Текст книги "Дачное общество «Ностальжи». Рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dachnoe-obschestvo-nostalzhi-rasskazy-90308.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– То есть они помешались, – подвел черту Горобиц. – Я говорю об охраннике и тех, что покончили с собой раньше.
– Может быть, – пожал плечами Здор.
– Ты считаешь, что в домике есть нечто, сводящее гостей с ума, – продолжал Горобиц.
– По-моему, это естественное предположение, – сказал Здор.
– И если учесть тему нашей недавней беседы, ты допускаешь, что домик в действительности не домик, а некое окно в иное измерение, или иной мир, или преисподнюю, или куда-то еще?
Здор снова пожал плечами, готовый обидеться. В полуутвердительных вопросах Горобица ему мерещился сарказм. Но Здор ошибся: подвох не последовал.
– Предлагаю посетить место, – развел руками Горобиц, словно объявляя доказанной несложную теорему.
Эта мысль немедленно получила поддержку Мартемьянова. Он ликовал. Опыт подсказывал ему, что посиделки достигли экватора, незаметно его пересекли и скоро закончатся обыденно, заурядно, приложившись к иррациональному множеству точь-в-точь таких же застолий. Возможные варианты вроде похода на угол или тщетных прозвонов давно надоевших, замужних уже подруг превратились в бессмысленные традиции и вызывали мысли о близкой могиле. Горобиц затеял нечто свежее. Тем более здесь, в табачно-хмельном уюте, россказни Здора представлялись сомнительными, зловещий домик-пряник располагался пусть неподалеку, но все же вне поля зрения, и оставалась голая идея – необычная, заманчивая, многообещающая. Горобиц, который набрался основательнее, нежели это могло показаться со стороны, возбужденно-сосредоточенно сверкал очками и плавно перемещался, отбирая необходимые с его точки зрения предметы. В итоге он сложил на столе кучу всякой всячины. В нее попали: нож складной, нож столовый, нож хлебный, бельевая веревка, компас, паек сухой, паек жидкий, фонарик, карманное издание Библии, ножницы, колода карт, пять штук презервативов, Атлас Мира, йод и лейкопластырь. Мартемьянов с вопросительной надеждой ткнул пальцем в презервативы.
– Как-никак в неведомое отправляемся, – туманно пояснил запасливый Горобиц.
Здор – единственный, кто хотя бы поверхностно представлял себе объект изучения, – испытывал легкий шок. Все равно как если бы человек, переживший настоящий голод, слушал разглагольствования двух гурманов, томящихся в ожидании званого ужина. Он припомнил пустырь, чернильное небо, недосягаемые огни далеких фонарей, высоковольтную линию, темное пятно жуткого дома и ветер, не встречающий преград. Но все эти детали отступали перед лицом неизвестной напасти, что заявляла о себе токами пресного до тошноты, всерастворяющего ужаса. Однако сила эта проявлялась не каждый раз, и только поэтому, надеясь на свою счастливую звезду, Здор воздержался от категорического отказа. Вместо этого он спросил у Горобица, на кой шут тот берет с собой Атлас Мира. Горобиц изрек какую-то невозможную мысль о пространственных дырах.
– Ты хоть знаешь, о чем говоришь? – осведомился Здор с ноткой презрения и сию секунду пожалел, так как Горобиц немного подумал… вдруг чуть живое разумное его начало отпустило вожжи, и хлынуло что-то маловразумительное про номинализм, семантику и вещи в себе. Здор, тайно рассчитывая, что тем все и кончится, не перечил, но Мартемьянов мигом распознал угрозу и принудил Горобица замолчать. Сообщая событиям ускорение, он оделся первым и выжидающе окаменел на пороге, являя своим видом призыв, укор, напоминание и несгибаемость одновременно. Здор нехотя натянул полушубок. Горобица, покуда он облачался, снова прорвало, и, когда они уже шли по улице, он тащился сзади, ведя оживленную дискуссию с кем-то невидимым. До его спутников долетали психологические и психиатрические термины с параллельными местами из Откровения Иоанна Богослова.
Между тем вокруг царствовала совершенная ночь. Ветра не гуляли, снег подозрительно сверкал, освещенный луной и редкими фонарями, словно сцена юпитерами и софитами. В черном небе ритмично мигали неопознанные красные точки. Безупречные сугробы наводили на мысли о затаившихся снежных барсах и тиграх. Луна искушала четким до полной реальности рельефом, а рядом с ней висела не то звезда, не то комета, не то обычная иллюзия.
