Читать книгу "Большое изменение. Книга 1. Последний шанс человечества"

Глава 4. Ночи Проклятых

Конечно, не все люди хотели моей гибели – меньшинство. Как подсчитали журналисты, даже в самые опасные времена желающих нам смерти и готовых собственноручно нам её обеспечить было не более двух процентов. Всего лишь пара сотен миллионов смертельных врагов по всему миру. Сущая ерунда, верно?

Профессор Снейдс, которому меня передал несчастный мистер Роуз, вывез меня дальше, в Вашингтон, и там взял под свою защиту. Правительственная программа, которую он выбил из госбюджета, обратив внимание на всё более расширяющийся масштаб «изменений», как их тогда называли, приняла под свою защиту множество таких, как я, типов. Сначала в Штатах, а потом и по всему миру. Но это было чуть позже. На тот момент профессор приютил меня не где-нибудь, а прямо в своей семье.

Нас охраняли ФБР и Интерпол, и по наивности мы думали, что теперь нам ничего не угрожает. На самом же деле опасность не стала меньшей, а, в каком-то смысле, даже возросла – убаюканные присутствием охраняющих нас спецслужб, мы теряли бдительность и делались лёгкой мишенью. Спросите у любого, за кем охотилась Церковь, и уверен, он со мной согласится: хуже всего в идиотах-фанатиках было то, что ими мог оказаться кто угодно. По сути, раскололось всё общество. Среди приверженцев отца Григорио и моей матушки были и политики, и крупные бизнесмены, и военные высокого чина. После убийства Роджера (или Уилла – этого уже не выяснить), они и другие, самые активные члены общины, типа, тётушки Розалии, были вынуждены податься в бега, и надо сказать, без труда находили помощь почти везде. Их Церковь, пользуясь вызванными нами страхами, разрослась как раковая опухоль, которую ежедневно кормят липопротеином. Простите за медицинские сравнения, я уже говорил – благодаря доктору Снейдсу, я в них поднаторел.

Десять лет я провёл в доме и лаборатории доктора Снейдса, рос под его надзором, почти не выходя никуда больше. Как меняется жизнь в стране и на всей планете я видел в основном по интернету и телевизору. Росло число новорождённых Алков и Ников. Рос страх, вызванный этим ростом. Росло количество безумных последователей моей матери и отца Григорио, готовых уничтожать нас везде, где только обнаружат.

Апогеем безумия, вызванного этими страхами, стала Ночь Проклятых, вы знаете. «Проклятыми», и оттого подлежащими лишению жизни, были названы такие как я. «Ночью» при этом то, что началось, не ограничилось. Кровавое безумие длилось, на самом деле, больше пяти суток, а беспорядки, им вызванные, около месяца.

Сколько тогда погибло детей и подростков во всём мире? Достигших, максимум, четырнадцатилетнего возраста – я был самым старшим, а мне не успело исполниться пятнадцати! А также тех, кто нас попробовал спасти. Если родители вставали на защиту своего ребёнка, во многих случаях солдаты Церкви приканчивали всю семью, включая входивших в неё Нормов. Вызванным для защиты полицейским устраивали засады – среди них тоже были убитые. Нападали даже на родильные дома, убивая медиков, отказавшихся отдать им младенцев.

Были и случайные жертвы. Я помню, как, перепутав с Алками, забили битами нескольких парней с дистрофической атрофией – просто так, на всякий случай. Убивали даже обыкновенных выпивших и накуренных, попавших погромщикам под горячую руку. Кровавые бани устроили из нескольких реабилитационных центров для наркоманов. Фанатикам разбираться было некогда.

Все знают: многие из тех, кто участвовал в бойне первой Ночи Проклятых, избежали суда. Доказать непосредственное участие было трудно, их прикрывали – кто-то из страха, кто-то из сочувствия. Вы знаете и сами, даже сейчас среди судей, полиции и правительства попадаются, если не целиком одобряющие, то, по крайней мере, сочувствующие им, и выражающие им понимание. Особенно среди Нормов, которых самих становится всё меньше, при том, что нас становится всё больше.

