Читать книгу "Дачное общество «Ностальжи». Рассказы"

Со следующим игроком я немного отдохнул. Среди чувств, которые возбудили во мне его прихоти, главенствовали досада и раздражение. Он не потрудился надеть очки, его эмоции не отличались утонченностью, и ни в каких психологических добавках он не нуждался. Думаю, что минимальный эффект присутствия он, бросив монетку налево, заказал просто так – дескать, не хуже других. Я снова родился в режиме микро и был теперь забавным морячком в убогой лодчонке. Мягко качались волны, прямо по курсу и за кормой торчали скалы. С небес за мной тупо следили немигающие, оловянные глаза кретина. Лодочка вздрогнула и поплыла. Вскоре раздалось приглушенное шипение, и я увидел, что из безбрежных морских далей ко мне рывками продвигается торпеда. Несчастный болван воспроизводил заурядный морской бой в его старинном игровом варианте. Как и следовало ожидатьт, мой носорог промазал. Тайм-аут. Я улегся в лодочке и насвистывал, покуда мое суденышко не спряталось за скалой. Едва это произошло, мы с ним круто развернулись и с горем пополам поплыли обратно. Торпеда уже приближалась. Меня передернуло от презрения к этому недоумку. Его хватило лишь на нехитрый расчет, и он даже не пытался сместить прицел и охотиться на лодку заново всякий раз, когда она выползала из укрытия. Он просто ждал, не мигая, моего появления в знакомом, пристрелянном квадрате, и слал очередной снаряд. Естественные при такой тактике победы никак не отражались на его безучастной, глупой физиономии. В данном режиме он, конечно, попал девять раз из десяти, и девять раз я летел вверх тормашками, освещенный бутафорским пламенем. Ощущения были во много раз ниже пороговых, и я, можно сказать, отдыхал. Подбив вражеский крейсер девять раз, придурок ушел. И я снова не знал, остался ли мой клиент удовлетворенным, или так и побрел бить морду кому-то невезучему. Тайм-аут.

Все же спасибо ему – благодаря его тупости я получил передышку. А если бы передышки не вышло, мой следующий клиент мог бы стать последним в биографии. Потому что завершилась бы либо моя биография, либо его.

Обычно игроки относятся к Ваньке-Встаньке как к своего рода довеску к прибору. Отчасти это диктуется самой системой. Они приходят, садятся, жесты их отработанные, стандартные, поведение – хозяйское, челюсти мурыжат резину. Этот тоже, явившись, привычно сел на стул, но – боком, и стал ждать. Какое-то время спустя я не вытерпел и высунулся из-за ящика.

Клиент оказался полным, кричаще одетым субъектом с тоскливыми глазами и тугим холщовым мешочком в руках. С полминуты мы молча рассматривали друг друга, затем он заговорил.

– Скучно, – пожаловался он, приподнимая мешочек.

– Понимаю, – вежливо кивнул я в ответ. – К вашим услугам.

– Ай, бросьте, – махнул он рукой и пригорюнился. – Все надоело, – признался он чуть погодя. – Хочется, знаете… – и он пощекотал пальцами воздух.

– Пока не знаю, – ответил я. – Желаете, чтобы я подобрал программу сам?

– Ну нет, – его аж передернуло. – Простите, – он тут же грустно улыбнулся, – я не хотел вас оскорбить, но возникают сомнения…

– Дело ваше, – и я развел руками. – В таком случае банкуйте.

Он покусал ноготь.

– Банкуйте, говорите, – произнес он. – Я-то сбанкую, – и он развязал мешочек. Я неприятно удивился, увидев, что внутри видимо-невидимо пятидесятирублевых монет. – Я-то сбанкую, – повторил он, и на лице его написалось шкодливое выражение. – Все упирается в вас.

Я имел глупость немножко обидеться.

– Приступайте, – сказал я излишне, пожалуй, вызывающе. – Во что будет игра?

– В Господа Бога и Адама, – зевнул клиент фальшиво. Он бросил на меня взгляд, полный уверенности в моем отказе.

– Как вам будет угодно, – ответствовал я с достоинством и смирением одновременно. – Вы даже не обязаны посвящать меня в свои планы заранее. И уж во всяком случае я не вправе вам отказать.

– И то верно, – согласился он тут же и схватил очки. Я, завороженный, глядел, как он роется в мешочке. Очки мешали ему видеть, и он их снова снял ненадолго. Я превратился в слух: монеты звенели без умолку. В животе моем пробудился от сна ледник. Боюсь, я не оценил по достоинству стереоэффект, – а звон летел и справа, и слева, – слева, похоже, более звучно.

