Читать книгу "Найди мои кости"

– Тебя почти месяц держали в клинике.

Говорить о чужих болячках оказалось гораздо проще, чем о своих. Я не злорадствовала. Нет. Просто больше не чувствовала себя одинокой.

– Да, такое бывает. Было подозрение на окончание ремиссии, принималось решение о повторной пересадке, но все обошлось. Я здоров, если так можно выразиться.

– Прости.

– Да ничего. Ты прости, что молчал. Должен был быть честным с тобой с самого начала.

– Ты ничего мне не должен, Вить.

Как же смущало его поведение. Мы едва знакомы, но он уже брал на себя какую-то ответственность передо мной.

– Я хочу. Ты нравишься мне, Кристина.

Витя забрал у меня чашку и взял за руки. Теплый… Какой же он теплый.

– Уверен? Я бьюсь башкой об пол, выключаюсь посередине разговора, – горько усмехнулась я.

– Ты меня не отговоришь. Пока сама не пошлешь, буду приезжать.

Он нежно улыбнулся и погладил большими пальцами мои ладони.

– Тогда буду пользоваться твоей добротой и наивностью. Приезжай, я не против.

– Вот и решили. Тем более я видел тебя без одежды, как там говорится: просто обязан теперь на тебе…

– Заткнись!.. – Пнула его босой ногой, и он снова рассмеялся.

Оставался всего один вопрос, который нужно было решить. Так не хочется портить момент, но я должна.

– Вить, ты сказал, знаешь, что со мной случилось.

Он сглотнул и отвел взгляд.

– Знаю. Уверена?

– Да.

– Хорошо. – Он крепче сжал мои руки. – Я частый гость в больничках, много чего слышу, много с кем знаком. Много спрашивал про диссоциативную амнезию, а потом про Кристину Ярцеву…

Не стала интересоваться, зачем он это делал. Затаила дыхание и ждала.

– Оказывается, такие случаи довольно редкие. А твой и вовсе уникальный. Чудо, что ты вообще выжила. Ты чудо, Крис.

Он тянул, а я не торопила. Страшно.

– Случилось ужасное. Один плохой человек сделал тебе больно четыре года назад.

Витя подбирал слова, боясь заглянуть мне в глаза.

– В каком смысле больно?

– Он… Нанес тебе тяжелый удар в основание черепа… – Парень слово протокол мне зачитывал. – Травма была мало совместима с жизнью, но ты выкарабкалась ценой воспоминаний…

– Меня избили?

Боже, какая банальщина! Я ждала чего-то жуткого, а теперь даже стало скучно. Просто избили. По голове ударили. Вот и вся интрига.

– Это сделал человек, которого ты очень хорошо знала…

Неправда! Я не знала того парня из леса! Чушь!

– На твоем теле остались его следы.

Нет! Я больше не хочу ничего слышать!

– Он… сотворил очень плохую вещь с тобой, Крис.

Витя больно сжал мои руки.

Молчи, молчи!

– Он изнасиловал тебя. Ты сопротивлялась, и тогда он… тот парень… разбил тебе голову. Ты знала его, Крис. Вы дружили.

Нет! Нет! Нет!

– Он был сильно болен. Перестал пить таблетки… Но сразу же пожалел о содеянном и вызвал скорую. Тебя спасли, а его отправили за границу на принудительное лечение.

– Это неправда!

– Мне жаль. Но тебе больше нечего бояться. Он мертв, Крис. Я сделал это для тебя.

* * *

– Что делаешь?

Голос отца вырвал меня из привычного оцепенения и заставил лениво обернуться.

Я просматривал уже третий альбом в поисках места, откуда выпала странная фотография за тысяча девятьсот девяносто седьмой год. Крис права, это не мог быть я. У этого мальчика волосы гораздо светлее. И глаза не то серые, не то голубые. Не разглядеть, но точно не карие. Кто он такой? Возможно, следовало спросить папу и не ломать голову. Этот мальчик мог оказаться кем-то из родни или просто случайно попавшим в кадр ребенком. Вот только, когда я не увидел ни одной своей детской фотографии в возрасте двух-трех лет, мне стало не по себе. Снимков родителей за то время и раньше тоже не нашел. Вообще ничего, даже свадебных фото.

