Читать книгу "История Саудовской Аравии"

Глава IV
Общественный и политический строй Даръийского эмирата

Ваххабизм не изменил общественного строя Аравии, хотя в обширном Диръийском эмирате знать четче выделилась из массы населения, а ее раннегосударственная деятельность была несколько упорядочена. Доходы правящей знати в виде военной добычи, дани, конфискованного имущества, налогов, арендной платы выросли, но не отличались по своей сути от того, что было в прежних феодально-племенных объединениях.

Военная добыча и контрибуция.

Походы ваххабитов, освященные знаменем обновляемой религии, ставили перед собой вполне мирские задачи – увеличение богатств диръийских правителей и примкнувшей к ним аравийской (в первую очередь недждийской) знати, а также простых воинов. Захват богатств, получение доходов с покоренных или присоединившихся областей осуществлялись несколькими способами.

Самым простым, но и самым жестоким был набег с целью грабежа – газу. Его проводили в тех случаях, когда жители оазисов или члены кочевых племен отказывались подчиняться диръийским правителям, когда не было возможности закрепиться в каком-либо районе и он находился вне пределов постоянной досягаемости ваххабитов. Иногда газу был начальным способом отчуждения имущества. Но он не был отделен от других способов грабежа во времени, а существовал рядом с ними и, судя по замечаниям аравийских летописцев и европейских путешественников, оставался для знати основным способом приобретения богатств. Перечислив налоги, поступавшие в Эд-Диръию, ваххабитский историк Ибн Бишр писал: «А что привозилось в Эд-Диръию из пятой части добычи (хумс. – А. В.) и военных трофеев, то было в несколько раз больше»¹. На первое место среди доходов диръийского правителя И. Буркхардт также ставит пятую часть добычи².

Первые набеги ваххабитов позволяли захватить несколько десятков голов верблюдов и овец, разграбить поле или финиковую рощу, а в годы наибольшего могущества их добыча исчислялась десятками тысяч голов скота. Как уже отмечалось, в 1796 г., после разгрома войск мекканского шерифа, в руки ваххабитов попало 30 тыс. верблюдов и 200 тыс. овец и коз³, если эти цифры не преувеличены.

Особым разнообразием методы грабежа в то время не отличались. Ибн Ганнам писал, что в 1757/58 г. ваххабиты «разорили поля жителей Манфухи»⁴. В результате успешного набега на подразделения племен кочевников-бедуинов зафир и аназа «мусульмане (то есть ваххабиты. – А. В.) захватили то, что было у них (кочевников. – А. В.) из имущества, утвари, оружия, овец, коз и верблюдов»⁵. После падения Бурайды ваххабиты взяли «все, что в ней было из имущества»⁶.

Ибн Бишр сообщал, что, когда в 1790/91 г. были разгромлены кочевники племен мутайр и шаммар, ваххабитам досталась «богатая добыча – верблюды, овцы и козы, утварь и товары». Вскоре такая же участь постигла и других бедуинов: ваххабиты преследовали их два или три дня, «забирая имущество и убивая людей»⁷. Аравийские хроники пестрят подобными фактами.

Как и в бедуинском газу, ваххабитский грабеж приводил к отчуждению у слабейших племен не только прибавочного продукта, но и в значительной части необходимого, нередко обрекая большую часть ограбленного населения на голодную смерть. Грабили не только рядовых членов кочевых племен или жителей оазисов, но и знать. Но свои потери аристократия нередко возмещала за счет рядовых бедуинов или крестьян. Победители-ваххабиты обычно щадили знатных; они предпочитали устанавливать с ними хорошие отношения. Побежденная знать лишалась прежней самостоятельности, но становилась частью правящего класса государства Саудидов.

Преобладание военной добычи в доходах ваххабитского государства свидетельствует о его военно-экспансионистском характере. Объектами грабежа были те племена, города, оазисы, провинции, которые не входили в его состав или же пытались сбросить власть диръийских эмиров. Войны, набеги, грабежи, непрекращавшаяся экспансия были важнейшими условиями существования государства Саудидов.

