Читать книгу "Дачное общество «Ностальжи». Рассказы"

Казна Дуремара

Дедушка, 1 апреля

Буду вести дневник. Рука чуть-чуть отошла, но карандаш не держит. А левой ничего не получается, и быстро устаю. Придется диктовать, когда никого нет дома. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь услышал. Послушают, когда прикажу долго жить. Пока живой – не дождешься, делают вид, будто не понимают. Просто не хотят приложить усилие. Я их тоже не понимаю, но мне простительно, я болею. У меня болит голова и плохо двигается правая рука. С ногой тоже нелады, но до сортира потихоньку ковыляю. Короче, обуза, никакого уважения. А прежде не могли нарадоваться: до чего работящий, проворный дед. Сейчас-то не могу припомнить, как мне все это удавалось. Всем я в тягость. Дожил, называется. Три раза в месяц ходит в дом какой-то высокий, тощий, осматривает меня и кормит чем-то с ложечки. Боюсь сглазить, но благодаря ему голова как-то просветлела, вот я и решил завести дневник. Доктор всякий раз что-то записывает, и они тоже пишут каждый день в тетрадку: какие выпил таблетки, какое давление. Ну что они могут написать, если ни черта не смыслят. Сплошное вранье, не сомневаюсь ни секунды. Чем-то даже и хорошо, что я разучился понимать их каракули, иначе вышло бы одно расстройство – не приведи Господь, тряханет еще раз. Вчера принимал ванну, после нее меня одели во все чистое, расчесали и по пути к дивану остановили перед зеркалом. Что-то лопотали, ворковали – я так понял, что они чем-то восхищены и предлагают мне восхититься тоже. Что за идиоты! Свеженький, мол, такой херувимчик за семьдесят, рот перекошен, сам весь скособоченный, на ногу припадает, рука висит, плечи согнулись. Ну не сволочи? Рассердить меня, между прочим, нетрудно, вот сейчас расссердился – и мысли все разбежались. На сегодня довольно. Число, год, имярек.

Оля, 1 апреля

Тетрадь для работ по природоведению

Дневник наблюдений

1 апреля. Сегодня хорошая погода. На улице плюс четыре градуса, светит солнце. Почки еще не распустились. Видела каких-то незнакомых птиц. Хотела спросить у мамы, как они называются, но они уже улетели.

Я решила, что если человек – тоже часть природы, то я лучше буду наблюдать за дедушкой и все записывать. Дедушка заболел. Он проснулся как-то утром и не смог встать. Мы его спросили, что с тобой, а он ничего не сумел ответить. У него получалось только «ита, ита». Мы очень испугались и вызвали скорую помощь, и дедушку увезли в больницу. Три (зачеркнуто) два месяца назад его привезли обратно. Ему стало лучше, но нам сказали, что совсем он не поправится. Он теперь может ходить, но очень плохо, а рука вообще не двигается. И он все равно ничего не понимает, и мы тоже не понимаем, что он говорит. Мама привела доктора за деньги. Он очень похож на Дуремара. Доктор дает дедушке с ложечки какое-то лекарство и говорит, что оно очень сильное.

Дедушка, 5 апреля

В прошлый раз я не успел объяснить, зачем мне вдруг понадобился дневник. Дело в том, что я догадался: за всем, что вокруг, кроется какая-то штука. Этим наблюдением я, похоже, обязан лекарству, которое дает мне новый доктор. Да, ведь я забыл сказать: меня лечит новый доктор, платный. Не иначе, сам Бог направил его ко мне. Почему я так решил, объяснить затрудняюсь. Слово"Бог"мне знакомо, но я никак не могу припомнить всего, что раньше с ним связывал. Вроде бы это нечто могущественное, изъясняющееся посредством откровений. Когда-то я много размышлял на эту тему. Кто-то идет, и мне приходится прервать запись. Число, год, имярек.