И тогда, и сейчас они боялись нас до ужаса, думая, что мы другие.

Но мы не другие, вот что я вам скажу.

Мы – это Вы.

Изменённые Природой, в соответствии с вашими же желаниями.

Вы убиваете своих детей, которых Природа сделала такими, какими вы сами всегда стремились стать.

Но на что можно рассчитывать с такими объяснениями в разговоре с фанатиками, жаждущими крови? Тем более мне, объявленному врагом всего человечества?

Давно известно, что сейчас в Церкви есть уже не только Нормы, но и Ники, и Алки. Тоже, по мнению Церкви «проклятые», но чувствующие «раскаяние» за то, что они такие, какими родились. И они готовы пожертвовать своими «грязными», как им внушили, жизнями, во имя моей матери и основанной ей вместе с отцом Григорио Церкви. Они готовы предавать и убивать таких же, как они сами. И не только. Любого, на кого покажет им отец Григорио или моя мать.

Ночь Проклятых показала, насколько Церковь Спасения проникла повсюду – в том числе в полицию, в ФБР, во власть, в официальную церковь. Тогда их остановили невероятными усилиями. Если говорить об Америке, то в двенадцати штатах для того, чтобы прекратить резню, пришлось прибегнуть к помощи армии. Судебные процессы над нашими убийцами длились потом ещё лет десять, не меньше.

А отец Григорио вместе с моей матерью и тёткой Розалией в придачу, как вам известно, сбежали, скрывшись с помощью своих последователей.

Но пролитая ими кровь неожиданно едва не утопила всё их дело. Мир захлестнула волна раскаяния. Один за другим зазвучали голоса полные милосердия. Как простых людей, так и тех, кто являлся для других высшим примером. Учёные, писатели, актёры, художники, чьи мнения что-то значили для людей, как отдельных стран, так и всего мира, ужаснулись тому, что произошло, и сделали всё, чтобы такое никогда не повторилось.

И наконец, мир стал таким, какой он есть сейчас.

Мы перестали быть вне закона. Мы наконец-то заняли своё место. Сначала мы появились в каждой стране, потом в каждом городе, сейчас мы практически в каждой семье – с этим уже точно нельзя не считаться. Жизнь человечества изменилась. Вы сами знаете, какие тут плюсы и минусы. Нам стало труднее двигаться вперёд: в науке, например, и спорте, но зато расцвело искусство. Благодаря Никам, в основном. Потом появились ещё и Духи, признанные такими же, как мы – детьми «Большого изменения».

Мир изменился.

Многие считали, что навсегда. Я и сам так думал.

Проблема в том, что в этом изменившемся мире люди остались теми же, как бы нелепо это ни звучало. До усрачки боящимися всего, чего они не могут объяснить себе самыми простыми словами.

И ещё оказалось: они готовы пожертвовать своей жизнью, лишь бы не проводить её в этом страхе.

А уж не своей – тем более.

Вторая Ночь Проклятых, уже трое суток бушующая по всему миру, яркое тому подтверждение.

Не знаю, как для всех остальных, но лично для меня скоро действительно изменится многое.

Меня, наконец, убьют.

Ты всё-таки добралась до меня, мама. Прими мои поздравления…

Глава 5. Последнее слово

Чем бы сегодня всё ни закончилось, а чем это закончится у меня нет никаких сомнений, в своём последнем слове я хочу успеть поблагодарить доктора Снейдса.

Очень надеюсь, что с ним всё в порядке.

Я уже говорил, что после бегства от матери и её сумасшедших последователей, оказался под его присмотром. Он был мне как отец, учитель и друг, в одном лице, без преувеличений, несмотря на эту избитую до синяков формулировку. Около месяца я прожил прямо в его лаборатории, на раскладушке, поставленной возле его рабочего стола. Но в скором времени переехал к доктору Снейдсу в дом, где мне выделили свою комнату. Я прекрасно знал его супругу и остальных в семье. Они относились ко мне как к члену семьи, и это меня трогало до глубины души. После моей матушки мне есть с чем сравнивать. Думаю, вы понимаете.

