Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

– Куда Государь Император пошлет, – Берг грустно улыбнулся. – В Ла-Манш.

Глава вторая

– Господа офицеры! По велению Его Императорского Величества Россия объявила войну Турции.

Ожиданная неожиданность на миг лишила всех дара речи. Затем по залу пронесся возмущенный ропот. Манифест Александра Второго зачитал Кишиневский епископ во время торжественного молебна. О начале войны Черноморский главнокомандующий узнал из каблограммы от цивильного лица. Сухопутные силы только-только начали выдвигаться к румынской границе и Кавказу, флот на рейдах и в гаванях, а не у неприятельских портов.

– Государь Император ожидает от нас верности долгу, отражения возможных турецких десантов и защиты наших берегов, – продолжил адмирал Аркас, словно не замечая растерянности офицеров. Внезапность первого удара – непреложное правило военной науки. Никому не понятно, из каких таких резонов царь ею пожертвовал.

Оборонительный дух указаний о действиях крымчан уронил воинский настрой. Русские начнут наступление на Кавказе и на Балканах. Внук спросит: где турков бил, деда? Тот в ответ: на курорте в Крыму отсиживался, ордена за выслугу лет накопил. Тьфу!

Отпустив командиров сухопутных частей, капитанов «поповок» и комендантов гарнизонов, адмирал собрал тех, кто не хотел сидеть на пятой точке в ожидании реляций о чужих подвигах.

– Степан Осипович, «Троянский конь» готов?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Сколько времени нужно?

– Сутки. «Константин» в готовности, лодки тоже.

Адмирал приблизился к капитан-лейтенанту вплотную. Молодцом выглядит Макаров, взгляд прямой, уверенный, открытый. Сейчас пойдет в бой. А ведь совсем недавно Аркас тоже так мог, выкрикивая команды с мокрого от непогоды мостика. Теперь – кабинет…

– Не боитесь пускать в ход сразу все лодки?

– Не ждут они нас, Николай Андреевич. В первый налет чистое истребление выйдет. Далее трудней окажется.

– На том и ладно. Бери лихтер, грузись. С Богом!

С мостика «Константина», неторопливо гребущего на юг на восьми узлах, дабы не напрягать машины тянущихся позади лодок, Макаров разглядывал горизонт. Вахтенные еще глазастее, но не им делать выбор при виде вражьих дымов. С другой стороны, коли встретятся броненосцы по пути к Босфору, он может в деле проверить подлодки на просторе да на глубинах.

Вслед за пароходом, превращенным в матку для четырех торпедных катеров, в плавбазу субмарин и одновременно в малый крейсер с трех– и шестидюймовыми орудиями, следовали четыре легкие субмарины «Акула», «Пиранья» и «Терпуга» с торпедами и минный заградитель «Тунец». Пятисоттонные «Катран» и минзаг «Кальмар» рассекали волны тут же; они способны обойтись и без плавбазы, но близость «Константина» изрядно сократит время получения торпед и мин.

Степан Осипович нервически стискивал руки и в то же время ощущал счастье чрезвычайное. Пока раскачиваются в питерских дворцах, он сделает первые выстрелы этой войны по вековечному, прямо-таки органическому врагу русских. Сейчас им будет и Чесма, и Синоп. Главное – новое оружие. Если не допустить ошибок, мир узнает о русских подлодках и содрогнется.

Непонятно поведение Константина Николаевича. Как войной запахнет, великие князья стаей летят на фронт. Отчего генерал-адмирал не в Севастополе? Почему не у штурвала?

К счастью капитан-лейтенанта, он успел покинуть порт за полсуток до августейшего повеления – не рисковать, к турецким берегам зря не лезть и вообще ненужную энергию не выплескивать. Усилия Берга пошли прахом. Братья Романовы продолжали считать субмарины оружием береговой обороны. Эдакими потаенными «поповками».

Потому-то первый и, возможно, единственный раз в жизни Макаров командовал эскадрой в семь вымпелов, получив достаточно смутный приказ топить все, что несет турецкий флаг, не имея понятия о действии крупных лодочных сил и тактики их применения, так как эта тактика рождалась только ныне. На Черном море один Берг рискнул сходить к чужим берегам. Возможности лодок, особенно усиленных плавбазой, являлись слишком большим секретом, чтобы его раскрыть врагу, проводя маневры. Русскому флоту, как и сухопутной армии, не привыкать учиться в бою.

