Читать книгу "Большое изменение. Книга 1. Последний шанс человечества"

– Я не предлагаю отказаться от этой мысли совсем, архонт Доусон, – всё также спокойно пояснил Великий Отец темнокожему. – Я говорю о том, чтобы отложить её на время.

– Но время может не предоставить нам настоль безупречного шанса ещё раз! – не согласился тот. – Мы не можем его упустить!

– Господь за этим проследит, – уверенно ответил Великий Отец. – Верьте в него, и будете вознаграждено сторицей.

Великий Отец перекрестился, за ним это сделали и все архонты.

Кроме рыжего. Он вскочил:

– При всём уважении, Великий Отец! Это не ответ. Вы понимаете, что я хочу сказать…

– Я согласен с Раферти! – поддержал его Доусон.

– Уважаемые архонты, очевидно, имеют в виду, что, если мы не воспользуемся милостью, которой Господь нас уже облагодетельствовал, не оскорбим ли мы его этим? И сможем ли рассчитывать на неё позже? – осторожно пришёл на помощь коллегам и архонт с перстнем на мизинце.

– Уверен, что сможем, – ответил Великий отец. – Не стоит сомневаться в Господе.

Рыжий Раферти, однако, не собирался сдаваться:

– Проголосуем! Я за то, чтобы воспользоваться удобным случаем немедленно. Уничтожение потомков демонов наша первоочередная задача!

Рыжий архонт поднял руку. Следом за ним подняли руки ещё пятеро архонтов – двое мужчин, включая Доусона, который уже высказывался за ликвидацию Предтеч, и все женщины.

Сидящий с вытянутой как струна спиной Ангус слышал каждое слово. И хотя по его каменному лицу это было сказать невозможно, внутри себя он отчаянно кипел. Ему казалось немыслимым, что кто-то смеет противопоставлять своё мнение самому Великому Отцу. Даже если он член ареопага. Ангус был уверен, что ареопаг нужен лишь для того, чтобы выполнять волю Великого Отца, человека, с которым Господь говорит напрямую, без посредников. В глубине души Ангус был сильно возмущён поведением всех проголосовавших против предложения Великого Отца. И, конечно, особенно его задело беспардонное поведение Раферти – единственного, кого он знал тут лично, кроме Великого отца и Корнелиуса – его непосредственного шефа.

Но Великий Отец остался спокоен и тут. Он осадил Раферти вмести со всеми поддержавшими его архонтами, не повышая голоса даже на четверть тона.

– Во-первых, уважаемые братья и сёстры, вынужден напомнить, что только Верховный архонт имеет право объявлять голосование, – сказал он миролюбиво, но с непререкаемой ноткой жёсткости. – Так что опустите руки. Во-вторых, я согласен с предложением проголосовать, ибо уверен в правоте своих слов. Мы проголосуем обязательно. Но только после того, как я ознакомлю вас со своими аргументами.

Великий Отец потратил не более трёх минут на изложение приготовленного им плана. Брат Ангус, и до этого боготворивший Великого Отца, после его речи вообще пришёл в неописуемый восторг. План был поистине великолепен и давал Церкви куда больше возможностей, чем если бы они действовали по плану рыжерукого возмутителя спокойствия.

– Ну что же. Вот теперь, кто согласен со мной, я прошу поднять вас свои руки, – попросил Великий Отец.

«За» высказались все, кроме Раферти. Даже поддержавший его сначала темнокожий коллега Доусон с левого крыла ареопага.

– Вынужден согласиться, Великий Отец. Господь действительно говорит с вами… – невольно повторил архонт за Ангусом его безмолвный комплимент главе Церкви.

Великий Отец с почтительной признательностью воздел руки к небу, затем слегка поклонился Доусону.

– Кроме того этот «Адекват»… – продолжил переменивший мнение архонт, – он и сам по себе может быть нам интересен. Кто знает, каких результатов они сумеют добиться на этой «Розе»? Не рассмотреть ли нам возможность воспользоваться ими в широком масштабе?

– Что вы имеете в виду? – попросила пояснить белая женщина-архонт.