Искомый дом они увидели издалека. Им тут же пришло в голову, что по замыслу зодчих решительно все – как архитектура, так и окрестности – должно было отбивать у случайных прохожих желание подойти поближе. Конечно, идиотам правила не писаны, и в разведчиках зрела уверенность, что такими идиотами являются именно они. Но повернуть назад казалось уже несолидным поступком. Выражая общее настроение, Горобиц дал мероприятию идеологическое обоснование:
– Хоть один гештальт да завершим, – молвил он и тут же по пояс провалился в снег.
– Умники вроде тебя привыкли считать, что их сентенции поймет даже ребенок, – буркнул Здор. – Тогда как я все равно не понимаю, что такое гештальт.
– Это с немецкого не переводится, – пропыхтел Горобиц, высвобождаясь из снежного плена. – Означает завершенность действия, образа и в то же время – восприятие их как завершенных. Если мы не разберемся с этой конурой, гештальт не состоится, и нам потом будет жаль утраченных возможностей.
– Точно, – кивнул Мартемьянов, как заведенный топая вперед. – Пожалеем. Себя не знаем, так хоть дело до конца доведем. В кои веки раз.
Здор тихо выругался и огляделся в поисках какой-нибудь палочки-выручалочки на будущее. Но сзади стояла стена только что пройденного лесопарка, а впереди лежало печальное белое поле.
– Довольно странно, – заметил на ходу Горобиц. – Словно умышленно построено: таинственное явление, соответствующий пейзаж, приходите и приобщайтесь. И искать ничего не надо – сплошная классика.
– Здесь раньше тоже был лес, – откликнулся всезнающий Здор. – Собирались что-то сооружать, но передумали.
Тем временем дом приближался. Уже стали хорошо видны зияющие окна, похожие на замершие в яростном крике рты, когда-то в одну секунду упустившие непослушную жизнь. Мартемьянов озадаченно посмотрел на Здора.
– Домик-пряник, говоришь? – спросил он с издевкой.
– Я не настаиваю, – огрызнулся Здор. – Имею я право на личное впечатление?
– Конечно, – утешил его Горобиц. – Тем более, когда оно обманчиво. А именно так и должно быть, если наши подозрения справедливы. Поэтому давайте остановимся и попробуем разглядеть истинную суть этой постройки. Я уверен, что коли такая существует, мы все увидим ее одинаково.
– Так может, лучше зайдем внутрь? – предложил нерешительно Мартемьянов. Он нервно дотронулся кончиком языка до ледяных усов. Его задор шел на убыль.
– Всему свое время, – Горобиц вскинул руку и чуть качнулся. – Сначала – отсюда. Возможно, здесь надо как с альбомом, с дистанции.
Спорить никто не стал. Довольно долго они стояли, подобные оробевшим паломникам, хотя кому-то они, быть может, показались бы скорбными родственниками близ семейного склепа. До боли в глазах они таращились на безмолвное здание, но ничего сверх простого материалистического неудовольствия от созерцания развалюхи так и не ощутили. Здор заметил, что желанного эффекта легче было бы добиться при свете дня, на что Горобиц лишь презрительно фыркнул. Мороз знал свое дело, и постепенно все трое начали переминаться с ноги на ногу, что не могло не сказаться на качестве сосредоточенности. Наконец Мартемьянов вынул из-за пазухи хлебный нож и объявил о своем намерении покончить с этой чертовщиной.
– Обитатели четвертого измерения вряд ли испугаются ножа, – предупредил Здор.
– Ну так, может быть, не все бомжи перевешались, – парировал Мартемьянов и отважно двинулся к двери. Здор украдкой перекрестился, но Горобиц это увидел, подумал и сделал то же самое.
Выяснилось, что дверь заперта, но при желании ее удавалось немного оттянуть. Горобиц зажег фонарь и посветил в еле видную щель.
– Что-то держит ее изнутри! – воскликнул он вполголоса. – Как будто крюк!
– Накидной? – спросил Мартемьянов деловито.
– Какой же еще?
Сожалениям болтливого Здора не было предела. Дернуло его рассказывать! Конечно, в доме кто-то есть, и этот невидимка ясно показывал, что не расположен принимать гостей. Тут Горобиц достал жидкий паек, приложился и вытер губы рукавом тулупчика. В стылом воздухе тупо сверкнуло широкое столовое лезвие.
