Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Часть вторая. Война

Глава первая

Волглый ветер срывал фуражку и трепал черную офицерскую шинель. Денщик подхватил чемоданы, споро унося их к экипажу. Берг представил, сколько вещей потребно, если в Севастополь перевозить жену с сыновьями, кухарку и горничную. Память о крымском разгроме 1855 года помогла настоять, что в прифронтовом городе женщинам с малыми детьми не место.

Конечно, война еще не началась, но ее чумовое дыхание слышалось явственней. Да, христианский долг зовет на помощь угнетенным единоверцам на Балканах, как в свое время подвигнул начать борьбу с рабовладельческим Югом. Но даже самая справедливая война вызывает неисчислимые жертвы. Изо всех щелей вылезает грязь – действительная, хлюпающая под ногами, и разъедающая души нравственная.

Главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Николай Андреевич Аркас, суровый и надменный начальник, встретил Берга как родного.

– Воистину жаль, что мало так с вашим батюшкой служил. Мориц Борисович – легенда Николаева и Севастополя. Коли б не его энергические действия, столько не выстоял бы наш город.

– Благодарю, ваше превосходительство.

Александр Маврикиевич слышал разные отзывы о роли отца в крымской трагедии. Далекие от флота партикулярные личности, любители «свободомыслия», обожали пенять Бергу-старшему, что не вывел флот навстреч англо-французской армаде и не добился виктории с превосходящим врагом, как бриг «Меркурий» в баталии с турками. Отслужив много лет в России и на флоте Соединенных Штатов, сын адмирала прекрасно понимал, что командующий не допустил бесплодного избиения русских и сохранил флотские экипажи, без которых Севастополь пал бы намного скорее. Но объяснять азбучные истины всеведущим дилетантам не хотелось. Исключение – болван Михайлов, из-за дуэли с которым пришлось надолго оставить корабли под Андреевским флагом.

– Ожидаю, унаследовали вы от батюшки живой ум и гибкость мысли. На Черном море не просто хорошие офицеры нужны – новаторы. Ваши подводные лодки служат тому подтверждением. Через час я назначил совещание. Ожидаем начало войны не позднее марта-апреля. От флота ждут чуда. Хоть «поповки» в Босфор загоняй.

– В марте? Ваше превосходительство, этой зимой море во льдах!

– Дорогой Александр Маврикиевич, в том беда и радость здешней службы. От царского и генерал-адмиральского ока далече, командую по своему разумению. Зато раз в полгода получаю циркуляр – хоть стой, хоть падай. Босфор и южное Черноморье незамерзшие, изволь воевать.

Пока не появились капитаны броненосцев, адмирал высказал все, что у него наболело по поводу двух нелепых посудин. Малая скорость, под стать колесным пароходам, приковала «поповки» к двум портам. Вздумай османы высадить десант по примеру прошлой войны, круглые корабли не поспеют к месту высадки. Без малого десять миллионов на них затрачено. За эти деньги Севастополь, Керченский пролив, Одессу и другие заманчивые к приступу места можно было бы прикрыть береговой артиллерией куда лучше.

– Уповаю на провидение. Даст бог, плавательные наши блины не побьют, так хоть отпугнут турка.

Адмирал раскачивающимся морским шагом расхаживал по кабинету, из окон которого просматривались бухта и замерзшие корабли на рейде, закованные в белый панцирь, с тяжелым обледенелым рангоутом, безмолвные свидетели свирепого шторма, сменившегося морозом. Они – как деревья в феврале. Не верится, что скоро весна и они оживут.

– В обороне и ретираде победа не добывается. Для активных походов к турецким берегам я с прошлого года вооружаю пароходы РОПиТ. Имеется двенадцать двадцатитонных быстрых катеров Торникрофта с паровыми машинами от подводных лодок на сто восемьдесят индикаторных сил и одним аппаратом под шестнадцатидюймовую духовую торпеду. И, конечно, ваши с Макаровым потаенные суда.

– Не подведем, ваше превосходительство. Только сроки напрягают изрядно. Николаев «Катрана» и «Кальмара» соберет к 1 марта. Зима холодная выдалась. Как лиман ото льда откроется, спустим их на воду. Однако болезни репетиторной сборки неизбежны. Дай бог, к апрелю управимся.