Уровень развития производительных сил в Аравии по-прежнему не позволял ваххабитской знати отчуждать продукт труда населения более упорядоченным способом в тех же размерах, что и путем прямого грабежа. Для сохранения доходов правящего класса Диръийский эмират должен был непрерывно расширяться. В случае приостановки экспансии знать, как оседлая, так и в особенности бедуинская, не получала бы с подвластного ей населения тех доходов, к которым она уже привыкла. Тогда исчезли бы побудительные мотивы ее объединения под властью Саудидов. В этом заключалось главное внутреннее противоречие первого государства Саудидов. С момента своего рождения оно несло зародыш собственной гибели.

Следующим источником обогащения была контрибуция – денежная или натуральная дань с племен или оазисов, подчинившихся ваххабитам или присоединившихся к ним. Контрибуция была, как правило, единовременной, но иногда выплата ее растягивалась на несколько лет, и она приобретала форму постоянной дани или налога. При помощи контрибуции, штрафа племена и оазисы откупались от ваххабитов, подтверждали свою приверженность обновленной религии и диръийскому правителю. Словом, это была дань, по своему характеру ничем не отличавшаяся от дани, которую оазисы или слабые племена платили более сильным и в доваххабитский период. Так, в 1787/88 г. на жителей оазисов вади Эд-Давасир, подчинившихся ваххабитам, была наложена контрибуция в 2 тыс. риалов, из них тысячу нужно было выплатить немедленно⁸.

После того как правитель Эль-Хасы Арайар потерпел неудачу в выступлении против ваххабитов, эмир Эд-Диръии готовил расправу со своими союзниками, перешедшими на сторону хасцев. Оазисы Махмаль и Садик обратились к нему с просьбой о помиловании. Прощение было даровано, но в наказание на них была наложена контрибуция «в виде плодов их полей и пальм»⁹.

В 1767/68 г. к ваххабитам присоединились жители Вашма и Судайра. Они «дали присягу на верность религии Аллаха и его посланника, на повиновение и послушание». Они обязались платить Эд-Диръии денежную и натуральную дань¹⁰. Когда в 1784/85 г. жители Эль-Хауты, Эль-Харика, Иамамы, Сильмийи и части Эль-Харджа покорились диръийскому эмиру, он наложил на них дань, «сколько хотел из денег»¹¹.

Некоторые соседние с Меккой кочевые племена почувствовали военную силу ваххабитов и присоединились к ним. На них наложили дань в виде денег, оружия, сбруи и лучших лошадей¹².

Захват земельной собственности.

Информация ваххабитских летописцев об отчуждении земель у крестьян и превращении их в арендаторов скупа и отрывочна.

В 1754/55 г. ваххабиты захватили Хураймалу, и после победы «стали ее пальмы и жилища добычей для мусульман»¹³. То, что здесь имеется в виду разграбление домов, – очевидно. Что же касается пальм, то можно предположить, что речь шла либо об их захвате у бывших собственников, либо о плодах пальм – урожае фиников одного года.

Заняв Эр-Рияд, «Абд аль-Азиз завладел его домами и пальмами, за исключением некоторых»¹⁴. Видимо, жилища риядцев стали собственностью диръийского эмира. Но какую пользу он мог извлечь из этой собственности, если многие жители Эр-Рияда бежали? Мог ли эмир сдавать эти дома в аренду? Скорее всего, диръийский правитель просто распродавал награбленную утварь. Неясно также, как распорядились пальмами. Кто стал за ними ухаживать? Что подразумевает летописец под словами «за исключением некоторых»? Возможно, эти пальмы принадлежали сторонникам ваххабитов из числа жителей Эр-Рияда или же Абд аль-Азиз просто раздал их своим приближенным.

