Читать книгу "Дачное общество «Ностальжи». Рассказы"

Cват

Штах, полулежа в рабочем кресле, слушал жалобы коллеги – высокой размалеванной особы в очках.

– Что у меня за судьба, – сетовала особа. – Один – моральный урод, другой – импотент. Страшное невезенье!

Штах отхлебнул кофе.

– Ты по знаку – кто? – осведомился он.

– Овен.

– Не знаю, – подумав, решительно хмыкнул Штах.

– А по году – Змея.

– Я – Дракон, – скромно сообщил Штах, опуская глаза.

Его признание не возбудило интереса.

– Ты только глянь, – особа – кстати, звали ее Маргаритой – принялась листать дешевую, рассыпавшуюся в руках книжку. – Год 93-й. У Змеи – все плохо. 94-й – тоже все плохо. 95-й – опять все плохо. В 96-м, правда, немножко лучше… в 97-м – снова плохо! – Маргарита рассмеялась беспомощным, заливистым смехом. Штаху нравилось, когда она смеялась, это почему-то прибавляло ему уверенности в себе.

– А Дракон? – спросил Штах.

Маргарита ненадолго умолкла и стала читать.

– У Дракона все прекрасно! – снова захихикала она. Вообще, ей ничего не стоило рассмеяться, веселье лилось из нее как из дырявой посуды. – Ну почему так? – и Маргарита безнадежно потянулась за спичками.

Штах задумчиво смотрел перед собой, жуя губами. Беседа затрагивала близкие и понятные ему темы, и это Штаху тоже нравилось. В голове неторопливо прохаживались немногочисленные, приличествующие теме мысли.

– Такая, видно, у меня судьба, – повторила Маргарита, поспешно затягиваясь дымом.

Штах стрельнул в ее сторону глазами. «В принципе, конечно, можно оказать первую помощь, – подумал он лениво. – Особых усилий прикладывать не придется. Впрочем, все равно морока. Годы уже не те!»

– Ну посоветуй что-нибудь, ты же у нас умный! – канючила Маргарита, веселясь на одном слове и печалясь на следующем.

Штах вдруг радостно выпрямился в кресле.

– Есть у меня человек, – протянул он глубокомысленно и, как бы лукавя, прищурился. На душе сделалось легко: Штах нашел себе дело. Появилась возможность развлечься.

К тридцати годам Штаху было известно, что люди с возрастом склонны умнеть. Он считал, что процесс этот протекает автоматически, сам по себе, и исключением из правила себе ни в коем случае не казался. Мысль, рождение которой он только что возвестил, бродила в нем уж с самого начала беседы, но в какой-то миг все надуманные преграды рухнули, и Штах увидел, что в осуществлении его замысла нет ничего невозможного.

Маргарита прижала руку к сердцу.

– Он хоть не моральный урод? А то мне заранее страшно!

– М-м… – Штах изобразил сомнение: вытаращил глаза и пожал плечами.

– Не надо тогда, – отказалась Маргарита. Штах устыдился: думать он мог все, что угодно, но откровенно чернить друга за глаза ему не хотелось.

– Да нет, не совсем, – сказал он утешающе. – Но, конечно, не подарок. И точно не импотент, – воодушевляясь любимым предметом, Штах даже вскочил на ноги и начал, сутулясь, ходить из угла в угол и жестикулировать. – Здесь ты можешь не бояться! что-что, а с этим – будь спокойна!

– А зовут его как? – спросила Маргарита.

– Павлом его зовут.

– А фамилия?

– Икроногов, – сказал Штах виновато и стал ждать, когда у Маргариты закончится истерика.

– Впрочем, я все равно фамилию менять не хотела, – призналась, переварив смешинку и отдышавшись, Маргарита. – Квартира-то хоть у него есть?

Штах чуть не задохнулся. Была ли у Икроногова квартира!

– Да у него и нет больше ничего, кроме квартиры!

– Как это? – ужаснулась Маргарита.

– Ну, кое-что есть, разумеется, я же говорил, что он не импотент, – поправился Штах.

– Всего лишь кое-что? – смеялась невеста.

– На лекции уверяли, что пяти сантиметров достаточно, – заявил Штах авторитетно, рассчитывая удивить собеседницу парадоксом и вести рискованные разговоры дальше.

– Пять – это же мало! – возразила Маргарита недоверчиво.

