Читать книгу "Большое изменение. Книга 1. Последний шанс человечества"

Часть вторая. Дневники Иуды Пилата

Глава 1. Обо всём по порядку

Тяжело вырасти нормальным ребёнком, когда твоя собственная мамаша глубоко уверена, что ты не кто иной, как сам Сатана. Ну, или, во всяком случае, его родное семя. Дитятко. «Иуда Пилат»! Для счастливого детства мне хватило уже одного этого – такого имени.

Спасибо тебе, мама!

Это сейчас таких, как я, довольно много. Но во времена моего детства таким я был один, в единственном роде. Изредка, я слыхивал, возникали похожие случаи ещё где-то, но считал это сплетнями и выдумками. Во всяком случае, преувеличением. До тех пор, пока нас не наросла «критическая масса», как выражались учёные шишки, и учёные не заявили, наконец, аж по самому Национальному телевидению, в самый что ни на есть прайм-тайм, что, мать вашу, видать всё-таки что-то происходит!

Понятное дело, когда я родился, на меня сбежались поглазеть все кому не лень. Учёные изучили меня вдоль и поперёк. Ничего не найдя, кстати, среди отклонений, кроме одного, того самого, с которым я родился. Что я всегда немножко выпивший. С самого рождения. «Подшофе», как говорили раньше (когда это имело смысл). Или «под мухой».

Пьяный младенец – вот умора!

Доктор Снейдс, который вообще-то относился ко мне лучше других, говорил, что меня должны были назвать Адамом. Ведь я первый человек Новой эры! Первый Ник, насколько это известно науке и истории, появился на свет через полгода после моего рождения.

Так-то!.. Адамом, мама…

Сейчас мне 25, я как будто ещё молод, но устал так, словно прожил в десять раз больше. У меня нет семьи. Нет матери. Нет будущего. Кстати, если верить той матери, которой у меня нет, будущего нет и у всех остальных. У всего человечества.

Но началось всё именно с меня.

Я не чувствую своей вины. Но я понимаю свою ответственность.

Мать не отказалась от меня, хотя, возможно, так было бы лучше для нас обоих. Для всех. Она восприняла меня как божье наказание. За её грехи, отмаливать которые мы были обязаны вместе. «Молись, Иуда!» – эти слова звучали в нашем доме чаще всего остального, десятками раз за день.

Забавно. Моим биологическим отцом мама считала самого Дьявола, а просила «усыновить» меня самого Бога. В каждой нашей молитве. «Господи, прости меня!» и «Господи, прими его!» – вот из чего состояли они процентов на девяносто. Получается, я был для Господа нежеланным, вынужденным пасынком. С дурной наследственностью, оставленной мне моим настоящим «рогатым» папашей. Должен ли я удивляться тому, как мой «отчим» обошёлся со мной в итоге?

Но другого отца, кроме равнодушного ко мне бога, я не знал. Единственным мужчиной, появлявшемся в нашем доме, был матушкин духовник – отец Григорио. С первого дня всецело поддерживающий матушкины выводы обо мне и моём появлении на свет.

Я «был послан нам за грехи наши». И точка.

Ещё к нам приходила тётя Розалия. Не родственница, упаси боже, просто ещё одна религиозная дура. С первого момента с трудом удерживающаяся от предложения утопить меня от греха подальше в святой воде.

Больше в нашем доме не бывал никто. Совсем.

Все вы знаете этих людей – они вошли в историю, так же, как и я. Только, заметьте: несмотря на приписываемые мне черты антихриста, демона и предвестника конца света, лично я не убил ни одного человека. В отличие от матушки, тёти Розалии, отца Григорио и остальных воцерковленных болванов, пошедших у них на поводу.

Ни одной капли крови я не пролил, пусть всё это и началось с меня.

Временами я думаю: а вдруг, действительно, всё, как по волшебству закончилось бы, не сопротивляйся я и позволь безропотно лишить себя жизни? Сколько человеческих жизней я смог бы этим уберечь?

Но как это теперь проверишь? Моя жизнь мне не дорога, но обернуть её вспять я не могу. Что случилось, то случилось, каким бы ужасным оно не было для всех.