Оттого Степан Осипович не обольщался. Подготовка экипажей не закончена, некомплект имеется. У самой крупной торпедной субмарины недостает двух офицеров. Старпом капитанствует, после списания гардемарина Синявина вахту несут унтеры наряду с офицерами.

За сорок пять миль до Босфора с «Пираньи» отсемафорили о пожаре в машинном. Огонь потушили, лодку взяли на буксир. Макаров сделал зарубку в памяти – коли все кончится хорошо, подумать о снастях для тушения пожаров под водой.

План загнать эскадру в Золотой Рог, как предлагал Берг, казался Макарову избыточно дерзким. Можно потерять половину лодок в первом же бою. Хорошо, приказ о походе на Константинополь не от великого князя исходит, а то как бы еще посмотрели на его изменение.

Лодки попарно швартовались по бортам, чтобы «Акулу», «Терпугу» и «Кальмара» догрузить мазутом. Ланге тоже запросился – маневры в Золотом Роге истощат батареи, их заряжать за счет мазута.

Собрав командиров в кают-компании «Константина», Макаров рассказал диспозицию.

– В Золотой Рог пойдем втроем: я на «Акуле», «Катран» и «Кальмар». «Пиранья» на электричестве двигаться может, потому охраняет «Константина». Мичман Раскатов, на «Терпуге» следуйте к Зонгулдаку топить турецкие транспорты и любые вооруженные пароходы. Лейтенант Логинов, принимаете командование «Константином». Минируете проходы от Босфора вдоль западного побережья и пройдите до устья Дуная. Сами в перестрелку с турком не вступайте, у вас «Пиранья», «Тунец» и катера.

Раскатов приуныл. Охота в Золотом Роге манила крупной дичью. На северном берегу «Анатолии» угольщики да разве что канонерки. Наверняка есть броненосцы на кавказском берегу, но к Батуму и в Крым не хватит мазута.

Спустившись в центральный пост «Акулы», капитан-лейтенант извелся терзаниями – все ли предусмотрел да разъяснил подчиненным. Море не суша, вестового не пошлешь. О каждом узнаешь только в Севастополе. А отвернется Фортуна, и сгинет кто-то вовсе. Тогда гадай оставшуюся жизнь, несешь ли грех, что не додумал, не сделал, или корабль погиб от причин совершенно роковых.

Крались куда осторожнее, чем Берг два месяца назад: война. Даже ночью шли под перископом, дабы не потревожить осиное гнездо, ныряя и уворачиваясь от встречных судов.

Крадущаяся под водой субмарина кажется потусторонним существом. Черная в черном, чуть сереют овалы иллюминаторов на рубке, куда просачивается свет из центрального поста. Почти бесшумная, лишь негромко шуршат винты на среднем ходу и тихо чавкает паром машина. Связанная с атмосферическим воздухом только двумя трубками, готовая в любую минуту втянуть их, замуроваться и нырнуть в глубину, полностью отрезанная от среды и, кажется, от всего земного существования. Смертельно опасная, ибо ее торпеды несут гибель любому кораблю, а любая серьезная поломка убьет свой экипаж.

Большую часть следующего дня тройка подводных убийц провела у входа в залив, иногда переговариваясь через колокол и подвсплывая на перископную глубину. Макаров решился начать рейд в глубь Золотого Рога за час до заката. Ночь укрывает лодки, но и затрудняет ориентирование. Зайти в залив нужно зрячими, не столкнуться с парусной мелюзгой, верно выбрать цели. В предзакатный час и после захода солнца целых три обязательных намаза (молитвы) – Аср, Магриб и Иша. По крайней мере, так молятся татары близ Севастополя. Обратив взор к Аллаху, правоверные меньше глазеют на волны.

Корабли снова разделились. «Кальмар» замер в ожидании, «Акула» и «Катран» пристроились к испанскому пароходу. За ним получается следовать без перископа, на слух.

– Прошли девять кабельтовых, ваше благородие, – шепнул штурман. – Бухта расширяется.

– Сигнал «Катрану», всплытие под перископ.