Более конкретные данные сообщаются о пальмовых насаждениях Хармы. Ваххабиты подчинили себе оазис, жители которого согласились передать пальмы в государственную казну – бейт аль-маль¹⁵. Что же до остальных культур, выращивавшихся в междурядьях или на полях, где нет пальм, то о них ничего не известно. (Кстати сказать, эти условия договора не были выполнены. Они показались Абд аль-Азизу слишком легкими, так как жители Хармы были старыми и упорными противниками диръийских правителей. Абд аль-Азиз приказал разрушить стены оазиса, уничтожить часть домов и изгнать некоторых жителей.)

И. Буркхардт, рассказывая о доходах саудидского государства, отмечал, что казна делилась на две части – личную казну имама и государственную. «Самую большую часть своих доходов вождь ваххабитов получает от собственных владений. Он установил за правило, что когда какой-либо из его районов или городов поднимает восстание в первый раз, он грабит его. При вторичном восстании он не только грабит, но и конфискует… все земли жителей в государственную казну. Затем он дарует какую-то часть из них посторонним, но большую часть оставляет в руках бывших владельцев, которые теперь становятся его арендаторами и обязаны платить в зависимости от обстоятельств одну треть или половину урожая. Собственность тех, кто принял наиболее активное участие в восстании, передается другим, а их самих изгоняют или убивают… В настоящее время большая часть земельной собственности в Неджде принадлежит бейт аль-маль, или государственной казне. Вся земельная собственность [провинции] Касим, жители которой постоянно восставали, оставлена им на правах аренды. Многие деревни в Хиджазе и в горах, расположенных в стороне Йемена, также принадлежат государственной казне»¹⁶.

Система получения доходов с покоренного населения в процитированном отрывке выглядит более или менее сформировавшейся, хотя многие моменты и остаются неясными, в частности вопрос о том, поступает ли арендная плата в государственную казну или лично диръийскому правителю. Кого И. Буркхардт подразумевал под «посторонними» – крестьян из покоренных ваххабитами районов, осевших на захваченных землях, или же новых землевладельцев, по отношению к которым прежние хозяева становились арендаторами, – сказать трудно.

Данные европейского путешественника и арабских хроник хотя и дополняют друг друга, все же несколько расходятся. Есть основания в большей степени доверять аравийским авторам. Например, Ибн Бишр имел связи с придворными «финансовыми чиновниками» и лично от них получал сведения. И. Буркхардт ко многим явлениям аравийской жизни подходил, хотя и непроизвольно, с предвзятых позиций европейца.

О земельной собственности, конфискованной в бейт аль-маль, аравийские летописцы говорят крайне редко. Лишь в нескольких случаях они упоминают о существовании в ваххабитском государстве хараджа (поземельного налога), но не уточняют его характер. Если этот харадж равнозначен арендной плате, которую вносили с «государственных» земель, то данные И. Буркхардта в некоторой степени подтверждаются. В таком случае можно было бы говорить о резком перераспределении земельной собственности в государстве Саудидов и совпадении ренты и налога с земель бейт аль-маль.

Когда союзник ваххабитов Хураймалы, Мубарак ибн Адван, начал вести себя строптиво, Ибн Абд аль-Ваххаб и диръийский эмир предложили ему: «Возьми, что хочешь, из пальм Хураймалы и живи у нас (т. е. в Эд-Диръии. – А. В.), а мы тебе будем оказывать почет, уважение и обеспечим твое довольствие». Ибн Адван стал почетным пленником ваххабитов¹⁷. При этом, видимо, подразумевалось, что он сохранял за собой феодальную ренту с пальмовых рощ.

Бремя отчислений в центральную казну в Диръийском эмирате распределялось неравномерно. Больше всего выигрывала недждийская знать, но можно предполагать, что экспансия государства Саудидов, приток награбленных богатств ослабляли, хотя бы временно, эксплуатацию жителей Центральной Аравии в ущерб окраинам эмирата. Взамен они платили «налог кровью», поставляя воинов для походов.

Закят.

Самым значительным новшеством в Диръийском эмирате было введение упорядоченного централизованного налога на все население государства в виде предписанного Кораном закята – налога в пользу бедных, который считается одним из столпов ислама. Религиозные цели – восстановление закята – как нельзя лучше отвечали потребностям и задачам феодального саудидского государства. Ибн Бишр, рассказывая о сборе закята, отмечал, что «истинный ислам» распространился в Неджде. «Из Эд-Диръии посылались сборщики закята и хараджа с плодов, а прежде люди называли их сборщиками податей и десятины»¹⁸.