Я прожил у них до страшных событий первой Ночи Проклятых. И чудом избежал гибели вместе с доктором Снейдсом. По чистой случайности нас не оказалось в доме, когда туда пришли убийцы.

Чтобы вы понимали, фанатики мечтали убить любого Алка или Ника (Духов тогда ещё не было). Но вот добраться до меня – значило выиграть Суперкубок! Я был суперзвездой. Первопричиной Апокалипсиса! Такую рекламу мне сделала родная мама.

Но я снова спасся. И снова пожалел об этом. Лучше бы им было найти меня, убить и на этом успокоиться.

К огромному сожалению, ублюдки из Церкви искали не только меня. Они убивали и тех, кто, по их мнению, помогал таким как я, двигаясь по составленным заранее спискам. Во всём мире погибло несколько десятков публичных персон: оказывающих нам поддержку политиков, сочувствующих деятелей искусств, руководителей разных благотворительных фондов, педагогов, терпеливо работающих с нашим непростым контингентом, и так далее. Погибли несколько врачей центральных лабораторий, изучающих нас. Приговорена была и семья доктора Снейдса – как давшая приют самому опасному из «демонов».

Мне.

Я не знаю, был ли день в моей последующей жизни, когда бы я хоть раз не возвращался мыслями к тем ужасным событиям. А вернее, знаю совершенно точно. Не было.

Они перебили всех, кроме малыша Бенджамина. Возможно, его просто не заметили. А может его спасло то, что он родился Нормом, и его пощадили намеренно. Но жена мистера Снейдса, миссис Лаура Снейдс, и его старший сын Генри, по-видимому, защищавший мать до последнего вздоха, были беспощадно убиты.

Конечно, я винил себя. И был уверен, что точно так же это делает и доктор Снейдс. И я до сих пор, кстати, не знаю, прав ли я в этом смысле в его отношении или нет.

В любом случае в следующий раз я увидел мистера Снейдса нескоро и исключительно по собственной инициативе. Меня и других оставшихся в живых Алков и Ников, потрясённых, приведённых в ужас, страх и стыд, изолировали от всех, поселив во что-то типа строжайше охраняемой резервации. Там я и рос, с такими же, каким был сам. Нас набралось всего несколько десятков, и сначала я думал, что всех остальных убили (это было бы совсем кошмарное количество!), но потом узнал, что таких центров-приютов по стране устроили довольно много, счёт им был на десятки, а то и сотни. Речь к тому же шла лишь о тех «мутантах», у кого не осталось согласных с ними жить родителей или желающих их приютить родственников.

Там, в резервации, или, как их называло правительство, в «ювенальном пансионате закрытого типа», я провёл оставшиеся до совершеннолетия годы. Изучать конкретно меня учёные уже почти перестали. Во-первых, такого добра с каждым днём становилось всё больше и больше. А во-вторых, просто не представляю, что ещё они могли бы придумать на мой счёт, что не успели сделать за предыдущие годы.

Я исправно посылал доктору Снейдсу весточки: и в виде подробных писем, и краткие поздравительные открытки на различные праздники. Он не ответил мне ни разу. Слишком, видать, это было для него тяжело, и я его, конечно, не сужу. Но, при этом, всегда, в мой день рождения, на мой личный, когда-то открытый правительством счёт, от него приходила одна и та же сумма – та, которую в семье Снейдсов было принято дарить на дни рождения детям: старшему Генри, младшему Бену и мне, принёсшему этой семье столько горя.

Доктор всё ещё считал меня своим ребёнком.

Я так понимал этот его жест. И не один час провёл в бессильном рыдании, понимая, что никогда не смогу оплатить хотя бы миллионную долю того, что я ему должен.