Макаров жадно прильнул к окуляру. В кабельтове удаляющаяся корма испанца. А вот и то, что нужно. В зареве вечернего солнца спереди справа по курсу показалась главная стоянка османского флота.

– Убрать перископ. Четыре кабельтовых за пароходом. Слухач, «Кальмара» слышно?

– Так точно, ваше благородие. Сзади они. Тихо.

Когда-нибудь враг тоже опустит в воду слуховые трубы, и будем молиться на малошумность лодок. А ныне она вредит. Можно наскочить друг на друга в глубине.

Даже на двух узлах четыре кабельтова минули быстро. Капитан снова рискнул поднять перископ. Темнеет. Тяжеловесные туши с высоким рангоутом заняли весь северный берег. В глубине залива и ближе к главному фарватеру виднеется большой корабль.

– Передать нашим – ждать!

Если это он, то потопление броненосца окупает не только нынешний рейд, но и постройку всех черноморских лодок. На нем горят огни, на палубе видно шевеление. Из двух труб подымается дым – машина под парами.

Говорят – вот момент истины. Чаще всего заветный миг, после которого жизнь делится на «до» и «после», проскакивает, как вспугнутая птица. Макаров сознавал, что ждать около часа, пока стемнеет. Если «Мессудие» ляжет на дно, история морских сражений направится совсем по другому пути, ибо в формуле успеха появится новая переменная. Две торпеды, назначенные турецкому броненосцу, стоят по четыре тысячи рублей. Огромный корабль водоизмещением девять тысяч тонн – не менее восьми миллионов.

Ближе к берегу, обращенные к лодке кормой, замерли другие турецкие корабли. Макаров позвал к перископу старпома – мичмана Олега Трофимовича Лещенко.

– Узнаете?

– Что поболее, «Азизис» или «Османие», в темноте не отличить, ваше благородие. Два поменьше – типа «Ассари-Шевкет». Красиво стоят, что бочонки в лабазе.

– Мне, признаться, тоже неловко. Как спящего режем в постели. – Макаров вернул себе перископ и осмотрел панораму гавани по кругу. – Но как вспомню, что башибузуки творят с православными, жалею, что торпед лишь четыре да шесть на второй лодке. Привыкли, заразы, им все можно с беззащитными и безответными – избить, убить, насиловать, забрать ребенка в янычары, отобрать дом. Кончилось их время. Теперь и мы можем вас за нежное место щупать. Слухач, что слышно с «Катрана»?

– Кабельтовых в двух, ваше благородие. То слышен их винт, а то нет.

– Тогда благослови, Боже, на дело правое, спаси и сохрани, Николай-угодник. Прими души, Господь, басурманов окаянных, – Макаров перекрестился. – Приготовиться к торпедной атаке.

Торпедный аппарат – не башенное орудие, не поворачивается. Перископ стал точно по курсу лодки, осталось ее довернуть, прицелившись во врага диаметральной плоскостью корпуса. Когда уже изобретут торпеды, способные стать на нужный курс после пуска?

– Малый вперед, лево руля. Первый аппарат, товсь! Второй аппарат, товсь!

Два носовых аппарата, невидимые с поверхности, пришли в движение. Неподвижность торпед, спящих в походе в тесных решетчатых клетках, сменилась пружинной стойкой тигров, увидевших буйвола и готовых к прыжку.

– Первый, пли! Малый вперед, право руля! Второй, пли! Стоп, машина! Малый назад!

Стреляя с полутора кабельтовых, дистанции лишь вдвое больше длины самого броненосца, можно позволить себе выбрать подходящее нежное место на корпусе.

Взрыв тряхнул лодку, затем второй. «Катран» должен услышать, что огневая потеха началась, и его очередь сказать свое веское слово.

На пламя «Мессудие» больно смотреть на фоне ночной тьмы. Там рвануло снова, отдавшись в переборках «Акулы», над клубами дыма взвился гейзер перегретого пара – взорвались котлы.

Решив, что флагману достаточно, капитан повел перископом вправо, услышав, как бухнуло с той стороны. Ланге не дремлет. Справа и впереди от «Акулы» что-то весело горит. На фоне зарева черный рангоут мачт и стеньг с поперечными реями кажется лесом кладбищенских крестов над кораблями некрещеных турок.

– Малый вперед, право руля.