– Поторапливайтесь, Александр Маврикиевич. Экипажи обучены?

– Так точно, на Балтике.

– Из четырех лодок Степана Осиповича лишь три в строю, одна минная. Он вам сам расскажет, как «Пиранью» на скалы загнал.

– Прискорбно, ваше превосходительство, но пенять не буду. Сложно под водой курс держать. Слава богу, все живы. На «Мурене» девять душ преставилось, когда под пароход угодили.

Вошедший Макаров отдал честь адмиралу, затем поздоровался с Бергом, который обнял его без церемоний.

– Возмужал, Степан, заматерел. Настоящий подводный диавол!

– О, ты тоже времени не терял, в высокоблагородия выбился.

– Что поделаешь, брат. Подле властей предержащих всегда так – скоры они и на суд, и на расправу, и на незаслуженные блага.

– Хорош скромничать! Лодки ваяешь – каждая лучше прежней. Не терпится на «Кальмар» поглядеть.

Берг предложил присесть у длинного стола, достав из папки чертежи лодки.

– Шаг вперед, два назад. Веришь ли, я до сих пор не знаю, какие торпеды лучше. Адмиралтейство за дешевизну схватилось. Шутка ли – полторы тысячи рублей вместо четырех. Зато дальность лишь два кабельтовых, калибр меньше. Утешает, что бьют куда точнее духовых.

Лодка «Катран» и ее систершипы приспособлены под облегченные четырнадцатидюймовые торпеды системы Хоуэлла. Американский изобретатель в качестве двигателя установил маховик, названный им «гироскоп». Раскрученный до десяти тысяч оборотов в минуту, он разгоняет торпеду до четырнадцати узлов и сообщает ей прямое движение, недоступное мине Уайтхеда. Никаких пузырьков. Одна напасть – после четырехсот ярдов скорость резко падает. Да и на катера четырнадцатидюймовку не поставить – нет на них электромоторов на закрутку маховика. Так в Императорском флоте появилось два несовместных типа торпед.

По одному зашли капитаны судов Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ), броненосцев, офицеры малых минных катеров и паровых шхун, переделанных в минные заградители.

– Господа! – открыл совещание адмирал. – Война с османами неизбежна и близка. Враг силен, не буду скрывать. Против нас восемь броненосных батарейных фрегатов, семь батарейных корветов и мониторов третьего ранга, восемнадцать небронированных боевых кораблей – преимущественно канонерских лодок. Заказанные во Франции, Италии и Англии броненосцы продолжают прибывать. Турецкое хозяйство держится на каботажных грузовых перевозках. Наши силы вам известны. Мы обязаны принять бой и одержать викторию.

Капитаны «поповок» высказались сдержанно. Остальные командиры как на подбор рвались в бой. Макаров высказался определеннее всех.

– Турецкий флот силен, но из Золотого Рога выходит редко. Пока войны нет, предлагаю с уходом льда сделать вояж по северному османскому берегу. С объявлением войны первыми ударить по их главной базе и поставить мины на подходах к Босфору.

– Химера, – отозвался капитан «Новгорода». – Вы еще Босфор скажете минами загородить. Лучше думать, как наши базы прикрыть.

– Босфор – невозможно. При течении в два узла якорные мины не ставят. А судовые маршруты у побережья минировать – сам бог велел.

По окончании веча Степан Осипович шепнул Бергу:

– Голову на отсечение, настучит сей осторожный в Питер.

– Пусть. Где Адмиралтейство, а где мы. Про течение ты здорово вспомнил. Пока мины не перевели на заграждения у Севастополя и устья Днепра, есть мысль. Коли поперек фарватера их не поставить, так просто спустить в Босфор, а? Одна из трех в Дарданеллы, чай, и заплывет.

– Выловят турки.

– На то другая мысль есть, Степан. Судоходство там изрядное, мусор плавает. Почему бы поверх мин не поставить каких ящиков, бочек, словно пароход уронил. А наткнется турок на мусор – привет Аллаху. Потом любой бумажки на воде станут бояться.

