Читать книгу "История Саудовской Аравии"

Средства на местах, таким образом, распределялись по нескольким основным каналам. Главная часть шла на военные цели – в виде обеспечения неимущих солдат, оплаты провианта и выдачи жалованья гарнизонам, содержания конницы (то есть вооруженной знати). Вторая важнейшая статья расходов – подарки местной знати, которая держала в своих руках ключевые посты в нарождавшейся администрации и распоряжалась частью расходов, несомненно, не без выгоды для себя. Траты на «бедняков» покрывали содержание богословов и судей.

Благотворительность.

Ибн Бишр отмечал, что диръийский эмир Абд аль-Азиз «заботился о больных и бедных. Среди них были такие, кто писал ему письма от себя, своей матери, жены, сына и дочери – от каждого по одному письму. А Абд аль-Азиз выписывал на каждое письмо дар. И такому человеку по этой причине приходит 20 риалов, или больше, или меньше. Когда умирал такой человек из какой-либо области Неджда, то его дети приходили к Абд аль-Азизу или его сыну и просили быть заменой [умершего] родителя. Он их щедро одаривал, а может быть, назначал им жалованье из канцелярии. Каждый год и в любое время он давал населению оазисов и деревень большие милостыни – около тысячи риалов, или больше, или меньше. Он спрашивал о больных и сиротах в Эд-Диръии и в других местах и приказывал одаривать их…

Сообщил мне писец, что Абд аль-Азиза одолела однажды головная боль. Он позвал его к себе и сказал: „Пиши о милостыне для населения [разных] мест“, – и продиктовал ему: „Народу Манфухи – 500 риалов, Аяйны – столько же, Хураймалы – 700, Махмаля – 1100 и всем другим областям Неджда вроде этого“. Сказал писец: „Стоимость [его милостыни] – 90 тысяч риалов“.

Однажды к нему пришло 25 нош риалов. Он проходил мимо них, а они лежали. Он уколол их своей саблей и сказал: „Господь дал мне власть над ними, но не дал им власть надо мной!“ И начал распределять их»⁵⁸.

Ибн Ганнам описывал страшный голод в Неджде в середине 80-х гг. XVIII в., когда цены на продукты питания невиданно поднялись, когда умирали мужчины, женщины, не говоря уж о стариках и детях. Люди падали от истощения во время молитвы. Голод длился несколько лет. Тогда Абд альАзиз начал давать пищу вдовам, сиротам и слабым⁵⁹.

Так государство Саудидов на практике осуществляло одно из самых гениальных изобретений (или, точнее, приобретений) ислама – благотворительность. Служившая верным «пропуском» в рай для дающих, она хотя бы на время предохраняла их на этом свете от проявлений недовольства бедняков, от их восстаний и бунтов. Благотворительность идеологически обезоруживала неимущих, прививала им мысль, что не решительной борьбой, а милостыней богатых и знатных они могут облегчить свою участь, спастись от голода и лишений. Благотворительность Саудидов играла не менее важную политическую роль: за счет окраин материальное благополучие жителей центральных провинций ваххабитского государства несколько улучшалось, что укрепляло их преданность диръийским правителям. Часть сумм на благотворительные цели, несомненно, попадала в руки местной аристократии или же служила ей косвенным образом, снимая необходимость самой жертвовать слишком много на своих бедняков. Преданность местной аристократии и населения центральных областей ваххабизму и Саудидам укреплялась.

Ваххабитские богословы и диръийские правители, возможно, были честными и искренними людьми по моральным нормам тогдашнего аравийского общества и стремились облегчить участь населения. Благотворительность в Диръийском эмирате была в некотором роде также трансформацией прежней патриархально-племенной солидарности перед лицом всяческих бедствий. На эту сторону прежде всего обращают внимание последующие «проваххабитские» авторы.