– Простите, но я тоже не понимаю, брат Раферти, – присоединился к ней и архонт-латинос.

– Представьте, что это лекарство… это зелье, вырванное из рук приспешников сатаны, окажется в нашем распоряжении. По описанию, добытому нам братом Ангусом, а также по его прямому свидетельству, препарат творит чудеса, не так ли?

– Это дьявольские чудеса! – воскликнул архонт с перстнем.

– К чему вы клоните? – этот вопрос задала другая белая женщина.

– Солдаты Церкви доблестны, это безусловный факт, – продолжил Доусон, – но подумайте, на что они станут способны после применения этого «Адеквата»? Перед ними не устоят никакие правительственные войска…

– Это интересная мысль, брат Раферти, – поддержал его архонт с перстнем. – Если уж мы идём на риск, то пусть он окупится сторицей!

– Простите, не могу согласиться, – горячо сказала женщина, а латинос закивал в знак её поддержки. – Использовать творение сатаны… Даже во славу Господа…

– Но используем же мы брата Ангуса? А он Алк! – воскликнул Доусон.

Неизвестно куда зашёл бы этот спор, если бы Великий Отец не пресёк его.

– Братья и сёстры, у нас есть время над этим подумать, – сказал он, чуть повысив голос, не грубо, исключительно чтобы перекричать спорящих. – Не будем больше задерживать уважаемого брата Ангуса. Спасибо ему за беспримерное служение Господу!

Брат Ангус поднялся, с преданностью глядя на Великого Отца. Как он и думал, весь остальной ареопаг не стоил и миллионной доле ума и воли этого великого человека.

– С вами свяжутся. Идите и продолжайте служить Господу, – проговорил Великий Отец. – Во имя Отца, Сына и Святого Духа. В каждом стуке сердца!

Благословлённый брат Ангус отправился на «Розу», продолжать убедительнейшим образом жить жизнью человека, которым на самом деле не являлся. Обсудив ещё несколько важных для Церкви вопросов, Великий Отец закрыл заседание ареопага, и все архонты один за другим покинули зал.

Великий Отец с удовольствием избавился от мантии (под ней оказалась обыкновенные футболка и джинсы) и маски, их принял услужливый Корнелиус.

– Что думаешь, Корнелиус? – спросил Великий Отец задумчиво. – Ты всё слышал.

– Ваш план великолепен, Великий Отец! Поистине. Но… Я опасаюсь, что они – кое-кто из архонтов – договорятся за вашей спиной.

Великий Отец едва заметно усмехнулся.

– Это возможно. Именно поэтому я и снял с обсуждения это, вполне, кстати, разумное предложение – использовать «Адекват» в наших целях.

Морщинистое лицо Корнелиуса приобрело вопросительное выражение.

– Не понимаешь… – Великий Отец, кряхтя слез с кресла и, шаркая обутыми в кроссовки ногами, направился к столу с фруктами. – Оба источника опасности, я имею в виду Раферти и Доусона, руководят нашими силовыми структурами. Контрразведка и армия. Если они задумают переворот… Я бы не хотел, чтобы солдаты Церкви, подчиняющиеся их приказам, были в разы эффективнее службы безопасности, которая, слава Господу, верна лично мне.

– Может тогда попробовать заполучить этот «Адекват» самим? – подал мысль Корнелиус.

Великий Отец потянулся и зевнул.

– Надо подумать. Это может быть опасным. Технически брата Ангуса курирует Раферти, а, значит, и Доусон, так что через него я бы поостерегся это делать. Но с другой стороны… Ты сам знаешь, на «Розе» есть и кое-кто полностью подчиняющийся только нам. Мой человек…

Великий Отец добродушно рассмеялся, Корнелиус подхватил.

– Мой человек… – повторил Великий Отец, – Такой же верный, как и ты, Корнелиус. Хоть и, безусловно, не настолько мне дорогой.

Глаза старика наполнились влагой. Великий Отец откусил от груши.