Конечно, журналисты многое приврали. Чего стоят только все эти россказни о том, как наших похищали для тайных экспериментов и разделывали, словно насекомых и лягушек. Я в это не верю. В конце концов, я столько времени провёл с врачами и учёными, что имею право так говорить. Если бы не они, меня бы линчевали гораздо раньше, не дав дожить и до пятнадцати.

Учёные перерыли все медицинские талмуды, чтобы найти что-то похожее на меня. Но единственное, что им удалось откопать за всю историю медицинских наблюдений – это чрезвычайно редкие генетические аномалии у ничтожно малого количества людей. Люди с повреждённой генной цепочкой, насколько помню, страдали от того, что из тканей их тела и мозга переставало выводиться железо и ещё чего-то там. Как-то так. Накапливаясь, оно производило странный эффект: человек при полной ясности рассудка, внешне вёл себя как пьяный. Говорил, ходил. Не знаю, есть ли тут связь с тем, каким родился я – по-моему, нет. Сомневаюсь. Говоря про ощущения (хотя чего о них говорить, вы всё это знаете не хуже меня из просветительских программ), мы, Алки, просто всегда слегка под мухой. Словно только что выпили виски – «на пару пальцев». Это сравнение я взял из старой литературы и фильмов, мне самому сравнить не с чем. Я такой был всегда.

Ну, это так, для протокола.

Кому-то может показаться, что я умён, раз могу что-то сказать по-учёному. Не заблуждайтесь. По большому счету, знаю я только то, что рассказывал мне доктор Снейдс. А он не скрывал ничего и всё объяснял доходчиво, подбирая слова так, чтобы понял и ребёнок. В школе-то у меня успехов не было. Всё, что я в итоге умею, это относительно грамотно писать, и кое-как поддержать разговор по микробиологии и генной инженерии. По всем остальным предметам я дуб дубом – от математики до географии и иностранных языков.

Так-то меня считали почти дебилом. Из-за рассеянного по крови алкоголя, как в учёбе, так и в спорте мои школьные отметки были ниже среднего. А что? Тресните граммов триста бурбона и пробегите стометровку – я посмотрю на вас. Или забейте в кольцо двухочковый как другие ребята. Или просидите, не сомлев, сорокапятиминутное математическое занятие у миссис Порридж, нудный голос которой заставлял храпеть даже круглых отличников.

Матерью мне не позволялось дружить ни с кем из детей. Но они и сами, признаться, не горели желанием. Я был бы странным, зовись я хоть Джордж, хоть Майкл, а уж с именем Иуда… В школе небольшого американского городка… Ну, вы сами понимаете. Меня ненавидели и преподаватели, и ученики. Особенно те, от которых что-то зависело, кто был посильнее. Только те, кто, как и я, получал по шее по другим причинам, например, худосочный очкарик Хьюи или Бетси, толстая девчонка, с которой никто не водился, только они относились ко мне более-менее по-человечески. Может и ещё кто, но я этого не заметил.

Мне было нелегко, вы это поняли. Но, в то же время, особенность моего организма снижала боль от полученных обид – я не переживал их слишком остро, потому что не мог на них сконцентрироваться (как и на всем остальном). По большей части мне было даже весело. Я жил в завышено приподнятом настроении, не особенно обращая внимания на негативные моменты. Ну, сейчас вы знаете, так живут большинство Алков.

Пить спиртное, кстати (а такой опыт медики со мной проделали тоже, как только я подрос до двенадцати), мне не имело никакого смысла. Алкоголь не производил на меня почти никакого дополнительного эффекта, кроме неприятных ощущений во рту и желудке. Парадокс, да? К спиртному, в крови с которым я родился и жил, я испытывал и испытываю безразличие, если не отвращение. Насколько я понимаю, то же самое происходило со всеми Алками, или, по крайней мере, со многими из нас. А у Ников, я слышал, похожее отношение к куреву, травке и другим наркотикам. Никакого дополнительного кайфа, кроме дарованного нам от рождения, мы почти не получаем. Этот факт – почти всё, что нашли учёные за то время, что рылись у нас в мозгах и внутренностях.

Не густо, правда?

Видать, только в этом и был твой «великий замысел», Господи?

Дать нам сразу, при появлении на свет, то, на что многие, так или иначе, потратят потом свои жизни. В попытке стать хоть на мгновение, хотя бы на капельку счастливее.