Макаров оторвался от наглазника и увидел устремленные к нему лица. В запале забылось, что он один на борту знает, что означал близкий взрыв.

– Господа! – начал он торжественным и чуть дрожащим голосом. – Мы утопили броненосец «Мессудие»! Ура!

Лодка содрогнулась от крика больше, чем от взрыва. Столько лет службы, столько походов в железном гробу… Значит, не зря!

– Не время праздновать! По местам стоять, третий аппарат, товсь. Четвертый, товсь.

Старпом, изнывая, вцепился в перископ. Увидел разваливающийся на куски флагман, повернул трубу к броненосцам поменьше. Три из них стоят столь плотно, что, даже вильни одна торпеда, точно угодит одному из них под бронепояс.

– Турок прожекторы зажигает. Полтора кабельтовых, лучше не тянуть, ваше благородие.

– Стоп, машина, – лодка медленно продолжила циркуляцию по инерции, и черный отвесный штрих в визире постепенно совместился с кормой «Османие» или чего-то подобного. Христианских младенцев хотите? Ошибочка, пришли христианские взрослые. – Третий, пли!

Невидимая во тьме торпеда, несмотря на пушистый пузырьковый шлейф, рванула в свой первый и последний поход.

– Стоп, машина! Средний назад правым мотором.

На реверсе лодка плохо слушается руля. Проще так – одним электромотором или вообще запустив оба в раздрай. Когда в перекрестии появился новый корпус, «Акулу» встряхнуло очередной раз. «Османие», или как там его зовут, совершенно испортился.

Четвертая торпеда снова показала непослушный норов. Она мелькнула мимо кормы приговоренного к закланию турка и устремилась вглубь в поисках другой жертвы, до которой оказалось около полумили.

– Мичман, гляньте, кого мы обидели.

– Не узнаю, ваше благородие. Трудно глядеть, пожары там. Не казематный, башня впереди. Стало быть – «Иджалие».

– Если только не Ланге его упокоил. «Мессудие» и один типа «Османие» – точно наши, – Макаров гаркнул в переговорную трубу. – Средний вперед обе машины, право на борт! Погружаемся на тридцать пять футов.

– Можем дно зацепить, – с сомнением в голосе заявил старпом.

– У «Мессудие» осадка была двадцать шесть. Что-то под килем оставалось, верно? Слухач, «Катрана» слышно?

– Так что оглох он, ваше благородие, как сверху рвануло, – доложили из второго отсека.

– Мать твою якорем… Мичман, двигай три кабельтова к южному берегу и стоп. Я – в нос.

Русский моряк находчив и сообразителен. Зато в самый неожиданный момент на него набрасывается отупение, валит с ног и выгрызает мозг.

Матрос сидел на посту, раскачиваясь. Меж пальцев правой руки, прижатой к уху, проступила кровь.

– Какого ж лешего он прибор не снял по команде «пли»? – Макаров спохватился, что драть морячка бесполезно. Не узнает он начальственного гнева, пока слух не вернется. Повернулся к другому. – Ты что сидишь, брюхо чешешь?

– Так Василия вахта…

По коровьим глазам второго слухача, мелкого конопатого бездаря из осеннего пополнения, капитан догадался, что тот боится потерять уши. Рывком выдернув калеку и направив его пинком в самый нос, Макаров повернулся к трусу.

– Приступить! Мне нужен «Катран». Услышишь его, прибор снять.

– Есть, ваше благородие…

– Сигнальщик, отбить, что у нас все в порядке.

– Есть отбить.

– Слышу винты лодки. Удаляются, – запричитал конопатый. – Ваше благородие! Они отбили, у них тоже в порядке.

– То-то, – Макаров пробрался в центральный. – Малый вперед, всплываем под перископ.

На южном берегу турки замерли, то ли в страхе, то ли от неожиданности. А может, последний намаз отрабатывали. Гибель флота – не повод прерывать общение с Аллахом. Даже если прилетит торпеда под твой броненосец и всевышний собеседник вдруг станет близко-близко.

На севере залива творился ад. «Мессудие» провалился ниже казематов. Фок и трубы торчали из воды в одну сторону, грот и бизань в противоположную. Часть рангоута лениво горела, подсвечивая картину гибели флагмана.