Если же вернуться к цитируемому выше отрывку Ибн Бишра, то обращает на себя внимание еще одна деталь: сумма в 90 тыс. риалов, выделенная на благотворительные нужды, все-таки очень незначительна по сравнению с богатствами, стекавшимися в диръийскую казну.

Политическая структура государства и организация власти.

Под властью диръийского эмира, освященной ваххабизмом, были объединены силой оружия различные провинции и кочевые племена. Их зависимость от Эд-Диръии была различной.

Ибн Ганнам сообщал, что при присоединении к ваххабитам племена или оазисы давали обязательство Ибн Абд аль-Ваххабу и Ибн Сауду вести священную войну (джихад) против «многобожников» (то есть неваххабитов) и оказывать помощь ваххабитам⁶⁰. Когда жители Хармы и Эль-Маджмаа присоединились к ваххабитам, они послали делегацию к шейху и Абд альАзизу, выражая желание «принять ислам» и выполнять все обязательства, в том числе выплачивать закят, но просили разрешения не принимать участия в джихаде в течение двух лет⁶¹.

Что означали подобные соглашения? Прежде всего это были военные союзы, при которых сторона, присоединившаяся к ваххабитам, обязывалась вести военные действия против неваххабитов. Это главное. Недаром отсрочка на два года от участия в джихаде рассматривалась в порядке исключения.

Союз с ваххабитами обязывал племена и оазисы платить постоянный налог в центральную казну и существенно ограничивал их независимость.

В 1865 г. английский агент Л. Пелли посетил возрожденное после египетского разгрома государство Саудидов с новой столицей – Эр-Риядом. Он отметил различные формы зависимости от Эр-Рияда присоединенных или присоединившихся к ваххабитам племен. С некоторой осторожностью можно допустить, что подобное положение существовало и в первом государстве Саудидов.

Одни племена платили налог, участвовали в военных походах и несли различные повинности. Другие могли пасти скот в Неджде и на его окраинах, но если они подвергались нападению третьих племен, то ваххабиты не вмешивались. Следующую группу составляли племена, обязавшиеся не нападать на племена, подчиненные риядскому эмиру, в обмен на такое же обязательство с их стороны. Наконец, в четвертой группе были племена, не признававшие власти риядского эмира, но платившие ему дань⁶².

Центральная власть добивалась отмены старых, племенных обычаев разрешения споров, стремилась сгладить местные противоречия в рамках единого государства. Ибн Бишр описал, как в присутствии Сауда поссорились вожди двух могущественных племен: Фейсал ибн Ватбан Ааль Давиш – шейх мутайр и аль-Хумайд ибн Абдаллах ибн Захаль – аназский вождь. Эти племена издавна враждовали между собой, и спор их вождей грозил принять характер военного столкновения. Но Сауд поспешил примирить поссорившихся, унять старую вражду и призвал их соблюдать порядок и единство во имя общей цели – джихада⁶³. И. Буркхардт также сообщал, что в ваххабитском государстве межплеменные ссоры разрешались самим диръийским правителем. Он сурово наказывал их зачинщиков⁶⁴.

Саудиды использовали в качестве опоры и союзника присоединившуюся к ним часть местной аристократии. В племенах и оазисах у власти иногда оставались прежние эмиры и шейхи. Но по мере расширения ваххабитского государства и усиления центральной власти Эд-Диръия все чаще стала заменять местных правителей теми представителями соперничавшего с ними рода или семьи, у которых в прежние времена не было надежды подняться наверх. Вновь назначенные шейхи и эмиры, обязанные своим положением ваххабитам, были более послушны Саудидам, чем прежняя аристократия, издавна стоявшая у кормила власти.

Такие назначения осуществлялись различными путями. Например, перед взятием оазиса Ауда в Судайре один ваххабит, принадлежавший к местной знати, попросил Абд аль-Азиза сделать его эмиром оазиса, если он ворвется в него в числе первых. Его просьба была удовлетворена⁶⁵. Завоеватель Бурайды Абдаллах ибн Хасан был назначен эмиром всего Касима⁶⁶. В Дурме местный эмир казнил трех знатных людей и захватил их имущество. Против него восстали жители: они убили эмира и членов его семьи. Ваххабиты, которых они призвали на помощь, предоставили им право выбрать нового правителя по своему усмотрению⁶⁷. Диръийские эмиры назначали на высшие посты и просто чужаков⁶⁸.