– Сейчас подденем, – пробормотал он, нагибаясь, и стал совать нож в щель. От усердия он раскрыл рот и мелко стучал языком по зубам. Нож удалось просунуть без труда, но крюк сидел прочно и не хотел сдаваться. – Чтоб тебя, – просипел Горобиц на выдохе и от натуги побагровел. С оглушительным, как им почудилось, лязгом крюк сорвался, упал и тяжело закачался. Побежденная дверь беззвучно отворилась, пропуская пионеров в кромешный мрак внутреннего пространства. Горобиц опасливо ступил на порог. Сделав два шага, он остановился.
– Странно, – произнес он бесцветным голосом. Луч фонаря упирался в пол: Горобиц не решался поднять руку и осветить углы.
– Что – странно? – спросил Здор, медленно, но верно приближаясь к истерике. Он вдруг осознал, что от него ничего не осталось – ни рук, ни ног, ни туловища, лишь дрожащее облако страха зависло на входе, не смея сместиться.
Горобиц повел носом.
– Принюхайся, – посоветовал он, на сей раз с болезненным возбуждением.
Обливаясь потом, позабыв обо всем на свете, Здор вошел. Мартемьянов, не помня о своем порыве, последовал третьим. Здор долго стоял, нюхая воздух, и сверлил темноту напряженным взором. Его больные глаза готовы были выскочить из орбит на пол и куда-нибудь, влажно шурша, укатиться.
– Ничем не пахнет, – сказал Здор.
– То-то и оно, – закивал Горобиц. – А пахнуть должно. Плесень, пауки, мыши – где это все?
– Верно, черт возьми, – дошло и до Мартемьянова. Он прочистил нос и несколько раз со свистом втянул воздух. – Видно, кто-то здесь прибирает. Ну не стой же ты столбом, дай свет!
С некоторым затруднением Горобиц развернулся и осторожно направил луч фонаря прямо перед собой. Нарисовался еще один дверной проем – уже без двери, – ведущий в короткий пустой коридор. Мусора и грязи там – по крайней мере, на первый взгляд – действительно не было. Горобиц прошелся лучом по комнате, в которой они находились: в ней было пусто, если не брать в расчет слой снега на полу с налетевшей мелочью вроде сухих веточек и умерших листьев.
– Следы, – прошептал Здор, сотрясаясь от ужаса. – Должны быть следы. Ведь кто-то же запер дверь.
– И вылез в окно, – продолжил Мартемьянов. – Давным-давно тому назад, и все замело.
– Но зачем? – изо рта Здора раздраженно рвались облака пара. – Зачем ему так поступать?
– Откуда мне знать? – отмахнулся Мартемьянов. Поразмыслив, он негромко добавил: – А может, он того… где-нибудь там, дальше… лежит и разлагается.
Здор про себя счел это весьма возможным. Горобиц прошел в коридор. Тот упирался в холодную каменную стену, свободную от надписей, характерных для заброшенных мест, и это обстоятельство тоже настораживало. Справа и слева опять же пустые дверные проемы вели еще в две комнаты, как две капли воды похожие на первую, только без снега. У Здора не выдержали нервы.
– Есть тут кто? – рявкнул он внезапным басом и сам от своей выходки сжался, выставив стиснутое в кулаке жалкое оружие. Его спутники синхронно дернулись, будто невидимая рука с силой рванула из них души.
– К-кретин, – произнес слабым голосом Горобиц, теряя обычную корректность.
Но Мартемьянов отреагировал иначе. Когда испуг, порожденный криком Здора, поблек, он перевел дыхание, подождал ответа, не дождался и начал наглеть.
– Ого-го-го!! – заорал он и пустился в дикий пляс, смахивая на дикаря, наконец-то осмелившегося бросить вызов духам. Здор и Горобиц оторопело смотрели на черную тень, неуклюже скачущую перед окном. Безнаказанность боевого танца добавила Мартемьянову сил.
– Сейчас отолью, и пойдем отсюда, – сказал он совсем уже бодрым голосом. – Помечу территорию. А то что она ничейная!
За окном вдруг стало светлым-светло – полился ненатуральный зеленый свет, будто в приборе ночного видения.
– Черт! – выдохнул Здор. У него подогнулись колени, и он опустился на пол, не отводя глаз от меняющегося поля. Мартемьянов замер с расстегнутыми штанами. Он стоял лицом в угол и не мог видеть того, что видели остальные, но смотреть не хотел, зная и без того: произошло самое страшное. Встречать опасность лицом к лицу – благородное занятие, когда у тебя есть выбор, но бывают опасности, которым нет дела до твоего решения, и если им нужно, они сами развернут тебя лицом, не спрашивая, а скорее всего – обойдутся без лишних церемоний и достанут в любой позиции.