«Османие» или его братишка потерял корму. Из-за клубов дыма частности не разобрать. Вестимо, его возможно поднять, попу приклеить и в строй поставить, но долго, муторно, дорого. У «Акулы» появится повод снова навестить Золотой Рог.

Восточнее – сплошная полоса пожаров и дыма. Там отработал «Катран», не ведая жалости. Где-то в этих краях встретила свою судьбу четвертая торпеда «Акулы». Конечно, флот поврежден или погиб далеко не полностью, но ущерб огромен. Для постройки и покупки броненосцев Турция обвалила финансы, обанкротилась и перешла под иноземное управление Англии и других кредиторов. И все ради этого костра.

– Идем на выход. Машинное, развести пары. Лево руля, малый вперед.

Лодка потащилась к Босфору медленно, боясь наехать на спину «Катрану». Справа по борту уходили во тьму корпуса небольших торговых судов. В воде рвались снаряды, но ближе к военным кораблям. Пулять сюда турки страшились, дабы не попасть в нонкомбатантов.

За пару часов подтянулись к проливу. Правая машина исправно крутила динамо, заряжая подсевшие за ночь батареи, винт второго борта понемногу толкал корабль вперед.

– Слухач, взрывы далеко. Слушай «Катрана».

– Передают, беда у них, ваше благородие!

– Стоп, машина!

Макаров ругнулся про себя. Подводный язык колокола беден. Много ли сообщишь, когда вся передача из числа ударов сообщения. Два боя – неприятность. Зато как богат язык подводника, если он рассержен и решительно не знает, что делать дальше!

Лишенная хода лодка остановилась и показала рубку на поверхности.

– Ваше благородие, вижу «Катрана»! – доложил Лещенко. – Рубка над водой, назад сдает.

Макаров схватил бинокль и рванул к трапу. Вынырнув из люка, он увидел необычную картину: лодка Ланге разгоняется, упирается в невидимое препятствие, подымает за кормой бурун, упирается, затем откатывает назад.

Примостившийся рядом старпом опустил бинокль.

– Кажись, цепь натянули. Что ж он снизу не пробовал?

– Сдается мне, пробовал. Если не одну, а две цепи пропустили, выше и ниже, мы попали, как кур в ощип.

– Что делать, ваше благородие?

– Пока наблюдаем и малым ходом отползаем.

На глазах Макарова и Лещенко капитан «Катрана» опробовал акробатический трюк. Он сдал назад, чуть ли не до «Акулы», врубил «полный вперед», погружаясь на перископную. Перед самой цепью нос субмарины вылетел из воды. В бинокль было видно, как корпус завис в неустойчивом равновесии. С турецкого форта ударил прожектор, в саженях десяти от лодки разорвался снаряд.

– Принимай балласт в носовые! – прошипел Макаров, словно тот капитан мог его услышать. Ланге догадался сам. Сверкнув винтами в воздухе, «Катран» носом свалился в пучину. Вдогонку понеслись нестройные пушечные выстрелы.

– О дает! – восхищенно протянул старпом. – Степан Осипович, нам что, тоже так прыгать блохой?

– Не выйдет. У них машина мощнее, «Акула» выдаст себя и застрянет. Отступаем назад, с рассветом ложимся на грунт. Ждем.

– Так, ваше благородие, утром «Кальмар» мины выставит.

– Он – выставит, турки напорются, потом мы проскочим. Не будут же они Золотой Рог вечно запертым держать. Здесь иностранных бортов – полсотни.

Потрескивая обшивкой и шпангоутами, субмарина легла на ровный киль на глубине восьмидесяти футов прямо у главного фарватера. Взрывы стихли. Очевидно, турки умаялись лупить по воде, а в побитых кораблях все положенное рвануло.

Лодка замерла. Капитан собрал офицеров.

– Сидим тихо. О нас не должны знать. Османы могут водолазный колокол опустить. Им негоже слышать наши голоса. Кто шумнет – лично по всплытии за борт выброшу. Слушать винты. Как судоходство возобновится, сядем кораблю на хвост и выберемся.

– Сколько ждать-то, ваше благородие? – штурман произнес то, что у всех крутилось на языке.