– Хотел привести все в порядок. Утром распихал как попало.

– Оставь. Я сам… – Папа довольно грубо вырвал у меня альбом. – Маме помоги.

Дерьмо. Я же принял таблетки! Почему паранойя только нарастает? Хочу орать на отца, разбрасывая вещи, заставить объяснить все. Кто этот мальчик? Где мои детские фотографии? Почему меня не отведут к нормальному врачу? Вдруг я здоров? Хочу быть обычным подростком, хочу быть с Крис.

Но вместо этого лишь киваю и иду на кухню.

Мама что-то готовит. Сколько помню себя, она всегда стоит спиной и занимается своими делами, словно хочет срастись с кухней или гладильной доской, перестать быть человеком и моей матерью. Это больно. Чувствую себя виноватым. Я виноват в этом. Скорее всего, моя болезнь сделала их такими. Но фотографий прошлой жизни нет, мне не с чем свериться. Были ли они счастливыми когда-то?

– Тебе помочь? – спрашиваю, заранее зная ответ.

Плечи мамы слегка вздрагивают, когда она слышит мой голос, а затем она лишь отрицательно качает головой.

– Могу почистить картошку…

Я встаю с места, открываю выдвижной ящик, беру нож…

Почему нельзя заранее предугадать последствия своих действий?

– Денис! – истошно вопит мама, когда я делаю шаг к ней навстречу. Отец не заставляет себя ждать, врывается на кухню, бьет по рукам, хватает за грудки, трясет.

Есть ли смысл оправдываться? Не думаю. Смотрю, как словно в замедленной съемке нож падает на пол. Есть ли вообще смысл в такой жизни? Раньше я его не видел, но с появлением Кристины он появился, и я готов потерпеть, только бы снова почувствовать на себе ее взгляд и прикосновения. Для нее я нормальный, для нее я человек…

– Живо к себе в комнату!

Не спорю. Не злюсь. Уже даже не расстраиваюсь. Тем более телефон начинает вибрировать в кармане. Мне мало кто звонит. Уверен, это Крис. Она чувствует, когда мне плохо.

– Ты поговорил с родителями? – Она настороженно прислушивается к моему голосу.

– О чем?

Просто рад ее слышать, хоть мы и виделись всего несколько часов назад.

На кухне раздались жужжащие звуки шуруповерта, можно было не бояться, что наш разговор кто-то услышит.

– О фотографии и том мальчике, – терпеливо напоминает мой ангелок.

– Не думаю, что они обрадуются таким расспросам.

– Ладно. Куда твой папа отвозит старые вещи? Сами найдем.

– В гараж.

– Сможешь достать ключи? Завтра пойдем искать ответы.

– А школа?

– Ради такого дела прогуляем, – задорно предлагает Кристина, и мои губы складываются в ленивую улыбку, в счастливую улыбку.

* * *

Утром понедельника родителям обычно не до меня. Сделал себе яичницу, пока они о чем-то тихо спорили в коридоре, благо для ее приготовления не нужны ножи, внезапно пропавшие с кухни. Изо всех сил игнорировал новенький замок на одном из ящичков. Туда, по всей видимости, и перекочевали ножи. Класс… Неужели отец на полном серьезе считает, что у меня хватит сил навредить кому-то под этими транквилизаторами?

Медленно ем, пью чай, мою посуду.

– Ты не опоздаешь? Подвезти? – кричит отец уже из прихожей.

– Все нормально. Скоро выхожу.

Сердце колотится от предвкушения. Крис обещала зайти за мной, а мне страшно, что ее кто-то узнает из соседей. Боюсь, что ее тоже спрячут за замками и запретят видеться со мной. Таблетки немного притупляют панику, но пальцы все равно выбивают нетерпеливый мотив, пока мобильник не оживает, высветив на дисплее ее номер. Не заношу ангелочка в список контактов, удаляю все вызовы и эсэмэски, знаю эти цифры наизусть. С того света вспомню, если потребуется…

Глава 13. У тебя есть братья и сестры? / Hast du Geschwister?