Обсудив козни для врагов, друзья-подводники отправились к Макарову в меблированные комнаты, загодя услав денщика за смазкой для мужского разговора. После второго тоста Макаров посерьезнел.

– Расскажи теперь, как так с «Ершом» беда стряслась?

Берг отставил рюмку. От хорошего настроя, возникшего после приятной теплоты в теле, не осталось и следа. Вроде столько месяцев прошло…

– Официальную резолюцию по флоту ты, верно, читал.

– Так точно. При попытке лечь на дно ударился носовой частью о лежащее на дне судно. Потом циркуляр был, вдругоряд не опускаться ко дну с горизонтальной скоростью более узла.

– Понимаешь, Степан, всю правду так и не рассказали, – Александр взял из буфета третью рюмку, плеснул в нее, накрыл ломтиком хлеба. – «Ерш» затонул у самого Котлина. Там мало где глубины большие. Как начали искать его, колокол опустили, часов через семь обнаружили. Водолаз завел конец, лодку за кормовой рым и вытащили. Экипаж мертвый. Давай не чокаясь.

Нюхнув усы и не закусывая, он продолжил.

– Скажешь, отчего погибли за семь часов? Потому что провели под водой пять суток, оксилит кончился. Я тревогу забил, как сутки прошли. Остальное время по адмиралтейским кабинетам бегал что помойный кот по амбару, доказывал, просил, умолял. Как назло Попова в Питере не было. Водолазный департамент потребовал для начала поисков приказ управляющего Морским министерством. Посему когда лодку нашли, спасать уже некого.

Помолчали.

– Саш, что это – обычное головотяпство российское или подлый умысел?

– Ежели головотяпство, то только мое. Заранее надо было спасательный регламент на подпись великому князю нести. Но – нехорошо. Об опасностях и напастях подводного хода нельзя афишировать, иначе гардемарины не изволят захотеть в подплав.

– Вздор!

– А как же. Давно ты, Степа, не был в нашем питерском новом Вавилоне, где все говорят много, друг дружку не разумеют, зато строчат массу бумаг и преданно возводят очи к начальству, подставляя зад для греха, что вавилонские блудницы.

Снова выпили без тоста и не чокаясь.

– И без злой воли не обошлось. Завидуют нам, что на потаенные суда августейшая благосклонность легла. Веришь ли: злорадствовали, ироды. Наплавались, мол, подводнички.

Макаров схватился за голову.

– Сколько ж времени не хватило?

– Часов шесть, много – восемь. Люк открыли, там даже мертвый запах не настоялся.

Берг потер виски. Воспоминания о нелепой гибели экипажа «Ерша» отрезвляли настолько, что казалось, в рюмках не огненная вода, а обычная.

– На дне валялся якорь с линейного корабля. Лодка ударилась в него, затем острым носом зарылась в борт и остатки рангоута какого-то затонувшего корыта.

– Не понимаю. Сбросить аварийный балласт, продуть систерны, мотор на реверс – чай, всплыла бы. Как мы тогда у Толбухинского маяка.

– Нет, Степан. Балласт от удара заклинило, лодка течь дала. В одной из систерн появилась трещина, куда сжатый воздух травился. Открыть люк они не смогли. Теперь главное, о том только генерал-адмирал, Попов и несколько человек знают. Гардемарин Митяев написал письмо всем нам и завернул герметически. Я его наизусть помню[10]10
  Чтобы напомнить о вещах, которые забывать нельзя, автор взял на себя смелость и воспользовался текстом записок, оставленных членами экипажа в отсеках АПЛ К-141 «Курск», погибавшей на дне Баренцева моря.


[Закрыть].

Берг опрокинул следующую рюмку и продолжил тихим, немного дрожащим голосом:

– Здесь темно, вода прибывает. Пробую писать на ощупь. Шансов почти не осталось. Пахнет хлором. Милые мои Евгения и сын Петя. Когда вы получите это письмо, меня уже не будет. Я вас очень люблю. Простите меня за все. Сынок, вырастешь – обязательно становись военным моряком. Целую вас.