«Ваххабиты посчитали необходимым сменить почти всех шейхов в присоединенных племенах. Не оставляя власти в руках семьи шейха, они передавали власть соперничающей знатной семье. Мухаммед Али, заняв Хиджаз, восстановил в правах местных шейхов, создав тем самым оплот против ваххабитов»⁶⁹, – сообщал И. Буркхардт.

В качестве меры обеспечения верности племен и оазисов центральной власти Саудиды прибегали к испытанной практике завоевателей – брали заложников. Иногда после присяги на верность, принесенной каким-либо оазисом или подразделением племени, нескольких представителей знати брали в качестве заложников⁷⁰. Некоторые непокорные шейхи постоянно жили в Эд-Диръии, а на их место направляли людей, послушных центральной власти. Чтобы ослабить боевую мощь и организованность бедуинов, в Эд-Диръии держали также часть военачальников племен (акыдов)⁷¹.

Таким образом, на местах менялся сам характер власти, вместо прежних формально и фактически независимых шейхов и эмиров появились полузависимые вассалы диръийского правителя или же его прямые ставленники.

И. Буркхардт писал: «Крупные бедуинские шейхи… получают от ваххабитского вождя почетный титул эмира эмиров. Власть этих эмиров над арабами очень ограниченна, она ненамного превышает ту власть, которой обладает независимый бедуинский шейх, за исключением того, что он может навязать подчинение закону, заключив в тюрьму нарушившего закон или оштрафовав его за непослушание»⁷².

Именно это «ненамного» и представляет собой важнейшую деталь, отличавшую шейха в саудидском государстве от главы племени доваххабитского времени: укрепление публичной власти (тюрьма, штраф), отделение публичной власти от массы кочевников. Этот процесс проходил на основе военной силы централизованного государства.

Эмиры провинций – вассалы Саудидов – собирали войска, помогали сборщикам налогов. Их власть ограничивалась присланными из центра судьями⁷³.

«Когда Сауд захватывал какой-нибудь оазис, – писал автор „Блеска метеора⁴⁶, – он строил там крепость, рыл вокруг нее ров и помещал в ней гарнизон из 500-1000 человек, которые жили за счет этой местности. Они могли быть жителями этой местности или воинами со стороны. Они должны были быть преданными Эд-Диръии. В крепости они сидели два-три года. Там были припасы и порох. В некоторых из них были пушки. Каждому из воинов платили по 300–400 захабов»⁷⁴. Видимо, здесь речь идет о гарнизонах в самых крупных населенных пунктах. Чему равен захаб, установить не удалось. Если предположить, что он примерно соответствует риалу, то, очевидно, плата предназначалась военачальникам, а не простым воинам.

Ваххабиты назначали муфтия и кади в оазисы, сообщала хроника «Блеск метеора», в мелкие селения – только судью. Вознаграждение им выплачивалось из казны. В каждый оазис посылали сборщиков закята. В некоторых местах было четыре сборщика, а в других – семь. Эти люди были независимы от правителя. Но он помогал им собирать налоги. Также назначался мухтасиб. Он должен был наблюдать за выполнением религиозных обрядов, следить за правильностью ведения торговых сделок, за соблюдением мер и весов, за исполнением судьями своих обязанностей, не допускать взяточничества⁷⁵.

Таким образом, власть на местах была представлена эмиром – командиром гарнизона, а также судьей, муфтием, сборщиками налога и мухтасибом.