– Нет, достаточно, – настаивал Штах и устроил пространный ликбез. Полностью, наконец, удовлетворенный, он добродушно молвил: – Да у него больше.

– Он хоть умный? – допытывалась Маргарита.

– Куда там! Поэт. Стихи тебе напишет.

– Обожаю, – Маргарита завела глаза.

– Стихи напишет, – продолжал Штах, – в театр поведет, в филармонию, в капеллу.

– А в музей?

– Может. Может и в парк свести. По кладбищам любит гулять, – Штах с опаской взглянул на даму.

– Мне, знаешь, Смоленское… так его, да? нравится, – последовал ответ, и Штах успокоился.

– Вот и отлично. Синичек покормите. Руку будет гладить…

– Ой…

– До утра…

– Зачем же до утра, – смутилась Маргарита.

– А он такой! Он будет и не одну руку, только надо ему намекнуть. Иначе побоится. У него, понимаешь, тоже проблемы… творческая личность, фамильное серебро, комплекс неполноценности…

– Значит, опять все на себе тащить, – вздохнула Маргарита. – Не осталось, видно, настоящих мужиков.

– Всех застолбили, – сочувственно кивнул Штах, машинально ощупывая обручальное кольцо. – Сделаем так. Я ему, конечно, ни гу-гу. Скажу вот что: знаешь, дескать, Паша, есть у меня знакомая – хороший, одинокий человек. Давно зовет в гости, а мне боязно. Тебе, мол, известно: я в последнее время как напьюсь – чудить начинаю. Полностью теряю контроль, а ее обижать не хочется. Ты бы сходил со мной, поприсутствовал, присмотрел. И она тоже: как увидит, что пришел не один, сразу сообразит – никаких, стало быть, надежд на меня нету.

– Что ты меня пугаешь-то, – Маргарита без устали смеялась и краснела.

– Ну а как же мне его иначе затащить? Он ведь гордый. Значит, приведу, а дальше уже смотри сама – надо тебе такое или не надо. Он хоть на женщин робкий, в душе изрядный буян, учти. Я тебе зла не желаю, предупреждаю загодя. А то примелькаешься, привыкнет он к тебе через годик, – может в сердцах и запустить чем-нибудь тяжелым.

– Штах, ты меня ненавидишь.

– У него и плюсов хватает. Человек искусства, не забывай. Опять же квартира: в три дня не обойдешь. С портретами предков-князей.

– Князей?

– Он говорит, что князей. Вот приедем – ты сначала с ним не очень, больше со мной. Оно, к тому же, и само так получится, ведь вы не знакомы. А после, как зайдет речь о чем-нибудь высоком, переключайся на него. Мол, интерес потихоньку просыпается. Об очень высоком не говорите, меня пожалейте. Едва он поймет, что тебе с ним занятней, чем со мной – все, заглотил крючок. Я ему уже несколько раз дорогу перебегал, для него такой поворот – именины сердца. А я буду изображать эдакого туповатого, хамоватого солдафона под мухой. У меня это здорово выходит. Увидишь, он меня еще стыдиться вздумает. Цыкать начнет на меня, на благодетеля своего.

* * *

– Не пойму, зачем я тебе там нужен, – Икроногов одевался и недоуменно гримасничал.

– Что это у тебя за шарфик? – спросил вместо ответа топтавшийся в прихожей Штах.

– Что? Шарфик? – Икроногов испуганно уставился на старенький, вытертый шарфик, который держал в руках.

– Мой это шарфик, похоже, – заметил Штах озадаченно, не сводя с шарфика глаз.

– Разве? Может быть, – задумался Икроногов, продолжая одеваться. Он встал перед зеркалом на цыпочки и облизнул губы.

– Убей, не помню, когда я мог его забыть, – сокрушенно сказал Штах. – Может, и не мой. Мой, может, дома валяется. Правда, я его давно не видел.

– Пил бы меньше, – научил Икроногов.

– Помалкивай.

Икроногов легонько, пинком выставил Штаха на лестницу и запер дверь. Пока они спускались, Штах, обгоняя Икроногова и оглядываясь, без умолку болтал:

– Дошел, дружище, до ручки: страшно идти одному. Мне ведь капля западет – все, пиши пропало. Наломаю дров, а мне с ней работать. Помнишь закон: не гадить там, где живешь. И главное, вижу – скучает баба, томится, и баба-то хорошая, не стерва… ну, не семи пядей… честная давалка, гулящей назвать не могу…

– Она хоть ничего? – спросил Икроногов, деловито отдуваясь.