Сидя в освещенной электрической лампой комнате, подводники живо представили юного умирающего офицера, с трудом карябающего эти строки карандашом на влажноватой бумаге. Он стоит в кромешной тьме, по пояс в морской воде, в которой плавают масло, мазут, грязь, а к подволоку подымается удушливый запах серной кислоты и хлора из аккумуляторов. Запах скорой смерти.

А главное – любой подводник в каждом походе может найти свою гибель именно так.

Отметив встречу и помянув не вернувшихся из похода, Берг и Макаров наутро разъехались. Первый – в Николаев, а командир черноморского подводного отряда к своим чертям-разгильдяям.

Николаевскую верфь, приютившуюся у впадения Южного Буга в Днепро-Бугский лиман, англичане велели снести, ссылаясь на Парижский договор. Государь сказал послать их подальше. Позорные соглашения касались портов, флотов и верфей Черного моря. Николаев – в Малороссии, далече от морского побережья.

Без военных заказов и казенных денег верфь захирела. Выделка пароходов РОПиТ едва спасла ее от закрытия. Однако город рос, без военных кораблей сюда дозволили заход иностранных купцов. Протянулась железная дорога на север. Николаев примерил купеческое платье и раздобрел по примеру многих купцов.

«Катран», покоившийся на кильблоках, уже приобрел исходный вид, работы велись внутри. Берг по лесенке забрался на палубу и оттуда в рубку.

Корабль отличался от «Щуки» как современный локомотив от первого паровоза Стефенсона. Рубочный лаз в надстройке пропущен меж двумя рядами торпедных аппаратов. В каждом из них по три маховичные торпеды одна за другой. У каждой свой разгонный мотор, поэтому все шесть можно выпустить за тридцать секунд.

Ходовые огни и внутреннее освещение электрические. Лодыгин до сих пор ненавидел Берга за поношение «электролета» и прочих безумств. По справедливости он должен быть благодарен капитану, что избавился от пустых замыслов и занялся полезным делом. Теперь богат, лампочным промыслом Россию охватил.

Лодка улучшила обитаемость. Для отдыха – подвесные койки, по одной на трех членов команды, у капитана своя. Появился крошечный камбуз с камельком и запасом продуктов на шесть дней.

Штурман приобрел отдельное место рядом с центральным постом. Под водой настолько сложно счислять свое положение, что непочетная роль штурмана, существа неполноценного в надводном флоте, на лодке поднялась до вахтенного офицера. Мало кто верит, на субмарине штурман может в старпомы вырасти, откуда прямая дорога к должности командира корабля.

Что совершенно негоже для офицеров старой закалки, под водой нет деления на офицерский ют и матросский бак. Да и матросов первой и второй статьи лишь трое. Остальные – специалисты. Кондукторы, боцман, боцманаты, слухач. Большая часть экипажа – унтеры.

Вопрос с командами сложный. Капитан-лейтенант Михаил Федорович Ланской остался в Кронштадте командиром Балтийского отряда. Кроме старой «Щуки» у него в подчинении «Барракуда», «Александровка» и на подходе лодка серии «Катран». Капитанами у Ланского гардемарины. Чуть более опытных офицеров и унтеров Берг увел на юг, полагая, что в текущем году войны на Балтике не будет, а к новому сезону Ланской обстругает следующих, выделывая из сучковатых деревянных выпускников настоящих подводников.

Переведенные в Николаев офицеры ворчали. Служба в Кронштадте зимой – сущая синекура, очень изредка в наряд, в остальное время приятная праздность и столичные развлечения. Можно выпить, раскинуть картишки, сводить приличную даму в театр на «Чесменскую битву», а чуть менее приличную сразу в нумера. Кавторанг остался глух к их стенаниям. Он втолковывал простую вещь: в этом или следующем году на лодках идти в бой. Никто не знает, будет ли время устранить грехи, которые можно выявить надзором при сборке.

Пустая труба минного заградителя «Кальмар» поодаль кишела рабочими, стыкующими с ней балластные систерны. Пятьдесят якорных мин во чреве заставили сократить торпедное вооружение – лишь пара снарядов с маховичным двигателем.

Офицеры и кондукторы присматривали за качеством сборки, а вооруженные берданками матросы постоянно несли стражу вокруг корпусов и средь ящиков с лодочной снастью. Они стерегли субмарины не от турецких лазутчиков. Малороссия – та же Россия. Воруют.