– Ты на каком этаже живешь?

Крис шмыгнула носом.

– Пятый.

– Сейчас буду.

Я рванул к двери и припал к глазку в ожидании, когда распахнутся створки лифта. Лестничная площадка озарилась тусклым светом лампы, реагирующей на движение, и мой ангелок тряхнул мокрой головой. На улице дождь? Как я не заметил?

Открыл одновременно со вторым ее звонком по телефону.

– Привет.

Она пыталась убрать со лба прилипшую челку и немного смущенно смотрела на меня.

– Привет.

Щеки сводило от идиотской улыбки.

– Пустишь обсохнуть? Там настоящий потоп…

– Конечно, заходи.

Я старался не думать о том, что родители могли что-то забыть и вернуться. Не получалось. Нервничал так, что даже под препаратами было заметно – начал покусывать большой палец. Крис заметила, но ничего не сказала, лишь мило улыбнулась, сбросила кроссовки и шагнула в квартиру.

– Можно фен? Обещаю собрать после себя каждый волосок, чтобы мое присутствие осталось незамеченным!

Она не издевалась, говорила понимающим голосом, а мне все равно стало гадко за мою скрытность.

Прошел почти месяц, а мне до сих не хватало духу представить Кристину своей семье. Боялся ли я, что моя девушка не понравится родным? Нет. Она не может не понравиться, она идеальная!

Горячий воздух трепал влажные пряди, которые извивались темными змеями, превращая Крис в мифическое существо, а я словно парализованный смотрел, как она сушит волосы. Красота в мелочах, в каждом ее движении.

– Ты очень красивая!..

Не думал, что она выключит фен в этот момент.

– Ты первый, кто мне это говорит. – Она аккуратно сматывала провод, а я любовался тонкими пальчиками. – Ну, кроме мамы, папы и бабушки. Но это ведь не считается?

– Считается и точно не отменяет того факта, что ты, ну… – опять начал мямлить я.

В воображении не так себе все представлял. Думал, что поцелую при встрече, а я даже прикоснуться боюсь.

– Красивая? – пришла на помощь Кристина и убрала за ухо прядь.

Такой простой и естественный жест, а я снова забываю дышать и лишь киваю в ответ.

– Есть что перекусить? Торопилась и не позавтракала.

Она прижала ладонь к животу.

– Сейчас сделаю. Чай или кофе?

Почему звучу как официант из кафешки?

– Чай. А где твоя комната? Мне нужен комп.

– Там, – кивнул я на приоткрытую дверь. – Только не логинься нигде! Хорошо?

– Просто посмотрю, когда дождь закончится. У нас же еще дело. Забыл?

Забыл. Уже не хочу никуда идти. Остаться дома с Крис, пока за окном барабанит дождь.

Я достал сэндвичницу, с последнего Нового года лежавшую без дела. Давно пора ее испробовать. Канцелярским ножом, который забыли от меня спрятать, оказалось ужасно трудно нарезать сыр и хлеб. Но замок на ящике никуда не делся, и мне пришлось импровизировать.

Когда толкнул плечом дверь в комнату, Кристина разве что не материлась, пытаясь справиться с браузером.

– Это какой-то капец! Твой родительский контроль даже музыку не дает включить. Тебя хоть в баночку писать не заставляют?

– Заставляют. – Поставил тарелку на стол. – Проверяют, что пью таблетки. У мамы есть какой-то специальный состав для определения препарата в моче.

– Приятного аппетита!

Она взяла сэндвич с тарелки и щедро откусила.

– Я привык, Крис. Все не так плохо, как кажется…

И кого я обманываю?

– Ага, пить лошадиную дозу седативных, ссать в баночку и не иметь свободного доступа в интернет. От тебя ножи, часом, не прячут?

Я закашлялся.

– Да ладно?!