Оля, 6 апреля

Доктор сказал, что дедушке становится лучше, и он стал больше понимать. Мы этого почти не замечаем. Когда доктор ушел, я сказала маме, что он очень похож на Дуремара. Мама сначала засмеялась, а потом сделала мне замечание. Она сказала, что доктор очень умный и работает в институте. В этом институте придумывают разные новые лекарства. А у Дуремара ничего не было, кроме пиявок, а у нашего Ду (зачеркнуто) доктора целая казна новых лекарств. Про казну я сказала, потому что думала, что казна – это такой большой склад, где много всяких дорогих вещей, в том числе и лекарств. Дедушкино лекарство очень дорогое. Мама ответила, что казна говорить неправильно, так говорят только про деньги. А я сказала, что у доктора и денег тоже много, и он, наверно, хочет еще больше, потому к нам и ходит, а Дуремар тоже хотел Золотой Ключик. Мама объяснила, что теперь за все надо платить, даже за доктора, и мы тоже платим, хотя нам не положено, потому что дедушка герой.

На улице плюс три градуса. Был мокрый снег, но немножко.

Дедушка, 8 апреля

В прошлый раз я не успел рассказать, зачем мне понадобилось вести дневник. Дело вот в чем: за всем вокруг меня скрывается, похоже, какая-то штука. Когда я начал принимать лекарство, которое приносит платный доктор, многое стало проясняться. Память сделалась лучше. Вот и вчера он снова дал мне одну только ложечку, и очень скоро мои мысли пришли в движение. Сейчас домашние убрались куда-то, и я располагаю временем поговорить подольше. Стоит мне выпить лекарство, я быстро начинаю понимать, что мое восприятие окружающего мира неполно. У меня поврежден мозг, а это значит, что в нем чего-то не хватает и он работает не так, как здоровый. И то, что я вижу вокруг, – это, вероятно, еще не все. Когда-то я умел видеть мир как следует, но нынче я инвалид, и картина смазана. Вот какие вещи я начинаю понимать, когда выпью лекарство. Я лишился чего-то важного. Например, вертится и вертится словечко «грехопадение». Я хочу провести какую-то параллель, но пока не справляюсь. Что бы оно могло означать? Я, скорее всего, знаю его из книг, которых видимо-невидимо, но память хранит лишь жалкие обрывки. В общем, лишен я многого. Иногда мне чудится, что окружающие испытывают ко мне теплые чувства и стараются помочь, но потом я убеждаюсь в противном. Вот взять хотя бы эпизод с ванной. Я о нем еще не рассказывал. Недавно меня мыли в ванне и на обратном пути подвели к зеркалу – чистенького, одетого во все свежее. Из зеркала таращил глаза угрюмый немощный урод, а они тем временем чему-то радовались и лживо лопотали что-то бодрыми голосами. Разве не сволочи? И о каком после этого добре можно говорить? Однако тут же мне и досадно – по причине неуверенности в качестве этой оценки. Ведь мой разум ущербен. Мне осталось лишь предполагать и догадываться. И за это немногое я должен быть благодарен доктору, которого, не иначе, направляет чья-то мудрая рука. Я совсем позабыл о нем сообщить. Дело в том, что доктор дает мне новое лекарство. Он кормит меня с ложечки, и в последний раз приходил совсем недавно. К сожалению, снова заныло в левом виске, и мне пора закругляться. Число, год, имярек.

Оля, 10 апреля

Сегодня идет дождь, но уже без снега. На улице плюс пять градусов. Почки еще не распустились.

Дедушка вчера очень меня напугал. Я хотела взять магнитофон, который стоит у него в комнате. Дедушка сидел в кресле, а магнитофон стоял рядом на табуретке. Я до него только дотронулась, но дедушка вдруг страшно рассердился. Он закричал что-то непонятное и схватил магнитофон здоровой рукой. Я сильно напугалась и потом даже чуть-чуть заплакала. Мама меня вывела и разрешила пока брать Димин магнитофон, но я боюсь, он не даст. Мне не жалко магнитофона для дедушки, только я не хочу, чтобы он на меня кричал, хотя я понимаю, что он болеет. Мы все очень любим дедушку и его жалеем. Он раньше был очень умный и все время читал. У него есть много книг про Бога и философию, и ни мама, ни папа их не могли прочитать. Дурем (зачеркнуто) доктор говорил, что дедушка, может быть, почти такой же умный, как тогда, просто ничего не может сказать и плохо понимает, что говорят ему. А мысли у него умные. Пусть магнитофон стоит у него, все равно Дима забрал все мои кассеты и записал свой металл.