Обещанные сроки как всегда сорвались. К спуску на воду годен лишь «Катран». Заводское начальство успокаивало: все одно лиман во льдах.

3 марта, ломая тонкий весенний панцирь, к Николаеву поднялся Макаров на пароходе «Великий Князь Константин», пришвартовавшемся у причальной стенки. В предчувствии войны Степан Осипович напоминал борзую, заслышавшую лязг заряжаемых ружей и прочих верных знаков охоты. Управляющему сунул в нос адмиральский приказ: если через неделю «Кальмар» не окажется в воде, отправить заводчика в Петербург в кандалах.

Перед тем как подняться обратно на пароход, неугомонный капитан-лейтенант схватил Берга за рукав.

– Знаешь, Александр, ночью сон мне явился, отвертеться от него не могу. Сжалься, послушай. «Константин» по льду идет – толкает форштевнем и ломает его. А как толстый слой порушит, сдается мне, порвет борт или застрянет.

– Для хода во льдах у него недовольно прочное устройство и машина потребна в десятки тысяч индикаторных сил. Что ж снилось, друг ситный?

– Пароход со скошенным форштевнем, как таран, но над ватерлинией. Корпус – да, как у броненосца, и машина изрядная. Чтобы наклонный нос на льдину накатывался, не бил ее, как колун, а сверху раздавливал. И борта круглые, чтоб не сдавило во льдах, а наверх выперло.

– Экий ты мечтатель. Уйми порывы. Побьем турка – построишь свой кривоносый броненосец.

«Катран» последовал за «Константином». Берг, стоя на рубочном мостике, молился, чтобы плавающие льдины, вылетевшие из-под винта парохода и отбитые острым форштевнем подлодки, не зацепили и не погнули горизонтальные рули. Помимо воли возвращался к задумке Макарова – действительно здорово. В той же Балтике зимой, где восток Финского залива всегда замерзает, ледокол может проложить дорогу канонерке или подлодке. А коли во льдах пленен неподвижный и беспомощный неприятель, его расстрелять, что на учениях.

Заводские огрехи удалось исправить прямо на Севастопольском рейде, после чего Александр огорошил адмирала Аркаса и Макарова предложением совершить практический рейд в Мраморное море.

– Понимаете, кавторанг, чем грозит ваш провал? – рассердился командующий. – Обнаружив боевой корабль, тайно крадущийся в османских водах, турки из виноватых и презираемых всеми странами тут же выйдут пострадавшей стороной.

– Боевой сиречь вооруженный. Торпеды в подпалубном пространстве я зря возить не хочу. Сырость им не во благо. Мне же проверить нужно, как к Золотому Рогу подобраться сразу пятью лодками.

Макаров покачал головой.

– Я не рискнул бы. Глубины там давно промерены и невелики. Только у устья более семидесяти футов по главному фарватеру, дальше – меньше. Ширина до восьмидесяти саженей, не развернуться без всплытия.

– Знаю, господа. Затем залив расширяется, там больше полутороста саженей, на перископной глубине можно развернуться. Это аккурат напротив стоянок их главных сил. В узком устье сам бог велит мины поставить, пусть мусульмане салютации возрадуются. Но я не пойду внутрь залива, одним глазком гляну. До Мраморного моря и назад, итого семьсот миль. «Катран» имеет запас на восемьсот, к тому же отправляемся без торпед. За шесть суток обернусь.

Аркас и Макаров переглянулись.

– Формально, Степан Осипович, кавторанг Берг не ваш подчиненный. Вы отдаете ему одну подлодку, и в Севастополе два отряда. Так что мне решать.

– Так точно, ваше превосходительство. Приказать не могу, посему лишь ходатайствую. Я давно знаю Александра Маврикиевича, он зазря и сгоряча в авантюру не влезет.

– Стало быть, с богом. Приказываю следовать к Босфору, там по обстоятельствам. При самом малом сомнении в исправности лодки немедля вернуться назад.

– Есть, ваше превосходительство! – вытянулся Берг.