– Мой человек… – проговорил он в третий раз с набитым ртом. – Пока никому о нём знать не стоит. Если мы не найдём взаимопонимания внутри ареопага, поручим ему уничтожить лабораторию.

Глава 2. Условие Оливии

Обе оставшиеся до Дня независимости недели прошли в полномасштабной подготовке к приёму главы государства. Начиная с того, что и так довольно опрятную, благодаря воинской дисциплине, строго поддерживаемой такими её безусловными образцами, как майор Джеймс Дилан, базу дополнительно тщательнейшим образом прибирали, драили, скоблили, подкрашивали, обновляя, улучшая, наводя окончательный безупречный лоск. На «Розе», пожалуй, не осталось ни одного уголка, куда бы ни сунулся с «личной проверкой» Маклиннер, Дилан или, на худой конец, Майкл и Том как агенты государственной безопасности, также привлечённые к скорой встрече президента.

Полоса препятствий, где президенту должны были показать «выдающиеся результаты» разработанного «Адеквата», была занята почти круглосуточно. Солдаты, участвовавшие в эксперименте, бесконечно тренировались на ней, чтобы как можно выше поднять свои личные показатели. Проводились внеочередные тесты и замеры, копилась и обрабатывалась статистика, профессор, разрываясь между лабораторией и полигоном, даже при помощи всех своих помощников едва успевал изучать данные. Команда учёных буквально валилась с ног.

Президенту, естественно, решили показать лучших из лучших. По той же примерно схеме, что и на демонстрации «Адеквата» Предтечам. Сначала глава государства должен был увидеть, на что способны лучшие из солдат, не принимавшие «Адекват». Потом ему должны были показать тех, кому был введён пятидесятипроцентный препарат, в среднем улучшающий показатели процентов на десять-пятнадцать, что уже было весьма неплохо. И напоследок гвоздём номера выступал всё тот же сержант Джонсон и ещё четверо солдат, которым должны были вколоть самую последнюю (и самую удачную) версию «Адеквата», поднимающую их способности на недосягаемую для обычных морпехов высоту.

Лаймс, честно говоря, был против конкретно Джонсона.

– Мы и так его заездили, – спорил он с Маклиннером. – И это, к тому же, не совсем чистый эксперимент: в Джонсоне сидят уже шестнадцать разных версий! Они влияют на окончательные показатели.

Но Маклиннер не желал отступать – Джонсон выдавал лучший результат.

– Вы же переливали ему кровь, профессор!

Это действительно было сделано неоднократно.

– Переливание ничего не гарантирует! – не отступал Лаймс. – Препарат мог накапливаться в тканях, в костях и мышечных волокнах. Мы плохо знаем эту сторону его воздействия, у нас не было времени на её изучение. Побочные явления могут быть самыми разными…

– Это не моя проблема! – сердито перебил профессора полковник. – Это ваша вина! Кто, как не учёные, должны были следить за этими вещами?

Положа руку на сердце, замечание было возмутительным. Совершенно не конфликтный профессор почти вышел из себя.

– Вы не имеете права на такие заявления, полковник! – повысил Лаймс голос, что для него было очень и очень редким проявлением эмоций. – Вы сами потребовали направить исследования в эту сторону – как можно быстрее создать эффективное средство, о вопросах безопасности его применения думая в последнюю очередь!

Маклиннер в ответ лишь сухо и снисходительно усмехнулся:

– Силой вас никто не заставлял, доктор.

В этой фразе ярко чувствовались не сказанные вслух «к сожалению» и «пока».

– Вы знаете прекрасно сами, Лаймс, – добавил полковник, чувствуя себя хозяином положения, – что от этого показа зависит судьба всего проекта. И если надо что-то где-то слегка приукрасить… Скажите сами, это не стоит того?

Профессор Лаймс был вынужден согласиться. Да и кроме бесполезных споров с Маклиннером, последнее слово в которых, всё равно оставалось за полковником, у него была масса других проблем, требующих его срочного внимания.