Дедушка, 12 апреля

Продолжаю диктовать. Все ушли, и я предоставлен самому себе. У меня достижение: начал сгибаться мизинец. Надеюсь, есть прогресс и в мозгу. Хотелось бы, потому что те знания, которые я получаю свыше, на ложечке, понуждают меня действовать. Получается, я был прав, заводя дневник. Дневник – сам по себе доказательство того, что мне пора активизироваться. Боюсь ошибиться, но я, по-моему, стал лучше понимать окружающих. Как это подло – подослать несмышленую соплюху выкрасть магнитофон! Создается впечатление, что еще чуть-чуть – и я осмыслю их слова. Забыл сказать: они ведь совсем не понимают того, что говорю им я. У них есть тетрадочка, куда они заносят все, что со мной происходит. Но притворством меня не обманешь. Взять хотя бы эпизод с купанием. Я о нем еще не рассказывал… впрочем, потом. Вчера я решил их проверить и нарочно нассал в постель – как они взбеленились! Уверен, что они уже сами не рады своей затее с доктором и не желают моей поправки. Поэтому они и приглашают его раз в сто лет. А ведь мне наверняка мало одной ложечки три раза в месяц! Но ничего, я уже способен разглядеть нечто важное за убогими декорациями, которыми я умышленно окружен. Не хочу больше об этом, мне вредно волноваться. Мне нужно спокойно, бесстрастно поразмыслить. Какая-то идея просится, скребется… Число, год, имярек.

Оля, 14 апреля

Дорогая Антонина Сергеевна!

Извините меня, что вырвана страница. Мама велела ее вырвать, потому что нельзя писать, как дедушка описался, и я больше не буду. А он это сделал во второй раз, в первый раз было когда он только заболел. Я тогда сразу поняла, что он тяжело заболел, потому что мама позволила мне смотреть, как она снимает с дедушки трусы, я даже помогала.

Вчера, когда дедушку повели в большую комнату кушать, я потихоньку вошла к нему и включила магнитофон. Оказывается, дедушка что-то диктует на кассету, но я, конечно, ничего не поняла из того, что он надиктовал, потому что речь у него по-прежнему плохая. Правда, вместо «ита, ита» он стал говорить «тита, тита», но больше все равно ничего.

На улице плюс шесть градусов. По-моему, на кустиках во дворе начинают распускаться почки, но может быть, мне показалось.

Еще дедушка часто плачет, но Дуремар говорит, что он это делает не специально, а из-за того, что не умеет иначе.

Дедушка, 17 апреля

Мне не терпится рассказать, и я буду говорить шепотом, так как все дома. Сегодня приходил мой ангел-хранитель, то есть доктор. Жаль, что я все еще не улавливаю смысла в том, что он объясняет – было бы просто приятно послушать вежливого человека, а он, без сомнения, такой. Одно то, как он меня осматривал, достойно похвалы. Так тщательно, так скрупулезно меня в больнице никто не смотрел. От удара молоточком мои правые рука и нога дергаются сильнее, чем левые. Наверно, это означает, что я выздоравливаю. Я позволил себе, симпатизируя доктора, капельку ему подыграть и сознательно дернулся чуть больше, нежели требовалось – сколько хватило сил. Но он весьма смышлен и обо всем тотчас догадался. Весело погрозив мне пальцем, он дотронулся до моей парализованной ладони, и я тут же мертвой хваткой вцепился в его кисть, сам того не желая. У меня так случается только когда кто-нибудь проведет по ладони, нарочно я не могу. Он, конечно, ничуть не обиделся и лишь значительно покивал головой. После этого доктор, не прекращая что-то объяснять, порылся в своем портфеле и достал заветную баночку с лекарством. Клянусь, я вспомнил! в том действии, которое разыгралось далее, в наполнении ложечки, поднесении ее к моим губам было что-то от причастия! В тот миг я не мог отказаться от детской веры в чудо, от надежды на скорое избавление от проклятой пелены, застлавшей мой рассудок – немедленно, в ту самую секунду! И я верил, что вот-вот обернусь собой прежним, каким мне написано быть на роду. Увы! – этого не произошло. Понятное дело – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Но я остался счастлив хотя бы памятью ощущения, что двери в вожделенное качество бытия распахнуты и все теперь зависит от меня. От меня ждут активного участия в нелегком деле возрождения собственного"я». Мне следует совершить встречное движение. И я все яснее и яснее ощущаю, что вот-вот догадаюсь, чего конкретно от меня ждут. Я имею в виду не домашних, чего ждут они, мне прекрасно известно. Что ж, будет на сегодня. Тьфу, забыл: в ложечку доктор набирает лекарство, это – самое главное. Число, год, имярек.