Хмурым мартовским вечером «Катран» растворился в сгущающихся сумерках. Экипаж, предупрежденный о шестидневном вояже, не знал главного – у входа в пролив лодка не остановится и тайно пойдет дальше[11]11
  После Второй мировой войны забраться втихую в чужие воды стало любимым развлечением подводников США и СССР. Лодки сталкивались, гибли. Но разве опасность остановит настоящих мужчин?


[Закрыть].

– Ваше высокоблагородие! – старпом, прибалтийский немец Конрад Карлович Ланге, ссыпался в центральный пост под утро, орошенный брызгами, с солеными мокрыми усами и бакенбардами. – Разрешите доложить. Видимость не менее двух миль. На горизонте пара дымов. Под перископ опасаюсь – остатние льдинки плавают.

– Штурман, сколько до Босфора?

– Сто десять миль прошли, ваше высокоблагородие. Стало быть, сто восемьдесят пять впереди.

Берг поднялся на мостик. В марте не верится, что Черное море – место русских курортов. Помощник не ошибся. Дым на левом траверзе можно не брать в расчет. А судно прямо по курсу, если оно направляется в Одессу, Крым или Керченский пролив, непременно увидит «Катрана». В водяных валах, перекатывающихся через палубу и окатывающих вахтенного мириадами капель, льдин не видно. Но если остались, перископу хватит и одной.

– К погружению стоять!

После задрайки люка капитан спросил у старпома:

– Господин лейтенант, ваши действия для выполнения задачи быстрого и скрытного выхода к Босфору?

– Для совершенной скрытности погружаемся на шестьдесят футов и идем до темноты со скоростью три узла.

– Отставить. Через десять часов «Катран» полностью разрядит аккумуляторы. Пока вода закипит, дрейфовать прикажете?

– Никак нет. Последние два часа под перископом и духовой трубой на электричестве.

– Кто нас под воду гонит, Конрад Карлович? Можем принять балласт и нырять лишь в близости судов, ненадолго и не выстуживая котел.

– Ваше высокоблагородие, пока в пределах пяти миль нет парусов, дозвольте на девяносто футов нырнуть, корпус проверить.

– Дельно. Приступайте.

Проектно лодка должна до ста пятидесяти держать и поболее. Рабочая глубина в тридцать ярдов укроет от взрывов снарядов и под килем броненосца позволит вместиться.

– Осмотреться в отсеках!

«Катран» не подвел. Нарастание давления, почти в три раза большего, чем у поверхности воды, он перенес, как цирковой богатырь, разминающийся двухпудовой гирей с кряхтением и усмешкой в усы – коли нужно, возьму на бицепс еще полстолько.

– Всплытие на перископную глубину!

Боцман приподнял рубку над водой, в перископ показались мачты и трубы. Скоро винты парохода почуял и слухач. Берг велел офицерам также глядеть. В мирное время задача лишь в избежании столкновения.

– Вообразите, господа офицеры, перед нами броненосный турецкий корабль. Да и встреча с торговым судном не к добру, оно может в рубку ударить или канонерки навести.

– Ваше высокоблагородие, мы за торговцами охотиться будем, если война? Мы ж не надводный корабль, предупредительный выстрел нечем делать.

– Пока ничего не могу сказать, господин лейтенант. Особых приказов на сей счет не поступало.

– Запросите, ваше высокоблагородие. Они христиан режут без огляда на мораль, правила и соглашения. Руки чешутся им в суп свинину подбросить.

– Помните, лейтенант, мы на Русском императорском флоте. Ежели противник ведет себя, как дикарь, мы не вправе ему уподобляться, – искренне заявил Берг, в глубине души понимая, что война может переиначить обычаи.

Лодка нырнула, пропустила торговца с греческим флагом и продолжила свой путь, порой погружаясь в студеные глубины от любопытных глаз. К полудню следующего дня в перископ показались турецкий форт и маяк в створе пролива.

– Сколько ошибка в счислении, штурман?

– Полторы мили к востоку, ваше высокоблагородие. Дальше – турецкие воды. Куда маршрут прокладывать?

– В Мраморное море.

В лодке тишина, едва потревоженная электромоторами. После слов Берга показалось, даже моторы притихли. Боцманат на рулях глубины изумленно крутнул головой, но снова уставился на глубиномер – не его это дело, а начальственное. Капитана окружили офицеры.

