной для жизни и здоровья силой. После пары дней в местной больнице, его, перевязанного и обколотого обезболивающим, отпустили домой. Ещё через неделю он вышел на работу. Как Алкам, так и Никам Большое Изменение принесло дополнительный бонус: болевой порог в сравнении с Нормами у них был смещён, и они не так остро чувствовали причиняемый организму вред.

Полиция, возможно, по просьбе сами знаете кого, даже не стала заводить дело. Попытка ограбления, которой никого не удивишь, и которую вряд ли раскроешь. История, придуманная для Теренса и врачей больницы, звучала так: автомобильные воришки вскрывали припаркованную машину Теренса Фаулза, когда он вернулся к ней за бутылкой вина. Не желая расставаться с кушем, один из них саданул Теренса по голове. Оливия Флоренс, услышав во дворе возню, вышла из дома и спугнула грабителей. Затем она вызвала «скорую», которая отвезла её ухажёра в больницу Стивенс-сити.

Оливия также поговорила с Теренсом по телефону, успокоив и ещё раз объяснив своё внезапное отсутствие.

– Мне сказали, что ты в полном порядке, и я со спокойной душой уехала. Не успела тебе рассказать, Теренс, прости… – врать Оливия умела не ахти как, но телефонная связь скрывала эти нюансы. – Нашла потрясающее рабочее предложение в частную школу. К сожалению, не рядом. Но это временно. У них своя учебная программа, как только тут будут каникулы, я приеду обратно. Подробнее долго рассказывать…

Теренсу было обидно, что Оливия так легко оставила его, но он смирился. Во-первых, это было не навсегда, так она сама утверждала. А, во-вторых, сделать ей предложение, которое могло бы повлиять на её решение ехать или нет, он так и не успел, получив чем-то по голове. Да-да. Вино в тот вечер было не просто так – предполагалось отпраздновать им помолвку. Или, в случае отказа, попытаться залить им разбитое сердце Теренса. Именно поэтому он и попросил Оливию выйти на замену – сам он в это время ездил в Вашингтон, к бабушке, взять у неё фамильное кольцо, которым в их семье вот уже несколько поколений подряд звали под венец избранниц женского пола.

Увы, с предложением замужества пришлось обождать. Теренс ничего не сказал Оливии о несостоявшемся предложении. Делать же его по телефону он не хотел вовсе, поэтому, скрепя сердце, согласился с тем, что дождётся её приезда.

Распорядок дня на «Розе» был простым. Поднимались все в семь утра, завтракали в полвосьмого. С восьми приступали к занятиям с учёными.

Так как через день Предтечи сдавали кровь, питание их было диетным, исключающим злоупотребление многими продуктами. Столовая при этом у них была общей с военными, хоть и с отдельной раздачей. Труднее всего приходилось толстяку Артуру, с болезненными вздохами смотревшему на уплетающих стейки и бифштексы солдат, в то время как ему приходилось довольствоваться бесконечными вариациями пресной индейки с пресными же овощами. Приготовленными, правда, не так уж и дурно – военные повара знали своё дело. Выручали десерты, за которые даже развернулась своего рода борьба. Фирменным и самым любимым у всех бы запечатанное жжёным сахаром крем-брюле с малиновым краем – его армейские кулинары готовили превосходно. Не раз на раздаче возникали споры вокруг этого блюда. Если никто не успевал вмешаться, Артур съедал три-четыре порции, не в силах противостоять соблазну. Кому-нибудь другому вожделенного десерта тогда могло и не хватить, и не каждый был готов по этому поводу промолчать.

– Мне что, просить у Маклиннера выставить возле десертов караул? – не раз сердился качок Альфред. – Опоздал на пару минут и всё? Я уже третий день ем тирамису, который ненавижу!

Как правило, возмущение разделяли только те, кому тоже не достались их порции. Остальные просто наслаждались лакомством – тут каждый был сам за себя.

Кроме крови, раз в неделю Предтечи сдавали также мочу и кал, чтобы медики получали полную картину состояния их организмов.

