Читать книгу "Большое изменение. Книга 1. Последний шанс человечества"

Глава 12. Объявление Маклиннера

К моменту организованного Маклиннером собрания Предтечи прожили на «Розе» без малого четыре месяца. За это время успело наступить лето. В школе Оливии закончился очередной учебный семестр и, вместе с ним, очередной учебный год. Она волновалась по поводу оставленных на произвол судьбы детей, но профессор убеждал – то, что они делают, для этих же детей гораздо важнее, чем несколько уроков истории, проведённых учителем на замене. Теренс Фаулз, с которым Оливия продолжала регулярно созваниваться, передавал её ученикам приветы, и в свою очередь рассказывал ей о школьных новостях и событиях, по которым она действительно скучала.

В четвёртый понедельник мая на базе «Роза», как и во всей стране, отмечали День поминовения, призванный чтить память всех ушедших, а в первую очередь – погибших в том или ином кровопролитии, внутреннем или внешнем, которых в истории этой страны, как известно, было немало. Особенную боль вызывали самые недавние. Всего несколько десятков лет назад страна остановилась в шаге от полноценной гражданской войны, ценой тысяч жизней и ещё большим количеством судеб, попавших в ту устроенную Церковью мясорубку. Многие участники тех кровавых событий были ещё живы, а некоторые, те, кого они застали в совсем юном возрасте, как, например, Оливию и остальных Предтеч, находились едва ли в середине своего жизненного пути.

Оливии Флоренс было кого вспомнить в этот день. Как и Бенджамину Лаймсу и многим другим из Предтеч. Но почти никто из них не распространялся о деталях своего персонального случая. Это было не принято. Прежде всего по причине безопасности: держать язык за зубами – это первое, чему учили работавшие с ними с самого детства представители государственных служб. На каждого из них, а также на их ближайших родственников когда-то была объявлена охота, и, хотя охотничьи рожки и лай гончих давно не были слышны, об окончании охотничьего сезона никто даже не заговаривал. По простой причине – ни у кого не было стопроцентной уверенности, что он действительно окончен. Пожар не был погашен полностью, это было известно всем, кто держал глаза открытыми. Церковь, объявленная разгромленной, ни в коем случае таковой не являлась, и набирала адептов по всему миру, как и раньше. В случае с Предтечами, которые не были рядовыми Алками, Никами или Духами, срока давности не существовало – они жили в постоянной опасности подвергнуться атаке фанатиков Церкви, готовых отдать за их жизни свои – без раздумий и в любом количестве.

Тут не до болтовни.

Этот День поминовения был особым, так как совпал с днём рождения Оливии. Сразу после речи Маклиннера, сказанной построившимся на торжественном сборе солдатам, на котором присутствовали и Предтечи, и троекратного поминального залпа из армейских винтовок М16, поздравить её подошёл имеющий доступ к личным делам Предтеч профессор.

Разговор вышел коротким.

– Оливия, я знаю, у вас сегодня день рождения…

– Я его не праздную.

– Понимаю. Но всё же…

Оливия просто развернулась и, извинившись, ушла. Закрывшись в своём боксе под номером 24, она не выходила оттуда до самого ужина. Оливия не любила, когда кто-то видел её слёзы.

– Ладно… – пробормотал тогда профессор. – В другой раз.

В остальном дни на «Розе» до утомительности походили один на другой, и неудивительно, что приглашение Маклиннера собраться для чего-то «важного и срочного», все восприняли с радостью – как потенциальную возможность хоть как-то разнообразить своё «заточение».

Время ожидания обещанного Маклиннером развлечения Предтечи коротали в привычной для себя манере. Роза и Оливия сидели рядышком в самом дальнем углу, молча наблюдая, как другие, более общительные участники эксперимента коммуницируют между собой. Альфред самым животным образом тёрся о близняшек. Артур жевал захваченный с обеда (встреча была назначена как раз после него) сэндвич. Дух сосредоточенно смотрел сквозь стену перед собой. Саманта презрительно выговаривала Фрэнку:

– Ты подписал бумаги на сумму, которую тебе не получить, проживи ты хоть все жизни всех торчков в мире! И ты всё равно тыришь по мелочи. То сигареты, то прочий хлам – у своих же товарищей!