– Приказ идти к Босфору, далее действовать по обстоятельствам, кои понуждают меня считать, что надобна разведка потайного прохода через пролив.

– Решительно невозможно, ваше высокоблагородие, – встал в позу гардемарин Синявин. – Турки всенепременно нас обнаружат, тогда скандал.

– В том и соль, чтобы скрытно просочиться, господа. Начнется война, надобно думать, как нанести урон в самом логове врага, а не о том, что через два месяца просить аттестацию в мичманы, – капитан пристально глянул на честолюбивого и не в меру осторожного гардемарина, тот сделал гордое и правильное лицо, но глаза отвел. – Если что, спишем на штурманскую ошибку. Слабо, братец, не на полторы, а на восемьдесят миль напортачить? В действительности же в проливе нельзя и на длину лодки оплошать.

Кроме ставшего в оппозицию Синявина, остальные офицеры переглядывались.

– Вижу, господа, страшитесь в мирное время Босфор пройти. Как же тогда в военное, когда нас будет высматривать каждая пара глаз и в воду стрелять каждая мортира?

– Стало быть, нужно, господа, – заключил старпом. – Штурман, выдержите тридцать миль на глубине, не воткнув нас в берег?

Мичман поправил запотевшие от напряжения очки.

– В проливе, господа, есть глубинные течения в обе стороны. Хотя бы раз в час придется поднять перископ. Дай бог, не попадем под парусник.

– Сильный северный ветер, – отозвался один из гардемаринов. – Ваше высокоблагородие, навстречь суда пойдут под машиной.

– Других предложений нет? Начинаем. Штурман, вы сейчас самый ценный член экипажа.

Затюканный на надводных кораблях мичман коротко выдохнул «есть». По странным традициям флота прокладкой курса обычно заведуют штурманские кондукторы, посему мичманские погоны – огромная честь, ее приходится отрабатывать.

– Я не желаю участвовать в этом фарсе. Нас, наконец, могут нечайно таранить, как «Мурену».

Берг пристально глянул на гардемарина долгим и непонятно что выражающим взглядом.

– Я бы высадил вас, Синявин, прямо на пляж под турецким портом, но не смею доставить себе эту радость. От несения службы в походе отстраняю. По возвращении в Севастополь спишу из экипажа. Потрудитесь найти кого-то сговорчивей на представление к званию. Меня спросят – я вам аттестацию в старшины подпишу.

Гардемарин, уяснивший, что его карьера только что треснула из-за самодура-кавторанга, покрылся пятнами, видными даже в скудной подсветке поста, отдал честь и убыл в нос нести вахту на койке. Сквозь незакрытый межотсечный люк слух о жестокой каре, свалившейся на офицера, растекся по экипажу. Ежели офицера так разделал, что командир прикажет за провинность делать с простым матросом или боцманатом? Крут капитан, верно, может и под килем протянуть, как в старые парусные времена. Хоть и не первый раз с Бергом в море, за доброго начальника его почитали, а тут ощутили разницу меж обычной учебой и накануне войны. Каждый на своем месте начал шпынять нерадивых:

– Как сейчас размажу… по переборке! Тебя будет легче закрасить, чем отскрести…

Упавший духом Синявин поймал Ланге и спросил, что теперь делать.

– Известно что, – ответил старпом. – Мух давить. Представляете мысленно муху, плющите ее с доворотом, после воображаете следующую[12]12
  Эти шутки заимствованы из замечательной книги А.М. Покровского «…Расстрелять» о современных подводниках. Естественно, с умыслом: многое изменилось на русском флоте, но некоторые вещи неистребимы.


[Закрыть]. И так до Севастополя.

Что мы, собственно, нарушаем, бодрил себя тем временем Берг. «Катран» безоружный, небронированный. Никто не запрещает таким судам через проливы шастать. Ну да, вежливее всплыть. Но никто на такой случай правил не писал. Лодки в диковинку, какие еще правила. Забавно, кто-нибудь выслушает мой бред, если и впрямь попадемся?