Чем обернулся твой дар?

Горем, кровью и бессчётными несчастиями.

Но обо всём по порядку.

Глава 2. Матушка

К тому времени, как я перешёл в четвёртый класс, мама, вместе с отцом Григорио и тётей Розалией уже основали свою Церковь. Начавшуюся просто как провинциальное религиозное движение, в основе которого были прежде всего они трое, а также около десятка, не больше, их местных фанатичных последователей.

Перед этим, по инициативе отца Григорио, был направлен запрос в Ватикан, подписанный всеми его дебильными прихожанами (прихожанами отца Григорио, я имею в виду). В нём он предлагал «пока не поздно» «изолировать всех детей дьявола», и, пользуясь опытом Священной церкви, а конкретно Святой Инквизиции, «уберечь от них мир».

К этому всё шло – я говорю про то, что творилось у меня дома.

Каждый раз, когда в интернете или в теленовостях появлялись сведения о том, что родился ещё один ребёнок с отклонениями, мать ставила меня на колени. Сама тоже становилась рядом и заставляла молиться. Это помимо ежедневных молитв о спасении моей и её души, о которых я уже рассказывал.

А однажды я разрисовал Библию.

И это был пиздец.

А с чем ещё мне было играть в этом доме? В тот день я и понял, что мать способна меня убить. Она стояла с занесённой надо мной тяжеленной сковородой, на которой обычно жарила мне блинчики, с сумасшедшими глазами, в которых одновременно были боль, гнев, ненависть, сомнения и бог ещё знает что. В тот раз мама швырнула сковороду в стену – с такой силой, что она едва в неё не воткнулась, отбив здоровенный кусок штукатурки. И убежала из дома, заперев меня внутри (ну это, как обычно). Как я понимаю, именно тогда она пошла в церковь к отцу Григорио, вместе с которым они и пришли ко мнению, что я, херов скучающий художник, срочно нуждаюсь в том, чтобы защитить от меня весь остальной мир.

В следующие несколько недель мать со мной почти не разговаривала (хотя она и до этого, прямо скажем, не трындела). Лишь следила, чтобы я не переставал молиться да не помер случайно с голоду или от жажды, пьяный и тупой «потомок сатаны».

Официальная церковь всегда, так или иначе, тесно сотрудничала с властью, и такого фанатика как отец Григорио, слава богу, не стала поддерживать. Уже тогда масштаб рождения подобных мне Алков и Ников не предполагал никаких изоляций – слишком много нас стало: и в США, и в Европе, и по всему миру. И тогда они, матушка и отец Григорио, решили действовать сами. Объявив о «предательстве Ватикана», прихожане церкви, в которой служил отец Григорио, отколись от католической конфессии, назвав себя «Церковью Спасения». И тут же нашли множество единомышленников.

Нас боялись. И легко переходили от страха к ненависти.

У Церкви появилось множество филиалов и последователей. Для начала нас предложили не пускать в детские сады, школы, на детские площадки и в медицинские учреждения. И в те же церкви, конечно. Нас объявляли заразными, хотя это, конечно, смешно. Если бы алкоголь или наркотический трип передавались воздушно-капельным путём, мир давно бы это знал – по целующимся взасос в подворотнях и барах пьяницам и наркоманам. Извините за такую шутку. Огромное количество самых разнообразных шарлатанов сделало себе имя на якобы проведённых на нас исследованиях. Это чертовски злило доктора Снейдса, который на самом деле нами занимался. Чего только не было ими «достоверно установлено»! В наших геномах находили внеземные ДНК, нам приписывали сверхспособности, нас называли андрогинными биороботами, монстрами, проектами секретных лабораторий, жертвами вируса, собирающегося уничтожить планету, прибывшей из параллельной вселенной новой расой, демонами, нашедшими путь к порабощению человечества и так далее, всего не упомнить. Можете выбрать, что по душе именно вам, или придумать что-то своё, но, не думаю, что я чему-то удивлюсь.

А мы тем временем продолжали появляться на свет. Каждый день, всё чаще и чаще. Такие же, как и любые другие люди. Абсолютно. Если не считать лишнего этанола и опиумных алкалоидов, встроенных от рождения во все физиологические и психологические процессы наших организмов.