Она вскочила с места и рванула на кухню.

– Крис, погоди, все не так…

Она смотрела на замок и сжимала руки в кулаки.

– Ты не шизофреник, Андрей.

– Ты не можешь знать. Ты не врач.

– Твоя мама тоже.

– Я слышу голос, Крис. Очень злой голос. Он плохие вещи нашептывает мне. О тебе тоже.

– Мне не страшно.

– Конечно. Ведь ты пришла к психу домой. Ты самая чокнутая.

– Страшно другое. Тебе семнадцать лет, а у тебя даже доступа к порнушке нет. Ты же не смотришь ничего такого… не?

– Нет, там блокировка.

– Это многое объясняет. Хорошо, сегодня дам тебе домашнее задание… – Кристина затолкала меня обратно в комнату. – Где тот фотик вчерашний?

Я поднял полароид с комода.

– Отлично! Телефон же у тебя тоже проверяют?

– Угу.

Все еще не понимал, что она задумала.

Крис вышла на середину комнаты и стянула с тебя мешковатую толстовку, оставшись в тонкой маечке, через которую проступали очертания груди. Пальчики потянулись к пуговице на джинсах. Хотел остановить ее, сказать, чтобы прекратила, но из легких словно выбили воздух. Она убрала назад волосы и посмотрела прямо на меня, блестящими немного испуганными глазами.

А говорила, не боишься.

В этот миг я окончательно понял, что никогда не наврежу ей. Трогательная, ежится и одергивает майку.

Я вдавил кнопку на фотоаппарате. Делаю снимки, просто чтобы не обижать тебя, Крис. Этот момент я запомню и без фотографий. Твои глаза, дыхание, полуоткрытые губы, стыдливый румянец. Никогда, Крис!

Снимок полетел на пол. Щелчок. Я потратил весь картридж, глядя на нее, а у моих ног появилась целая горка одинаковых фотографий.

– Поцелуй меня, Андрей.

– Оденься, и поцелую. Меня дико смущает этот желтый квадрат с глазами на твоих трусах.

– Черт. Ну, извини, не готовилась к такому. Ты и Спанч Боба не знаешь?

Она смешно прыгала на месте, надевая джинсы.

– Не-а.

– Ты странный.

– В курсе. Доедай. Я зря готовил, что ли? – кивнул я на остывающий чай и сэндвичи.

Она смешно пережевывала еду и большими глотками пила чай.

– Поцелуй! Ты обещал, Андрей! – с набитым ртом сообщил ангелок.

– Дождь перестал. – Я выглянул в окно. – У нас мало времени, собирайся. Я за ключами от гаража.

– Обманщик!

Она смахивала с лица крошки и смотрела на меня недовольным взглядом.

– Я тоже умею дразниться, Крис. – Показал ей язык и распихал фотки по карманам.

И чего теперь с ними делать? Не выкидывать же? Но и для других целей точно использовать их не буду. От одной только мысли выворачивает. Не могу и не хочу.

Я вытащил обиженную девчонку на улицу, где из-за туч уже пробилось осеннее солнце, взял ее за руку. Она попыталась вырваться, но быстро сдалась. Вижу ведь, что рада, глупая.

Гараж находился довольно далеко от дома. Отец хранил там старую машину, ненужные вещи, мешки с картошкой в подвале. Наш новый внедорожник он ставил под окнами.

Я посмотрел на часы. Крис я обманул дважды, времени было предостаточно, даже чтобы прогуляться, и я повел девушку своей излюбленной дорогой через железнодорожные пути.

– И часто ты тут гуляешь?

Она опасливо поглядывала по сторонам, и не зря.

Нас запросто могли поймать работники железной дороги. Меня не раз ловили и отводили в участок, а потом звонили отцу. Но я все равно приходил смотреть, как сцепляют тяжелые вагоны, толкая их с горки.

Бам.

И грохот отдает в груди, создавая ощущение, что это мое сердце рвется наружу, пытаясь превозмочь обстоятельства и лекарства.

Бам.