Как уже отмечалось, для дальнейшего усиления авторитета центральной власти и дома Саудидов Абд аль-Азиз ибн Сауд и Ибн Абд аль-Ваххаб решились на шаг, который в определенной мере противоречил традициям и обычаям Аравии той эпохи: они заставили всех ваххабитов присягнуть на верность Сауду ибн Абд аль-Азизу как наследнику престола⁷⁶, чтобы укрепить дом Саудидов.

Все важнейшие государственные дела решались эмирами Эд-Диръии после консультаций с Ибн Абд аль-Ваххабом, его детьми и внуками, богословами, знатью племен и оазисов, членами семьи Саудидов.

Ибн Ганнам сообщал, что, когда Сауд возвратился с победой из Эль-Хасы, «он направился к своему отцу, народу и детям и начал совет с отцом и лучшими из подданных»⁷⁷. Еще более определенно об этом говорил Ибн Бишр: «Если для Сауда было важным какое-либо дело и он хотел выяснить мнение [своих приближенных], он посылал за своими знатными людьми из вождей кочевников и узнавал их мнение. А когда он узнавал их мнение и они уходили от него, он посылал за своими знатными людьми и мудрыми людьми из Эд-Диръии и узнавал их мнение. Когда они выходили от него, он посылал за сыновьями шейха и богословами из Эд-Диръии и советовался с ними. И его мнение склонялось к их мнению, и он открывал им, какое у него мнение»⁷⁸.

«Во время войны, – писал И. Буркхардт, – правители и шейхи больших бедуинских племен составляют совет; в мирное время Сауд совещается лишь с диръийскими богословами. Они принадлежат в основном к семье [Ибн] Абд аль-Ваххаба, основателя секты»⁷⁹.

Подробных данных об организации центральной власти в первом саудидском государстве не сохранилось. Неизвестно, был ли при диръийских правителях постоянный совет из верхушки знати. Ваххабитские летописцы говорят о наличии канцелярии (дивана) при эмире, не определяя ее функций. Во всяком случае, какие-то центральные ведомства существовали. Поэтому сообщение Рейно, будто диръийский правитель вершил всеми государственными делами с помощью одного писца⁸⁰, вызывает сомнения.

Через семейство Саудидов аравийская феодально-племенная знать осуществляла свое господство, проводила в жизнь такую политику, которая соответствовала ее интересам в целом, без региональных различий, – грабительские войны, поборы с населения, установление безопасности. И. Буркхардт считал, что ваххабитское правление – это власть «аристократии, во главе которой стоит семья Сауда… На деле он находился под контролем своих губернаторов, людей с большим влиянием в соответствующих провинциях, которые объявили бы себя независимыми, если бы он обращался с ними несправедливо»⁸¹.

Мнение И. Буркхардта можно принять частично, согласившись с фактом взаимозависимости диръийских правителей и знати в целом. Но авторитет и влияние Саудидов держались не только на «справедливом обращении». Они покоились прежде всего на реальной военной силе, на государственном аппарате, на умелом использовании противоречий между местными шейхами и эмирами, на идеологическом влиянии ваххабитской доктрины.

Богословы и судьи.

Мощную поддержку централизаторской политике диръийских правителей оказывали ваххабитские улемы. Уже приводились примеры их постоянного участия в важнейших государственных делах. Непререкаемым авторитетом пользовался основатель учения Ибн Абд аль-Ваххаб. В первые годы его союза с Мухаммедом ибн Саудом он был не только богословом, учителем, судьей. Ибн Абд аль-Ваххаб организовал войско, занимался внутренними делами, переписывался с богословами Аравии, пропагандировал свое учение и призывал соблюдать верность диръийскому эмиру⁸². Он принимал активнейшее участие в создании и руководстве ваххабитским государством. Проповедь вероучителя дисциплинировала ваххабитов, сплачивала их вокруг эмира, разжигала фанатизм. Лишь после совета с ним Абд аль-Азиз распределял военную добычу.