Церковь крепко получила по морде и отправилась зализывать раны туда, где бы её не могло достать правительство – по тайным норам сочувствующих им Нормов. Думаю, их было не так уж много. Ужасные деяния Церкви потрясли весь мир, большинство нормальных, адекватных людей стало считать монстрами не нас, а их. Годы, проведённые мной в резервации, можно было назвать спокойными. Сведений о готовых убивать фанатиках Церкви становилось всё меньше, всё реже они проявляли себя в акциях прямого насилия. В конце концов Церковь (кроме самых ярых, радикальных её фанатиков) практически целиком перешла на пропаганду ненависти к нам, заменив ею прямое наше уничтожение. Это всех устроило: ведь иметь мнение, что кто-то недостоин жить, не одно и то же, что лично лишать его жизни?

Все успокоились. И, как вы сами теперь знаете, зря.

По достижении восемнадцати лет мне некуда было идти, и я, воспользовавшись предложением правительства, остался в резервации. Охрана с неё уже была практически снята, поскольку считалось, что угроза нашим жизням уже в прошлом. Мы жили под чужими именами, по засекреченному адресу, с нами на постоянной связи были кураторы из правительственных структур. Считалось, что этого достаточно.

Тем более для того, чтобы остаться, у меня была и другая причина. Не менее веская. Тереза родилась Ником и жила в соседнем девичьем отряде. У неё тоже не осталось никого, кто ждал бы её за периметром. Мы поженились, как только выросли настолько, что это стало возможным по закону. Нам выделили отдельный дом, который мы (конечно, главным образом, Тереза) превратили в уютное гнёздышко. Совсем недавно у нас родилась чудная девочка Клара, в которой мы души не чаем.

Мы прожили много счастливых дней. Увы, не могу сказать лет.

До нас добрались. Я же говорил вам про то, что последователи Церкви проникли всюду, включая ФБР?

Нас выдали.

Вторая Ночь Проклятых, как уже успели назвать тот ужас, который сейчас происходит, одной из главных своих целей имеет уничтожение меня и моей семьи. Моей любимой Терезы и дочи Клары, которой ещё не исполнилось и двух месяцев.

Я пишу это, ожидая смерти, к которой меня приговорила моя собственная мать. Больше мне ничего не остаётся. Да я больше ничего и не хочу, по правде говоря. Я знаю, что все, кто мне дорог, или мертвы, или находятся в постоянной опасности из-за близости ко мне. От того, что меня наконец убьют, никому не станет хуже. Если верить моим будущим палачам, весь мир скоро ждёт адский пламень – ну, так и чёрт с ней, с собственной жизнью! Я ненавижу её. Я бы и сам наложил на себя руки, но, видимо, не придётся. Церковь всё сделает сама. Я даже, надеюсь, что они правы, и с моей смертью миру действительно станет лучше. Мир, в котором столько ненависти, нуждается в улучшении. Тут не с чем спорить.

Все эти годы я очень хотел поговорить со Снейдсом и, так как на мои письма, посылаемые по старому адресу, он не реагировал, попросил найти его фбровцев, охранявших нас в резервации. Я узнал, где он живёт. Как оказалось, совсем недалеко: доктор Снейдс оставил активную работу в лаборатории и перешёл на бумажный труд, поселившись в лесной глуши западной Вирджинии. Мне раздобыли и его номер телефона, я позвонил и оставил на его автоответчике свой. Без успеха, он не перезвонил.

О том, что Церковь замышляет новую Ночь Проклятых, меня предупредили заранее. Звонком из ФБР: сказали, что началось нечто нехорошее, был слив данных по всем подобным мне, и у них подозрения, что начинается нечто сверхмасштабное. Всех они обзвонить никак не успевали, но мне, как Цели номер один, сообщили сразу, как только узнали.

Я спросил, предупредили ли они доктора Снейдса, но, к сожалению, мне никто не смог ответить на этот вопрос.

Домой мне рекомендовали не возвращаться, или покинуть дом поскорее, если я находился там. Вещи мы с Терезой собрали быстро – они всегда были у нас наготове – по инструкции, которую каждого Ника и Алка заставили вызубрить дословно первым делом.