Они вышли на мороз.

– Ничего… не знаю, конечно, как тебе… из провинции, но с задатками. Искусство любит. Не волнуйся, найдете общий язык.

– Так может, я тогда не то купил? – Икроногов встревоженно покачал авоськой.

– То, то, – заверил его Штах. – В самый раз.

Икроногов, не в силах прогнать сомнения окончательно, шагал с чрезвычайно серьезным видом. Оранжевое плюшевое пальто с капюшоном и каракулевая шапочка с козырьком делали его похожим на маленького румяного бегемота, занятого поисками съестного.

– Ты мне еще раз скажи: что я должен делать, если ты… ну, это, – Икроногов говорил быстро, спеша поскорее разделаться с неприятным.

– Сразу в зубы, – отважно потребовал Штах.

– Зубов не останется, милый, – усмехнулся Икроногов, теряя деликатность.

Штах промолчал, наслаждаясь.

* * *

При виде Икроногова хозяйка зажала ладонью рот. Гость доходил ей до плеча.

Икроногов церемонно, по-собачьи шаркнул и на мгновение замер в полупоклоне.

– Топай давай, – Штах вернул ему недавний пинок. Икроногов, словно на сцене, картинно, в демонстративном возмущении замахнулся. Штах пришел в восторг от мысли, что спектакль состоится.

– Извините, он у нас скот-с, – бросил Икроногов тоном изнемогшего в коммуналке барина.

– Ой, зачем вы так на него, – всплеснула руками Маргарита.

Штах поймал ее взгляд и заговорщицки зыркнул.

– Проходите, садитесь где хотите, – пригласила Маргарита и прошла первой. Ее движения были несколько скованными из-за тесного платья, смешных Штаху побрякушек и высоченных острых каблуков, то и дело попадавших в щели паркета.

Икроногов тем временем заканчивал вешать пальто.

– Да, подозрительный шарфик, – пробормотал он вполголоса.

– Руки помой, – велел ему из комнаты Штах, уже сидевший за столом на самом видном месте.

Икроногов – наполовину театрально, наполовину нет – сдвинул брови. В бороде угрожающе приоткрылся красный рот.

Маргарита, неспособная строить из себя светскую даму дольше пяти минут, оправилась от первых впечатлений и теперь, по обыкновению своему, смеялась непрерывно.

– Я не знаю, – смущенно щебетала она, аттестуя накрытый стол, – у всех разные вкусы… – и она помедлила, призывая гостей высказаться по поводу бутылок, тех было две – с сухим вином и сладкой наливкой.

– Видишь, ты зря переживал, – отечески попенял Штах, завладевший уже авоськой Икроногова. – Мы, Рит, люди простые…

– Говорите только за себя, сударь, – посоветовал Икроногов сдержанно и, заведя очи, напоказ отмежевался от выросшего на столе по соседству сосуда с прозрачной жидкостью.

Штах тоже ценил актерское мастерство. Ни слова не сказав, он содрал бескозырку черными зубами и вопросительно застыл, держа бутылку в дюйме от стопочки Маргариты.

– Нет, я лучше сладкой, – отказалась та.

– Хозяин-барин, – крякнул Штах и наполнил рюмку Икроногова.

– Может, ты нас для начала представишь? – ядовито спросил Икроногов.

– Паша-Рита, – буркнул Штах, занятый теперь непослушной шпротиной.

Икроногов с Маргаритой, улыбаясь, шутовски кивнули друг другу. Маргарита немедленно прыснула.

– Даме налей, – сказал Икроногов с презрением.

– Поучи жену блины печь, – Штах надменно кивнул дамской стопке, где загадочно пунцовела наливка. Икроногов развел руками, искренне дивясь расторопности товарища.

– За встречу! – рявкнул Штах, берясь за рюмку.

– За знакомство, – кивнул Икроногов, обнаруживая оппозиционность благовоспитанного человека.

Штах уже выпил и нюхал хлеб.

– Как концерт? – спросил он бодро и вилкой отделил от шпроты хвост.

Икроногов нейтрально-удивленно взглянул на него, пытаясь предугадать дальнейшее, но Маргарита ответила, что концерт ей понравился, и Икроногов перевел взор на нее, светясь неподдельным любопытством.