– Я взял пару штук, чего ты разоряешься, – скалился Фрэнк. – Просто потому, что не помнил, где оставил свои.

– Враньё! – качнула Саманта копной своего афро. – Твоя пачка торчала у тебя из кармана. Я видела.

– И что? Нам они всё равно достаются даром! Что ты привязалась? Тем более они были не твои, а Артура. То, что он, кстати, стырил сэндвич с обеда, тебя не напрягает?

Артур, не слушая этот разговор, как заворожённый смотрел за Альфредом, завидуя и, видимо, пытаясь запомнить что-нибудь из арсенала ухаживаний, чтобы когда-нибудь решиться попробовать применить его самому.

– Я буду следить за тобой, Фрэнки, – продолжала наседать Саманта, больше для развлечения, чем ради реального выяснения отношений. – Ты гнилой. Предупреждаю тебя, не расслабляйся.

Фрэнк и на самом деле занервничал.

– Фу-ты, ну-ты! Напугала! Чего ты привязалась ко мне? Что я тебе сделал?

– Ты гни-лой, – повторила Саманта по слогам. – Этого достаточно. И ещё мне скучно.

Наконец явились руководители проекта, Маклиннер и Бенджамин Лаймс, в сопровождении своих обычных спутников. Научных – миссис Азар и Джулиана, и приставленных государством – агентов безопасности Тома и Майкла.

Профессор был мрачен, зато полковник светился как лунный ландшафт.

– Хочу поздравить вас с окончанием важного этапа эксперимента, – заявил он торжественно. – Вы все внесли неоценимый вклад в наше общее дело! На днях профессор вместе со всем своим учёным советом, – полковник уважительно склонился в сторону на Азар и Джулиана, – посетит Вашингтон, где сделает доклад перед правительством.

Тут Маклиннер сделал небольшую паузу, чтобы сказанное за этим произвело наибольший эффект. Склеив ладони в молитвенной позе, он с чувством произнёс главное, в чём заключалось его срочное и важное сообщение:

– А затем лабораторию «Роза» посетит сам президент США.

Глаза у большинств а присутствующих в прямом смысле полезли на лоб. Оливия отметила, что среди тех, кто воспринял новость с удивлением, были научные помощники профессора, но не он сам – полковник, следовательно, успел сообщить ему эту новость до собрания.

– О, боже! Вы серьёзно?! – воскликнула вскочившая со своего места Роза. Её серое личико оказалось способно излучать искреннее счастье.

– Абсолютно! – ответил Маклиннер. – Мы ждём его на День независимости, четвёртого июля. Прибудет президент, а также главные представители силовых министерств: обороны, нацбезопасности, военных сил… Короче, все, от кого зависит наша дальнейшая судьба. Это будет великий день в истории нашего проекта!

– Похоже, профессор так не считает, – отметила Оливия, наблюдая за весьма кислым видом Лаймса.

– Я действительно полагаю этот визит несколько преждевременным, – подтвердил Лаймс. – Но я поставлен перед фактом.

– Перед замечательным фактом, Лаймс. Выдающимся! – продолжал «светиться» полковник. – Не надо скромничать, профессор. Я объяснял вам, что иначе ваше исследование просто невозможно будет продолжить. Правительство и лично президент требуют отчёта и результата. И, самое важное, у нас этот результат есть! «Адекват-112» отлично подходит для того, чтобы продемонстрировать потенциал всего эксперимента. Не думайте, что в Белом доме у нас одни доброжелатели – совсем наоборот. Достаточно пары дней бездействия и проект прикроют – с тем же энтузиазмом, как когда-то дали на него денег. Скоро президентские выборы – на доске тесно от фигур, скоро их начнут вышибать и отнюдь не по шахматным правилам. Если мы не обезопасим себя протекцией от основных силовых и законодательных ведомств, наше положение будет более, чем шатким. В общем, я ещё раз поздравляю вас со скорым выходом нашего проекта на качественно новый уровень!..

Именно эту карту и разыграл Маклиннер в кулуарах Лэнгли, Пентагона и самого Белого дома, благо «Роза» удобно располагалась примерно между двумя Вирджиниями[1]1
  … между двумя Вирджиниями – имеются ввиду штаты Вирджиния и Западная Вирджиния.