Мне пришлось поспешить, ибо клиент, решившись играть, пришел в сильное возбуждение. Как только я подключился, он запустил автомат, и я увидел, что снова нахожусь в лесу, – правда, в весьма на сей раз экзотическом, полном буйной зелени и гигантских незнакомых цветов. В густой листве над моей головой забился, роняя всякий сор, кто-то пестрый и хищный.

«Микро», – подумал я, осознав свое одиночество.

– Гм, – донеслось сзади. Я оглянулся. Половину небосвода заняло знакомое мясистое лицо. Игрок не утрудился предстать в моем сознании измененным – вероятно, он сильно нравился самому себе.

– Ну как, тебе хорошо? – осведомилось лицо.

– Ничего покамест, – сказал я, не кривя душой.

– То-то. Что ж, сорви яблоко.

– И что будет? – поинтересовался я.

– Грехопадение, – удивилось лицо.

Я заозирался в поисках яблока.

– Жаль, нет Евы, – посетовал голос за спиной. – Как ты думаешь, нет ли где павильонов с большим количеством игроков?

Все, стоит начаться игре, тыкают.

– Не слышал, – буркнул я, ища яблоко и думая про себя: отчего бы, кстати, такой павильон и не открыть. Наконец яблоко нашлось – одно-единственное, колоссальных размеров, болтавшееся, будто елочная игрушка, на каком-то совершенно не подобающем яблоку кусте.

– Грызи, – приказал голос.

Погибель в том, что клиент властен заставить тебя забыть, вспомнить и представить все, что угодно. Я надкусил яблоко, и мой партнер тут же сделал соответствующий ход. Из памяти мигом улетучилось все сущее за пределами ящика, оставив мне лишь нечеткий томительный след. Самая крупная неприятность состояла в том, что об имевшейся в моем распоряжении кнопке макро я забыл тоже.

– Ага! – торжествующе вскричал голос. От неожиданности я присел и инстинктивно прикрыл библейское место. Я, разумеется, опять был голый – это почему-то привлекает большинство клиентов.

– Кто сказал тебе, что ты наг? – грозно осведомился голос. Я взглянул в его сторону и обнаружил все то же лицо, но теперь оно воспринималось как-то иначе.

– Негодный! – воскликнул лик. – Ты будешь наказан.

Лес волшебным образом исчез, и вместо него образовалась унылая пустыня, наполненная воющим ветром и изобиловавшая маленькими смерчиками. Было не жарко, не холодно, но как-то нехорошо в общем. Я посмотрел на небо: лик присутствовал, но он отвернулся от меня и лишь изредка скашивал взгляд в мою сторону. Тайм-аут. Мною овладело чувство потерянности, и я сколько-то долго слонялся без дела, разбрасывая песок и размышляя о дальнейшем. В конце концов это занятие мне здорово наскучило, но лик по-прежнему не оборачивался ко мне анфас. Только очень наблюдательный человек мог углядеть легкую нетерпеливую зыбь в его надменном оцепенении. Я сел, широко раскинув ноги, и принялся пересыпать песок горстями. Но и это развлечение мне быстро приелось.

– Эй! – позвал я нерешительно. Лик, словно того и ждал, поспешно развернулся.

– Я уж устал так сидеть, – укоризненно молвил он, вращая круглыми глазами. – Теперь, слава Богу, ты признал Меня Единым и воззвал ко Мне.

– К кому ж еще взывать? – возразил я, слегка раздражаясь. – Здесь больше никого нет.

Бог обиженно насупился.

– Но ведь мы играем, – промямлил он недовольно. – Что ты придираешься?

Играем? Я не вполне понял его слова. Они мне о чем-то напомнили, но память отказывалась служить. Лик пристально пялил на меня глаза, и, судя по его счастливому выражению, я оправдывал Божественные чаяния.

– Тебе надо будет кое-что построить, – сообщил он. – Возьми десять палок в пять локтей, восемь – в девять локтей, пару булыжников… ну и довольно пока, ищи.

Естественно, все названное мгновенно обнаружилось разбросанным вокруг, и я принялся за работу. Вскоре у меня получилось диковатое, но устойчивое сооружение.

Рук Бога я не видел, но не сомневался, что он их потирает и вся затея доставляет ему большое наслаждение.

– И что это будет? – спросил я подозрительно, отирая пот со лба.

– Это жертвенник, – объяснил Бог и улыбнулся.