– Чёртова мафия, – ворчала Саманта. – На черта нас для этого держать здесь? Я бы могла присылать вам это добро и по почте!

– Увы, тогда бы мы не были уверены в чистоте экспериментов, – отвечал Лаймс, на всякий случай серьёзно. – Это раз. А, во-вторых, вы и сами сказали: мафия! Это вопрос вашей безопасности, Саманта.

– Безопасность, безопасность… – усмехался на это Фрэнк. – Всё равно ведь кто-то увёл у вас из-под носа эти данные, док. И как он это провернул, вы ведь так и не разобрались, верно?

– Мы тогда ещё не знали, что нам следует ждать атаки, поэтому не были готовы, – ответил учёный. – Так мне объяснил Маклиннер.

Высказывать претензии все предпочитали именно Лаймсу. Маклиннер не производил впечатление человека, способного проникнуться чем-нибудь человеческим вообще. На любые вопросы он отвечал сухо, неинформативно и неинтересно. Профессор же, в сравнении с ним, был болтуном, тяготившимся любыми тайнами. Он с удовольствием, если не было рядом полковника, обсуждал многие аспекты своих экспериментов, объясняя, в доступных терминах, в чем именно они заключаются.

– Человеческий организм сам по себе является сложнейшим биохимическим реактором, – объяснял он несчастному Артуру, осатаневшему от шпината и застуканному с запрещённым ему сэндвичем с пастрами. – Воссоздать который в точности на любом научном оборудовании, даже самого высокого класса, совершенно невозможно. Поэтому некоторые процессы по видоизменению вашего кровяного состава мы вынуждены проводить не в лаборатории, а непосредственно внутри ваших тел. Отнеситесь к этому с пониманием и ответственностью, я вас прошу!

Конкретно это объяснение, впрочем, вызывало вопросы у всех – тревога появилась на лице каждого (кроме Духа Джима, конечно).

– Откуда нам знать, что это безвредно? – сказала даже со всем до этого соглашавшаяся Роза. Работая в прошлом медсестрой на промышленном производстве, травм, вызванных небрежным отношением к здоровью простых рабочих, она повидала немало.

– Не беспокойтесь, – суетливо успокаивал Лаймс. – Речь идёт всего лишь о различных диетах и общедоступных витаминах. Мы регулируем состав вашей крови с их помощью, чтобы на выходе получать более чистый и предсказуемый результат. Ничего из того, что могло бы вам навредить, честное слово!

– Хрен его знает, – почесал в затылке Фрэнк, – по-моему, за это вы могли бы и доплатить…

– Это есть в контракте, и мы уже вам за это доплачиваем, – ответил на это профессор, чему-то, вероятно, у Маклиннера всё-таки научившись.

Все приёмы пищи и лекарств тщательно фиксировались, записывались и учитывались потом при опытах с кровью, проводимых уже в лаборатории, при участии только учёных. Все манипуляции и достигнутые при их помощи результаты фиксировались в компьютерной базе Лаймса. Также они дублировались на персональные браслеты Предтеч, которые поначалу Оливия и не уступающая ей в мнительности Саманта приняли за средства контроля за перемещением.

– Такая функция в них действительно заложена, – ответил на это предположение профессор. – Но, увы, она не работает. Для этого нужны действующие космические спутники, а их, вы знаете, в наше время наперечёт даже у военных. Валидаторы мы используем с чисто медицинскими целями – как идентификационные профили для наладки аппаратуры под каждого из вас.

Проводимые опыты были разнообразны настолько, насколько это было можно представить: от рентгеновских облучений до смешивания с тяжёлыми металлами. Даже Маклиннер не был в курсе, что и как там происходило, его знакомили с уже готовыми результатами. В среднем за три недели лабораторных опытов удавалось синтезировать по одному следующему варианту «Адвоката», имеющему значимые отличия от предыдущего. Как правило, даже эти отличия были ничтожно малы и вперёд исследование почти не двигали.