Военные, не участвующие в эксперименте и уборке базы, тоже были заняты. Круглыми сутками под непосредственным руководством Дилана они отрабатывали протокол приёма президента, с внедрёнными в него вариантами развития событий самой разной неожиданности: включая атаку инопланетян и пришельцев из будущего. Президента изображал лично Маклиннер. Он же командовал действиями морпехов, при непосредственном участии Майкла и Тома, которые, являясь специалистами по безопасности, получили карт-бланш на любые действия, и пользовались им на полную катушку, гоняя личный состав базы похлеще, чем их прямое военное командование. То и дело на всю «Розу» орала учебная сирена, и отряды военных реагировали на неё – в зависимости от придуманной Томом и Майклом «угрозы», совершая те или иные действия, которые, так или иначе, сводились к главной задаче: мгновенно эвакуировать президента в максимально безопасное убежище. На базе «Роза» таким местом являлся специальный подземный бункер, вход в который был расположен рядом с полигоном. Там президенту не угрожало ничего: спроектировано убежище было таким образом, что даже прямое попадание половины ядерного запаса мира не оставило бы на нём и пары царапин.

За три дня до намеченного президентского визита делегация из Маклиннера, Лаймса, Джулиана и миссис Азар совершила контрольную поездку в Белый дом, чтобы получить там окончательные инструкции по предстоящему событию, а также отчитаться об уже проделанной подготовке. Доклад, по всей видимости, был удачен. Вашингтон дал последнее, утверждающее «добро». Подготовка к приезду президента вышла на финишную прямую, и если раньше у Маклиннера и Лаймса не было лишней минуты, то теперь они дорожили и секундами.

В случае же с Предтечами всё получилось как раз наоборот. Участники проекта получили максимум свободы с тех пор, как поселились на «Розе». Всем было не до них. Предтечи слонялись по территории базы почти бесконтрольно и занимались чем бог на душу положит. Лишённая внимания занятого по уши Джеймса Оливия целыми днями читала, благо библиотека на базе была обширная. Близняшки проводили время, загорая на крыше базы, откуда была прекрасно видна вся царящая на «Розе» суета. Маклиннер не раз просил их не смущать часовых на вышках: слишком много мужества требовалось большинству из них, чтобы разглядывать в армейские бинокли пустынный горизонт и пыльные подъезды к базе, а не демонстрируемый Анной и Пэтти топлесс. Впрочем, не было похоже, чтобы они его послушались. Бледная Роза, как и положено «серой мыши», вообще никому не была видна. Ее обнаруживали почти случайно – то в углу столовой, то в той же библиотеке, то в общей комнате – всегда одинокую. Оливия попробовала было пару раз с ней заговорить, но… быстро устала. Наивные сентенции о справедливости, счастье и бескорыстном служении человечеству, без конца выдаваемые Розой, были слишком утомительны даже для идеалистки Оливии, каковой она себя всегда считала. Тем не менее Роза по-прежнему её к себе располагала – своей беззащитностью и беспомощностью. К ней часто цеплялся Фрэнк, используя её как объект для своих плоских шуточек. А Оливия, в которой всё еще жила школьная учительница, инстинктивно старалась защитить самого слабого в коллективе.

У других Предтеч отношение к Фрэнку тоже не поменялось. Близняшки продолжали его игнорировать, Оливия, по большому счету, тоже. Артур его побаивался, а Альфред был ему просто чужим. Только Саманта с удовольствием вступала с ним в разговор – и то лишь затем, чтобы в очередной раз подколоть или унизить. Фрэнк ненавидел за это Саманту и пробовал отвечать ей тем же, но всегда проигрывал. В итоге он просто стал обходить её стороной. Что было нетрудно: в основном Саманта проводила время на одном и том же месте – смотря телек в общем зале, рядом с кабинетами Лаймса, Маклиннера и входом в лабораторию. Фрэнк же слонялся по всей базе, куда только не засовывая свой любопытный наркоманский нос.

Что делал Дух Джим, не знал никто. Вероятно, сидел у себя в комнате, словно послушник в монастырской келье. Он, как и прежде, не общался ни с кем.