Оля, 19 апреля

Мы все очень рады, что дедушке становится лучше. Он стал реже разговаривать, зато больше двигается, и нога у него стала помягче, а до того была твердая, как палка. Мама считает, что это помогает лекарство Ду (зачеркнуто) доктора.

Сегодня утром я нашла дедушку на кухне. Так далеко он еще никогда не заходил. Он стоял там с очень хитрым видом. Я спросила его, чего он хочет, но он не ответил.

На улице очень тепло, плюс двенадцать градусов. Почки уже стали зеленые, но листиков еще нет. Снова прилетали незнакомые птицы. Папа их видел и сказал, что тоже не знает, как они называются. А дедушка, если был бы здоров, знал бы обязательно.

Дедушка, 21 апреля

В кои-то веки раз у меня полегчало на сердце. Я наконец поймал увертливую мысль за хвост. Последние сомнения отпали, и я точно знаю, какие шаги мне следует предпринять. Можно вздохнуть свободно. Ложкой дегтя остается тот факт, что сам смысл предстоящих действий мне не совсем ясен, зато в результате я полностью уверен. Результат покончит с надоевшей неопределенностью. Я слишком устал как от подозрений, так и от бесплодных надежд. Я чувствую, как нечто извне пытается до меня достучаться, я слежу за каждым чихом моей родни – и что есть это нечто? что суть эти чихи? любовь? забота? или что-то похуже? Скоро я получу ответ. Но надо спешить. Не далее как вчера зять вживил мне под кожу сорок штук маленьких серебряных кнопочек. Совершенно очевидно, что это передатсчики. В ближайшем будущем есть все основания ждать негативных воздействий. Число, год, имярек.

Оля, 23 апреля

Сегодня зашел доктор, хотя мы его не звали. Он сказал, что кого-то лечил неподалеку, и захотел заодно проведать нас. Очень здорово, что он застал дедушку снова на кухне. Дедушка опять туда пришел и смотрел на птиц, которые прилетели. По-моему, они очень ему интересны, он не сразу заметил доктора. А доктор, оказывается, добрый, он очень удивился, что дедушка так далеко ушел, и дал ему еще лекарства бесплатно. Дедушка тогда обрадовался и опять заплакал, а Ду (зачеркнуто) доктор объяснил, что это он от хорошего настроения.

Дедушка, ночь с 23 на 24 апреля

Я получил много знаков: сперва серебристые кнопочки пришли в движение, потом прилетели на окно какие-то непонятные птицы, и – центральное событие – пришел доктор и дал мне лекарство, когда я совсем того не ожидал. Он дает его ложечкой, и весь процесс похож на причастие. Я задохнулся от радости, не в силах с ходу поверить в столь удачное стечение обстоятельств. Сейчас все спят, и мне никто не мешает. Не знаю, кем и для чего взлелеян в моем мозгу этот план, но отрадно одно: я, обреченный было продвигаться ощупью в мире, ставшем непознаваемым и чужим, не забыт. У них на кухне есть такая штуковина вроде пистолета с большой квадратной кнопкой: тоже удача. Что бы я делал, с моей-то рукой, окажись вместо нее спички? Вот мой план: тихо-тихо, мышкой пробраться в кухню и отвернуть все четыре конфорки, но самое главное – зажечь только одну. После этого останется доползти обратно, запастись терпением и ждать. Число, год, имярек.

© декабрь 1993

Кокаин

Я вернулся с войны на место преступления.

Ну, а компетентные органы с войны не вернулись, поэтому и не ждали меня.

Все заросло лебедой, бурьяном и крапивой. На хуторе было плохо без мужика. Хозяин лежал в избе, где я покинул его, когда объявили всеобщую добровольную мобилизацию. От покойника остался учебный скелет, однако при виде меня из него с угодливой предупредительностью излилась кровь.

Изба покосилась, полуприсела в лопухи. Окна щурились, заколоченные крест-накрест. Я отыскал гвоздодер, отодрал доски, впустил ежа и кота. Они с удовольствием вернулись к остывшему очагу, где зияла холодная рваная дыра.