– Не могу знать, – раздраженно прошипел Макаров. – Неделю или год. Еженощно всплывать на проветривание. Оксилит есть. Две кружки воды в день, половинный паек. Умываться ночью соленой водой. И молчать! Несогласного пристрелю самолично.

Как описать десятки часов, когда ровно ничего не происходит, сидишь без движения в тесном, душном, полутемном отсеке, и от тебя ничего не зависит? Хлеб с солониной, крекер, чай с куском сахара два раза в день – главные происшествия. Поход в гальюн выливается в целое событие. Ночные всплытия для проветривания, набрать воду на гигиену да продуть фекалии за борт – эпохальные вехи.

Оглохший слухач сошел с ума. Не контролируя голос, он начал выть и жаловаться. Его связали линьком, засунули тряпку в рот. Через полсуток матрос тихо помер. Макаров прошептал над ним молитву, приказал снять форму и примотать к ногам груз. Ближайшей ночью тело перевалилось через люк, исчезнув навеки в черной воде.

На четвертые сутки с востока донесся взрыв. Кто-то опробовал днищем минное заграждение «Кальмара».

– Отлично. Турок пробовал войти в Золотой Рог.

Конопатый акустик засек винты идущих парой малых судов.

– Всплываем? – никто не произнес вслух, но у каждого в глазах этот вопрос.

– Рано! – Макарову самому невтерпеж, но капитан обязан быть крепким за весь экипаж. Его воля сильней, чем двадцати семи офицеров, унтеров и матросов, вместе взятых. – Пусть протралят.

– Бабах! – сообщило море через полчаса. Может, турки мину уничтожили. Или мина турка. Из-под воды не видно.

Через восемь часов нечто крупное прошло из Босфора в Золотой Рог.

– Господа, проход открыт. Не известно – постоянно ли. Ждем попутного проводника, – распорядился Макаров, вглядываясь в осунувшиеся лица с потрескавшимися губами. Он искал малейшие признаки бунта. Не находил. Народ держался, верил и молился.

Попутки ждали часа три. Видать, здорово струхнули иностранные купцы. Как ни засиделись в османских объятиях, но лезть пузом на мины – невелика радость.

– Идут к Босфору, ваше благородие… Двое. Нет, еще винты.

– К всплытию по местам стоять. Двоих пропускаем, под третьим идем.

На шестидесятифутовой глубине «Акула» зацепилась на пяти узлах за винтами парохода. Штурман потел и седел, пытаясь высчитать местонахождение лодки с точностью до пяти саженей. Макаров, поминутно дергая штурмана, слухача и машинное, вел лодку так, что всплыви – и нос ударится в перо чужого руля. Да что слухач, метровые винты гремели сверху и впереди так, что зубы ныли.

– Мы в Босфоре, – просипел штурман.

– Пароход берет вправо, – добавил матрос.

– Лево на борт. Средний. – Макаров промокнул по привычке лоб. Пот не выступал от нехватки воды. – Дай бог, выбрались.

За день лодка преодолела только треть пути до северных ворот пролива. С наступлением сумерек подвсплыли, прогрели котел и пошли живее. В Черном море Макаров велел двигать полным, от судов не прятаться и уходить под воду только в случае прямой атаки. Однако уже в десяти милях от Босфора горизонт опустел – ни дымка, ни паруса. Ныне идти в Россию через турецкие воды и нейтралы не рискнут, остальные прижмутся к берегам.

Экипаж «Акулы» в Севастополе встретили как выходцев с того света. Благо что не обстреляли, хоть лодка шла на поверхности и с поднятым Андреевским флагом.

Адмирал примчался в порт при известии, что пропащие стали у бочки. На пирсе обнял заросшего щетиной Макарова, наплевав на строевые правила «подход-отход-фиксация».

Капитан-лейтенант вместо рапорта прохрипел пересохшим горлом:

– Остальные?

– Все вернулись, дорогой вы наш. «Терпуга» вот только…

– Затонула?

– Нет. Идемте, Степан Осипович. Верите ли, на завтра по вам панихиду заказали.

Капитан «Константина» Логинов торопливо пересказал новости, пока Макаров пил воду, брился и снова глотал самую дефицитную в морском походе жидкость.