[Закрыть], то есть в относительной близости от вышеуказанных центров государственной военной мощи. Полковнику удалось сплотить между собой силы разных политических векторов, так или иначе, при этом, одинаково зависящих от скорых выборов. Идти на них с собственной сильной позицией, неким козырем в рукаве, в качестве которого удачный научный проект вполне себе подходил, было делом привлекательным. В случае же неудачи эксперимента нужно было вовремя присоединиться к противоположному лагерю – тем, кому проект «Адекват» изначально казался сомнительным. Политики были вынуждены согласиться с главным доводом Маклиннера: в любом случае для этого надо было знать о проекте «Адекват» больше – в каком он сейчас состоянии и каковы его настоящие перспективы. А значит, презентация результатов становилась очевидно необходимой, и на неё дали добро.

Впрочем, не считая реакции Розы, у остальных Предтеч новость особенного ажиотажа не вызвала.

– А нам-то что? – спросила Саманта прямо, со скепсисом взирая на радость полковника.

– Как ты можешь! – вспыхнула Роза. – Как это что? Это такая честь!

– Запричитала… – скривился Фрэнк. – Я, если что, за этого президента не голосовал.

Президент был Алком и, действительно, в среде Ников не пользовался популярностью. В новом времени это политическое разделение было не менее, а может и более значимым, нежели когда-то на белых и черных, или даже на демократов и республиканцев.

Маклиннер сделал шаг к сидящим перед ним Предтечам и поднял руки, словно фокусник, объявляющий зрителям «гвоздь программы».

– Не волнуйтесь, Фрэнк, вы тоже кое-что получите, – сказал он с таинственной улыбкой. – Это сюрприз, но я сторонник тщательной подготовки во всём, поэтому предупреждаю о нём вас заранее… Президент будет вручать вам ордена!

Лица у большинства Предтеч вытянулись.

– На кой черт? – спросил Фрэнк. – Лучше бы подкинули ещё деньжат.

– Не знаю, а мне нравится… Орден! – отреагировал мачо Альфред, задумавшись.

– Не слушайте этих ненормальных, сэр! Это великая честь! Это прекрасно! – Роза стоя зааплодировала.

Оливия едва сдержала себя, чтобы не рассмеяться. Наивное поведение идеализирующей всё подряд Розы смешило её довольно часто – сейчас был как раз такой момент.

– Естественно, я предупреждаю вас о том, что всё это совершенно секретно, – добавил Маклиннер. – По этой причине с сегодняшнего дня временно отменяется вся связь с жизнью за периметром.

Вот это была новость, вызвавшая куда больший интерес, чем ордена.

– В каком это смысле? – спросили Анна и Пэтти.

– До приезда президента никаких звонков.

Предтечи загудели. Самой громкой, как всегда, была Саманта:

– Какого чёрта? Я не согласна!

– В натуре! Это не честно! – выкрикнул и Фрэнк.

– Вы звонили вчера, – ответил полковник. – Две недели потерпите.

– А если кому-нибудь срочно надо? – спросил Артур.

– Родители же заволнуются, – заявил и дуэт близняшек.

– Дали бы тогда позвонить прямо сейчас! – предложила Саманта и остальные Предтечи, у каждого из которых были свои причины на звонок домой, её горячо поддержали.

Оливия была такого же мнения. Теренс и так уже понял, что его принимают за идиота. Он по-прежнему вынужденно пользовался её неудобоваримой легендой о странной частной школе, из которой нельзя вырваться домой даже на выходные и праздники. Если ещё и пропасть на полмесяца…

Но Маклиннер был твёрд.

– С момента, когда я сообщил вам о визите президента, никаких исключений, – заявил он. – Сорок девятая страница вашего контракта, если что. Абзац об «особом положении базы». Вы обязаны подчиняться во всём, что касается безопасности проекта.

Все умолкли. Профессору, казалось, было стыдно, он снова глядел в пол.

Маклиннер подытожил:

– Это всё, что я хотел вам сказать. Какие-то вопросы?

Роза спросила, требуется ли для встречи с президентом какая-то парадная одежда, и нельзя ли её заказать для соответствующей моменту торжественности. Полковник начал ей отвечать.

Не слушая, Саманта вышла, хлопнув дверью с такой яростью, что в комнату заглянул часовой, проверить, всё ли в порядке.