– Лазарь, поднимайся!

Не оглядываясь, я вышел на замшевое крыльцо.

Выправил косу. Выпил колодезной воды. Она выливалась по обе стороны моего запрокинутого рта, обильно смачивая простую рубаху, некогда – гимнастерку.

В избе раздавались стуки, хрипы и шорохи. Лазарь возвращался. Когда он выполз на свет, я стоял, подбоченясь и сдвинув на затылок картуз. Из-под раздвоенного козырька прохудившейся крыши выбивался чуб.

Вздыхая, Лазарь ухватился за притолоку, подтянулся четыре раза.

– Все вернется! Вот увидишь! Все наладится…

Мне стоило труда говорить убедительно, на хозяине не было лица.

– Видишь? Я прямо с передовой…

Соседская девчонка, босоногая, рыжая и веснушчатая, с улыбкой навалилась на плетень и одобрительно прищурилась на нас обоих. В ногах у нее стояла кринка молока. Выпала роса: вернулось утро, а следом – сумерки. Зажглась Большая Медведица, зажегся Марс.

– Как оно, Лазарь, тебе понравилось, по ту сторону? Расскажи!

Землистые губы хозяина растянулись в нехорошей улыбке.

– Уверен, что хочешь узнать? Ничего хорошего, честное слово.

Девчонка раскатисто захохотала. Вернулась реквизированная корова. Лазарь подхватил, рассыпался мелкими смешочками; я взмахнул косой, краем глаза прослеживая за дрожанием жаворонков и парением орла. Земля пошатнулась, ахнул объемный взрыв, мы присели: на далеком пригорке вылупилась прежняя церковка при золоченых крестах. Вернулась и колокольня. Вернулись напевы, разливы, туманы, самосад и живая гармонь.

– Тпру!..

Счетовод осадил коня, остановил телегу.

Держась за руки, мы вышли к нему, все трое – Лазарь, девчонка и я.

– Все-таки без компетентных органов недокомплект, – проворчал Лазарь.

– Пустое! – Счетовод похлопал по папке, которую вытянул из-под овчины. – Они будут присутствовать косвенно в донесениях и отношениях.

Девчонка чихнула. Я пожелал ей здоровья, прислушался к журавлиному клину. Гуси, скворцы и лебеди возвращались из дальних стран; с ними летели прочие перелетные птицы, с ними шли остальные переходные животные. Накатывало сгущение первородного бытия.

Счетовод ударил себя по лбу:

– А-а!..

К нему возвращалась память.

Он тоже чихнул, а Лазарь поежился и запахнулся в зипун. Ветер усиливался

– Ну, пора трогаться! – Вымолвив это, я оглянулся и с удовлетворением отметил, что все к нам подтягиваются. Корова, живые и мертвые и даже сам колокольный звон. Дорога стала белее снега и закружилась смерчами, вбирая нас в пыльный тоннель на милость турбулентности. Мы стояли, обнявшись вчетвером, готовые выпорхнуть в путь. На горизонте, где полагалось быть медному солнцу, распахнулась огромная ноздря. Сверху надвинулся гигантский указательный палец, готовый зажать ее по готовности.

Ветер трепал нам кудри, земля и небо гудели.

– Косу-то брось, – напомнил мне Лазарь.

– Как же, разбежался, – парировал я.

Девчонка заливисто смеялась, играя цветастым сарафаном и прижимая радио к оттопыренному уху.

– Если завяжешь, а после снова начнешь, то вернешься туда, на чем завязал, – счетовод был знающим человеком и понапрасну не говорил. – Только потом будет намного хуже…

Ветер усиливался, и вскоре нас поглотила метель. Буран затянул нас в жаркую полость, и все вернулось в исходную точку сборки.

© январь 2011

Скучающий пастырь

«РР» расшифровывается следующим образом: «Российский Релакс». Релакс – это когда расслабляются. Смотря кто, конечно. Лично мне не приходится, хотя речь идет о широкой программе для населения, только я не в счет. И я понимаю аббревиатуру «РР» немного иначе, потому что знаком кое с какими влиятельными людьми, а потому прилично информирован. Для меня «РР» читается так: Райце-Рох.