Тем не менее, Лаймс был полон энтузиазма.

– С каждым шагом мы всё ближе к цели, поверьте, – не раз говорил он в своих одинаковых воодушевляющих речах. – И мы уже прошли огромный путь.

Действовали его слова на Предтеч, однако, всё хуже и хуже. В конце концов, всерьёз их продолжали слушать только наивный фермер Артур да стопроцентная идеалистка Роза.

Чего, в отличие от вожделенного десерта, на «Розе» было в абсолютном достатке, так это свободного времени. Каждый использовал его по-своему. Оливия ежедневно проводила многие часы за чтением и сном. Алки любили поспать дольше остальных, поскольку утомляемость их организма была выше, чем у других групп. С Предтечами Флоренс общалась мало, чуть больше, чем с другими, сблизившись, может быть, лишь с мышью Розой, импонирующей ей своей беззащитностью. Как учительница Оливия чувствовала обязанность помогать самым слабым в коллективе, следить, чтобы их уязвимостью никто не воспользовался. По-своему ей была симпатична и темнокожая Саманта, прямая и открытая, отталкивающая, правда, чрезмерной циничностью и не всегда управляемой агрессией. Симпатия эта, другими словами, была из тех, что были способны улетучиться в один момент. К остальным Оливия относилась ровно. Близняшки, Дух, мачо Альфред и увалень Артур, ей были одинаково малоинтересны. Откровенно не нравился ей, пожалуй, только Фрэнк, но такое отношение к нему было у всех. Образ жизни, ввиду перечисленного, у Оливии автоматически получился довольно уединённым. То есть примерно таким, к которому она привыкла и до этого – компании она никогда себе не искала. Флоренс периодически созванивалась с Теренсом и этого ей было достаточно.

Другие же члены эксперимента взаимодействовали между собой более активно. Особенно это касалось близняшек, оказавшихся то ли настоящими нимфоманками, то ли решившими играть эту роль со скуки. В любом случае, всех мужчин проекта «Адекват», из тех, кто легко ведётся на флирт, Анна и Пэтти подчинили своей воле в течение пары недель. Плохо различая, кто из них кто, тестостероновый качок Альфред увивался за обеими. Попал под их чары также и молодой учёный Джулиан, которого Оливия заметила как-то выходящим из лаборатории вместе с девицами – он тут же покраснел как варёный рак. Крутили они шашни и с простыми военными базы, и с младшими сотрудниками лаборатории. Попал в их прицел даже толстяк Артур. Но он настолько не знал, что делать с любого рода женским вниманием, что со смехом был отпущен ими «на свободу». Радовался он этому или, наоборот, переживал, было непонятно, но потел, пожалуй, сильнее, чем при подписании контракта или при работе на своей родительской ферме.

Единственный, кого любвеобильные близняшки не тронули, был Дух Джим. Что было понятно. Духи вообще отпугивали многих. А единственный, кому они отказали, был Фрэнк – слишком скользкий и неприятный даже для них. Что, судя по репликам, отпускаемым им в сторону сестёр с того момента, его сильно задело. Но, конечно, никто с его недовольством всерьёз не считался.

У Фрэнка вообще не задались отношения с коллективом. Его шпынял даже крайне миролюбивый Лаймс, относящийся ко всем Предтечам более-менее одинаково спокойно. Особенно это касалось поведения Фрэнка в лаборатории.

– Нельзя быть таким пронырой, Фрэнк! Вы берете без спроса вещи, предназначение которых вам неизвестно, а неправильное применение может закончиться катастрофой! – всё ещё дипломатично, но уже раздражённо говорил профессор, отгоняя любопытную натуру Ника от очередного научного прибора. – В баллоне, которым вы сейчас грохнули об пол, газ для усыпления подопытных кроликов! Вы только что чуть не перетравили нас закисью азота, Фрэнк!..