– Ничего, она отойдёт, – выразил надежду Лаймс.

Оливии показалось, что он произнёс это с каким-то отдельным сочувствием, но чем оно было вызвано, она не поняла.

«Может это прописано у неё в контракте, – с желчью подумала она. – Как, видимо, прописано в моём: изо всех сил выставлять меня дурой перед мужчиной, которого я…». Хотя эту мысль Оливия не решилась договорить до конца даже у себя в голове, само её появление она зафиксировала – с неким, неизвестным ей до этого, сжимающим сердце сладким страхом. За этой мыслью появилась ещё одна: «Пусть будет как хочет Маклиннер. Пусть будет как угодно, лишь бы всё это закончилось как можно быстрее, и Я вернулась, наконец, к Теренсу».

Глава 13. Имя

– «Божий человек»? «Пастырь света»? «Слуга творца»? Может быть «Проповедник»?

В просторном зале, под высокими сводчатыми потолками, по которым с первого взгляда узнаются церкви по всему миру, произнесённые слова прозвучали гулко, почти громогласно. При этом в них чувствовались сомнение и робость, усиленные к тому же вопросительной интонацией говорившего.

– Нет, – ответил ему мрачный мужской голос с нотками нетерпения, непостижимым образом умудрившимися втиснутся в столь короткий ответ.

– «Посланник веры»? «Голос истины»? «Рука Господа»? – продолжил сомневающийся голос номер один.

– Части тела господа я предлагаю не трогать вообще! – раздражённо оборвал его голос номер два.

Его обладатель, слегка облысевший, чуть полноватый мужчина лет тридцати пяти с лишним, резко поднялся со скамьи в первом ряду. Заложив руки за спину, широкими шагами он принялся расхаживать по церковной апсиде. Пройдя её туда и обратно несколько раз, не останавливаясь, он заговорил. Громко и отчётливо, ярко выделяя интонации и сверкая при этом выразительными, глубоко посаженными серыми глазами. Мужчина говорил так, будто перед ним находился не один единственный монах, съёжившийся, комкающий в трясущихся руках лист с данным ему заданием (которое он, по всей видимости, провалил), а полная пришедшего на воскресную проповедь народа церковь.

– Воззвание должно быть чётким и ясным! – требовательно пояснял мужчина. – Внушать трепет! Поклонение! А не вызывать вопросы, начиная с первых же слов. Нам предстоит возглавить нацию, страну, а затем захватить внимание всего мира. Люди, мужчины, женщины, белые, черные, всех стран, рас и народов должны следовать за именем, которые мы им дадим. Слепо и беспрекословно! Верить каждому слову произнесённому им! Ты понимаешь всю ответственность, лежащую на нас сейчас?

Монах, которому на вид было за пятьдесят, мелко тряс головой, показывая понимание.

– Что ещё есть, Корнелиус?

Дрожащим, еле слышным голосом пристыженный монах забубнил с листа:

– «Светоч веры» … «Луч истины» … «Меч господень» … «Рыцарь креста» …

Лысоватый мужчина прикрыл рукою глаза, словно ему было неудобно за говорившего.

С ещё большей робостью, разве что, не всхлипывая, монах продолжил:

– «Великий Отец» … «Земной Ангел» … «Божья длань» … Простите… Вы говорили… Про части тела…

Монах всё-таки всхлипнул. Но неожиданно его мучитель произнёс:

– Нет, нет, стой! Мне нравится!

Корнелиус просветлел:

– Божья длань!

– Да нет же, болван! О, господи… «Великий Отец»! Это то, что надо!

Мужчина вновь повернулся к невидимой пастве, простёр пред ней руки, задрал подбородок, закрыл глаза и заговорил с алтаря жарким полушёпотом:

– Отец… Отец не бросит вас! Никогда! Он вернётся в дом свой, построенный им, и одарит любовью детей своих. Каждого, кто не отрёкся. Каждого, кто ждал. Каждого, кто хранил веру и преумножал деяния её. Отец вернёт силу верящим в него. Вернёт порядок, вернёт справедливость. Возвратит сторицей, что по праву его и детей его. Примет чад своих в объятия свои. Благословит и направит! Поддержит и укрепит! Для кого, если не для детей своих, любовь его и жизнь его! Великий Отец!..