– На какой вы ходили концерт? – осведомился он. Тем временем вилка и нож в его руках гуляли сами по себе, а глотал он резво и неприметно, лихо размещая глотки в промежутках между словами – при вполне обычном темпе речи.

– Поэтический вечер. Поэзия начала века.

– Ну! Не в «Приют ли комедианта»?

– В «Приют».

– Я тоже на днях побывал и видел совершенно изумительную вещь…

* * *

– Ну, как? – часом позже Штах подался к Маргарите, сверля ее взглядом.

Та оглянулась и виновато сморщила нос.

– Как-то не очень…

– Дело хозяйское, – вздохнул Штах с неясным облегчением и придвинул вторую бутылку. В груди что-то томно растекалось, сердце топорщилось розой. Штах с жалостью посмотрел на Икроногова, пробиравшегося обратно к столу. Его возвращение сопровождалось беззаботным сипением бачка в далеком коридоре.

– Прум-пурум-пурум! – спел счастливый Икроногов, разлил водку и потянулся к ветчине.

Штах молча следил за хозяйкой, пока та убирала со стола ненужную посуду. Маргарита сослепу не замечала его взгляда. Штах в растущем восторженном потрясении думал: «Редкий же я идиот. Счастье плывет в руки, а мне приспичило сводить ее с этим сибаритом». Словно опомнившись, он вскочил:

– Что ты все одна-то… не перевелись покамест гусары, – Штах сгреб грязные тарелки и поволок на кухню. Икроногов скорбно охнул, встрепенулся, но на его долю работы уже не осталось.

На кухне Штах подцепил давно усмотренный графинчик с чем-то прохладительным. Он поспешно наполнил две рюмки.

– Ты что, это спирт! – шепотом воскликнула Маргарита.

– Я худому не научу, – уверил Штах строго. – Ну, раз-два!

Маргарита поперхнулась и едва не потеряла очки. Штах, млея, будто в замедленной съемке, похлопывал ее по спине. Потом проказливо подмигнул и бегом устремился в гостиную.

Икроногов сосредоточенно обгладывал косточку.

– Ну, какое твое впечатление? – озираясь, склонился к его уху Штах.

– Знаешь, не фонтан, – вздохнул Икроногов, берясь за салфетку. – Понятно, почему ты не хотел идти один.

– Я, дружище, передумал, – открыл ему Штах, мечтательно скалясь. – Для меня, пожалуй, сойдет.

– Иди остынь, – посоветовал ему Икроногов бесцветным голосом.

– Брось ты! – Штах раздраженно опрокинул в рот первое, что подвернулось под руку, и расстегнул ворот рубашки. Ослабляя узел галстука, он предложил: – Тебя уложим на раскладушке, а…

– Я тебе говорю: остынь! – повысил голос Икроногов. – Давай-ка лучше садись, сейчас допьем и пойдем восвояси.

Штах оторопел и непонимающе уставился на приятеля.

– Со мной, – рассуждал Икроногов, – ты, братец, никогда в дурную историю не влипнешь. Уж я за тебя постою. Я слов на ветер не бросаю. Раз обещал – выполню. Хватит силенок-то, хватит.

– Ну-ну, – скривил губы Штах, развернулся и сделал шаг в направлении кухни.

– А вот стой, – Икроногов уже сам стоял на ногах и крепко держал его за рукав. Штах, пошатываясь, остановился. Он никак не мог сообразить, какие-такие враждебные силы стремятся расстроить его планы. Наконец до него дошло.

– Ну слушай, ну пусти, – возмутился он. – Не твою же бабу увожу.

– Еще не хватало, – звонко и торжествующе рассмеялся Икроногов, жестом приглашая посуду принять участие в веселье.

Тут на пороге возникла Маргарита.

– Чем это вы тут занимаетесь? – спросила она с интересом.

– Да вот копытом бьет! – смеясь, воскликнул Икроногов, дергая бородой в сторону Штаха. – У-у, фары зажег! – и он, выпустив рукав, стал наступать, угрожающе шевеля нацеленными в фары пальцами. Штах попятился. Вдруг лицо его просветлело.

– Предлагаю танец! – закричал он. – Дама скучает, а ты тут лезешь с ерундой! Отвали!

Икроногов растерялся, а Штах бросился к стопке кассет и начал рыться.

– Вот, – молвил он умиротворенно и нажал на клавишу.

– Разрешите, – Икроногов в почтительном поклоне встал перед Маргаритой.