Когда же учёные заявили об истинном масштабе происходящего, мать решила меня убить.

После знаменитого сообщения по Национальному телевидению о «Большом изменении» прихожане Церкви Спасения выволокли меня на улицу прямо из моей детской комнаты. Руководила ими лично моя мама. Они заставили меня пройти по улицам города под крики: «Антихрист!», «Сын сатаны!» и «Иуда!».

Последнее, впрочем, было всего лишь моим именем.

Да, в тот раз никто не предлагал лишить меня жизни. Но я помню глаза своей матери. Она уже была к этому готова. Но, на мою удачу, не все остальные из прихожан отца Григорио. Убийство есть убийство. Никому не хотелось сесть в тюрьму из-за такого, как я. В желании выпустить из меня кишки к моей матушке они присоединились спустя несколько месяцев.

После происшествия с близнецами миссис Роуз.

Глава 3. Случай с миссис Роуз

Миссис Дженнифер Роуз в нашем городке любили все. Она была красивая, приветливая, милая и добрая к каждому, включая меня. Одна из немногих. Но, когда однажды ночью в больнице нашего городка родился ещё один такой как я, именно она предложила меня убить.

Миссис Роуз была добра ко мне чуть ли не единственная в городе. Может она вспоминала брата, который попивал будь здоров, и замёрз по пьянке в сугробе. Не знаю. Может, у неё просто было доброе сердце. Её муж Бен был тоже незлой человек. Он хоть и посматривал на меня косо, как и остальные горожане, но не более того.

Супруги Роуз давали мне несложные поручения, позволяя зарабатывать небольшие карманные деньги. Мать-то мне денег не давала вовсе. Типа скосить газон, подкрасить забор или помыть машину. Терпеливо смотрели, как у меня не всегда всё правильно получается. Вести машину-газонокосилку ровно – не так-то просто с моими промилле в крови. А ведь это отражается на рисунке скошенной лужайки, вы знали? Никогда они меня по этому поводу не ругали и всегда рассчитывались честно, как если бы эту работу выполнял обыкновенный, нормальный мальчишка. Не такой, как я.

Миссис Роуз пару раз даже вступилась за меня перед моей родной матушкой. В первый раз это было в воскресенье, мы шли из церкви с очередной службы отца Григорио. Пошатнувшись, я задел мать плечом, она оступилась и шагнула в лужу. Ну и устроила мне за это прямо на улице.

– Удивительно, как вы, верующий человек, обращаетесь с тем, что вам подарил господь! – сказала ей миссис Роуз назидательно.

– Что? – я помню, как оторопела матушка, и мне смешно от этого до сих пор.

– Иу – отличный парень! Добрый и отзывчивый. И не заслуживает такого отношения. Тем более от родной матери.

Ну и ну. От этих слов мне смешно до сих пор тоже. Полученная мной трёпка была символической, честно говоря. По шкале, по которой мне доставалось от матери обычно, около нуля. Я даже не заметил, что мать мне что-то там выговаривает.

– Не говорите о том, о чём не имеете ни малейшего понятия! – покраснев то ли от неловкости, то ли от гнева ответила ей матушка.

Мы ушли, и я никогда не чувствовал себя так хорошо, как в тот вечер. Настолько во мне отозвалось то, что сказала миссис Роуз, защищая меня. Скажи мне в тот момент, что именно она одной из первых присоединится к матери с целью выпустить из меня кишки – ни за что бы не поверил.

Тут надо кое-что объяснить.

Миссис Роуз неспроста была доброй к детям. Дело в том, что они с мужем ждали появления на свет собственных деток. Двойни. Они не делали из этого секрета, а наоборот делились своим счастьем со всеми вокруг. Каждый из соседей знал результаты каждого из их УЗИ. Был в курсе, в какой цвет покрашена детская, сколько каких вещей уже заготовлено для малышей, и, разумеется, какие имена они собрались им дать. Это были мальчишки, и их решили назвать Роджером и Уиллом, в честь дедушки мистера Роуза и кого-то ещё, кого я не помню.

Незадолго до родов случилась вторая стычка моей матери с миссис Роуз.