Я хотел предупредить доктора. Я был уверен, что он в опасности, хоть и перестал заниматься мною: в первую Ночь Проклятых он был в числе первого десятка приговорённых к уничтожению, и вряд дли что-то в этом списке кардинально поменялось. Я позвонил ему, но снова наткнулся на автоответчик. Тогда я решил заехать за ним лично. Его лесное убежище было часах в шести езды от нашего с Терезой дома, и я очень надеялся, что не опоздаю.

Слава богу, так и случилось. Мы прибыли очень вовремя и едва успели забрать Снейдса с собой. Церковь явилась за ним на шести машинах, полных вооружённых боевиков. За мной и Терезой с Кларой они, наверное, прислали целую армию.

К сожалению, улизнуть бесследно нам не удалось, эти подонки сели нам на хвост.

Осталось совсем немного.

Главное, что мне удалось спасти жену и ребёнка, а также доктора. Я увёл за собой преследователей. Они думают, что мы, все вместе, заперты в охотничьем срубе, на островке посередине небольшого лесного озера. Он принадлежит доктору Снейдсу, его построил, если я правильно помню, ещё его дед. Когда-то вся семья доктора, и я в её числе, приезжала сюда на выходные, половить рыбу и пострелять уток, но с тех пор, как семьи не стало, сюда никто больше не заглядывал. Теперь он пригодился, как нельзя кстати. Преследователи уверены, что загнанной ими дичи некуда деваться. Так и есть, они правы. Почти во всём. За исключением того, что я тут совершенно один. У меня охотничье ружье – бесполезное на таком расстоянии. И десять патронов дроби. Дай бог, я воспользуюсь хотя бы одним. Стрелки из Алков, как вы понимаете, так себе.

Я вижу, как они строят плоты. И они их достроят самое большее через час, максимум полтора. После этого они поплывут ко мне – на остров. Помешать им я никак не смогу. Солдаты Церкви вооружены винтовками с оптикой и держат под прицелом все окна и двери – пару раз они уже стреляли, когда я проверял, насколько они бдительны.

Почти безоружный Алк против вооружённых до зубов Нормов. Есть желающие поставить на такое «зеро»?

Моя жизнь скоро кончится. Если мне повезёт, я сумею убить кого-то одного из них.

Если бы я мог выбирать, мама, я точно знаю, чьё имя бы назвал.

Часть третья. Последний шанс человечества

Глава 1. Три встречи

Брат Ангус никогда не был в восторге от собственного имени. По его мнению, в нём заметно не хватало благозвучности. Но что делать, раз такое имя ему выбрал не кто-нибудь, а сам Великий Отец!

С другой стороны – почему бы и нет? «Ангус» – имя древнее, кельтское, означает «самый сильный».

«Именно такой человек нам и нужен» – сказал Великий Отец при их первом знакомстве, в ходе общей почётной инициации, в которой помимо Ангуса свои новые имена получили ещё около двух десятков юношей и девушек. Поздравляя неофитов со вступлением в «особые ряды братства», Великий Отец, перемолвился с каждым из удостоившихся этой чести. Ангус, ещё несколько минут назад носивший совершенно другое, не говорившее никому ни о чём обыкновенное имя, был более чем польщён. С неблагозвучием можно было смириться. Он боготворил Великого Отца многие годы, как и все остальные последователи Церкви, и, конечно, не мог себе представить, что когда-нибудь ему посчастливится даже просто увидеть его, не говоря уже о том, чтобы вести с ним беседу, и уж тем более выслушивать от него комплименты.