Монах заворожено взирал на говорящего мужчину, ловя каждое слово с открытым ртом. Лицо декламатора тем временем ожесточилось: он стиснул челюсти, на скулах замелькали желваки, сузились глаза и губы.

– Но прежде, – вскричал он, заставив подпрыгнуть от неожиданности монаха, – он очистит дом свой! Изгонит нечестивцев! Изгонит врагов рода человеческого! Огнём и мечом, по примеру предков его! И унаследует царствие небесное! И юдоль земную…

Так же неожиданно, как до этого на крик, мужчина перешёл на обыкновенную громкость, завершив пробную, по всей видимости, речь простыми словами.

– Ну и так далее… Корнелиус? Ты понял?

Он обнял монаха за плечи и одобрительно кивнул ему:

– Решено. «Великий Отец». Утверждаем и дальше работаем с этим.

Монах кивнул, закусив губу. Слёзы, появившиеся на его глазах за время проповеди, прокатились по щекам. Он встал на колени перед лысоватым мужчиной и с чувством поцеловал его руку. Но «Великий Отец», как, судя по всему, он решил именовать себя с этого момента, с улыбкой поднял монаха на ноги. Крепко обнял его и похлопал по спине.

– Корнелиус, впредь не бухайся передо мной на колени, – попросил он. – А отвечай просто: «Да, Великий Отец». Этого будет достаточно, мой друг.

Пожилой монах залился слезами умиления. Великий Отец назвал его другом! Лучшей награды за служение главе Церкви, собирающейся спасти этот поглощённый демонами мир, представить было просто невозможно…

Разговор этот состоялся более десяти лет назад.

Сейчас Великий Отец вспоминал его с улыбкой – в отличие от Корнелиуса, тот, как и прежде, думал о нем всё с тем же благоговением.

Всё сработало.

За прошедшее время они вернули почти все утраченные позиции. Обрели силу, почти такую же, какой могли похвастаться раньше – во времена святого отца Григорио и пресвятой матери Евы.

И скоро весь мир познает её – эту силу!

Секретный объединяющий жест, которым последователи Церкви заканчивали обычный рукотворный крест, прижатая к сердцу ладонь, в обновлённые церковные ритуалы вписался тоже удачно.

«Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь! В каждом стуке сердца!».

Говорят, это были последние слова Евы Криперсон, Пресвятой Матери Евы, как её теперь называют.

Может быть. С его точки зрения, ей оказывают слишком много почтения. Ведь это именно она привела в этот мир Антихриста. Несмотря на то, что она же потом возглавила борьбу с ним, всё равно – довольно сомнительный поступок, неправда ли? Тем паче, что в истории Церкви была и другая женщина, на роль «святой» подходящая не менее, а то и более Евы.

Смерть, в конце концов, она приняла действительно мученическую.

Великий Отец закрыл глаза и со скрипом сжал зубы. Он часто так делал, вспоминая об участи, доставшейся его матери.

Её звали Розалия. И они всегда держали её на втором плане – отец Григорио и Ева Криперсон. Скрывая тайну, которая могла бы навредить Церкви и им самим. Что Розалия родила его от самого отца Григорио. Он сын этой Церкви, самый настоящий. Он и унаследовал её, по праву. И он вернёт когда-нибудь свою мать в канон, исполнит не только свой долг Великого Отца, но и благодарного сына. Несправедливо, что его мать вообще забыта, хотя и сыграла одну из главных ролей в истории самого образования Церкви. Корнелиус, отлично её знающий, рассказывал в подробностях, как развивались те трагические события, ему не раз.

Но с этим потом. Сейчас Великому Отцу следовало думать о другом.

Почти уничтоженная в своё время Церковь возродилась, и он встал во главе её. Связи, налаженные некогда Григорио и Евой, оказались всё ещё действующими. Возобновились контакты с Европой, с Латинской Америкой. По всему миру: от Аляски до японских островов. Церковь никуда не делась. Подобно невидимой взгляду грибнице вырванного из почвы гриба, она жила, плодилась и ветвилась, незаметно распространяясь всё шире и шире, захватывая новые территории, умы, души.

И всегда надеялась на реванш.