Корабль проскребся пятнадцать миль в глубь Босфора, после чего Ланге попросил лечь на дно до темноты, не разряжая батареи досуха. Иначе будем пары разводить, дрейфуя или стоя на якоре. Тронулись в ночь, когда правоверные отмолили свои намазы. Золотой Рог появился на правом траверзе лишь под утро.

В предрассветном тумане капитан выбрался на мостик. Судя по отсутствию суеты, их прибытие прошло незамеченным. Вражеская акватория с неприятно узким входом, полная судов и маленьких весельно-парусных лодок, мутнела поблизости. На юг удалялся среднего размера броненосец с корветским парусным вооружением.

– Я был в Константинополе, Александр Маврикиевич, – старпом опустил бинокль. – Турки зовут его Стамбулом. Азиатчина. Святой Софийский собор обнесли минаретами, налепили полумесяцев, ныне это мечеть во славу Аллаха. Дай бог нам исправить несправедливость.

– Хотите лично минареты порубать, Конрад Карлович?

– До этого охотники найдутся. Мне бы по-скромному – утопить корабли, что минареты охраняют.

Берг тоже опустил бинокль.

– Внутрь рискнете, коль приказ будет?

– Непременно. Закавыка – как обратно выбраться, когда турок начнет нас нежно любить.

– Будете решать задачи, старпом, по мере их поступления. Командуйте погружение. Уходим домой.

– Есть. Скажите, капитан, – спросил Ланге уже на нижней палубе. – Как вам сие – построить лодку, взрастить экипаж и уйти навсегда?

Берг помедлил с ответом.

– Привык. «Щуку» оставлял – сердце рвалось. С «Барракудой» проще. А ныне не до возвышенных чувств. Видел корвет в тумане? Таких зверюх у них восемнадцать. Чтоб у турка остались лишь рыбацкие фелюги, надо много таких «Катранов».

– Война. После нее долго мир будет, да, Александр Маврикиевич?

Кавторанг усмехнулся. До чего же они разные. Живой и общительный Карл чем-то напомнил Малыша Джона. Семья Ланге долго жила среди русских. Размеренности и педантичности, как у Бергов, у них почти не осталось.

– При встрече спросишь у генерал-адмирала. А звезды на погоны собирай не медля. Следующая, говоришь… Нам бы эту кампанию пережить.

Опять до темноты крались на глубине, выгребая против течения. Штурман превратился в собственную тень от усталости. Синявин заорал, как резаный, в лодочной тишине: во сне к нему приползла крыса. Берг скривился: в замороженном и пустом корпусе из Питера не могли завести. Значит – уже местный грызун.

Среди Черного моря при погружении на перископную ввиду очередного парохода один из гардемаринов воскликнул шепотом:

– Навстречь под водой движется подводная лодка!

Ланге ужом протиснулся в рубку и приник к иллюминатору. Точно – впереди слабо мерцал источник света.

– Расстояние не меняется. Полагаете, господин гардемарин, она идет впереди?

– Не могу знать, ваше благородие. Верно, кормовой огонь.

Старпом глянул на вахтенного офицера с насмешкой и жалостью.

– Видимость под водой четыре сажени. Вы в самом деле решили, что засекли чужую подлодку? Ваш рапорт, офицер, войдет в историю. На будущее при спуске с мостика в рубку извольте соблюдать аккуратность. Вы своей военно-морской лапищей ходовые огни включили.

Если недавнему выпускнику Морского кадетского корпуса почудилась встречная лодка, что подумала вахта парохода, увидавшая под водой светляк?

До Севастополя больше ничего примечательного не запомнилось. Только порт оказался не конечной точкой пути. К огорчению Макарова, его друга отзывали в столицу.

– Приказ есть приказ, Степа. И он правильный. Ты в курсе, я только в походе хорошо командую. На берегу должен сам быть и во все нос сунуть. В Питере сразу четыре штуки закладывают из серии «Катран», а я пробовал семисоттонную пробить. На полтора месяца отлучился – и вот, получите-с.

– Да ясно. Неужели сам не хочешь турку торпеду влепить?

– Поручаю тебе.

– Не заржавеет. Кстати, Саш, для чего такая здоровая, семьсот тонн? Куда на ней идти сподобился?