Вообще, стать поднятым на смех в компании Предтеч было значительно проще, чем понятым. Уж такие люди в ней задавали тон. И первой в этом деле была, конечно, Саманта. Волевая, жёсткая, она на всех смотрела свысока и всегда оставляла последнее слово за собой. Роль бета-самок при ней исполняли Анна и Пэтти. Затем, вероятно, шла держащаяся от всех особняком Оливия, а замыкала женскую «пищевую цепь» серая мышка Роза. Лидера среди парней, можно сказать, не было, а, вернее, на эту роль никто не претендовал. Альфред был слишком туп, Артур слишком неубедителен, а Фрэнк слишком всем неприятен. Дух же был просто «слишком не здесь» – сам по себе, как и все представители его вида. В совокупности же получалось, что в коллективе Предтеч царил непровозглашённый матриархат, с Самантой на троне и близняшками Анной и Пэтти в его подножии.

Свои страсти кипели и в научной части коллектива. Миссис Азар, по семейному положению – многолетняя вдова, была женщиной на любителя, но всё же скорее симпатичной. При определенной фантазии можно было представить её не только в лабораторном халате, в котором её видели постоянно. Или, например, пусть и в халате, но с распущенными волосами и приспущенными на кончик носа её огромными очками, за которыми, между прочим, прятались весьма выразительные, особенного раскоса глаза, украшенные ресницами, размером с ветку десятилетней яблони. У миссис Азар также был довольно высокий и пышный бюст, тоже подходивший под категорию «на любителя». Среди многочисленного мужского населения базы «Роза» такие любители, разумеется, нашлись. К мадам Азар неровно дышал Том, один из приставленный к Лаймсу правительственных агентов. Хоть напрямую он своих чувств и не показывал, для остальных это секретом не было. Том то и дело задерживался в лаборатории, затевая с объектом своего влечения разного рода разговоры, далеко не все из которых касались вопросов безопасности. Как сама миссис Азар оценивала эти ухаживания было не совсем ясно. Среди любящих посплетничать Предтеч ходило мнение, что куда большие знаки внимания достаются от неё Джулиану, чем Тому. В свою очередь, насколько это внимание было нужно самому молодому учёному, тоже понять было трудно. На людях Джулиан сохранял в общении с Азар холодную приветливость, точно такую же, как со всеми остальными. Впрочем, находились и такие, кто ему не верил, считая, что пара учёных ежедневно разыгрывает перед ними спектакль.

– Наверняка, встречаются после работы. Ты видел, каким измотанным он приходит по понедельникам? – говорил напарнику Майкл, и Том мгновенно мрачнел.

Близняшки, естественно, тоже атаковали Джулиана, и не раз, но ничего не добились. Их однозначные, красноречивые намёки он игнорировал с завидной твёрдостью. Впрочем, за всем этим процессом ревниво следила Азар. И тот, кто думал, что между Джулианом и Азар всё-таки что-то есть, и истолковал его твёрдость по-своему:

– На глазах у неё он никогда не решится, Том, – авторитетно заявил Майкл. – Побоится, что она ему отрежет что-нибудь, что поместится в автоклав.

Ещё одним, если не другом, то, по крайней мере человеком, чьё общество не было Оливии неприятным, был Джеймс Дилан. Майор всегда был дружелюбен, но не навязчив, предупредителен, но не предсказуем. Не глуп, разносторонне развит, умел интересно рассказывать, и, тут уж у Оливии появилось время это разглядеть, определённо симпатичен внешне. Очевидно, что-то похожее чувствовал к ней и сам Дилан. Пусть откровенными ухаживаниями его действия назвать было бы преждевременно, но интерес к Флоренс он испытывал точно. Если бы не Теренс, и чувство вины, вызванное тем, что она пусть и вынужденно, но лгала ему в каждом разговоре, кто его знает? Может она соглашалась бы на предложения Джеймса провести «ещё одну экскурсию по базе» чаще.