– Да я не хочу танцевать, – неуверенно возразила хозяйка, с добродушной иронией глядя на кавалера сверху вниз.

– Слыхал? Дама танцевать не хочет! Дама хочет пить наливку и беседовать о новинках сезона! А ты хочешь угомониться и подремать во-о-он в том кресле. Смотри, кресло какое хорошее, удобное, – ступай, кончай куролесить.

Штах сердито оттолкнул Икроногова и уселся на стул. Плеснув себе дамской наливки, он погрузился в мрачные раздумья. Мысли разлетались, терялись, не находя за что зацепиться в безбрежном космосе злобы. Некоторое время он барабанил пальцами по скатерти, потом поднялся и вышел.

– Вы, Маргарита, на него не обижайтесь! – доверительно говорил Икроногов. – Казалось бы, нормальный человек, но как выпьет…

Штах чем-то гремел, затем на пол грохнулось что-то железное.

– Пашка! – позвал он с досадой в голосе. – Иди сюда, помоги мне с краном.

– Господи, что там еще, – Икроногов, качая головой, важно прошел в ванную, а секунду спустя Штах занял за столом его место.

– Надоел, – объяснил он ничего не понимавшей Маргарите.

Из коридора донеслись удары: Икроногов колотил в дверь.

– Это ему пора освежиться, – сказал Штах убежденно. – А мне остывать не надо. Пусть подумает в ванной.

– Слушай, это нехорошо, его нужно выпустить, – обеспокоилась Маргарита и попыталась встать, но Штах мягко накрыл ее кисть ладонью.

– Не обращай внимания, – он подмигнул. – Это у нас самое обычное дело. То я его запру, то он меня, – сочинял Штах, не снимая руки. – Ты знаешь, Рит, я полный придурок. Затея наша провалилась, но ведь так и должно было быть. Видно, я нарочно подсунул тебе бракованное изделие… тогда как на горло собственной песне никогда не надо наступать… Не знаю, как ты к этому отнесешься, но только сейчас я понял, что не могу не сказать тебе некоторых вещей… пойми меня правильно, мы взрослые люди, и…

Но в этот миг задвижка не выдержала, дверь с треском распахнулась, и бракованное изделие объявилось на сцене. Вид сплетенных рук не оставил сомнениям места.

– Ну, дружище, не обессудь, – вздохнул облаченный в печаль Икроногов, пританцовывая. – У меня слово с делом не расходится.

И жалкая пешка, преодолев хитросплетения сложной игры, стремительно прошла в ферзи.

Кружа над сраженным гроссмейстером, Икроногов выкрикивал:

– С-скотина! Достал! Мало тебе? Еще дам! Сколько можно? Хватит! Хватит уже!

Обращаясь к Маргарите, превратившейся в соляной столп, он заламывал руки:

– Маргариточка! не думайте плохого! Но ведь достал! Он ведь – всегда так!

И – снова, склоняясь:

– Что – не так? Кто недавно орал: «Всех поимею и денег не возьму!»? Членом размахивал? Посуду бил? Кто кричал: «Все равно лягу!»?

Притомившись, Икроногов уселся возле бездыханного Штаха на корточки и горестно спросил :

– Зачем? Зачем мы сюда пришли? Тебе что – негде? Ведь ты ж нажраться хотел! Ты просто хотел нажраться!

– Зря вы так, – не вынесла Маргарита. – Он хороший, умный, – и она робко засмеялась.

– Хороший? Умный? Хороший и умный не так давно перерубил дома проводку, и пока родня бесилась в поисках свечей, успел надраться в темноте… Что он вам говорил? что сулил? ну что? Ведь он черт-те что может придумать, лишь бы нажраться! Зачем?! – Икроногов с утроенной энергией вцепился в рубашку Штаха. – Зачем?! Зачем – сюда?!

– Ты же знаешь – мне денег не дают, – промямлил, умирая, гроссмейстер, с трудом шевеля разбитыми губами. – Хотел культурно… посидеть… суки, дайте льда…

Маргарита без очков, щурясь, наблюдала за сценой. В глазах ее зарождался вопрос. Маргарите не хотелось, чтобы он родился на свет.

– Я ему здесь постелю, – сказала она. – Куда он такой пойдет. Ему не надо домой.