Почётной инициации удостаивались совсем немногие, и вряд ли он, рядовой прихожанин, мог бы на неё рассчитывать, если бы не целый ряд сопутствующих этой удаче факторов его жизни. Во-первых, Ангус родился в семье ревностных фанатиков Церкви, каким позже в ней воспитали и его самого. Мать и отец при этом занимали высокие посты в государственных структурах, чем были интересны руководящей верхушке Церкви в целом. Это было, во-вторых. Ну, и в-третьих, родители чертовски правильно выбрали ему карьеру. Именно благодаря ей, пусть и не скоро, прошло несколько весьма долгих лет, состоялась его вторая встреча с Великим отцом. Брат Ангус предстал перед ним по прекрасному поводу: благодаря блестящей, не вызывающей вопросов, службе (пусть и не без помощи братьев и сестёр, проникших в государственные органы до него) брат Ангус дослужился до прямого доступа к самойверхушке военной и гражданской власти страны. На этот раз аудиенция у Великого Отца была персональной. Кроме него и брата Ангуса на ней присутствовал лишь Корнелиус – преданный Великому Отцу монах, прислуживавший ему чуть ли не с самого его рождения.

– Мы давно сотрудничаем с вашей семьёй, брат Ангус, – сказал Великий Отец. – Ваши родители много сделали для нашего общего дела. Это настоящие верующие, вы должны гордиться ими, вам очень повезло.

– Я так и делаю, Великий Отец, – ответил Ангус. – Слава Церкви!

– И они тоже могут гордиться вами. Без всяких сомнений.

– Но я грешен, Великий Отец. – Ангус встал на колено, это было обязательной частью давно закреплённой в ритуалах Церкви процедуры. – Я проклят, и я Алк.

– Господь прощает кающихся, – исполнил и свою часть ритуала Отец, осенив Ангуса крёстным знамением. И добавил, слегка отойдя от канона: – Безгрешных не бывает в принципе, сын мой, их нет. Даже среди Нормов. Кроме… – Великий Отец воздел глаза к плохо побелённому потолку. – Отдавшего жизнь за грехи наши. Всё, что мы можем, брат Ангус – отдать свои жизни тоже. Во славу его, во искупление, в благодарность и во спасение. Не своё. Рода человеческого. Своих братьев и сестёр. Детей и родителей…

Как всегда, слова Великого Отца не проносились мимо – каждое проникало в самое сердце.

Несколько дней назад Великий Отец получил важное сообщение. Глубоко ненавидимое им правительство глубоко ненавидимой им страны затеяло проект, способный изменить расстановку сил в мире. Великий Отец оценил потенциал этого проекта, возможные последствия его успеха и его поражения. Многое пока вызывало вопросы и требовало дополнительного сбора информации, но кое-что было понятно точно и сразу. Например то, что Церкви ни в коем случае нельзя оставаться в стороне. На шахматной доске было ещё полно места. Следовало внедриться в разыгрывающуюся на ней партию как можно глубже, втайне от всех расставить на ней свои фигуры и в решающий момент извлечь из сложившейся позиции пользу – максимально эффективным образом! Брат Ангус идеально подходил для того, чтобы войти во вражеский проект «глазами», «ушами» и, если потребуется, сворачивающими шею «мускулами» Церкви. Великий Отец лично отобрал его кандидатуру из списка, который ему предоставил глава отдела контрразведки Раферти.

На объяснение деталей возникшего у него плана Великий отец потратил около часа. Брат Ангус слушал внимательно, задавая редкие, уточняющие вопросы, и всем своим видом выражал готовность полностью подчиниться воле Великого Отца. Что от него, как и от любого другого прихожанина Церкви, и требовалось.

– Мы рассчитываем на тебя, – Великий Отец даже приобнял Ангуса за плечи.

– Да, Великий Отец, – ответил Ангус, до глубины души тронутый оказанным доверием.

– Ты готов?

– Да, Великий Отец.

– Придёт время, и ты не оступишься?

– Ни за что, Великий Отец!

– Я благословляю тебя, – повторно осенил Великий Отец брата Ангуса знамением, прижав после этого руку к сердцу. – Мы будем ждать от тебя новостей и помогать всем, чем можем. Придёт время, и рука Господа направит тебя. С тобой свяжется Корнелиус.

С тех пор и до их третьей встречи прошёл почти год. Карьерное положение брата Ангуса, направленное рукой Великого Отца, достигло того уровня, когда подобраться ближе к заветной цели уже просто не представлялось возможным. Даже в фантазиях. Понимая это, Великий Отец призвал его снова.