И я на миг просыпаюсь от долгого сна. Выныриваю из-под толщи воды.

Бам.

По составу пробегает дрожь, и меня словно крючком цепляет за ремень и тащит прочь из этого города. Далеко-далеко. Туда, где голос не догонит. Потому я хочу сесть за руль поскорее, чтобы иметь возможность сбежать однажды. Интересно, а Крис пойдет со мной, когда настанет время? Имею ли я право просить такое у нее?

Громкий гудок проезжающей мимо электрички, стрекот проводов над головами. Романтика.

Ангелочек испуганно прижимается к моей груди, а там вовсю с грохотом сцепляются тяжелые вагоны. Бам-бам-бам!..

– Думал, ты ничего не боишься, особенно после тех жутких, пустынных мест, по которым меня водила, – наклонился я к ее уху.

Крис вздрогнула. Играет в соблазнительницу, а сама замирает, стоит мне приблизиться. Смешная.

– Мы по жутким, пустынным местам ходили из-за одного нерешительного парня, переживающего, что нашим родителям кто-то доложит, – отлепилась от меня Кристина и поджала губу.

А мне нечего ей сказать. Она права – из нас двоих трус тут именно я.

Когда медлительный товарняк скрылся, я переплел ее пальцы со своими и повел дальше через пути, пока мы не уперлись в тупиковую ветку, на которой уже лет двадцать стоял старый ржавый состав. Сколько себя помню, он здесь. Год от года становится рыжее и дряхлее, а между вагонов растут сорняки с человеческий рост. Люблю рассматривать эту брошенную махину. Бесцельно считаю колеса, обвожу взглядом витки пружинных рессор, читаю выцветшие надписи.

Только сейчас я наблюдаю за Крис, как она опасливо смотрит на нависающие вагоны, вдоль которых мы идем. Понимаю ее чувства, сам когда-то ощущал себя рядом с ними так же неуютно, но это было приятное время единения с отцом, когда мы брели к гаражу, где проводили долгие часы: он ковырялся в машине, а я нарезал круги на старом велосипеде. Мне его не покупали; наверно, кто-то отдал, когда хозяин подрос. Когда уставал кататься, то разглядывал наклейки от дешевых жвачек, криво прилепленные на раму, в них чувствовалась душа прежнего владельца. В каждой царапинке или сколе краски я видел историю этого мальчика – как он учился кататься, как падал. После меня велосипед никому не отдали, хотя я был очень аккуратен с доставшимся мне по наследству сокровищем. Родители вообще неохотно расставались с вещами, и мне всегда казалось, что их было больше, чем у другой семьи с одним ребенком.

– Андрей, блин!

Крис дернула за руку и цокнула.

Я замечтался и наступил в лужу. Хорошо хоть, кроссовок не промок.

– Извини. – Стряхнул с ноги грязь. – Все в порядке.

– Заболеешь – убью, – пригрозил ангелок, а мои губы снова расплылись в улыбке.

Волнуется! Может, реально заболеть?

Старался гнать подальше идиотские мысли из-за велосипеда и старых игрушек. От них между лопаток пробегал холодок, а желудок скручивало в тугой узел. Такого просто не могло быть!..

– Hast du Geschwister?

– Чего? Нихт ферштейен. У тебя раскладку заклинило? Ctrl плюс Alt, – рассмеялась Кристина.

– У тебя есть братья и сестры? – Сам не понял, как вырвалось, словно защитная реакция говорить на этом грубом лающем языке.

– Нет. А почему по-немецки заговорил?

– ЕГЭ по нему решил сдавать. В коломенский ГСГУ попробую поступить, я вроде не совсем тупой, а еще на немецкое отделение конкурс всегда небольшой… Плюс ехать недалеко, всего минут сорок.

Крис издала ликующий визг и бросилась мне на шею.

– Да-да-да, передумал! Тебе надо на подготовительные срочно записаться, если еще не поздно.

Она вытащила телефон и принялась искать что-то в сети.