Недждийский летописец сообщал, что ежегодно из Эд-Диръии отправлялись отряды для сбора закята с бедуинов. Каждый из таких отрядов состоял из семи человек – эмира, писца, «хранителя дафтара» (нечто вроде бухгалтера), сборщика денег от продажи верблюдов, овец и коз, предназначенных для уплаты закята, и трех вооруженных слуг, которые собирали, перегоняли и сторожили скот. Диръийские правители направляли к бедуинам более семидесяти отрядов сборщиков налогов. Имелись также специальные агенты по сбору закята с урожая земледельцев, с мелких и крупных населенных пунктов, чиновники по сбору закята с товаров¹⁹.

«Сборщиков налогов посылают каждый год из Эд-Диръии в различные районы и к племенам, – писал также И. Буркхардт. – Они получают определенную сумму за свой труд и на дорожные расходы»²⁰.

По данным Ибн Бишра, отряды сборщиков закята жили за счет тех, с кого собирали налог²¹. Это открывало возможности для злоупотреблений. Но нет оснований противопоставлять один вид оплаты «финансовых чиновников» другому.

Закят составлял десятую часть урожая с богарных земель, двадцатую – с поливных, два с половиной процента – с капитала купца²². С пяти верблюдов племени аназа брали один талер, с 40 овец – цену одной овцы, с одной лошади – 7 шилл²³, сообщал И. Буркхардт, но можно предположить, что в разных провинциях налоги были неодинаковыми.

Каковы были общие суммы закята, поступавшие в Эд-Диръию, выяснить трудно, хотя Ибн Бишр и приводил некоторые цифровые данные. Он писал: «Вот что сообщил мне Ахмед ибн Мухаммед аль-Мудлиджи: „Я был писцом у сборщиков налога, посланных к аляви (подразделение племени. – А. В.) из племени мутайр во время правления Абд аль-Азиза. Он получил от них закят в один год 11 тысяч риалов⁶⁶²⁴. Сборщики налога во главе с Абдуррахманом ибн Мишари ибн Саудом были посланы к барих из мутайр и собрали с них 12 тыс. риалов. С хитайм взяли 7 тысяч. Закят с мутайр в тот год составил 30 тыс. риалов.

И были аназа из Сирии, и бедуины из Хайбара, и бедуины хувайтат, а также те аназа, что жили в Неджде. К ним посылали много сборщиков налога, и они возвращались с огромными богатствами. Мне рассказал тот, кому я верю: „Однажды… недалеко от Шакры остановились четыре отряда [посланных] к бедуинам Сирии, с каждым отрядом было 10 тысяч риалов“.

Сказал я: „А с бедуинов шаммар и зафир получали закят примерно такой же, как с аназа. И от кахтан и бедуинов харб, атайба, джухайна, от бедуинов Йемена и Омана, ааль мурра и аджман, субай, сухуль и других – несчетное количество“. С них собирали закят на законном основании. С них не брали самое ценное имущество. Исключение составляли те, кто укрывал (от обложения. – А. В.) какую-либо часть из своих верблюдов или овец; тогда с него брали закят и штраф. Абд аль-Азиз рекомендовал своим сборщикам быть богобоязненными и брать закят только по закону, давать дары бедным и больным, охранять их от гнева и изъятия самого ценного имущества»²⁵.

Объем налоговых поступлений в Эд-Диръию при Сауде, сыне Абд альАзиза, очевидно, еще более возрос.