© ноябрь 1993

Черепаховый суп

По случаю отъезда домочадцев за город, на природу, Штах устроил скромный обед. Икроногов, обычно являвшийся минут за тридцать до назначенного часа, на сей раз слегка опоздал. Штах отворил ему дверь, возбуждённо поздоровался и убежал на кухню. Икроногов пошёл за ним следом и увидел за столом усатого Великанова, который имел скверную привычку пьянеть с двух рюмок. Великанов уже выглядел на все четыре (столько он в действительности и выпил). Друзья предавались обсуждению какого-то захватывающего вопроса. Атмосфера была нездоровая; у собеседников сверкали глаза, пылали щёки. Стоило кому-то из них начать говорить, как другой немедленно заливался хохотом, и первый, не закончив фразу или даже слово, спешил к нему присоединиться.

Жадный до веселья Икроногов потребовал объяснений.

– Мы тут новую программу составляем, – сказал, чуть отдышавшись, Штах. Он поднял руку и не глядя снял со стоявшего позади него холодильника пустую стопку, поставил её перед Икроноговым и щедро бухнул водки. Водки было много, и Штах не огорчился, перелив через край. Заносчивый Икроногов поморщился, намекая на свою потомственную удалённость от плебса.

– Новую программу? – переспросил он деловито, делая вид, будто ему интересно, хотя интересовала его в тот момент только водка. – Программу развлечений?

– Ага, – кивнул Штах. – Я имею в виду – компьютерную.

– А-а, – протянул разочарованно Икроногов, презрительно скривился и театрально, с массой ненужных жестов, выпил. Он ничего не смыслил в технике, очень её боялся и не желал о ней говорить. Выше всякой техники он ставил актёрское мастерство, утончённую поэзию и изысканный стол.

– Штах придумал новую игру, – сообщил Великанов, мыча слова и сдвигая брови. – Называется – «Алкоголик».

– М-м? – холодно откликнулся Икроногов и с подчёркнутым вниманием проколол сардельку вилкой.

Штах разразился неожиданным гоготом и уткнулся носом в изрезанную клеёнку. От хозяина квартиры долго нельзя было получить вразумительных объяснений по поводу его внезапного восторга. Наконец, он выдавил из себя:

– Это был… только.. первый уровень!.. – И он завизжал, мотая головой и топая ногами под столом. Чуть успокоившись, добавил: – Второй уровень – на работе! С растратой казённой собственности!..

Великанов тоже начал смеяться – толчкообразно, вздрагивая на стуле и сидя очень прямо.

Икроногов, пожав плечами, разлил водку и со вздохом пригласил: – Ну, Бог с вами – облегчите душу, поделитесь. Я постараюсь как-нибудь перетерпеть.

Штах поднял рюмку:

– За мысль!

– За мысль, так за мысль, – не стал возражать Икроногов.

– Ты, брат, меня плохо знаешь, – озабоченно обратился Великанов к Штаху. – Ты, если что, зови меня сразу. Я тебе какую хочешь программу построю. Хочешь – с бабами, хочешь – с животными… – Между в тем в способностях Великанова к программированию никто и не думал усомниться.

– С моллюсками, – подхватил Икроногов язвительно. – С поющими раковинами…

– Ладно, – Штах ударил ладонью по столу. – Слушай и восхищайся. Игра, значит, будет называться «Алкоголик». Поверка гармонии алгеброй.

– Ну, – принуждённо допустил Икроногов. – Цель игры – в присутствии жены пропить всё ценное в доме, ужраться как следует и в то же время избежать скандала.

На сей раз Икроногов проявил определённый интерес. Сам он в игры не играл, но видел, как играют другие, и в общих чертах понимал, о чём идёт речь.

– Звучит довольно примитивно, – заметил он, не в силах отказать себе в праве на критику.

– Примитивно? – протянул Великанов, глядя на эстета с состраданием. – Да откуда тебе, неженатику, знать, насколько это сложное дело?

– Ну, просвети, – пожал плечами Икроногов и потянулся за бутылкой.

– Сейчас просветим, – пообещал Штах, становясь, сколь это вообще было возможно, сосредоточенным. – Тут дело серьёзное, сначала надо выпить. Давайте стоя, за дам!

Великанов с готовностью встал и чуть шатнулся. Икроногов ядовито спросил:

– Можно узнать, за каких?

– За прекрасных, – ответил Штах. – За которых тут нет.

– Это пожалуйста, – Икроногов с поклоном чокнулся с обоими и медленными глотками, прикрыв глаза, выцедил содержимое стопки.