Ибн Абд аль-Ваххаб стремился поддерживать свою репутацию, не забирая себе прямо ни одного дирхема из военной добычи. После взятия Эр-Рияда, главного противника Эд-Диръии в Неджде, Ибн Абд аль-Ваххаб отошел от государственных дел, передал надзор за бейт аль-маль Абд альАзизу и посвятил всего себя делам религии и пропаганды учения⁸³. Потомки шейха писали богословские труды в духе его учения, комментировали его сочинения⁸⁴. Так создавалась школа ваххабитских богословов, уцелевшая и после египетского нашествия и давшая кадры для кратковременного ваххабитского возрождения в середине XIX в.

Ибн Бишр писал, что диръийский правитель «щедро одаривал… судей, богословов, учащихся и знатоков Корана, муэдзинов и имамов мечетей». После завершения учения юноши получали солидные подарки⁸⁵. Ученики сыновей Ибн Абд аль-Ваххаба находились на содержании бейт аль-маль⁸⁶. Расходы на мечети и служителей мусульманского культа, естественно, попадали в графу самых праведных расходов казны. Ф. Манжен сообщал, что в государстве Саудидов «мечети содержатся на часть десятины и на доходы с вакфов, которые им предназначены. Ими управляет администратор, назначенный богословами»⁸⁷. К сожалению, других данных, подтверждающих наличие и распространение вакфного имущества в Аравии, не обнаружено. По сообщению автора «Блеска метеора», Ибн Абд аль-Ваххаб и его семейство имели крупную земельную собственность, а помимо этого получали еще огромные доходы из государственной казны и подношения от вассальных правителей⁸⁸. Во все важнейшие оазисы, города и племена из Эд-Диръии посылались богословы. Их задачей было проводить идеологическую обработку населения, искоренять приверженцев других воззрений, навязывать догматы веры, возбуждать военный энтузиазм и преданность Эд-Диръии. Были открыты школы, в которых богословы преподавали грамоту и чтение Корана. И. Буркхардт писал, что в Эд-Диръии богословы собрали значительные библиотеки.

В них хранилось много исторических трудов. У Сауда также была большая библиотека⁸⁹.

Можно предположить, что строгого разделения функций между служителями культа и судьями не было. В важнейших центрах эти посты занимали потомки Ибн Абд аль-Ваххаба – элита, независимая от местных правителей, получавшая жалованье и подарки от диръийского эмира. Ваххабитские судьи вершили суд, руководствуясь Кораном и сунной⁹⁰, на основе ханбалитской школы. Шариат гораздо успешнее прививался в оазисах.

Что касается бедуинов, то мусульманское право находило мало применения в их среде⁹¹. Ваххабитская судебная система вступила в конфликт с обычным правом (урфом) бедуинов. Есть основания предполагать, что победа была за обычным правом, хотя усиление государственных функций знати в кочевых племенах расширяло возможности использования шариата. Уже в наше время автор этих строк был свидетелем, как вершился суд в районе Мариба в Северном Йемене. Губернатор разбирал межплеменные споры только на основе урфа.

Судебное преследование и наказание преступников в государстве Саудидов также претерпели некоторые изменения. В соответствии с шариатом вору при определенных обстоятельствах отрубали руку или накладывали на него штраф⁹².

Так же как и во времена пророка Мухаммеда, ваххабиты стремились ограничить институт кровной мести, заменив ее выплатой 100 верблюдов или 800 талеров. (И. Буркхардт, приводя эти данные, не уточнял, была ли эта норма общей для всех областей Аравии.) Видимо, Саудидам удалось несколько сузить действие обычаев кровной мести, но не уничтожить их.

Ваххабиты не признавали обычай защиты, покровительства, предоставленного преступнику отдельными членами племен. Судебная власть находилась в руках назначаемых государством кади.

Особенно внимательно судьи следили за нарушением предписаний мусульманского культа. За малейшие отклонения от нормы виновных сурово наказывали⁹³.

Экономика (положительные аспекты централизации).