Ибн Бишр отмечал: «Что касается сборщиков налога (Сауда. – А. В.), которых он посылал за закятом с владельцев верблюдов, овец и коз, принадлежавших бедуинам Аравийского полуострова, из тех, кто [живет] за двумя священными городами, в Омане, Йемене, Ираке, Сирии, а также тех, кто [живет] между ними из бедуинов Неджда, то мне о них рассказывал один из знатных людей Сауда, который стал у него писцом. Он сказал: „Каждый год он (Сауд. – А. В.) посылал к этим бедуинам более семидесяти отрядов сборщиков налога, а в каждом отряде семь человек…“

Этот человек сообщил мне, что Сауд посылал агентов к бедуинам газз в [селении] Миер (не идет ли здесь речь о кочевниках Синая или пустыни Негев около Газы? – А. В.) Он также посылал доверенных лиц к бедуинам ям в Наджране, и они собирали со всех закят.

Он сказал: „Пришли сборщики налога, [посланные] к ааль фидан из бедуинов аназа, и они принесли закят, который достигал 40 тыс. риалов, и это помимо довольствия доверенных лиц и 8 породистых лошадей“. Он сказал: “Это самое большое, с чем приходит каждый год отряд из тех сборщиков налога; самое меньшее, что приносит такой отряд, – три тысячи риалов или две с половиной тысячи“. И сказал он:,Дто брал Сауд с Эль-Лухайи в Йемене, то составляло 150 тысяч риалов, а он брал лишь четверть десятины. А из Ходейды – около этого…“

Сказал я:,JJto касается поступивших в Эд-Диръию помимо этого денег (амваль. – А. В.) из Эль-Катифа, Бахрейна, Омана, Йемена, Тихамы, Хиджаза и других стран, закята с плодов, товаров и их стоимости из Неджда, то невозможно сосчитать“»²⁶.

Общей суммы доходов диръийских правителей Ибн Бишр не называл. Возможно, ее не знали и сами эмиры. И. Буркхардт оценивал ежегодные поступления в казну ваххабитов в 1 млн талеров (риалов), а самый удачный год принес 2 млн.²⁷ Однако путешественник не уточнял, включала ли эта цифра военные трофеи, различного рода штрафы или же она относилась только к налогам.

Ежегодные налоговые поступления Сауда в зените его могущества, по данным автора «Блеска метеора», составляли 400 тыс. риалов с кочевников и оседлых жителей Неджда; с кочевников Сирии, Йемена, Тихамы и Омана -500 тыс., с Эль-Хасы – примерно 400 тыс., с Эль-Катифа – 200 тыс., с Бахрейна – 40 тыс., с Йемена (видимо, с оседлых жителей) – 300 тыс., с кочевников Хиджаза и некоторых других областей – 200 тыс., с Рас-эль-Хаймы – 120 тыс. (включая долю грабежа), с оседлых и кочевников Омана – 120 тыс. риалов, не считая расходов на содержание там ваххабитского войска. Добыча от набегов – «неисчислимая». Большие доходы лично Сауд получал в виде подарков от знатных и богатых паломников, земельная собственность в Неджде и Эль-Хасе приносила ему 300 тыс. риалов²⁸. Общая сумма дохода диръийского эмира в виде налогов, по данным автора «Блеска метеора», – около 2 млн риалов – вполне совпадает с сообщением И. Буркхардта.

Когда в казне не хватало денег, диръийский эмир облагал оседлых и племена «добровольным» налогом²⁹. Это – важная деталь, так как она показывает, что правители централизованного государства в Аравии не могли удержаться в рамках предписанного шариатом закята и усиливали налоговую эксплуатацию населения.

В масштабах Аравии сумма, поступавшая саудидским правителям, была огромна. Но ее реальные абсолютные размеры и экономическое содержание можно определить лишь условно. Нужно учесть большие колебания в ценах от сезона к сезону, от района к району. Достаточно сказать, что, по информации Ибн Бишра, ноша (хамль) дров в Эд-Диръии стоила 5–6 риалов, а одна пальма – до 50 риалов³⁰.

Характер государства Саудидов, служившего прежде всего интересам аравийской знати, проявлялся также в виде централизованного распределения собранных богатств. Правда, установить как абсолютные, так и относительные суммы расходов государства по имеющемуся материалу можно лишь приблизительно.

Двор Саудидов.