Люди не виноваты в кознях дьявола, искренне считал Великий Отец. Но они должны от них отречься. С этого должен начинать свою сознательную жизнь каждый человек. И, конечно, слуги сатаны – те, кто привёл его в наш мир – должны быть уничтожены. Это то, что завещал сделать святой Григорио и пресвятая Ева. То, за что они приняли мученическую смерть – вместе с его матерью Розалией. Так что нечего играть в дипломатию с непримиримым врагом. Каждый прямой потомок дьявола, так называемые Предтечи, должен быть убит. Каждый учёный, не отрёкшийся от сатанинских экспериментов, должен быть уничтожен.

Бесспорно, Церковь сделала немало в этом направлении, но, увы, её остановили. В первый раз довольно быстро. Та Ночь Проклятых была слишком стихийной и плохо организованной, чтобы иметь серьёзный успех. Потом была попытка вторая, самая масштабная из всех – одновременная по всему миру чистка, возглавляемая самим отцом Григорио, Евой и его матерью. Но и она, по сути, закончилась неудачей: переломить ситуацию в свою сторону не получилось, хоть они и были к этому близки. Мерзким демонам удалось убить Григорио и Еву, обезглавив Церковь, вынужденную в итоге снова уйти в подполье. В третий же раз удары по слугам сатаны были и вовсе точечными, и лишь отчасти удачными. Тогда Великому Отцу с трудом удалось удержать управление. Хотя к тому времени он возглавлял Церковь всего несколько лет, нашлись интриганы, попытавшиеся свалить на него всю ответственность за недостаточную, по их мнению, эффективность третьей Ночи Проклятых. Спасибо таким как Корнелиус, верным и преданным слугам, не позволившим отобрать у Великого Отца то, чем его по праву наградил Господь – властью над Церковью и её действиями.

С тех пор прошло немало времени, они подкопили силы, да и провидение, усилиями Господа, явно было на их стороне. Кто бы мог себе такое представить? Придурочное американское правительство само сделало за него половину работы – собрало дьявольских потомков Предтеч вместе, в одном, как они наивно думают, «совершенно безопасном» месте.

Да они словно накрыли для него праздничный стол!

В комнату вошёл Корнелиус. Запыхавшийся. Возраст не щадит никого, даже два десятка ступенек теперь для него трудны. Но не переезжать же из-за этого на первый, гораздо менее благоустроенный этаж?

– Здравствуй, Корнелиус, – поднял руку в приветствии Великий Отец. – Я давно тебя жду. Есть ли новости с «Розы»?

– И ещё какие, Великий Отец! – ответил старик с поклоном.

Великий Отец слушал доклад одряхлевшего за прошедшие годы помощника с максимальным вниманием.

Волнение охватило главу Церкви, но внешне он оставался совершенно спокойным.

– Похоже это шанс, которого мы ждали, Корнелиус.

Настало время действовать. По-настоящему. Не чуть-чуть навредить врагу. Не просто напомнить ему о себе, создав некую проблему или неудобство. А действительно нанести настолько серьёзный удар, что чаша весов, вполне вероятно, сдвинется в их сторону – в сторону истинно верящих в Него!

И принесёт долгожданную победу.

Возглавляемой Великим Отцом Церкви представлялся уникальный, наверняка единственный в своей неповторимости шанс не только уничтожить потомков Предтеч, но и обезглавить их сатанинское лобби – президента США и его ближайшее окружение. А после их устранения страну возглавит тот, чьи убеждения выведут Церковь из того тёмного и сырого угла, в который её загнали проклятые демоны. А там посмотрим. Обладая крупнейшим ядерным арсеналом, с остальным миром можно говорить совсем по-другому. Его Церковь покажет себя всему свету. Во всей своей силе, взобравшись на самый высокий пьедестал всё ещё самого могущественного государства мира.

– Мы дождались, – произнёс Великий Отец. – Мы покончим со всеми Предтечами одним махом, как собирались. А заодно проведём самый громкий импичмент в истории. План нужно разработать в ближайшее время, Корнелиус.

Постаревший монах, целиком и полностью разделяющий ликование своего хозяина, с заблестевшими восторга глазами кивнул.

– Сообщи на «Розу», – добавил глава Церкви, – чтобы наш человек был готов.

Корнелиус кивнул ещё раз, но на всякий случай уточнил:

– Какой именно?

– Оба, – помедлив секунду ответил Великий отец.