Дилан с удовольствием рассказывал о «Розе», но не о себе, скромно заявляя, что является самым обыкновенным военным, типичным, выбравшим служение стране и народу. Больше о майоре Оливия узнала только от Лаймса, и сведения эти дополнительно украшали его образ чуть ли не до идеального. По словам профессора, Дилан блестяще проявил себя на службе с самого старта карьеры. Не раз участвовал в военных операциях, имел множество правительственных наград, жал руку тьме министров и даже самому президенту. И хотя мог комфортно запустить свою карьеру прямиком в космос, заняв какой-нибудь из самых высоких кабинетов Пентагона или Белого дома, предпочёл остаться в действующих войсках. Расконсервированная под цели проекта «Адекват» военная база «Роза» как нельзя лучше подошла к его желанию продолжить карьеру некабинетного военного, и его взяли сюда одним из заместителей главных командующих.

Предтечи о себе и своей жизни до «Розы» предпочитали тоже помалкивать. В их случае, правда, скромность была ни при чём. Фанатики Церкви, постоянно охотящиеся за твоей жизнью, научат быть сдержанным без всякой скромности. Более-менее подробно рассказывал о себе только Артур, охотно делившийся воспоминаниями о жизни на ферме, по которой остро ностальгировал при любой возможности. И, может быть, ещё Альфред, который, впрочем, ничего интересного о себе рассказать всё равно не мог. Но зато он, по складу характера любопытный и общительный, с удовольствием совал нос в любые рассказы других.

– Да ладно вам! – уговаривал Альфред. – Когда эта катавасия закончится мы всё равно получим новые имена и местожительства. Оливия, расскажи, кто ты? Чем занимаешься? Или ты, Роза? Нет? А ты, Саманта? Ну же!

Оливия сухо ответила, что работает в школе с детьми, и на этом остановилась. Роза, покраснев, сказала, что работала производственной медсестрой в Детройте и тоже замолкла. Саманта же просто велела Альфреду заткнуться самому, что он тут же, к общему облегчению и сделал.

Несколько раз Предтеч водили в тир и на полигон. Скорее ради развлечения, но некоторые, вроде Оливии, относились к этому всерьёз. Она старательно слушала всё, что говорят инструкторы, и училась обращаться с оружием, будто от этого зависела её жизнь. Если вспомнить недавнюю историю нападения на её дом, такого исключить было нельзя. Она научилась прилично (прилично для Алка – Ники и тем более Духи стреляли лучше них по умолчанию) стрелять из пистолета. С удовольствием посещал стрельбище также Артур – он скучал по охоте, на которую часто ходил с отцом в угодья рядом со своей фермой. Саманта же была в тире всего пару раз, и то, после заявления, что ненавидит оружие как ничто другое в мире. Но скорее для позы, на стрельбище она старалась не хуже прочих и стреляла вполне прилично. Близняшки не скрывали, что интересуются больше инструктором по стрельбе, чем самой стрельбой, что было вполне ожидаемо. Альфред же интересовался скорее близняшками, чем другими мишенями. Наркоман Фрэнк пытался взять пару уроков, но у него мало что получалось – хуже, чем у Алков. Дух Джим ходил в тир всего раз и поразил всех отличной стрельбой.

– Всё-таки умиротворённое состояние нервной системы творит чудеса, – прокомментировал результаты Духа сопровождавший Предтеч майор Дилан.

Сам он при этом, что для такого бравого военного было удивительно, показать свои стрелковые навыки не вызывался. Зато показал себя в умелом владении другим оружием, на полигоне.

– Надеюсь, что вам это не пригодится, но кто его знает, – взял на себя роль инструктора майор. – Знакомьтесь, это С-4.

Джеймс Дилан прочитал короткую, но наглядную лекцию о взрывчатке и её применении, упирая на способы минирования и разминирования, самым верным из которых было «ничего не трогать и дождаться специалистов».

– Помните, что подрыв может осуществляться как контактным, так и дистанционным способом, – объяснял майор, показывая Предтечам пульты и другие устройства, с помощью которых враг мог бы привести в действие взрыватель. – Поэтому лучшая защита при обнаружении – держаться подальше.