– Думаю, поздно. Уже почти октябрь…

– Пофиг, я сейчас все узнаю. С твоим инетом дома только Лунтика смотреть… – Она ловко тыкала пальчиками по экрану и хмурила брови. – Опа, есть телефон секретаря. Момент!

Крис тут же набрала и приложила трубку к уху.

Далее я наблюдал жутко смешной монолог: прикинувшись мамой одного пропустившего все сроки одиннадцатиклассника, она жалобно упрашивала принять его на подготовительные курсы. А после рассыпалась в благодарностях и пообещала как можно скорее приехать заключать договор.

– Любой каприз за ваши деньги! – Она победно убрала мобильник. – Только тебе придется оплатить пропущенный сентябрь. Такие правила. Десять с половиной тысяч за год, два групповых занятия в неделю по немецкому, если хочешь взять русский, там чуть больше получится и ездить нужно чаще… Типа того. Поступление они не гарантируют, но будет полезно все равно. Что думаешь?

– Шустро ты!

Телефон снова пиликнул.

– О! Мыло прислали. Сказали, если скинем сегодня паспортные данные, то договор подготовят к приезду. По ходу, желающих учить дойчешпрахе не так уж много. Кто молодец?

– Ты, – радостно рассмеялся я. Вот так за несколько минут Крис выбила из моей головы все мрачные мысли разом. – И в кого ты такая деловая?

– Ой, можно подумать, папочку моего не знаешь! Он тебя на занятиях мало строит?

– Строит. А матерится-то как виртуозно, один раз он взбесился и сказал, что я не слышу ни хрена, потому что у меня в оба уха воткнуто по чл…

– Стоп! Это мой любимый папуля! Не хочу знать, как он ругается.

Я поймал кураж от всего происходящего, резко поднял свою девушку и усадил на гору сложенных вдоль путей шпал. Запах дождя, смешанный с пьянящим запахом креозота, аромат шампуня в волосах Крис окончательно снесли мне крышу.

– Интересно, как бы он ругался, узнай, что я сделаю сейчас.

Я поцеловал ее. Не так, как на заброшенной детской площадке. В этот раз получилось лучше. Кристина не ожидала и замерла, позволив мне взять инициативу. Слишком мягкие губы. Так бывает вообще? Словно зефир в кофе, горячий и нежный, сладко таящий на языке. Мы же пили с тобой такой, помнишь? Ты еще жаловалась, что потом с трудом отчистила чашки. Но это стоило того, было безумно вкусно, и сердце бешено стучало от кофеина в крови. Так вот, сейчас оно бьется в сотню раз быстрее.

Когда ее пальчики зарылись у меня в волосах, окончательно двинулся от происходящего. Она ведь моя? Моя!

– Малолетки. Валите на хер отсюда! Тут стрелка! Тебе, придурок, ногу защемит.

Между вагонов появилась голова работника железной дороги, и мы с визгливыми смешками рванули прочь, спотыкаясь на неровностях, падая, вставая и продолжая ржать.

У нас синхронно закололо в боку, и как две жертвы острого аппендицита мы охали, держась каждый за правый бок, когда разъяренный мужчина остался позади.

– Напомни заняться пробежками, – тяжело дышала Крис. – С физподготовкой у меня беда.

– Давай на плаванье ходить. Тогда ты можешь щеголять передо мной в купальнике, а я не буду чувствовать себя совратителем малолетних.

– Ха-ха. Ты в курсе, что там надо шапочку носить? Я буду как лысая. Хоть представляешь меня лысой? – Она прижала волосы ладонью. – Уродец. Нет уж! Ты меня точно разлюбишь.

– Не разлюблю. Фигню несешь.

– Попался! Любишь, значит?

– Блин, Крис… Ни хрена не честно!

– Не ругайся!

– Ок. Короче, ты и лысая будешь красоткой, даже не парься. Ну, так что?

– Ты вроде на курсы ездить собирался? Когда в бассейн-то ходить?

– По субботам. Мы же теперь с тобой будем мало видеться.

Курсы вечерние, приезжать я буду в лучшем случае часов в девять. Мрак. Как это пережить? Теперь идея мне уже не кажется такой хорошей.