На этот раз на встрече присутствовал не только он и его верный Корнелиус, но и так называемый Верховный ареопаг – перед ним брат Ангус должен был выступить с докладом о проекте «Адекват», в который ему удалось успешно внедриться, целый год проработать, и, не вызывая подозрений, добыть сведения, ценность которых ещё только предстояло осознать. Но уже сейчас было понятно, что Господь предоставил им поистине уникальный шанс взять у проклятого правительства небывалый по силе реванш.

Верховный ареопаг состоял из двенадцати архонтов, каждый из которых являлся либо руководителем одного из главных филиалов Церкви, либо возглавлял её ключевые функциональные подразделения: отдел безопасности, отдел работы с информацией, отдел финансового управления и прочие. Великий Отец занимал место во главе ареопага и являлся его Верховным архонтом, пожизненно выбранным членом совета старейшин. Когда-то Церковь, демонстративно разорвав отношения с официальным Римом (Ватикан, правда, совершенно этому не противился и даже, вероятно, вздохнул с облегчением), приняла за форму правления, суда и законотворчества формулы Древней Греции, для простоты – вместе с терминологическим словарём.

Брат Ангус, запертый в ожидании заседания в тесной, заставленной мебелью комнатке, успел повторить свой и так выученный назубок доклад трижды, когда дверь без стука распахнулась и в неё просунулась седая, неровно стриженная голова Корнелиуса. Скрипучим голосом монах попросил следовать за ним по коридору. В сопровождении шаркающего старческой походкой ближайшего помощника Великого Отца Ангус дошёл до высоких, двухстворчатых дверей в главный зал. С усилием старый Корнелиус открыл тяжёлые створки и пригласил брата Ангуса вовнутрь.

Заседание ареопага проходило во вместительном, вытянутом, сумрачном и полном мрачной торжественности зале с высокими потолками. Что это было за здание, и даже в каком оно находилось городе или штате, брат Ангус не имел ни малейшего представления. Точно так же, как и на все прошлые встречи с Великим отцом, его привезли сюда с наброшенным на голову мешком, а дорога заняла несколько часов, включая полёт на самолёте. Что находилось снаружи, было также неизвестно. Окна зала были задрапированы темной светонепроницаемой тканью, свет давали лишь несколько тусклых ламп, развешенных по периметру. Их, впрочем, было достаточно, чтобы высветить центр зала, где и разместился сам ареопаг.

Архонты, девять мужчин и три женщины, восседали полукругом на строгих, внешне не особенно удобных стульях с высокими резными спинками из тёмного, блестящего потёртым лаком дерева. Все архонты были одеты одинаково: в накидки-мантии с полностью скрывающими лица капюшонами. Одна женщина и трое мужчин были темнокожими, судя по выглядывающим из раструбов мантий кистям рук. Ещё один мужчина, чьи руки носили коричневый, смуглый оттенок, вероятно, имел латиноамериканские корни, или же просто хорошо загорел. Остальные были белыми, как и Великий Отец. Из них, внешне, можно было выделить, пожалуй, лишь одного – из рукавов его мантии торчали руки с кожей белее январского снега, густо покрытой при этом веснушками и рыжими волосами. Воображение само дорисовывало к ним конопатую физиономию и лохматые рыжие кудри. Впрочем, он вполне мог оказаться седым или лысым – среди архонтов не было никого моложе сорока.

Великий Отец, как и положено Верховному архонту, занимал место посередине, на десятисантиметровой возвышенности. Сидел он не на стуле, как рядовые архонты, а в кресле, чья спинка была ещё выше, а руки держал на широких резных подлокотниках. Фигура его излучала уверенность, торжественность и абсолютное спокойствие. Мантия Великого Отца, единственная из всех, была расшита золотым позументом, при этом, однако, лицо его не скрывал капюшон, но зато на нём была маска, тоже золотая. Впрочем, Ангусу узнать Великого Отца она не помешала бы никак – хотя бы по характерным залысинам на лбу. Да и пузатенькую фигуру главы Церкви такая мантия скрыть не могла.