Мы разговаривали с ней, и как раз она рассказывала о том, что совсем скоро придётся ехать в роддом. Миссис Роуз вдруг охнула. Малыши в её животе подросли и любили устраивать внутри неё спарринги.

– Сильно они беспокоят вас, миссис Роуз? – решил я посочувствовать

– Временами ещё как, – она красиво рассмеялась. – Жду не дождусь, когда они переедут куда попросторнее. Пусть бегают не по мне, а по детской и гостиной. Поможешь мне приглядывать за ними, Иу?

– Конечно, – согласился я с радостью. – Если у меня получится.

– Почему нет, – поддержала меня миссис Роуз. – Я уверена, ты справишься.

– Вот только… – выразил я сомнение. – Разрешат ли мне дома? Я не могу обещать.

– Твоя мама? Не бойся, – успокоила меня Дженнифер. – Я с ней поговорю. Ты знаешь, я думаю, на самом деле, она любит тебя, не меньше, чем любая другая мать любит собственного ребёнка.

Я промолчал – ну, наверное. Это я сейчас знаю точно, что нет. А тогда, откуда мне было знать?

– Эта связь особенная, – миссис Роуз продолжила. – Когда что-то вырастает прямо из тебя, когда твоя жизнь перетекает в чью-то ещё… Дай свою руку, Иу!

Она положила мою ладонь на свой живот.

Я никогда не переживал ничего подобного: ни после, ни, естественно, до этого момента. Чужое, обжигающее мою ладонь, тепло. И материнское, и одновременно просто женское. И ещё чья-то жизнь – даже две, не одна! – совсем рядом, за тонкой перегородкой из одежды, кожи и мышечных тканей.

Вдруг под моей ладошкой прошла волна. Я испугался и чуть не отдёрнул руку, но миссис Роуз, рассмеявшись, её удержала.

– Не бойся, глупенький. Это близнецы так играют. Как ты думаешь, это Роджер или Уилл?

Я тоже рассмеялся и расслабился. Я любил её в этот момент, признаюсь. Я даже представил, что это моя жена, а не мистера Роуза. И что это мои дети. И ощутил себя полностью счастливым.

– Что ты делаешь?!! – раздался крик слишком хорошо знакомого мне голоса, и всё исчезло. – Что ты делаешь, подонок?!!

Мать принялась бить меня, а я, как мог, защищался скрещёнными над головой руками.

– Что вы творите? Перестаньте сейчас же! – пробовала защитить меня миссис Роуз.

Неожиданно моя мать встала перед ней на колени. И с закрытыми глазами зашептала:

– Я буду молиться за твоих детей, Дженнифер. Я буду просить Господа за них. Буду просить его простить тебя, не ведающую, что творит…

– Что я творю? Я? Да вы просто… Уму не постижимо!

Мать же продолжала шептать:

– Дитя сатаны. Вельзевула. Дитя Антихриста. Ты позволила ему коснуться их. Ты впустила темноту. Впустила внутрь себя. Шаг за шагом, секунда за секундой она поглощает тебя и поглощает твоих детей. Прости её господи! Прости её, господи! Прости её…

Миссис Роуз слушала, одновременно негодуя, но и всё-таки, пугаясь тоже. Матушка, что уж тут, умела нагнать страху своими религиозными причитаниями.

– Перестаньте нести чушь! Иу никакой не сатана, а обычный мальчик.

Мать перебила её таким оглушительным криком, от которого даже у меня, видавшего и слыхавшего у нас дома и не такое, застыла кровь в жилах. Это были не слова, она просто визжала, не позволяя миссис Роуз произнести что-либо.

Это длилось около минуты, не меньше. После этого мать поднялась и, придвинувшись вплотную к миссис Роуз, сказала, бешено вращая глазами:

– Придёт Антихрист, и Сын Его его встретит!

И добавила шёпотом, напугав миссис Роуз окончательно:

– Зря ты, Дженнифер, позволила моему сыну трогать свой живот.

Через два дня миссис Роуз родила. Шею одного из близнецов обвила пуповина другого, и заметили это слишком поздно. Его не удалось спасти. А второй, убивший своего брата, выжил. И родился он таким же, как я. Алком, как нас сейчас называют.