– Что-то я не понимаю, – мне захотелось оказаться где-нибудь подальше от моей постройки.

– Бог сам усмотрит Себе жертву, – важно успокоило меня лицо. – Забирайся и ложись. Не забудь ножик.

Перечить было глупо. Боясь накликать беду, я послушно вскарабкался на жесткое ложе и приветственно отсалютовал кремневым ножом, невесть откуда взявшимся в моей руке.

– Тебе нужно отрезать во имя Бога то, что ты сочтешь самым дорогим, – признался Бог доверительно.

Где-то на задворках сознания мелькнуло смутное воспоминание. Мне почудилось, что не далее как сегодня моему самому дорогому уже изрядно досталось, и на том можно бы было и остановиться. Однако не таким я был ослом, чтобы спорить. И обретал поддержку в абсурдной вере, что в конце концов все каким-то чудом обойдется.

– Стой! – завопил Бог не своим голосом, стоило мне замахнуться ножом. – Посмотри, что у тебя за спиной.

Я повиновался, перекатился на бок и посмотрел. Сзади все было по-старому – то есть пустыня.

– Смотрю, – сказал я, не улавливая, в чем дело.

Лицо Господа омрачилось.

– Маловер! – крикнул он капризно. – Там же баран! Черт бы тебя побрал – мы же играем, сколько тебе повторять.

И снова смысл его слов не дошел до меня. Тем не менее я утроил усилия и узрел-таки нечто не совсем материальное, но вполне похожее на барана, ошарашенно топтавшегося чуть поодаль. Все живые объекты, в существовании которых хочет убедить Ваньку партнер, не до конца реальны, а потому многие разочаровываются и не вводят в сценарий новых персонажей.

– Я его должен забить вместо самого дорогого, – догадался я и приподнялся на локте.

– Да ну тебя, – Бог топнул под ящиком ногой, и случилось маленькое землетрясение. – Все ты испортил. Не надо, – и он задумался. Было видно, что в поисках новых развлечений он испытывает некоторые затруднения. Постепенно баран растаял, а на его месте начало формироваться большое, тупое и злобное страшилище. Создавшись и отдаленно напоминая воина древних времен, оно угрожающе зарычало – в меру отпущенной ему реальности.

– Возьми пращу и камень, что ли, – вяло распорядился Творец. – Размахнись и засвети ему в лоб. Только целься поточнее.

Ощущая себя ничтожным, но ни с того ни с сего осмелевшим пигмеем, я успешно справился с миссией. Чудовище изумленно заорало и опрокинулось навзничь.

– Ерунда какая-то, – поморщился Бог, с осуждением взирая на поверженного исполина. – Скучища. Надо что-то другое, – и он снова погрузился в раздумья, на этот раз – надолго. До меня доносились громы – ритмичное пощелкивание невидимых пальцев.

– Давай в Иова, – решил он наконец, и я немедленно открыл, что сижу в самом центре внушительной кучи навоза. Во рту сразу сделалось тесно от выпавших зубов, а по коже плавно расползлись дурнопахнущие лишаи. Ногти пожелтели и загнулись крючьями, и вообще ощутимо ухудшилось самочувствие в целом. Я протяжно завыл и начал раскачиваться, как настоящий уже Ванька-Встанька, периодически посыпая голову пеплом. Новая забава не пришлась мне по вкусу, и я несколько ожесточился в сердце.

– Понял теперь? – строго спросил Создатель.

– Понял, – соврал я незамедлительно.

– То-то, – молвил Бог благосклонно и начал меня исцелять. Занимаясь этим богоугодным делом, он приговаривал: – Могу тобой печку растопить. Могу суп заправить. Хорошего мало, а поди возрази. – Вскоре в награду за кротость нрава я восседал на безвкусно украшенном троне с ломтиком пастилы в кулаке и почему-то в чалме. Тайм-аут.

Господь отдувался, утомившись от трудов. Смахнув со лба капли влаги, он заговорщицки подмигнул:

– Ну что, надоел я тебе, признайся? Небось, злишься на меня. Только честно!

– Есть немножко, – согласился я трусовато.

Глаза Божества сверкнули лукавой радостью.

– Пришло время тебя кое-чему научить, – объявил Господь. – Смотри и удивляйся, – и он перешел в режим микро. Не скрою, я давно мечтал о такой ситуации.

– Я хочу открыть тебе великую тайну, – сказал Бог дружелюбно. – Точно так же, как и я, ты можешь играть в павильоне, кушать шашлык, ходить в кино, ездить в такси…

Я ничего не понял, но это было неважно. Я медленно приближался к нему.