Штах округлил глаза, задышал, цапнул хлебную корочку.

– Так вот, – продолжил он сдавленным голосом, садясь. – На экране высвечивается меню: уровень игры. Начинаем, в порядке тренировки, с первого. Следом выбираем уровень сложности. Здесь могут быть такие варианты: квартира отдельная или коммунальная, богатая или бедная; давно или недавно алкоголик женился, ай-кью его жены, коэффициент её стервозности, пьёт она сама или не пьёт, пьют ли соседи, заходит ли участковый, далеко ли магазин – и так далее. Затем мы должны остановиться на каком-нибудь напитке.

– Там такая кнопка будет, – начал объяснять Великанов. – Кликнул курсором – высвечивается градус от трёх до девяносто шести, ерши – особо. То есть – шкала от ларёчного пива до спирта. Идея такая: в пиво играешь дольше, но и клюют тебя меньше, нет никаких ментов, развозит постепенно, особенно таиться не нужно… Со спиртом всё очень быстро, поэтому он и стоит дорого: по нашей игре купить спирт – оставить в квартире голые стены. Понял?

– Пожалуй, – отозвался Икроногов задумчиво. – Ну, а, скажем, какой-нибудь финский ликёр?

Слабость Икроногова к сладким заморским наливкам и ликёрам была общеизвестна.

– Ради Бога, – хмыкнул Штах. – Сложно будет с ценой и градусом – высокие, но зато может спокойно храниться в баре – якобы на женин день рождения. Или возможен подарочный вариант.

– Там будет кнопка, – снова перебил его Великанов. – За успешно выполненную операцию – приз: та или иная бутылка в подарок. Скажем, вдруг пришли гости. Или посылку прислали. Или нашёл у соседа. Или…

– Это мы ещё продумаем, – остановил его Штах. – Что, хороша задумка?

– Лихо, – признал Икроногов и потёр руки. – Давайте-ка, пока прекрасных дам нет…

– Я пропущу, – Великанов посмотрел на него тупым взглядом.

– Так я тебе и позволил.

Штах постучал вилкой по чайнику:

– Слушай дальше – ещё не всё. Играющего, по замыслу, всё больше развозит. Когда финиш уже близко, он начинает делать ошибки, спотыкаться, язык у него заплетается, и риск разоблачения многократно возрастает.

– Там будет такая кнопка, – вмешался Великанов, но Икроногов с чрезмерной горячностью от него отмахнулся и обратил лицо к Штаху. Штах мечтательно продолжал:

– Очень важны нюансы. Программа потребует указать, трезвым ли пришёл игрок домой или уже навеселе; с первой же минуты игры нужно будет обязательно высветить «жвачку», иначе его баба сразу учует выхлоп – и можно выходить в DOS. Едва алкоголик заходит в квартиру, он должен выбрать место, где спрячет бутылку. Это может быть бачок в туалете – стандартное решение; оно даёт дополнительные очки – ведёт к угнетению рвотного рефлекса, так как напиток попутно охлаждается. Блевануть в процессе камуфляжа – стопроцентный проигрыш. К сожалению, жене уже известны многие хитрости. Если она хоть что-то заподозрит, то в бачок полезет первым делом, так что алкоголик, помещая туда бутылку, тем самым полностью расходует лимит оплошностей. Гораздо лучше перелить спиртное в плоскую флягу и поставить на книжную полку, а сверху прикрыть суперобложкой. Поэтому, занимаясь перед игрой планировкой квартиры, полки не следует располагать слишком высоко. Можно рассовать десяток бутылок по разным углам – напиться напьёшься, но и найдут скорее…

– А жена? – Икроногов втянулся в дискуссию. – Она чем занимается?

– На телефоне висит, – предложил Великанов.

– Не-ет, – протянул Штах. – Это очень просто, нельзя так упрощать задачу. Проектируя квартиру, надо заранее позаботиться о всякого рода ловушках для жены. Телефон – это само собой. Надо ещё не забыть телевизор. Алкоголик мечется, ему не пройти к его кладочке, и тут включается «Санта-Барбара» – всё, жена нейтрализована на сорок пять минут. Желательно иметь трюмо с косметикой, утюг, стиральную машину… Вообще пути отвлечения внимания надо обмозговать. Возможностей много – пережечь, скажем, пробки…

– По части пробок и проводки ты мастер, – заметил Икроногов, намекая на реальный опыт Штаха в этом нелёгком деле.