Впервые за много веков Аравия, в особенности ее центральные районы, приобрела, хотя бы на время, стабильность. Эмиры принимали беспощадные меры для установления безопасности на дорогах, для ограждения внутренней торговли от грабежей, для защиты собственности. Басринский летописец Ибн Санад писал, что чуть ли не одной из основных заповедей ваххабитов было обеспечение безопасности на дорогах⁹⁴. Ибн Бишр сообщал, что «Абд аль-Азиз был суров к тем из кочевников, кто совершал преступление, или разбойничал на дорогах, или воровал что-либо у путника. Если кто-либо поступал так, он забирал его имущество, или часть, или что-либо из имущества в соответствии с его преступлением и строго наказывал его»⁹⁵.

Один иранский паломник, как рассказывал недждийский летописец, остановился недалеко от бедуинов субай. У него украли сумку с мелкими вещами стоимостью 10 пиастров. Потерпевший написал жалобу Абд аль-Азизу. Диръийский правитель приказал вождям племени выслать деньги паломнику, который к тому времени уже вернулся в Иран. Мало того, эмир призвал вождей племени и сказал: «Если вы не назовете мне вора, я закую вас в цепи, посажу в тюрьму и возьму в наказание часть вашего имущества». Вожди обещали вернуть паломнику его имущество в двойном размере. Но Абд альАзиз настоял на отыскании преступника. Вора нашли, продали его имущество (70 верблюдиц), конфисковали выручку в бейт аль-маль, а многие вещи отослали паломнику в Иран.

Уважение к чужой собственности и боязнь наказания за воровство приняли необычайные размеры, писал Ибн Бишр. Однажды несколько бедуинов нашли заблудившихся коз неизвестного хозяина, но не решались заколоть их, хотя были голодны⁹⁶.

Из первого рассказа Ибн Бишра явствует, что диръийские правители ввели систему круговой поруки племен за безопасность на их территории. Об этом же сообщал И. Буркхардт⁹⁷. Ваххабиты ликвидировали также поборы, накладывавшиеся раньше племенами за «охрану», «сопровождение» и проход караванов по своей территории.

Купцы и путешественники «не боятся ни нападения, ни воровства со стороны кого-либо из бедуинов, живущих в этой стране, – писал Ибн Бишр. – С них не берут никаких налогов и сборов, которыми облагаются паломники. Были отменены поборы и налоги на дорогах, проходящих через районы, где живут кочевники, возродившие [ранее] порядки джахилийи. Уезжает всадник в одиночку из Йемена или Тихамы, Хиджаза или Басры, Бахрейна или Омана или из пустынь Сирии и не несет оружия. Его оружие – палка. Он не опасается врагов, тех, кто хотел бы сделать ему плохое⁹⁸… И подданные, и селения во времена Абд аль-Азиза были в безопасности, наслаждаясь благополучной жизнью. И он действительно достоин титула махди своего времени, потому что человек в одиночку путешествует с большими деньгами в любое время, когда захочет, летом или зимою, направо или налево, на восток или на запад, в Неджде, Хиджазе, Йемене, Тихаме и других местах. Он не боится никого, кроме Бога, – ни вора, ни лихого человека»⁹⁹.

Ибн Бишр приводил пример, когда несколько сборщиков налогов возвращались из отдаленных местностей с пятой частью добычи, предназначенной для эмира (хумс), и закятом. На стоянке они прикрепляли дорожные сумки с деньгами к палаткам, а ночью привязывали их к лошадям, не опасаясь воровства.

От установления безопасности и стабильности выигрывало оседлое население, жители оазисов и городов. Прекратились набеги на их пальмовые рощи и поля¹⁰⁰. В условиях централизованного государства кочевники не могли собирать хуву, опираясь на военную силу или угрозу ее применения, создавались предпосылки для ликвидации даннических отношений «побратимства». Трудно сказать, насколько далеко зашли подобные тенденции. Говорить о полном прекращении набегов было бы неверно, но несомненно, что впервые за много веков земледельцы могли трудиться на земле или пасти скот, не опасаясь грабежей.