Сутки «Тунец» украшал минами северо-западный берег, трижды подходя к плавбазе на пополнение гостинцами. Затем двинулись к Дунаю, нагнали медленно плетущийся однобашенный монитор «Фетх-уль-Ислам», который, надо полагать, тащился к устью из какого-то черноморского порта. «Тунец» без труда подкрался к нему справа-сзади и воткнул торпеду. Каким-то невероятным чудом турок удержался на плаву. Вероятно, из-за какого-то изъяна удар пришелся слишком высоко. Логинов убедился, что при таком крене не может стрелять ни единый корабль в мире, подошел ближе и распахал его небронированную палубу из шестидюймовки. Триста тридцать пять тонн водоизмещения не бог весть что по сравнению с «Мессудие». Но, глядишь, нашим солдатам чуть легче придется на Дунае. Потом на глаза попался вооруженный пароход, осмелившийся выстрелить издали. Больше он не стрелял и не попадался. Лейтенант спустил в воду катера, опробуя этот вид оружия. При отсутствии большого количества малокалиберной артиллерии попасть в катер сложно. Единственно, наполнение машины паром из котлов «Константина» и спуск на воду заняли около четверти часа. Турок мог обратиться в бегство, но не стал.

Следующий экипаж оказался благоразумнее. Увидев катера и султан взрыва предупредительного снаряда, турки застопорили машину и дружно погребли к берегу, не удосужившись открыть кингстоны. Призовая команда смогла дать судну ход, после чего Логинов счел за лучшее не искушать судьбу. Жаль только, что пароход разгрузился на Дунае и в русские объятия попал порожним.

Ланге жестоко повредил и заклинил вертикальный руль во время прыжка через цепь. Даже при движении на одной левой машине «Катран» уваливался влево. Включая винты враздрай, лейтенант кое-как довел корабль до точки встречи с «Кальмаром». Они ждали «Акулу» сутки, потом минзаг сделал вход в пролив опасным и взял «Катрана» на трос.

Ход двух лодок под водой на буксире – вещь практически невозможная. Тем не менее, они ползли под перископом с черепашьей скоростью, так как у торпедной лодки вращался только левый винт. Согласуя действия колоколом, ныряли на сорок-пятьдесят футов, когда опасались удара в надводный корабль. Вдобавок миль за сто от Севастополя на «Кальмаре» опустели баки – при буксировке расход растет стремительно. У «Катрана», наоборот, мазута вдосталь, но нет шланга. Нашли шину и зарядили аккумуляторы буксира от динамо второй лодки, и так пять раз. Поэтому жалкие сто миль побороли за трое суток, словно парусник, лавирующий против ветра.

«Терпуга» села на мель неподалеку от Ялты с открытым рубочным люком и тухлым запахом изнутри. Туда спустился матрос, не вышел. Второго обвязали тросом, спустили, вытащили без сознания.

– Там ядовитый газ, – Макаров сбрил последние следы щетинного безобразия и вновь хлебнул воды. – Что с экипажем?

– Не известно, ваше благородие. Вас не было, дали каблограмму в Питер. Лодку сняли с мели и завели в Балаклаву.

Капитан-лейтенант осмотрел себя в зеркало. Лицо серое, несвежее. Ладно, здоровый румянец нагуляем потом.

– «Пиранья» в ремонте?

– Так точно.

– Командира, одного вахтенного офицера, боцмана, двух кондукторов и двух матросов с нее снять, отправить на «Терпугу». Нагнетатель на продувку в Балаклаве найдем? Кроме гнили, может водород рвануть. Я к адмиралу, потом поедем разбираться. Да, лейтенант, баньку прикажите. Неделю только соленой водой подмывался.

Лодка понуро покачивалась у бочки. Люк закрыт, на мостике караульный. Два передних торпедных аппарата пусты. Макаров распорядился оттащить ее к пирсу.

Из люка шибануло трупным смрадом. Даже через полчаса после закачивания воздуха под большим давлением из лодки продолжало нести. Стоявшие вокруг моряки потянули с головы пилотки, фуражки и бескозырки: о судьбе экипажа можно не спрашивать.

Когда разбухшие тела мичмана и его команды оказались на берегу, Макаров распорядился поощрить матросов, сделавших страшную работу, премией по пять рублей и по две чарки водки каждому. Лодку на сутки оставить на продувке, затем выяснять причину несчастья.