Единственная, кто наотрез отказался даже притронуться к оружию, не то что из него стрелять, оказалась Роза.

– Тебе-то как раз больше всех надо, – пыталась уговорить её Оливия, понимавшая, что в случае чего постоять за себя Роза не будет способна. – Вспомни, кто мы в этом мире, и как в нём живём!

Но серая субтильная мышка отказалась её даже слушать.

– Пацифистка хренова, – прокомментировала её действия в своём духе Саманта.

Раз в неделю Предтечам была положена связь с оставшейся за периметром «Розы» жизнью. По очереди они звонили по телефону – по специальной, шифрованной и защищённой от перехвата связи из кабинета Маклиннера. Все их разговоры при этом проходили при свидетелях, а также писались и прослушивались, об этом Предтеч специально предупредили перед самым первым разговором.

– Это что, тоже есть у нас в контрактах? – спросила Оливия у профессора, свирепея от мысли, что правительство снова лезет в её жизнь своим сомнительным по качеству и моральным принципам контролем.

– Естественно, – ответил за Лаймса полковник. – А как ещё вы предлагаете оставить этот проект секретным, после того, что произошло? – Маклиннер имел в виду утечку данных.

И заметил отдельно, с явным сожалением:

– В былые времена вас бы вообще держали в отдельных камерах, не позволяя общаться даже друг с другом.

Пришлось принять сказанное полковником как данность. Оливия тем более звонила только Теренсу, больше ей связываться было не с кем. Несостоявшийся жених проявлял чудеса покорности и терпеливости, удовлетворяясь очень общими объяснениями Оливии насчёт того, куда именно так скоропостижно она исчезла, и почему раз от раза всё раздражительнее и раздражительнее реагирует на его просьбы рассказать, чем она занимается, подробнее.

Близняшки звонили своим родителям – как оказалось, приёмным. Большого тепла в их разговорах не было.

Альфред каждый раз долго выбирал, кому именно позвонит – его телефонная книжка оказалась под завязку набита случайными телефонами ждущих его внимания подружек.

Подолгу, вызывая насмешки других Предтеч, звонил Артур. Его волновало всё, что происходит на ферме: здоровье родителей, соседей, птицы, скотины. Он подробно расспрашивал обо всём, явно скучая по коровам и свиньям, среди которых чувствовал себя намного уверенней, чем среди людей.

Фрэнк звонил в основном оставшимся на улице дружкам. Хвастался, в рамках позволенного Маклиннером, собственным положением. Тем, что «ест от пуза», «живёт как бог» и тому подобным, дешёвым выпендрёжем, бесившим всех остальных.

Дух Джим не звонил никому. Он и так за всё время сказал буквально несколько фраз – как правило, отвечая на вопросы Лаймса, насчёт самочувствия после того или иного принятого витамина. Остальные от него не слышали ни слова вообще. Даже «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте» и «до свидания» он заменял поклонами головы или прижатой к груди ладонью. «Ну и чёрт с ним!» – думал насчёт него каждый из остальных Предтеч. – «Дух – это Дух, что с него взять?».

Единственная, кто наотрез отказался звонить при посторонних, была Саманта.

– Вот ещё! Чтобы вы грели уши и обсуждали потом то, что вас не касается? Ни за что!

– Вы отказываетесь от звонков, Саманта? Ваше право, – неправильно понял её Лаймс.

– Чёрта с два! Но я требую, чтобы никого не было поблизости, и я против записи этих разговоров.

– Исключено, – отрезал Маклиннер. – Или так, или ждите завершения проекта.

– Разве нам обязательно слышать о чём она говорит? Раз всё равно есть запись? Пусть звонит последней тогда, – подала идею Оливия. – Ну, а запись… С этим ничего не поделаешь.

Оливии показалось, что Саманта взглянула на неё с признательностью.

– Я не против, полковник, – поддержал идею Лаймс. – наверное, это выход.