«Жители всех оазисов Арида, Эль-Харджа, Касима, Вашма, Джануба и других мест в весенние дни оставляли без пастуха в степях и на пастбищах свой скот – верблюдов, породистых лошадей, коров, овец и других животных, – писал Ибн Бишр. – Если животные хотели пить, они приходили к оазисам, затем отправлялись на свои пастбища, пока не кончалась весна и жители не нуждались в них. А может быть, они производили потомство, и люди не знали об этом, пока животные не приходили к ним со своими детенышами. Исключением были породистые лошади. Для них нанимали специально человека, чтобы он их поил и стреножил.

Жители Судайра оставляют весной своих верблюдов, породистых и [простых] лошадей [на пастбищах]; они нанимают одного человека, который их поит, посещает их хозяев, возвращается к животным, а они – на своих местах. Он поправляет их путы и оковы, затем уходит от них. Так же породистые и [простые] лошади жителей Вашма на своих пастбищах… И так же обращаются с ними. То же и лошади Абд аль-Азиза, его сыновей и его родичей на различных пастбищах. Для них нанимают лишь одного человека. Так же поступают все районы…

В Эд-Диръии было пастбище для многочисленных верблюдов. Оно предназначалось для заблудившихся верблюдов, которых находили в одиночку или группами. И кто из бедуинов или оседлых из всех стран полуострова находил, то прибывал с ними в Эд-Диръию, опасаясь, что их обнаружат у него… Абд аль-Азиз приставил к ним одного человека, который следил за ними и нанимал пастухов. Эти верблюды размножались здесь. И любой из кочевников и оседлых, у кого пропали верблюды, приходил сюда. Если он опознавал свою собственность, то приводил двух свидетелей или же свидетеля и давал клятву, потом забирал верблюдов»¹⁰¹.

Реальная жизнь в первом государстве Саудидов была, конечно, далека от той идиллической картины, которую нарисовал Ибн Бишр. Происходили грабежи на дорогах (иначе кого же тогда наказывали диръийские правители?), и нападения на сады и поля оседлых жителей, и частые восстания кочевых племен и оазисов.

Хиджазский историк Ибн Зайни Дахлан описывал грабежи на дорогах в то время, когда ваххабиты постепенно прибирали к рукам контроль над Хиджазом, а Меккой правил послушный им шериф Абд аль-Муин¹⁰².

Мероприятия ваххабитов, направленные на установление безопасности на дорогах, ликвидацию внутренних «таможенных» сборов, защиту собственности, создавали благоприятные возможности для внутриаравийской торговли. Обмен в аравийском обществе, и так развитый, получил дополнительный стимул. Однако речь идет именно о внутренней торговле. Политика ваххабитов в области внешней торговли, которая для отдельных районов Аравии имела первостепенное значение, была разрушительной, как мы убедимся ниже.

На торговле, особенно в голодные годы, когда цены резко возрастали, наживались огромные по аравийским масштабам состояния. «В Неджде торговали главным образом продовольствием, – писал И. Буркхардт (эти данные подтверждал Ф. Манжен¹⁰³. – А. В.). – Племена из глубины пустыни покупают то, в чем нуждаются. А так как часто случаются голодные годы, богатые люди скапливают большое количество зерна. Сауд никогда в это не вмешивался, и в годы нехватки продовольствия он позволял продавать его по назначенной ими цене, как бы это ни было тяжело для бедных. Он говорил, что Мухаммед никогда не запрещал получать с капитала любую возможную прибыль»¹⁰⁴. Впрочем, в соответствии с нормами раннего ислама ваххабиты запретили ростовщичество¹⁰⁵.