Средства на содержание двора диръийских эмиров и семьи Ибн Абд аль-Ваххаба составляли одну из главных статей расходов. В личном владении Саудидов скапливались богатства в виде земель в оазисах, скота, драгоценностей и другого имущества. Ибн Бишр писал, что треть налогов, получаемых с провинции Эль-Хасы, уходила на содержание дома Саудидов, семейства Ибн Абд аль-Ваххаба и их окружения³¹.

Семьи арабской знати вообще, как правило, очень многочисленны. Большие средства позволяют представителям аристократии содержать четырех законных жен, предусмотренных Кораном, не считая наложниц. Хорошее питание, несколько лучшие, чем у остального населения, санитарные условия уменьшают смертность детей из состоятельных семей. Семейство Саудидов (эмир, его братья, дети, дяди, двоюродные братья и племянники) было очень многочисленно. И. Буркхардт сообщал о том, что у Сауда было несколько жен и абиссинские наложницы³².

Диръийские эмиры, которые освятили свою власть знаменем ваххабизма, призывающего к простоте и умеренности, сами жили в большой по аравийским масштабам роскоши. Л. Корансез отмечал, что «Сауд познакомился с роскошью, и это не могло не оказать на него влияние. Таков путь всех сект, которые начинают с простоты и ограничений, чтобы привлечь массы, и кончают роскошью для вождей»³³, – добавлял французский историк.

«У Сауда было шесть наложниц-черкешенок, которых купили его агенты в Османской империи за большую цену, – читаем мы в „Блеске метеора“. – Говорят, что за каждую он заплатил 3 тыс. риалов или больше, потому что они были красавицы. У него были также наложницы-абиссинки. Некоторых из них подарил ему шериф Хамуд Абу Мисмар, правитель Абу-Ариша и Йеменской Тихамы, а других подарили ему кавасимы как часть своей добычи… Сауд расширил свой дворец в Эд-Диръии и каждой из жен выделил комнату и служанок… Его жены одевались в богатые индийские шелка, украшенные золотом, и разноцветные одежды, а также шелка из Сирии. Они также приобретали богатые золотые украшения с драгоценными камнями. Он посылал специальных агентов в Иран, чтобы там покупать драгоценности для своих жен и наложниц… Сауд привык к роскошной еде, специальные повара готовили ему вкусные блюда, а также изысканные шербеты»³⁴.

«Сауд любит выставлять напоказ роскошь во всех ее проявлениях, – писал Ж. Раймон. – Все в его дворце наводит на мысль о величии и пышности, ничто не отвергается для украшения дворца. Золото, жемчуг, наиболее дорогие индийские ткани – ничего не жалеют, чтобы сделать его более прекрасным. Утверждают, что плащ Сауда – это выдающееся творение, которое обошлось ему по крайней мере в 60 тыс. пиастров. При виде такой кичливости могли бы сказать, что придворные копируют его и стремятся одеться с таким же блеском, но он их обязывает сохранять простоту»³⁵.

В сообщении Ж. Раймона содержатся преувеличения. Дворцы, перед которыми бледнеет фантазия создателей «Тысячи и одной ночи», будут выстроены саудидскими правителями спустя полтора столетия за счет феодальной ренты от эксплуатации нефтяных богатств. Но и в те далекие времена диръийские правители не отказывали себе в доступной им роскоши. Помимо скота, земель, драгоценных камней, богато украшенного оружия, дворцов-крепостей они владели также породистыми лошадьми – предметом особой гордости аравийской аристократии. Известно, что Сауд ибн Абд аль-Азиз много средств тратил на их содержание. Его табуны породистых лошадей насчитывали до 2,5 тыс. голов³⁶. Из них 600 лошадей предназначались для самых мужественных бедуинов и мамлюков³⁷. У каждого из сыновей Сауда было по 100–150 лошадей, а у Абдаллаха, наследника престола, – 300³⁸. Диръийские правители захватывали лошадей в походах, получали их в виде дани, закята, штрафа, не останавливаясь перед вымогательствами. И. Буркхардт писал: «Арабы жалуются, что, если кто-либо имеет хорошего коня, Сауд найдет какое-либо обвинение в нарушении закона, в неправильном поведении, чтобы оправдать конфискацию коня»³⁹.