В это время лес, погруженный, как представлялось раньше, в длительную спячку, наполнился жизнью или чем-то ей сродни. Ясно обозначились невидимые до поры нити разнообразных сил, пребывающих в изнурительном противоборстве. Диковинные гады начали, скалясь, рваться на волю, изнемогая от желания познакомиться с пришельцами. В воздухе зазмеились бесплотные ленты, сулившие скорую расправу. Снег стал прозрачным, было видно, как укрытая им земля идет трещинами и из них уже что-то прет наружу, готовое от нетерпения сожрать самое себя. Вокруг домика-пряника, несерьезного островка посреди штормового моря, толчками сжимались дымные кольца, таща за собой орущий, визжащий легион неопределимых сущностей.
Горобиц сгорбился возле окна, сидя на корточках, вцепившись ногтями в подоконник. Шапка валялась на полу; по шевелюре, выбирая пряди погуще, резво неслась седая дорожка. Здор оставался на коленях, созревая для эпилепсии. Мартемьянов глядел в угол и метил, как и собирался, ничейную территорию вялой струйкой мочи. Правда, волевое усилие этому акту не предшествовало.
Таким образом все оказались при деле и шагов не услышали. Среднего роста мужчина возник неизвестно откуда. На лице его читалась досада. Одет мужчина был в широкие кожаные штаны и куртку, обут – в сандалии на деревянной подошве. Правая рука, упрятанная в перчатку до локтя, сжимала что-то похожее на камень.
– Что вы здесь делаете? – осведомился незнакомец скучным голосом. Создавалось впечатление, что ответ он знает и так.
Нарушители молчали, продолжая цепенеть, и вскоре достигли в этом занятии совершенства.
– Соизвольте отвечать, – мужчина повысил голос, но опять как-то формально, без признаков подлинного гнева.
Сперва Здор, за ним – Горобиц, а после и Мартемьянов медленно, с трудом, повернули к мужчине парализованные лица. Они увидели белеющий в темноте выпуклый лоб, глубоко сидящие, неприятно круглые глаза, мягкий подбородок, поджатые губы.
– Мы… – начал Горобиц и сник.
– Ну же, говорите, – настаивал чужак. – Я же не просто так спрашиваю.
Горобиц заговорил – все быстрее, и под конец даже складно, чего вряд ли можно было ждать от человека, напуганного до седых волос. Он выложил все, не забыв рассказать о гипотезах, теориях и жажде самопознания.
– Довольно, мне все понятно, – остановил его мужчина. – Хочу вас спросить: известно ли вам, почему от маленьких детей прячут спички? Почему новейшую историю не преподают в детских садах? – Ему не ответили, но он и не нуждался в ответе. – Говорите, параллельный мир? Правильно, догадались. Молодцы! уникальная работа ума!
– А что же здесь такое? – пролепетал Здор, машинально пряча в карманы озябшие руки. Неизвестный взглянул на него с жалостью.
– Я ведь вам уже сказал: правильно! Это техническая станция, расположенная на стыке нескольких реальностей. Но вам-то какое до всего этого дело? Почему вы решили, будто от вас скрывают нечто полезное и важное для души? Ведь даже на крюк было заперто! Думаете, кому-то охота заниматься вашей нейтрализацией?
Троица не нашлась с возражениями, и мужчина почувствовал легкое неудобство.
– Конечно, виноваты не вы одни, – произнес он, смягчаясь. – Вы довольно точно указали причину местных неурядиц. Сквозняк! Он причинил нам массу хлопот. Давние недоработки, как и повсюду… в результате здесь временами сквозит. Вас, – обратился он к Здору, – немного продуло, и вы смекнули, что дело неладно. Если бы все ограничивалось такими мелочами! Неприятности, вызванные сквозняками, гораздо серьезнее. Я, кстати, являюсь одним из техников по ликвидации последствий.
– Мы хотим уйти отсюда, – попросил его Здор. – Мы обещаем молчать, мы никому не скажем.
– Маловероятно, что не скажете, – покачал головой техник. – Впрочем, я устрою так, что все сказанное вами не принесет никакого вреда. Но эти накладки мне надоели. Давно пора законопатить все как следует, а не шаляй-валяй. Пока опять, неровен час, не залетит сюда какое-нибудь писание.