– Это всего лишь несколько дней в неделю. Иногда буду с тобой гонять. Буду ждать тебя в библиотеке универа. Там же есть библиотека?

Я умер и попал в рай? Она хочет провожать меня на курсы и ждать!

– Так и скажи, что боишься, что такого парня уведут, – обвел я себя руками.

Откуда берутся эти тупые шутки?

Крис юмора не оценила и наградила меня таким взглядом, что я вжал голову в плечи.

– Ты сейчас серьезно?

– Нет, конечно. Куда я денусь от тебя?

Остаток пути до гаража обсуждали далекие перспективы, как будем ездить на курсы, как Крис после одиннадцатого класса тоже поступит в ГСГУ, и мы снимем квартиру в Коломне. Было так здорово мечтать с ней о будущем! Я пообещал себе, что не подведу ангелочка, стану лучше, поборю свой недуг и разберусь с голосом. Я чувствовал, что разгадка там, в моем прошлом, в секретах родителей. Верилось, что ответы утихомирят демона, сидящего в моей голове.

Как же я ошибался!

Чем ближе подступал, тем страшнее становился он – тот, кто забрал мои кости. Я сам впустил его в свою жизнь. Позволил увидеть мой мир, позволил захотеть то, что было у меня. Показал ему мою Крис.

– Где тут включается свет?

Кристина водила по бетонной стене фонариком.

Я дернул рубильник и на всякий случай захлопнул железную дверь гаража.

Внутри пахло сыростью, бензином, старыми покрышками, и я снова вспомнил наши походы сюда с отцом.

Провел по капоту бэхи, обтирая толстый слой пыли.

– Классная. Прокатишь когда-нибудь?

Крис оценивающе посмотрела на машину.

– Конечно, сдам на права, и будешь моим первым пассажиром.

– Поймала на слове. Мне нравится смотреть, как ты водишь. Ты правда становишься другим. Я приду на экзамен, Андрей.

Никак не привыкну слышать свое имя, сказанное ее голосом. Нежно, с любовью, с верой в меня.

Вместе осматривали коробки. Старые игрушки, нерабочая техника, которую жалко выбрасывать, мои учебники за прошлые годы, тетради. Ничего.

– Андрей, – помахала она мне рукой. – Тут альбомы!

С замиранием сердца я подошел к ней. Крис протянула большую папку:

– А ты знал, что твои родители были одноклассниками?

На развороте красовался отец, а среди фоток его класса я нашел маму. Я похож на них в том возрасте. Хоть одна идиотская мысль, что я подкидыш или усыновлен, испарилась.

– Ох, ты не говорил, что у тебя есть старший брат. Он учится где-то?

Кристина передала мне другой альбом.

Тут счастливые молодые люди держали сверток с голубой лентой на фоне роддома. В уголке дата. Не мой год рождения, до него еще семь лет.

– Я не…

У меня пересохло во рту, а руки задрожали. Брат?!

Уходи!

– Андрей! Что с тобой?

Я выронил фотографии и схватился за голову. До приема таблеток же еще несколько часов. Почему началось?

Крис коснулась моей груди, заставляя сбившееся с ритма сердце успокоиться.

– Голос?

Кивнул.

– Ты не знал про брата?

– Догадывался. – Я подобрал альбом и осторожно положил его обратно.

Не хочу. Мама с папой улыбаются. Но не мне! Ему!

Одна небрежная фотография на дне коробки привлекла мое внимание. Я вытащил ее и поднес к глазам. Шумно сглотнул. Что ж… одной загадкой меньше. Кажется, догадываюсь, что стало с тем мальчиком…

– Что там?

Кристина привстала на цыпочках, но я быстро убрал фото во внутренний карман куртки.

– Тебе не стоит на это смотреть.

– Секреты? Мы вроде договорились делиться всем.

Она опустила взгляд и пнула ногой коробку.

Я обнял ее и наклонился к уху.