Я пришёл навестить миссис Роуз, как только к ней начали пускать посетителей. Я принёс ей цветы, специально посмотрев в интернете, не бывает ли на такие аллергии, и ещё яблоко, и купленную на сэкономленные деньги пластмассовую погремушку.

Она лежала, глядя распахнутыми глазами в потолок. Глаза её были красные и какие-то остекленевшие.

– Миссис Роуз, – окликнул я её тихонько.

Она повернула голову.

– Миссис Роуз, мне очень жаль. Я принёс игрушку. Роджеру… или Уиллу.

Она смотрела на меня, не мигая и не произнося ни звука. Она закусила нижнюю губу и из глаз её полились слёзы. Про себя я назвал себя «конченным дебилом». Я готов был отдать всё на свете, включая собственную жизнь, лишь бы она пролила хотя бы на одну слезинку меньше.

Я сделал шаг вперёд, и тут она закричала:

– Не смей! Не смей подходить ко мне, дьявол!

– Миссис Роуз… – я не ожидал такого.

– Помогите! – вдруг завопила она. – Помогите! На помощь! Скорей!

Я застыл в растерянности, не понимая, что происходит. В палату вбежал мистер Роуз.

– Что ты тут делаешь?! – первым делом удивился он мне.

Ответить я не успел. В плату вбежали медсестры. Они кинулись к миссис Роуз, чтобы унять её истерику.

Показывая на меня пальцем, она кричала во всю глотку:

– Убийца! Убийца! Сатана! Мои дети… Помогите! Спасите меня!

– Кто-нибудь выведите парня, – попросил один из санитаров, одновременно набирая в шприц что-то из стеклянной ампулы.

– Пойдём, быстро! – больно схватив меня за ключицы, потянул меня к выходу мистер Роуз.

Я, разумеется, не сопротивлялся.

Молча он проводил меня до выхода из больницы. Спустившись со мной по крыльцу, он подтолкнул меня в сторону дороги к дому. Я сделал несколько шагов и остановился. Я повернулся и посмотрел на мистера Роуза.

Под его глазами были большие тёмные круги, видно было, что он давно не спал.

– Не приходи к ней больше. Это, я надеюсь, ты понял, – сказал он мне сурово.

Я кивнул.

Он постоял, как будто хотел что-то добавить, но ничего так и не сказал. Развернувшись, он скрылся в больничных дверях, поспешив к своей жене и ребёнку.

Прямо из больницы миссис Роуз отправилась в церковь, где застала мою матушку. Так же, как недавно это делала моя мать перед ней, миссис Роуз встала на колени перед моей матерью. Её приняли в религиозную общину, основанную отцом Григорио и моей матушкой. Выжившего ребёнка-Алка она отказывалась видеть и кормить, и оставила его в больнице.

Через неделю миссис Роуз вместе с моей матерью возглавила на меня охоту.

Меня вывез из города, и тем самым спас, мистер Роуз. Он услышал, как его жена договаривается об охоте на меня с другими членами общины. Он переправил меня к профессору Снейдсу, объяснив, какая опасность мне угрожает.

Но лучше бы он этого не делал. Лучше бы я сдох там на месте.

Не найдя меня, фанатики убили другого. Сошедшая с ума миссис Роуз разрешила им сделать это со своим собственным сыном. Роджером или Уиллом…

Мистер Роуз узнал об этом, когда вернулся. Он убил её и застрелился потом сам – вот и всё, что я об этом знаю.

Мать посчитала (наверняка не обошлось и без мнения тётушки Розалии), что раз всё началось с моего рождения, значит, только с моей смертью можно попробовать запустить это вспять. И вместе с отцом Григорио объявила это всем прихожанам. С тех пор за мной и такими как я идёт охота. Первая Ночь Проклятых – вы в курсе, что там было. Нас убивали по всему миру, во всех странах. В тех, в которых уже появились филиалы Церкви моей матушки и отца Григорио.

Но мы рождались снова и снова. У тех самых людей, которые нас ненавидели. И мы начали побеждать. Любовь, рождающаяся у матери при взгляде на своего ребёнка, каким бы он ни был, сохранила жизнь многим из нас. Ведь мы были обычными детьми. Обычными, несмотря ни на что. Жаль, что эта любовь так и не смогла проснуться в моей матери.

Хотя я уверен, что даже в ней она была.