Был такой талантливый психиатр, автор множества изобретений, хорошо известный узкому кругу секретных лиц. Его особенно волновали вопросы взаимодействия реальности и фантазии. Все его труды так или иначе относятся к данной области. Мне, разумеется, известно немногое, пусть я и вожу дружбу кое с кем. Знаю, что начинал он с малого, скромно: создал прибор для сброса отрицательных эмоций. То был симпатичный ящичек с лампочками и кнопками. Его поставили в одном из образцовых универмагов, в торговом зале, и снабдили инструкцией. Недовольный покупатель нажимал кнопку и видел горящее табло с буквами: «говорите». Обиженный излагал жалобу, лампочки понимающе перемигивались, клиент уходил довольный, с верой, что крик его души дойдет до сильных мира сего, а то и до Господа Бога. На самом же деле если кто и слышал его, так это именно Господь Бог, и, пожалуй, только он один, потому что внутри ящичка не было вообще ничего.

Это бессовестное надувательство приносило, однако, определенную пользу. И то же самое, мне кажется, можно сказать про многие другие детища профессора. С годами они становились все сложнее и оригинальнее, а едва появлялись на свет – сразу засекречивались. Я – повторю – знаю далеко не о всех, да и то располагаю лишь слухами и слухами о слухах. Например, мне рассказывали про машину, которая снимала электроэнцефалограммы, превращала электрические колебания в звуковые и даже музыкальные, а после человек слушал собственную, с позволения сказать, музыку, и каким-то образом это лечило все его болезни. Звучит недурно, но и здесь нашлись подводные камни, и дело однажды кончилось худо… впрочем, я не специалист. Догадываюсь разве, что человек здоровый слышал отчаянную белиберду и ничего в ней не разбирал, зато личность, для которой бред – родное состояние, вполне могла отлично во всем разобраться и сделать свои, никому не понятные и тем более опасные выводы. Наверно, нечто вроде этого и произошло.

Опять же слышал я кое-что о неком исповедальном аппарате, что проектировался по заказу одной сумасшедшей секты, называвшей себя Армией Спасения. Вы, вероятно, помните, какой переполох они в свое время устроили. Думаю, что аппарат, если и был изготовлен, остался невостребованным, ибо секта канула в неизвестность столь же неожиданно, сколь неожиданно появилась. Слыхал я и про то, что аппарат все-таки достался другой, еще более фантастической секте Покаянное Братство, и если мы ничего о ней до сих пор не знаем, то еще узнаем очень хорошо, будьте покойны. Профессор Райце-Рох исчез, пав жертвой одного из своих опасных открытий – так говорят, а его изобретения продолжают радовать благодарное человечество. Одному Богу известно, сколько их там у него собралось в загашнике, и будущее еще преподнесет нам не один сюрприз.

На фоне известных и неизвестных покамест – и оттого весьма зловещих – созданий «Российский Релакс», «РР», выглядит довольно безобидно. Потому что это всего-навсего игровой автомат.

Возможно, вам, по роду вашей деятельности, до сей поры не пришлось навестить наш тлетворный павильончик, и я позволю себе вкратце рассказать, какие чудеса творятся внутри. В начале нашей беседы я отрекомендовался как Ванька-Встанька, так нас величают в народе. С утра до вечера, дни напролет, я сижу внутри автомата и играю с клиентами. Мне очень хорошо приплачивают за вредность. Вредность, как вы увидите, нешуточная, но я человек жадный, а нервная система у меня крепкая. Точнее, казалась крепкой до вчерашнего дня.

Аппарат, в глубинах которого я убиваю время, похож на большущий шкаф. Внутри, помимо различных устройств, описанием которых я не стану вас утомлять, стоят друг противдруга два стула, а между ними водружен на подставку ящик, немного похожий на телевизор. От ящика к стульям тянется по толстому шнуру с наушниками. Вдобавок каждому из игроков положен пульт, причем тот, что предназначен клиенту, богаче моего в смысле тумблеров, рычагов и кнопок. Кроме того, пульт клиента имеет две прорези справа и слева: туда опускают деньги.

Замысел Райце-Роха, как и все прочтие его замыслы, не лишен плюсов. Может быть, избавляться от черных мыслей следует именно таким образом. Может быть, игровой автомат «РР» как нельзя лучше соответствует понятию российского релакса, хотя я всегда считал, что этому явлению присущи совсем другие черты. Ладно. Что вышло, то вышло. А вышло так, что посещение нашего павильона отдельными клиентами – великое благодля общества. Чуть позже я приведу вам примеры, и вы поймете, что это за субъекты.