– Это не секрет, Крис. Обещаю, расскажу все, когда родители ответят на мои вопросы. Не грузись, хорошо?

– Сложно как-то, после всего… – бурчала она себе под нос.

– Показал бы, если бы сам до конца понимал, что это значит. Я расскажу им про тебя.

Она подняла на меня взгляд.

– Честно?

– Клянусь, сегодня же. А еще поговорим о моей учебе в Коломне и экзаменах.

– И о таблетках.

– И о таблетках. А сейчас не спорь, вызову тебе такси. – Вытащил из кармана телефон.

– Не хочу оставлять тебя здесь одного.

Она крепче сцепила ручки за моей спиной.

– Все будет хорошо. Надо прибраться, закрыть гараж, подумать.

– Позвонишь?

– Конечно. И ты позвони, как доедешь?

– И про фото расскажешь?

– Никаких секретов. – Поцеловал ее в щеку.

Когда она уехала, я открыл бардачок и оторвал подкладку. Спрятал туда фотографии Крис, а затем приклеил обратно. Вряд ли отец будет рыться тут. А через каких-то полгода машина и вовсе станет моей. Хотел сначала сжечь снимки, но рука не поднялась.

Прятать следы моего пребывания в гараже не было смысла. Я действительно собирался поговорить с родителями, и мальчик на фотографии должен был придать веса моим словам. Я выключил свет и побрел домой пешком.

Позвонила Крис. Дома, все нормально, попросила быть осторожным на путях.

Голос исчез, и я все больше убеждал себя, что он появляется на стыке приема препарата и в момент очень сильных потрясений. Что я испытал, узнав за семнадцать лет, что не единственный ребенок в семье? Этого явно хватило, чтобы всколыхнуть спящего монстра. Уже проще, если всему виной эмоции, я смогу его контролировать со временем.

Перед тем как открыть дверь в квартиру, я сделал глубокий вдох. Мама уже была дома – понял по обуви, небрежно брошенной в прихожей.

Она стояла на кухне у стола, заведя одну руку за спину. Всю ее била едва заметная дрожь. Меня боится… Интересно, а того мальчика так же опасались или он был лучше и его любили?

– Я читала об этой стадии шизофрении, – холодным голосом встретила меня мама. – Апатия, прогулы в школе, девиантное сексуальное поведение.

– Какое поведение?

Опять она сыпала умными терминами, а я чувствовал себя ни черта не понимающим дерьмом.

– Тебя видели с девочкой гораздо младше. Ты хоть понимаешь, чем это чревато? Ты спал с ней?

– Хватит, мама. Я единственный раз прогулял в школу, а тебе сразу же донесли. Подружился с замечательной девушкой, а ты считаешь, что у меня к ней только такой интерес? По-твоему, я не могу кого-то искренне любить?

Молчит, все еще держит руку за спиной.

– Я хочу быть нормальным!..

Мой голос срывался.

Слабый препарат, я к нему уже успел привыкнуть, эмоции душат.

– Хочу в институт поступить, девочку любить, понимаешь? Просто любить, без тех мерзостей, о которых ты подумала. Я жить хочу!

Она рванулась ко мне с зажатым в кулаке шприцем. Черт знает, что там было. Проверять не стал. Поймал ее руку, когда игла оказалась в миллиметре от моей шеи.

– Вот кем ты меня считаешь? Животным, которому нужно вколоть успокоительное?

– Ты не в себе, Андрей.

– Я так не считаю. Довольно! – И ударил ногой по замку на ящике, выбив его вместе с шурупами. – Поговорим?

Я осторожно усадил маму на стул, а она продолжала сверлить меня ненавидящим взглядом.

– Почему вы с папой не сказали, что у меня есть брат? Где он?

Мама переменилась в лице и завыла зверем. Она выронила шприц и закрыла лицо руками.

На последний вопрос, кажется, ответ уже знаю…

– Нашел-таки фотки, ублюдок? Где он, хочешь знать? Ты убил его! Ты убил своего брата, моего любимого сына! Ты демон, чудовище! Уходи!

Или не знаю ответ…