Дата президентского визита приближалась. И чем он был ближе, тем беспокойнее становились полковник и профессор. За сутки до намеченного события оба стали вообще мрачнее тучи. Возможно, это было связано с поездкой в Вашингтон, которая прошла всё же не так гладко, как показалось сначала. Так предполагала Оливия. Вызовы на ковёр редко приносят удовольствие – это она помнила из своей уже почти прошлой жизни, по визитам в кабинет школьного директора Морпуса.

Саманта придерживалась другого предположения:

– Видать, последние пробы вообще никакие. Фрэнк раздобыл где-то хмурого и испоганил тесты, – бесцеремонно шутила она над Фрэнком в его же присутствии.

К сожалению, всё оказалось ещё серьёзней.

Об этом, правда, сначала сообщили не всем – только Оливии. И сделали это лично Лаймс и Маклиннер, вызвав её на разговор с глазу на глаз в кабинете профессора.

Когда он вошла, профессор был ещё один – носящийся по всей базе Маклиннер запаздывал. Воспользовавшись случаем, Лаймс начал разговор с ней немного на другую тему.

– Во-первых, дорогая, у меня для вас сюрприз, – произнёс учёный, – Надеюсь, вы оцените по достоинству…

С этими словами профессор протянул Оливии несколько сложенных в стопку, перевязанных капроновой бечевой потрёпанных тетрадок. Сколько им было лет точно, сказать, конечно, было невозможно, но судя по загнутым, пожелтевшим краям немало.

– Что это? – спросила Оливия, уловив в профессорских словах некую торжественность и заинтриговавшись ею.

– Расшифровка звуковых записей, оставленных вашим дедом, мисс Флоренс. Они хранились в моей семье с того самого времени… как…

Лаймс замолчал, но то, что он не сказал вслух, было ясно Оливии и без объяснений. Она взяла тетрадки.

– Понятно, – произнесла она. – Что в них? Вы читали?

– Я их писал. Точнее перенёс на бумагу, уже давно, – ответил профессор. – Ведь там много и про моего отца. Я посчитал необходимым передать всё это вам. В ваш день рождения я подходил к вам именно за этим, но…

Оливия кивнула в знак благодарности. Дневники она держала в руках будто ядовитую змею – на расстоянии от себя, словно боялась, что они нанесут ей какой-то неожиданный вред.

– Оливия? – окликнул Лаймс.

– Что?

– Вы правильно боитесь. Там есть страшное. Но, мне кажется, вы всё равно должны это прочитать. Мне, по крайней мере, в своё время это сильно помогло. Понять, что делать дальше, и как вообще поступать в жизни. Понимаете меня?

– Хорошо, – ответила Оливия, – я прочту. Спасибо. Вы сказали «во-первых». А что «во-вторых»?

В этот момент в кабинет как раз вошёл Маклиннер – в сопровождении Майкла и Тома.

– Это вам расскажет полковник, – ответил старик. – Прошу вас…

Маклиннер воспользовался приглашением.

– Мисс Флоренс! Прошу вас никому не говорить о том, что сейчас услышите.

– Может тогда мне и не стоит этого знать?

– Стоит. К сожалению, вы единственная, кому мы можем доверять

Услышать такое от Маклиннера было неожиданно. По крайней мере, Оливии стало интересно.

– Хорошо, – сказала она. – Я никому не скажу. И в чем же дело?

– На «Розе» предатель, – сухо сказал Маклиннер.

Глаза Оливии расширились.

– Что-что?

– И это один из вас, мисс Флоренс. Один из тех, кто участвует в эксперименте. И вы – единственная, кто вне подозрений. В этом уверены и я, и профессор.

Оливия перевела удивлённый взгляд на Лаймса, тот кивнул, подтверждая слова полковника.

– Самое досадное, что в связи с визитом президента нам выделили спутник для слежения за вашими браслетами. Сегодня! – военный сжал зубы до громкого скрипа. – Если бы Пентагон сделал это на пару дней раньше…

– И на чём основана ваша уверенность? – поинтересовалась Флоренс. – Насчёт меня?

– Тот, кто проник сюда шпионить, ни за что бы не повёл себя так, как вы. Вас единственную затащили сюда силой, – ответил Маклиннер.