Развитие внутриаравийской торговли способствовало процветанию столицы государства – Эд-Диръии. Ибн Бишр посетил ее при жизни Сауда и оставил описание города: «Я увидел в Эд-Диръии большие богатства, множество людей, оружие, украшенное золотом и серебром, равного которому нет, породистых лошадей и оманских верблюдов, богатые одежды и другие признаки процветания, которые не поддаются описанию и подсчету. Я однажды наблюдал за ее сезонной ярмаркой, находясь на холме, расположенном в месте, известном под именем Батый. Это между ее западными домами, называемыми Турайф, в которых живет семейство Саудидов, и восточными строениями, известными под именем Буджайри, а они принадлежат сыновьям шейха. Я видел в одной стороне базар для мужчин, в другой – [базары] золота, серебра, оружия, верблюдов, овец и коз. Идет купля и продажа, берут и дают. И все это простирается, насколько хватает глаз… И лишь слышны слова: „Продал!“ – „Купил!“. На западной и восточной сторонах расположены лавки. В них одежда, оружие, ткани…»¹⁰⁶

Далее он писал: «Могущество этого города, величие его зданий, энергичность его жителей, численность людей и богатств – неописуемы. Не охватывает знающий всего своим знанием. Если бы я отправился считать людей, – а они снуют вперед и назад, – табуны лошадей, и лучших верблюдов оманской породы, и грузы богатств разных родов, которые приходятся на ее жителей и которые привозят им путешественники из их числа, а также жители других стран, то все это не вместилось бы в книгу. Увидел бы я там чудесные чудеса.

Входящий на ее сезонную ярмарку обязательно увидит кого-нибудь из жителей разных стран – из Йемена, Тихамы, Хиджаза, Омана, Бахрейна, из сирийской пустыни и Египта, людей из их главных городов и других [людей] со всего света. Перечислять их всех было бы долго. Этот приходит сюда, этот уходит, а этот навсегда поселяется в ней.

Дома продавались в ней очень редко, и стоимость их была 7 тыс. риалов и 5 тыс. риалов. Низкий [плохой] дом стоил тысячу риалов, и все остальные вроде этого.

Размер месячной арендной платы за одну лавку был 45 риалов, а другие лавки сдавались по риалу в день, а иногда по полриала. Мне говорили, что когда приходит караван из Хадма, то арендная плата за лавку составляет 4 риала в день.

Один человек из местных жителей хотел расширить свой дом и благоустроить его. Он купил пальмы недалеко от своего дома, желая срубить их и использовать… Каждая пальма была по 40 риалов или по 50 риалов…

Дрова и лес были там очень дорогими. Говорили, что стоимость ноши дров достигала 5–6 риалов, а цена локтя толстого дерева – риал…»¹⁰⁷

Эд-Диръия стала крупным торговым центром Аравии. Здесь скрещивались торговые пути всего полуострова. Обильный приток награбленных богатств вызвал искусственный бум, большое скопление людей, дороговизну. В те времена отсутствовали еще необходимые экономические предпосылки для создания столь крупных поселений. Об этом лишний раз свидетельствуют и баснословные цены на дерево, пальмы, топливо. Тем не менее безопасность на дорогах обеспечивала определенное, хотя бы временное, укрепление внутриаравийских экономических связей.

Экономические, политические и идеологические меры для централизации государства привели к явлениям, невиданным в истории Центральной Аравии. Проявились тенденции создания надплеменной общности. Это было столь поразительно, что ваххабитский историк восклицал с восхищением, хотя и явно преувеличивая: «Мужчина сидит с убийцей своего отца и его братом, как с братьями»¹⁰⁸. Пусть в этой ремарке – литературное преувеличение, речь идет о тенденции. Ибн Санад отмечал, что ваххабиты уничтожили взаимные набеги, что все бедуины, несмотря на свои различия, от Хадрамаута до Сирии стали как братья, дети одного человека. В некоторых областях можно было встретить палатку аназов, палатку атайбов, палатку харбов, и они жили мирно¹⁰⁹.

Однако главным инструментом политики централизации, сплочения разрозненных территорий и племен в рамках государства Саудидов оставалось войско. Пока оно было сильным и победоносным, существование Диръийского эмирата было гарантировано.