Значительные средства тратились на традиционное гостеприимство. Каждый день у Сауда бывало несколько сот гостей⁴⁰. Ежедневно Сауд выделял для гостей 500 саа риса и пшеницы⁴¹ (саа – мера сыпучих тел, равная примерно 4,2 л). За два дня пиршества на свадьбе одного из сыновей Сауда гости съели 140 верблюдов и 1,3 тыс. овец⁴².

Сумму расходов на табуны лошадей и все хозяйство эмира И. Буркхардт определял в 10–12 тыс. ф. ст. в год⁴³.

Многочисленные гости Сауда, как правило, не были бедняками. Редкий бедняк, особенно если он жил не в Неджде, мог оставить свою семью, скот, землю и отправиться в длительное путешествие в Эд-Диръию. По большей части от щедрот правителя кормились состоятельные люди. Да и пищу гостям давали разную: тем, кто познатнее, – мясо, рис; тем, кто победнее, – финики и бургуль (вареную пшеничную крупу)⁴⁴.

Сауд владел многочисленными рабами. «Мужчин-рабов у него было 500, а другой мне говорил – 600, а другой – более тысячи, а также несколько сот рабынь. В конце рамадана Сауд появлялся в окружении 1300 слуг, рабов и сирот, живших во дворце»⁴⁵, – писал Ибн Бишр. По сравнению с массой полуголодного, нищего аравийского населения рабы эмира находились в привилегированном положении. Это была дворцовая гвардия, личная челядь правителя. Некоторые из них достигали высокого положения в государстве. Например, раб аль-Харк возглавлял ваххабитские войска в сражениях⁴⁶. Многие из рабов получали свободу.

Двор Саудидов сохранял, особенно на первых порах, простоту или, выражаясь современным языком, демократизм нравов. Внешнее отделение публичной власти и феодального правителя от массы населения не проявлялось ярко. По внешним признакам диръийский правитель сохранял некоторое сходство с шейхом кочевого племени. Самые простые обращались к нему без церемоний: «О Сауд», «О отец Абдаллаха», «О Усатый» («Абу Шавариб»)⁴⁷. Л. Корансез писал о «простоте и грубости нравов» при дворе диръийского правителя⁴⁸. Сауд был доступен. Любой приезжий мог рассчитывать на его гостеприимство. Правитель лично разбирал жалобы своих подданных. Его суд носил патриархальные черты. И. Буркхардт писал, что Сауд сам иногда избивал лгуна, но потом долго жалел об этом и всегда просил окружающих сдерживать его гнев⁴⁹.

Жители Эд-Диръии часто собирались для занятий богословием, на которые являлись все знатные люди, сыновья Ибн Абд аль-Ваххаба, сыновья и родственники Сауда. Приходил и правитель в окружении свиты из черных рабов, вооруженных дорогими саблями в золоте и серебре. «И он был среди них, как луна в разрыве облаков». Люди поднимались с земли при его приближении, чтобы их не затоптали его рабы, и освобождали ему дорогу. Он приветствовал всех, садился близ Абдаллаха, сына шейха, и тот начинал богословские беседы. Сауд беседовал с улемами и знатью. Потом он шел во дворец и до полудня принимал посетителей, выслушивал их жалобы. Отдохнув некоторое время, Сауд беседовал со своими приближенными и опять занимался богословием. Затем снова принимал посетителей. Рядом с ним сидел писец и записывал его указания. Это продолжалось примерно два часа. Далее правитель диктовал ответы на письма, снова беседовал на религиозные темы, молился вместе с родственниками и знатными людьми.

Сауд постоянно ходил с охраной. Когда он молился в дворцовой мечети, его охраняли двое рабов, когда же выходил на молитву вместе с народом, то его сопровождали шесть рабов с саблями: двое становились перед ним, двое – сзади и двое – за вторым рядом молящихся⁵⁰. Эти меры предосторожности, видимо, были приняты после убийства в мечети его отца, Абд аль-Азиза. Постоянная охрана была естественной мерой безопасности, но она способствовала физическому отделению эмира от массы населения.