– Не силой, полковник, – поправил Лаймс. – А обманом. Простите меня, дорогая.

– Что? – Оливия вскинула брови.

– Профессор… – Маклиннер попытался остановить учёного, но он уже начал говорить.

– Я считаю, она должна знать. Я предупреждал вас, что когда-нибудь всё ей расскажу. Сейчас тот самый момент.

– Что вы имеете в виду? Говорите немедленно! – потребовала Флоренс.

– Простите меня, простите нас всех, – повторил профессор. – Нападение на ваш дом… его не было. Его инсценировали. Майкл и Том, по заданию полковника. Это, в-третьих, если пожелаете.

Военный безучастно уставился в окно, словно разговор шёл не о нем. Оливия бросила взгляд на агентов, они, слегка скривив брови и губы, едва заметно пожали плечами. Это можно было истолковать только одним способом – то, что сказал Лаймс, они подтверждали.

– Что?! – воскликнула поражённая Оливия. – Повторите, что вы сказали!

– Я был против с самого начала, – горячо заговорил Лаймс, – но Маклиннеру удалось меня убедить. Слишком многое было поставлено на карту…

– Подонки! Вы подонки! Я ухожу отсюда сейчас же!

Осуществить сказанное у Оливии не получилось, Том и Майкл заслонили двери своими габаритными тушами.

Маклиннер, повысив голос, сухо произнёс:

– Всё слишком серьёзно, Флоренс, чтобы вы могли сейчас уйти. Я готов извиниться – с не меньшей искренностью, чем это сделал профессор, если вам это так нужно. Но позже. Поймите меня, сделайте усилие. Вы были необходимы тут, и я сделал так, чтобы вы тут оказались.

– Вы не смеете удерживать меня!

Маклиннер сверкнул взглядом, вероятно, приготовившись резко осадить Оливию или отдать какой-то приказ Тому и Майклу. Но его опередил Лаймс.

– Подождите, полковник! – попросил он. – Не повторяйте своих ошибок. Разве вы не видите, что она… что с ней так не договориться. Оливия! Всё действительно слишком серьёзно. Пока мы были в Вашингтоне, из лаборатории похитили пробы с «Адекватом». Предатель, тот самый, о котором мы только что говорили.

Оливия застыла.

– Понимаете, что это значит?

– Мафия?

– Скорей всего, – подтвердил учёный. – По всей видимости они завербовали кого-то, кто живёт тут, на «Розе». Одного из Предтеч.

Но Флоренс, похоже, сейчас размышляла о другом.

– А ваши пляски перед президентом? – спросила она с лёгкой насмешкой, в которой промелькнуло злорадство. – Получается, придётся всё отменить?

– Я предлагал именно это… – подтвердил профессор.

– Мы не можем! – стукнул кулаком по столу Маклиннер. – Сколько раз я должен повторять! Вы не представляете, сколько вашингтонских упырей мечтает, чтобы у нас ничего не получилось. Я пробил столько стен, чтобы дойти до места, где мы сейчас находимся. И я не отступлю! Вы оба должны понять!

– Мне что, пожалеть вашу карьерку? – с издевкой спросила Оливия.

Маклиннер мрачно усмехнулся:

– Не стоит, дорогуша. Пожалейте лучше свою страну.

– Страна переживёт.

– Вы не понимаете, о чём говорите, – Маклиннер заговорил с искренним жаром. – В лучшем случае мы будем отброшены туда, откуда начали. Но самое скверное: у нас нет времени повторить то, что сделано. Да и у кого-либо другого это тоже вряд ли это получится. Расскажите ей, Лаймс!

– Я умираю, Флоренс.

Этого Оливия не ожидала.

– Увы, – продолжил профессор. – Мне остался год или полтора. С современным уровнем медицины может и меньше. А других Нормов, способных довести эксперимент до конца, я не знаю. В Америке, по крайней мере. Китай, Россия, Индия, может быть кто-то в Европе. Но нас мало, и с каждым днём всё меньше…

– Человечество теряет свой единственный шанс, мисс Флоренс, – дополнил Маклиннер. – Мне кажется, это веская причина, чтобы нарушить пару этических правил. Или, в вашем случае, всего лишь немного приструнить гордость.