Принцип действия автомата основан на слиянии сознаний клиента и Ваньки-Встаньки. Я не физик, не психолог и не знаю, как это получается. Я знаком исключительно с результатом. Музыку, естественно, заказывает посетитель, его воля диктует, а мое дело – безропотно подчиниться. Сама игра развлорачивается в стенах ящика на подставке, что стоит между игроками. Сперва оба – и клиент, и Ванька – надевают очки с наглухо замазанными черной краской стеклами. Для пущей реальности игрокам лучше не видеть лиц друг друга, иначе помехи испортят эффект. Клиент бросает монеты, запускает машину, и представление начинается. Оба воображают себя, грубо говоря, внутри игрального ящика. По меньшей мере, им так кажется хотя бы отчасти. И если я в правах весьма и весьма ограничен, то клиент – а я, не забывайте, не знаю его в лицо и мое воображение открыто для воздействия – может предстать в каком угодно виде. И, увы, мой собственный облик в процессе игры тоже зависит от воли клиента. Допустим, предмет его болезненных фантазий – сцена забивания свинки на Рождество. Ничто в жизни не желанно ему столь сильно, как этот процесс. Картина занимает все его помыслы и мешает спокойно жить. И вот внутреннему его взору послушно является долгожданная идиллия: ночь, светит одинокая Рождественская звезда, двери хлева распахнуты, а он, вооруженный тесаком, гоняется за визжащей от ужаса скотинкой. Кто играет скотинку – ясно без слов.

Согласитесь, во всем этом что-то есть, а? Тот комплекс, который я описал в качестве примера, способен, если его не изжить, привести к аналогичным действиям наяву. И я совсем не уверен, что поросенку так уж обязательно остаться поросенком в реальной жизни. Возможны нежелательные замены.

Признаюсь: я, грешный человек, нет-нет да и постукиваю кое-куда. Там работают серьезные люди, знакомством с которыми я уже похвалялся. Наверно, меня можно за это простить. Ну чего прикажете ждать от человека, который с нездоровым упорством играет в покушения на высокопоставленных лиц? Мне не нравятся игры со смертельным исходом, но это полбеды, это моя работа в конце концов. Но черт его разберет, клиента, – хорошо ли он выпустил пар. И, с моей подачи, лихую голову немедленно возьмут под контроль, угостят чаем и ненавязчиво посетуют на двусмысленность ситуации.

А теперь – внимание. Я неспроста упомянул такую мелкую деталь, как две прорези для монеток. С той, что справа, все просто: бросил деньги – пошла игра. Что касается левой – с ней дела обстоят куда неприятнее. В левую платят за натурализацию ощущений. Чем больше выкладывает клиент, тем реальнее как физические ощущения, так и душевные переживания. Поскольку воля Ваньки-Встаньки практически не учитывается, клиент способен навязать ему все, что заблагорассудится. Хоть и крепкие у меня нервишки, а все-таки сердце екает, когда слева доносится звон монет. Считаешь: один, два, три… гадаешь – заправят тебе на полную катушку или пожалеют… В сочетании с другим удобством – режимом микро-макро – иной раз достигается потрясающий эффект. В распоряжении клиента есть две кнопки для выбора режима. Он может перевести меня в микро, и я, воображаемо умаленный, буду скакать, словно чертик в колбе, покорный прихотям капризного великана за кадром. Изредка подвернется мазохист, и тогда все наоборот. Чаще используется режим микро для обоих, и в этом случае мы играем относительно на равных – если возможно равенство в том же спектакле под названием «Рождественский Поросенок».