Горобиц поднял голову. Очки его слепо взирали на мужчину. – О каком писании вы говорите? – спросил он.
Техник замялся.
– Хорошо, скажу, – решил он. – Уже неважно. Видите ли, моя бригада занята искоренением так называемого христианства. Беда в том, что в свое время к вам сквозняком затянуло не ту Библию. Теперь мы расхлебываем последствия. А чему вы так удивляетесь? – вскинул брови техник при виде нездоровой мимики гостей. – Разве некоторые несоответствия не бросаются в глаза? Что это за религия, где ничего не знаешь наверняка? Конечно, фактор неопределенности важен, но какой прок от такого изобилия толкований? Сплошной разброд, какие-то секты – явление совершенно невероятное. Мы, например, вообще впервые с ним столкнулись. Ведь все должно быть доступно и просто: веришь – делай то и то, тогда будет так-то и так-то. Не веришь – случится это и вот это. Плюс фактор неопределенности: возможно, и не случится. Все! А что у вас? Ваше писание требует невозможного – это во-первых. Неужто ни разу не пришло в голову, что это – для кого-то другого? Во-вторых: абсурдное дело – даже исторически не ясно, был ли сам предмет бесконечных споров? Оставим сложный вопрос воскресения, Бог с ним! Куда уж воскресать, когда неизвестно, рождался ли. Ваш мир лишь отчасти похож на тот, в который направлялся данный вариант. Между прочим, то, что попало туда… ну, здесь особый разговор. А взять ваш Апокалипсис? где уж тут пророчества, если в принципе непонятно, о чем идет речь!
Техник умолк и вытер пот со лба. На виске у него сердито дрожала жилка.
– Тогда получается, что это… – Мартемьянов, не договаривая, указал пальцем в направлении жуткой зелени за окном.
– Получается! – передразнил техник. – От вас не зря скрывали кое-какие нюансы. А вам неймется – гештальт, целокупность! Станция вам глаза намозолила, а что – станция? Дело не в ней, дело в том, что вокруг нее, в лесу вашем, в поле! Другое дело, что это только со станции и видать. Когда сквозит.
– Отпустите же нас! – вскричал Горобиц, художественно простирая руки. – Отпустите, пока мы тоже не повесились!
– Вряд ли, – грустно улыбнулся техник. – От этого не вешаются, вешаются от другого.
– От чего – другого? – волосы Горобца встопорщились снежным ежом. – Из сказанного вами следует, что люди…
– Да кто вам сказал, что вы – люди? – терпение мужчины лопнуло. – Наши микрополиты и пископы придерживаются иного мнения! Ох, и надоел мне ваш брат! Лезут и лезут, а ты для них выкладывайся, насаждай рогатого! Ну-ка, марш наружу!
Он едва не пинками выставил размякшую компанию на свежий воздух. Как только они переступили порог дома, мир вокруг немедленно обрел прежние формы и краски. Дом колыхался и приседал. Техник, стоя в окне, скомандовал:
– А теперь – смирно!
Здор, Мартемьянов и Горобиц, полные тупого, безнадежного отчаяния, встали против окна плечом к плечу. В руках техника появилось большое зеркало.
– Расфокусировать зрение! Не отвлекаться!
Воцарилась недолгая тишина, и вот она внезапно нарушилась истошным визгом Горобица, который увидел. Вслед за ним, подстегнутые Горобицем, завизжали, узрев отражения, Мартемьянов и Здор. Визг их был долгим, перетекал в вой и, по достижении хрипоты, сходил на утробный рык. Они начали пятиться, то и дело оступаясь и садясь в снег, но сразу же поднимались и пятились дальше, не отводя глаз от сверкающего стекла. Дом отдалялся, зеркало становилось яркой точкой, и тонкий луч прочно удерживал три черные согнутые фигуры, отступившие уже к самому лесу. Их окружили деревья, перед глазами замаячили березы и сосны, а луч продолжал рассекать пространства, пустые для невзыскательного взора, и не отпускал троицу, даже скрывшись из вида совершенно. В дальнейшем путешественники вели себя осторожно и не слишком распространялись насчет увиденного. Но и того немногого, что они сочли возможным сообщить своим близким о новых взглядах на собственное устройство – особенно в части, где речь заходила о постоянном воздействии невидимого луча – оказалось достаточно, чтобы общество вынесло вердикт.
© январь – февраль 1997
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?