– Для этого тебе надо, – Бог начал загибать пальцы, -

а) не пить шампанского,

б) чтить субботний день,

в) не перечить медицинским работникам,

г) не есть скоромного – грибов, пиццы, фрут энд нат…

Я прыгнул и припечатал Создателя к земле. Покуда он отлеживался, я наспех сколотил крест и, не давая Учителю отдышаться, крепко приколотил его к своей конструкции гвоздями. Тот, повиснув, принялся стонать – все тише и тише, пока не замолчал. Я приблизился и увидел, что Бог умер. Он обвис, всем своим видом выражая глубокую скорбь, и только хитро косил в мою сторону полуприкрытым глазом. Тайм-аут. Делать мне больше было нечего, и я в великой скуке бродил вокруг, а затем скука переросла в мутную тоску. Уловив, вероятно, мои настроения, Создатель вскричал:

– Свершилось чудо!

По мере того, как он возносился в режим макро, эхо его возгласа крепло и тешило слух.

– Свершилось чудо, – повторил он уже деловито, занимая место за пультом, хотя и не покидал его до того. – Надеюсь, тебе ясно, что точно таких же успехов можешь добиться и ты.

– Хорошо бы, – кивнул я страдальчески, на всякий случай становясь на колени. Я, вроде, и вправду чему-то научился.

– Еще бы, – осклабился Бог. – Но тебя ждут тяжкие испытания. Путь твоего становления как равного Мне будет нелегок и тернист.

Он оказался прав. Мне пришлось выполнить массу разнообразнейших работ. Я возводил высотные здания, увенчанные шпилями и куполами, а после остервенело разрушал некоторые из них. Иногда я облачался в одежды то побогаче, то поскромнее, и (ни голоса, ни слуха у меня совершенно нет) громко пел многочисленные псалмы и гимны. Временами я впадал в грех и представлял себе всяких безобразных тварей с рогами, свинячьими рылами и обезьянними задами, каковые мне зачем-то нужно было лобзать в черном экстазе. Потом наступал черед раскаяния, и трубный голос гневно распекал меня за допущенные промахи. В дальнейшем я имел неосторожность впасть в ересь и (о черный день!) оскопил сам себя, но это все, слава Богу, потом простилось, и я вернулся в прежнее состояние. После этого Создатель изволил на короткий срок спрятать свой лик от моих глаз и тем самым попустил мне усомниться в его существовании (он сидел под ящиком на корточках). Опьяненный свободой, я долго безумствовал, руша и круша все построенное мною ранее, но вскорости, понятно, впал, лишенный небесной опеки, в несказанное уныние и начал возводить все это заново. Потом я изобрел атомную бомбу и взорвал ее, а потом сделал то же самое еще раз. Терпение Создателя истощилось, идеи иссякли, и он здраво рассудил, что с меня, наверно, достаточно. Когда я вынашивал коварный план самоумерщвления с помощью каких-то новых, невероятно агрессивных, специавльно мною взращенных микробов, с небес донесся крик:

– Славь Меня, Господа и Вседержителя твоего, ибо наступил конец времен и исполнилось число.

Я увидел, как мой клиент летит по небу в чем-то вроде розовой ночной рубашки и шумно хлопает тяжелыми крылами.

– Кричи «аллилуйя»! – орал он негодующе. – Почему ты не радуешься и стоишь истуканом? Ликуй!

И, пока этот идиот торжествующе плыл в поднебесье, из последних сил я вопил: «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»

– Слушай тайну! – кричал мне славный Создатель. – У тебя там справа, у локтя, кнопка с надписью"макро»! Смело жми и садись одесную!

И я все вспомнил.

Наверно, прошло минуты две, когда я наконец отдышался и стащил мокрые от пота наушники. Ноги мои затекли, и мне не без труда удалось подняться со стула. Шаркая, я поплелся на свет Божий и вдалеке различил спину клиента, вприпрыжку удалявшегося от павильона. Бесспорно, он пребывал в отличном настроении и спешил прочь, пока я не испортил его какими-нибудь необдуманными действиями. Ну что ж, на его месте я поступил бы точно так же. Кстати: он чем-то – я только сейчас сообразил – напомнил мне Райце-Роха, я знаю его по фотокарточке. Но это невозможно, ведь он давно исчез.

Я вернулся в кабинку с твердым намерением закончить на том свой рабочий день. Неожиданно в автомате что-то щелкнуло, и я увидел, как сама по себе вспыхнула надпись «Макро-Микро». Потом, тоже сам собой, оттянулся сперва один рычаг, за ним до отказа – словно баран рогами – уперся вперед другой. Замигали лампочки, и счетчик клиента выдал первые очки.