Маклиннер сделал паузу, показывая, что окончательное решение тут зависит только от него. Но, скорей всего, даже ему было понятно, что «разговор при свидетелях», при одновременной записи звонков, это не более, чем излишняя, упущенная при составлении контрактов, формальность.

– И с кем это она базарит, что никому из нас нельзя слышать? – воспользовавшись паузой, – подал голос Фрэнк.

– Не твоё дело, утырок, – огрызнулась Саманта.

– Ок, – перебив её, сказал Маклиннер, гася конфликт в зародыше. – Если вы согласны, пусть так и будет.

С тех пор Саманта каждый раз дожидалась, когда все остальные Предтечи сделают свои звонки и покинут кабинет. И только после этого звонила сама. Что бросилось в глаза всем: никогда её разговор не длился дольше минуты и вряд ли заканчивался чем-то хорошим. Из кабинета Маклиннера Саманта выходила с совершенно каменным выражением лица. На результат сердечного разговора с родными или возлюбленным это не было похоже совсем.

– Кому она всё-таки названивает? – провоцировал Фрэнк у других зудящий у него самого интерес. – Не надо было соглашаться её не подслушивать.

– Мне известно кому, – ответил на это Маклиннер. – Этого достаточно.

Новые «Адекваты», полученные в результате опытов с кровью Предтеч, пока в основном тестировали на животных. Хотя Маклиннер и настаивал приступать к полномасштабным опытам на военных кадетах, которых в его распоряжении было не меньше, чем у Лаймса лабораторных кроликов.

– Не имеет смысла, – останавливал его профессор. – Новые штаммы ненамного отличаются от того, что у нас уже были. И, тем более, далеко не все в лучшую сторону.

Терпение Маклиннера истончалось с каждым проведённым в проекте днём, и, в конце концов, не выдержав, он вызвал профессора Лаймса на откровенный разговор. Главным вопросом в нём было требование: как можно точнее обозначить дату, когда продукт будет готов к демонстрации главному заказчику. Министерству обороны США, во главе с его главнокомандующим – президентом страны.

– Вы не понимаете, профессор, по какому тонкому льду я всё это время разгуливаю, – сказал Маклиннер, сурово сдвинув свои кустистые брови до их полного контакта друг с другом. – Паркет Белого дома, уверяю вас, тоньше рисовой бумаги и не прочнее хлебных палочек. Или мы дадим результат в ближайшее время, или и меня, и вас, и всю эту лабораторию смоет, как прошлогодний мусор весенним паводком.

Но Лаймс продолжал стоять на своём, утверждая, что на данном этапе эксперимента демонстрировать что-либо кому-либо не имеет смысла.

– Мы всё ещё в начале пути, – убеждал он Маклиннера. – У нас есть ряд приемлемых вариантов краткосрочного действия и с относительно низкими побочными эффектами, но не более того. Главное, чего нам так и не удалось добиться, это стабильности и универсальности препарата. Нам надо сделать его устойчивым для всех типов организма, групп крови и других индивидуальных особенностей. Вот наша основная цель, и до неё пока далеко.

– Вас послушать, так впереди ещё миллион лет лабораторной возни! – зарычал теряющий терпение полковник.

– А как же, Маклиннер! – поразился наивности военного учёный. – Чтоб вам было известно, обыкновенный аспирин и каждую его модификацию в своё время разрабатывали именно так. До пятнадцати лет на препарат.

– Что?!! – полковник повысил голос так, что в кабинете задребезжали стекла. – Вы с ума сошли! Не дай бог вас кто-нибудь услышит!

Маклиннер ни в коем случае не был согласен ждать так долго. И, не спрашивая Лаймса, прямо после этого разговора, предпринял кое-какие собственные шаги, связанные с течением исследований. Несколько недель он без конца отлучался в Вашингтон, и провёл рекордное время на телефонной связи с самыми высокостоящими кабинетами Пентагона.

И, наконец, его день настал.

По настоянию Маклиннера все Предтечи, а также научный состав эксперимента, были приглашены собраться в конференц-зале для некоего «срочного и важного объявления».