Брат Ангус вышел на середину зала. Великий Отец поднял руку.

– Говорите, – шепнул Корнелиус, а сам, смиренно склонившись перед ареопагом, пятясь, отошёл назад.

– Я грешен. Я проклят, и я Алк… – начал брат Ангус с положенных слов и после благословления Великого Отца, перешёл непосредственно к делу.

Доклад брата Ангуса занял около получаса. Честно говоря, по его окончании Ангус рассчитывал, если не на ликование в чистом виде, то, по крайней мере, на более-менее заметное воодушевление и благодарность со стороны ареопага. Всё-таки ему действительно удалось нечто совершенно поразительное, без грешной ложной скромности. Однако архонты, задав несколько уточняющих вопросов, умолкли, и ни ликовать, ни рассыпаться в благодарностях не спешили. Ангус быстро понял почему – все ждали, что скажет Великий Отец. Он же хранил молчание. Развалившись в кресле, глава Церкви задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику.

– Спасибо, брат Ангус, – наконец вымолвил он. – Вы дали нам пищу для размышлений. Подождите здесь, пока мы примем решение. Корнелиус?

Старик впечатляюще резво для своих лет подскочил к Ангусу и, схватив его за локоть, проводил к стульям у стены с входными дверями. Ангус присел. Корнелиус вернулся к дверям и продолжил стоять у них – словно безупречно выдрессированный пёс, ожидающий очередную команду хозяина.

– Что думаете, братья и сёстры? – начал обсуждение Великий Отец. – Блестящий шанс, не так ли?

Никто с утверждением Великого архонта спорить не стал. Говорили они негромко, но в просторном зале, отражаясь от стен, почти все слова и звуки легко доходили до ушей Ангуса.

– Мы нанесём удар по самому корню зла! – произнёс рыжерукий, сжав покрытые веснушками кулаки.

– Потомки демонов во втором колене, да ещё и в таком количестве, мы не могли даже мечтать! – подхватил его один из темнокожих архонтов, сидевший с левого края.

– Слава господу! В каждом стуке сердца! – перекрестилась и приложила руку к сердцу одна из женщин.

– Брат Ангус сможет уничтожить в один момент их всех… – сказал ещё один из архонтов.

– Нет.

Галдящие архонты умолкли. Ибо «нет» произнёс никто иной как Великий Отец.

– Простите, Великий Отец… – осторожно заметил, сидящий к нему ближе всех справа архонт с золотым перстнем на мизинце, – вы сказали «нет»?

– Да, я сказал «нет». Мы не будем их убивать.

Архонты пришли в замешательство. Рыжий заёрзал.

– Правильно ли я понял… – сказал он. – Мы собираемся отказаться от блестящей возможности уничтожить самых отъявленных из дьявольских потомков этих… так называемых Предтеч? Тех, на которых мы охотились годами? Даже десятилетиями!..

– Всё верно, – ответил Великий Отец спокойно.

– Я не знаю, что сказать… – рыжерукий с трудом контролировал охватившие его растерянность и возмущение. – Мы потратили столько сил… Столько братьев и сестёр отдали свои жизни… И теперь…

– Я бы прислушался к тому, что говорит архонт Раферти, – подал голос темнокожий архонт с левого фланга. – В конце концов, брат Ангус является его подчинённым, и в том, что он продвинулся там высоко, есть прямая заслуга всего отдела контрразведки.

Это было правдой – рыжерукий архонт действительно был прямым начальником Ангуса и, в отличие от большинства других архонтов, знал о проекте «Адекват» с самого начала – даже раньше Великого Отца. План по внедрению в проект шпиона также разрабатывался при его непосредственном участии и включал в себя непременное уничтожение Предтеч и обслуживающих их учёных. Неудивительно, что Раферти был, мягко говоря, не в восторге, от того, что Великий Отец неожиданно отменил все их прежние договорённости.