Нет, я все понимаю. Конечно, сломаться может даже такой умный автомат, как «РР». Что там говорить – он на самом деле сломался, и это подтвердил наш техник, за которым я, мокрый от внезапной испарины, сломя голову помчался.

Но мне тотчас сделалось неуютно. До сих пор мне отчего-то страшно неуютно и муторно, вот почему я пришел. Лучше поздно, чем никогда, правда? Вы мне, пожалуйста, отпустите грехи, отец Борис… Очень вам благодарен. Не вам? Да-да, разумеется, и все-таки вам – спасибо. Аллилуйя, тайм-аут.

© январь 1994

Маленькие трагедии

Эти крошечные истории мне рассказал мой шурин, адвокат. Он вообще рассказывал много интересного – например, свой сон, в котором ему ставили коронку на зуб, а коронка оказалась каким-то чудным и очень большим для ротовой полости предметом; выяснилось, что это боевой щит для карлика, да и карлик сразу же появился, забрал щит и ушел. Но не в этом дело. Дело в том, что шурин мой, прежде чем стать адвокатом, работал в Норильской зоне, с преступными и лихими людьми. Он не был там каким-то держимордой или, упаси Господь, вертухаем, нет – он просто распределял какие-то работы. Короче говоря, прораб он и есть прораб. И вот в этой зоне, как и в любой другой, я уверен, происходили разные вещи. Четыре случая мне запомнились, ими я и хочу поделиться.

Каменный гость

Всякий знает, что зона – место суровое, откуда не сразу выйдешь. Зона, в которой трудился шурин, была особенно лютая и свирепая. Высокие заборы, да не один, а несколько; вышки с часовыми, колючая проволока, ров с крокодилами, полоса нуль-пространства, бешеные собаки. Короче говоря, сбежать из нее было абсолютно невозможно.

И вот однажды наряд каких-то бойцов, совершая обход вокруг этой зоны, обнаружил возле ворот, в снегу, замерзшего человека. Снаружи. Совсем. То есть вне территории.

Стали слегка пинать, присматриваться; узнали. Человеком был заключенный. Он был мертвецки пьян и спал алкогольным сном, уже отлакированным морозцем.

Нарушителя вернули, куда положено, разморозили и повели на допрос.

Он не мог объяснить, как вышел.

Он только пожимал плечами:

– Не знаю – выпил и вышел. А как вышел, я не помню.

Пир во время чумы

Случилось как-то, что в зону поступил на работу Молдаван.

Вообще говоря, про него правильно было бы сказать: молдаванин, но это был настолько колоритный субъект, что Молдаван.

Его не сажали, он нанялся шофером. Он был проще самой жизни. Бесконечно бесхитростная игра природы.

И вышло однажды, что Молдаван опоздал с выездом за ворота зоны: наступил обед. Я в их правилах не слишком разбираюсь, там были какие-то тройные ворота, из которых одни отпираются, а остальные одновременно опускаются. В общем, грузовик Молдавана застрял на перепутье.

Не видя выхода из сложившейся ситуации, Молдаван спокойно вернулся в зону, вошел в здание, поднялся на третий этаж, вступил в столовую. И встал в очередь к зэкам, с миской.

– Какая разница, где обедать? – удивился он чуть позже, когда ему, после долгих колебаний, указали, что это дело неслыханное. Оно просто немыслимое.

И в самом деле.

Тем более, что через месяц его самого посадили за что-то.

Моцарт и Сальери

Среди офицеров зоны имелся один майор, о котором каждая собака знала, что он голубой.

Кто такой голубой человек в зоне, объяснять не нужно.

Такой человек, если пьет в культурном обществе, за общим столом, чай, не имеет права поставить свою кружку не то что на стол, но даже на лавку. Он ставит ее на пол.

Но это был офицер.

Поэтому положение складывалось невозможное.

Майор приглашал к себе самых что ни на есть страшных паханов, Смотрящих зоны и Держащих зону. Он предлагал им присесть за стол и обсудить производственные планы. И угощал чаем.

Ну как тут быть? Куда деваться? Авторитетному человеку выпить чаю с голубым – это навеки опомоиться, лишиться званий, регалий, отправиться кукарекать к параше.

У авторитетов сразу находились дела. Они говорили майору, что им нужно туда-то сходить, то-то приколотить, да там-то зашпаклевать.

А он заставлял пить чай.