Приведенный выше распорядок дня Сауда в общих чертах подтверждал и И. Буркхардт⁵¹.

Летописец отмечал простоту жизни Саудидов, их общедоступность и близость к народу. Из приведенного отрывка Ибн Бишра тем не менее можно сделать вывод, что при дворе Саудидов развивался особый церемониал – внешнее отделение знати от народа, воздействие на простой люд пышностью и великолепием свиты, слуг, особой манерой держаться и т. п.

Ж. Раймон, знакомый с придворной жизнью Эд-Диръии лишь по рассказам очевидцев, сообщал, что Сауд «стремился к блеску и помпе… Если он так выделяется своею роскошью во дворце, он еще более заметен, когда выходит из него; он производит впечатление многочисленной свитой, которая требует почета повсюду, где он проходит»⁵².

Государственные расходы помимо двора эмира.

Одним из способов перераспределения полученных богатств внутри правящего класса были подарки, которые диръийские правители делали своей знати как натурой (породистые лошади, оружие, скот), так и в виде денежного вознаграждения. И. Буркхардт писал, что диръийский правитель дарил кочевым шейхам от 50 до 300 талеров⁵³. Ибн Бишр сообщал, что диръийский правитель «щедро одаривал своих подданных, которые приходили к нему по делам, и эмиров…»⁵⁴.

Дополнительный свет на характер расходов в ваххабитском государстве проливают данные о местных, провинциальных бюджетах. И. Буркхардт довольно подробно останавливается на этом вопросе. Правда, в его замечаниях опять-таки проглядывает подсознательное желание слишком уж упорядочить еще не сложившийся механизм ваххабитского государства.

«Все доходы с бедуинов, за исключением закята, поступают в государственную казну, или бейт аль-маль, – сообщал он. – Каждый город или сколько-нибудь значительная деревня имеет местную казну, куда население платит свою долю. При казне есть писец, или клерк, посланный ваххабитским вождем с приказанием не допускать, чтобы местный шейх совершал какие-либо злоупотребления с деньгами. Шейхам не позволяется ни собирать деньги, ни распоряжаться собранными средствами.

Эти фонды предназначаются для общественных служб и делятся на четыре части. Четвертую часть посылают в центральную казну, в Эд-Диръию. Четвертая часть предназначается для облегчения положения бедняков… Она расходуется на богословов, которые должны наставлять учеников, и судей, на ремонт мечетей, на содержание общественных колодцев… Половина – на бедных солдат, которых снабжают в поход продовольствием, а в случае необходимости – верблюдом, а также на гостей. Деньги, предназначенные для гостей, передаются в руки шейхов, которые содержат что-то вроде постоялых дворов, где все гости могут останавливаться и питаться бесплатно. На эти цели идут также натуральные налоги»⁵⁵.

Приведенный отрывок не дает ответа на многие вопросы. Остается неясным, пополняется ли местная казна за счет части закята или же дополнительных налогов? Участвует ли центральная казна в местных расходах? Далее И. Буркхардт писал, что центр возмещал потери от стихийных бедствий и вражеских набегов⁵⁶. Но было ли это одноразовым примером участия центральной казны в местных расходах или же практиковалось постоянно?

Другое деление местного бюджета на примере Эль-Хасы приводил Ибн Бишр: «А что он (диръийский правитель. – А. В.) получает из бейт аль-маль Эль-Хасы, то делится на три части: треть он предназначает для своих пограничных районов и крепостей и для довольствия их населения и гарнизона, треть – это довольствие для его конницы, его людей, его помощников и для всего, что [нужно] для его дворца, домов его сыновей, домов семьи шейха и других в Эд-Диръии, треть продается за деньги и остается у его доверенных лиц для подарков и денежных перечислений… И после этого получают 80 тыс. риалов для Эд-Диръии»⁵⁷.