Вы можете счесть, будто клиенты, не пользующиеся левой прорезью, спокойнее, что ли, безобиднее. Как посмотреть. В чем-то, конечно, это верно. Игра на голый интерес, реализма – минимум, оба, можно сказать, помнят себя и… ну, что-то вроде партии в шашки. Но вот вы нарвались на идиота, у которого полные карманы денег и который обожает часами играть сам с собой в подкидного, допустим, дурака. Такой запросто доведет до белого каления. Помню одного – его фантазия исчерпывалась до грустного жалкой химерой: он перенес действие в купе поезда, где мы в режиме микро сидели и резались в домино. Левую прорезь мой клиент оставил без внимания, и мы не вкусили даже прелестей иллюзорной езды. Я бы с большим удовольствием постучал костяшками наяву, но сумасшедшим несть числа – кто его разберет, с какой-такой радости засел в его башке этот поезд. К сожалению, монет он скопил прилично. Я боялся, что наш поединок никогда не закончится, и на исходе третьего часа был близок к побегу в макро-режим. Одним из послаблений, отпущенных нашему брату, является кнопка макро у Ваньки-Встаньки. Коль скоро судьба свела тебя с особо несносным и ненасытным, щедрым на выдумки выродком, ты волен прервать игру и перейти в макро. Такие вещи, однако, не поощряются, а если у тебя неустойчивая психика и ты злоупотребляешь кнопкой, можешь в два счета вылететь с работы. Что там говорить – иногда одна-единственная жалоба может стать роковой.

Короче, вы поняли, что служба моя не сахар и существо я довольно бесправное. Надеюсь, что я хоть и сумбурно, и длинно, и более чем примитивно, но все же сумел растолковать главное. Теперь пора поделиться наболевшим.

Вчерашний денек начался мерзко. Лицо моей первой клиентки я успел разглядеть, и впечатление осталось тяжелое. Я не люблю дамочек, которых слишком много или слишком мало. У первых, как правило, оказывается слишком мало ума, а у вторых – слишком много стервозности. Эта относилась к последней разновидности. Меня очень насторожила ее манера быстро облизывать тонкие, малокровные губы. Не успел я надеть темные очки, как справа и слева защелкали монеты, и я мгновенно оказался в режиме микро. Совершенно голый, я стоял на лесной опушке и с нехорошим предчувствием взирал на разные там цветочки и молодые побеги. «Пары мне не будет», – решил я сразу и не ошибся. Видимо, убеждения клиентки сводились к полной ничтожности всех мужчин. Режим макро-микро подтверждал эту оригинальную, глубокую мысль. Секундой позже исполинская рука приколола меня накрашенным ногтем к земле, как дешевую букашку. Ноготь стал проворачиваться туда-сюда, и гамма чувств, что я пережил, лишний раз убедила меня в платежеспособности клиентки. Наверно, в глубинах моей души все же существует некий чистый родник, так как я, невзирая на все тяготы положения, нашел в себе силы восславить Райце-Роха и поздравить всех незнакомых мне людей, которым, не зайди дамочка расслабиться, выпало бы счастье общаться с нею дольше минуты. Я содрогнулся, представив возможное развитие игры, и не зря. Неловко рассказывать, но чертова ведьма, ухватившись за… ну, сами догадайтесь, за что, оторвала меня от земли и принялась бешено, словно пропеллер, вращать. Эффект присутствия вышел потрясающий. Выл и вопил я вполне искренне, но все-таки держался. Когда клиентке наскучила эта невинная девичья забава, она совершила еще кое-какие весьма извращенные действия, и мне не хочется их описывать. Наконц, она притомилась, посадила меня верхом на бочонок с керосином и поднесла спичку. Я не успел дотянуться до кнопки макро. Не знаю, к добру это или к худу, но даже гений Райце-Роха не сумел довести автомат до совершенства, поэтому чувство умирания ни клиент, ни Ванька-Встанька не могут пережить во всей полноте. Но мне хватило и максимально близких к правде иллюзий. А когда я пришел в себя, кнопка макро мне уже не понадобилась, ибо клиентка поменяла режимы сама. Как это часто бывает с такими суками, ей тоже захотелось испытать что-нибудь остренькое. Поэтому, еще преследуемый запахом паленого, я, могущественный варвар, взирал свысока на крошечную, как и я недавно, обнаженную фигурку, павшую ниц и заломившую руки. Увы, мне не хватило хладнокровия, и я не смог растянуть удовольствие. В мою кисть прыгнула розга, и я вложил в удар все мое трепетное отношение к женскому полу. Одного раза оказалось достаточно. Дамочка, крича благим матом, тягуче вплыла в макро и немедленно покинула павильон. Не берусь судить, осталась ли она довольна. Хочется верить, что нет, ее вопли еще долго звучали в моих ушах. Глубокий вдох. Тайм-аут.