В голосе полковника прозвучала искренняя боль. Чуткой ко всякой искренности Оливии, стало стыдно.

– Нам нельзя сейчас останавливаться, – профессор взял её руку в свои ладони. – Поэтому, простите нас. Простите. И помогите.

Растерянная Оливия Флоренс опустилась на стул, положив на колени тетрадки с дневниками своего деда, которые всё это время не выпускала из рук.

– Откуда мне знать, что вы не лжёте снова?

– Зачем? – воскликнул полковник. – Чтобы сделать всё ещё запутаннее и сложнее?

Оливия поняла, что он прав. Сочинять подобную историю никому не было никакого смысла – соврать можно было бы и гораздо проще. По всей вероятности, сейчас ей говорили чистую правду.

– Хорошо, – сказала она. – Но за Теренса кто-то должен ответить.

– Это был я, миссис Флоренс, – от дверей подал голос Том. – Но не беспокойтесь, я бы ни за что не причинил гражданскому серьёзного вреда. Лёгкое сотрясение, говорю, как профессионал.

Видя, что Оливия снова готова возмутиться, Лаймс поспешил заверить:

– Ему вышлют внушительную сумму от имени правительства! А также обеспечат пожизненную медицинскую страховку.

Маклиннер подтвердил слова профессора скупым кивком.

– Завтра же, – сказал он. – А сейчас я предлагаю вернуться к главному вопросу. Том?

– Пока мистер Лаймс с Джулианом и миссис Азар был в отъезде, – заговорил Том, – кто-то проник в лабораторию и выкрал последние образцы. Примерно в это же время мы запеленговали нелегальный звонок. По-нашему общему мнению, – он переглянулся с Майклом, и тот кивнул, – кто-то из участников эксперимента работает на мафию. И звонил он с целью договориться, как передать «Адекват» за периметр.

– Мы обсуждали, кто бы это мог быть… – вставил слово Лаймс.

– Это явно не Роза, и вряд ли фермер Артур, – продолжил Маклиннер. – У Альфреда вряд ли хватило бы мозгов. Саманта же, наоборот, слишком умна, чтобы связываться с бандитами. Близняшки себе на уме, но, по-моему, их интересует совсем другое.

– Явные связи с криминалом есть только у одного, – сказал Майкл.

– У Фрэнка, – поняла Оливия.

– Да. И ещё он жадный, – ответил полковник. – Деньги могли бы его заставить пойти на что угодно, мне кажется.

– Не люблю говорить о людях в подобном тоне, но… – заговорил профессор. – Фрэнк действительно производит впечатление…

– Я бы всё-таки не спешил, сэр, – не согласился Том. – Говоря о деньгах, предателем может оказаться кто угодно. Судя по нашим данным, дела у родителей Артура на ферме идут так плохо, что даже вашей щедрой суммы ему едва хватит. Девочки-близнецы, кроме того, о чём вы упомянули, мне тоже кажутся крайне прагматичными. Альфред – ну и что, что он не блещет умом. При чётких инструкциях он вполне бы мог…

– Не гадайте, – остановила Тома Оливия. – Я точно знаю, кто это.

Маклиннер, учёный и оба агента уставились на неё в удивлённом ожидании.

– Его имя вы скоро узнаете, – продолжила девушка. – Но у меня есть условие.

– Конечно! – воскликнул Лаймс, заранее соглашаясь. – Что угодно!

– Какое же? – Маклиннер был ещё более нетерпелив. – Насчёт вашего Теренса? Я сейчас же отдам распоряжение…

– Вы сейчас же соберёте всех вместе, – перебила полковника Оливия, – и я скажу кто это во всеуслышание. Только так.

Маклиннер побагровел и процедил сквозь сжатые зубы:

– Но… зачем?

– Затем, – ответила Оливия твёрдо, – что мы все имеем право знать, в какие игры вы играете нашими жизнями.