– Да, – машинально согласился тот. – Квартиру, конечно, лучше строить коммунальную. Соседей можно использовать как в интересах алкоголика, так и в интересах жены…

– Замечательно, – поцокал языком Икроногов. – Что-то мы давненько не наливали.

Великанов с грохотом, роняя вилки и ложки, встал и быстро пошёл в сортир. Минуту спустя оттуда послышалось полное муки блеянье.

Штах выпил, закусывать побрезговал и, опустошённый, уставился в какую-то точку.

– А на втором что? – задал вопрос порозовевший Икроногов.

– Что – на втором? – не понял хозяин.

– Ты говорил, что дома, с женой – это первый уровень, – напомнил гость сквозь зубы, в которых была зажата сигарета, и взялся насиловать упрямую зажигалку.

– А-а, само собой! – Штах с видимым усилием ожил. – Я ж говорил: второй уровень – работа. Всё то же самое, но – на работе. Задача похожая: не засветиться и пропить казённой собственности по максимуму.

– И третий уровень есть?

– Есть, – кивнул Штах. – Это Государственная Дума – спичи, буфет, неприкосновенность. Цель – не только сохранить, но и повысить свой рейтинг. Четвёртый уровень – Президентский. Играл когда-нибудь в «Цивилизацию»? «С вами желают поговорить египтяне», – загнусавил Штах, подражая звуковой карте. – «Примете вы их или нет?» Так что тут будет нечто похожее – ответ типа «На хрен мне египтяне – я к ним даже из самолёта не выйду».

Вернулся Великанов; он не знал, что разговор ушёл уже далеко вперёд.

– Там будет кнопка… Сел за стол, захотел налить, а к нему вдруг руки окровавленные лезут, мешают по-всякому… душит кто-то, стул выбивает…

– Ну, это мелко, это можно в порядке клавиатурного тренажёра, – отозвался Штах пренебрежительно. – То же самое можно устроить и по пути из магазина домой. Это не стратегия, это пасьянс… – И вдруг он ударил себя по лбу: – Придумал! Помнишь, в «Цивилизации» есть команда: революция? Это когда тебе или надоест одно и то же, или уж слишком всё медленно, – объяснил он Икроногову. – А у нас сделаем команду вот какую: «Белая горячка!» И разом меняется картина: герой стоит один посреди комнаты, а со всех сторон на него лезут демоны. Рубанул одного – высвечивается надпись: «табуретка уничтожена» Или диван, или стол. Или жена. То есть существует риск, врубаешься? Потому как если рубанул жену, то сразу приезжает машина и тебя увозят. И цель игры соответствующая: и демонов изрубить, и жену не задеть.

Великанов пьяно затряс головой:

– Какие наши годы – разработаем… алгоритм… чтоб всех пройти, а её вычислить… Я там выведу такую кнопку…

– Да, проект капитальный, – оценил Икроногов, являя долгожданную милость. – Интереснее всего, наверно, играть в таком режиме на четвёртом уровне… Только что мы всё сардельками закусываем? Ты вчера как будто обещал нам диковинные яства…

Гурманские наклонности Икроногова были широко известны в самых разных кругах.

– Слыхал? – Штах толкнул локтем зеленоватого Великанова. – Деликатесов захотел. Я тебе рассказывал про овечьи мозги? Как мы с Сонькой его накололи…

– О, Господи – сколько можно? – Икроногов возмущённо скривился. – Весь город про это знает. Молчал бы лучше, а то я тоже кое о чём вспомню…

Штах не настаивал. Но и обещанных яств у него никаких не было.

– Я тебе честно признаюсь – денег стало жалко, – повинился он. – Жри, что дают. Хочешь, музыку включу?

– Опять, небось, каких-нибудь поганцев? – покосился на него Икроногов с подозрением.

– Да, – довольно кивнул Штах, – «Сектор Газа». Икроногов взялся за сердце.

Неумолимый хозяин довёл-таки задуманное до конца, и трое в гробовом молчании прослушали небольшую часть репертуара группы. В песне пелось обо всём гнусном, что только может окружать человека – от сатаны до ямы с компостом. Солист монотонно ревел, перечисляя мерзости с педантизмом бухгалтера, а бессловесный вой припева выполнял роль учётной галочки. В последнем куплете им напомнили, что на свете существуют грязные носки, и Икроногов решительно выключил разошедшийся прибор.