Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Во тьме угадывались очертания двух небольших кораблей. Всего пять? Но эскадра Горнби была куда больше.

Третий броненосец эскадры еще боролся за живучесть. Остальные застопорили ход. Любопытно, конечно, как потом объяснят, что двигавшиеся реверсом корабли получили минные повреждения в передней части корпуса. А снявши голову, по волосам не плачут. Жаль, что на «Акуле» лишь четыре торпеды. Зато какая музыка! «Первая, пли! Вторая, пли!»

Скрываясь за темнотой, Степан Осипович смотрел на гибнущие броненосцы. Неужели в будущем придется продлевать броневой пояс до киля? Обшивку нынешних кораблей и угольные ямы торпеды пробивают легко, разворачивая внутренности.

Макаров приказал аккуратнейше разворачиваться, не задевая мачты утопленников. На выходе из Дарданелл до «Акулы» докатился последний громкий взрыв.

С огромными предосторожностями, опасаясь не только за лодку, но и за успех всей авантюры, Макаров привел «Акулу» к «поповке», затратив двое суток. «Катран» успел на три часа раньше.

«Тунец» не вернулся. Британское вспомогательное судно подорвалось на мине или было торпедировано на следующие сутки у Гелиболу. О дальнейшей судьбе лейтенанта Нагорного и его экипажа не узнал никто. Лодку не обнаружили ни турки, ни англичане, ни даже русские, постепенно занимавшие западный берег Босфора и Мраморного моря.

Глава шестая

Константинополь пал лишь в начале декабря. Русское правительство выразило соболезнование Британии, потерявшей за ночь пять пароходов, более двух тысяч человек погибшими. Оставшиеся корабли две недели торчали в проливе, боясь шевельнуться. Константин Николаевич предложил временное прекращение военных действий, чтобы протралить фарватер и выпустить британцев в Эгейское море, ибо в Мраморном, сами понимаете, куда опаснее.

Кабинет две недели заседал непрерывно, расходясь лишь на сон и файв-о-клок. В правительстве Ее Величества на повестке дня был главный вопрос: что делать с русскими? Как в любой проблеме, связанной со страной медведей и балалаек, получилась матрешка. Внутри главного сидел второй, сердцевинный вопрос. Он звучал грустно: а мы вообще что-нибудь способны сделать? Выходит, не столь важно, на чьих минах подорвались броненосцы. Хуже другое. Проверенная веками политика прислать флот, поводить стволами и напугать соперника до неприличной болезни изжила себя. Ныне любой, потратив десятки тысяч фунтов на мины, в безопасности от плавучих крепостей, стоящих миллионы. Столь же яростно шли баталии в парламенте Великобритании.

В итоге подданные короны, вершащие судьбы страны, решили: сделать вид, что в трагедии виноваты турецкие мины, хоть выловленные подозрительно напомнили русский образец. Мобилизовать армию и флот, чтобы наказать русских по крымскому примеру, но на этот раз на Балтийском море. Датские проливы – международные, Россия их не перекроет и не минирует. Ее балтийское побережье обширно, всюду мели, из-за которых лодкам там невозможно нырять по признанию самих же восточных варваров. Эгейское море, усыпанное скалами и островами, омывающее берег, по недоразумению временно русский, тоже требует внимания.

Александр Второй предложил ультимативные условия мира. Бывшая европейская часть Турции отходит к России. Османы лишаются права строить форты на побережье проливов и островах Мраморного моря. Королева Виктория предложила посредничество. Ее вежливо поблагодарили, а Лорис-Меликов начал продвижение в азиатской части. Весь январь Александра уговаривали соглашаться на границы, которые он сам предлагал до нового наступления. Лишь в феврале 1878 года подписали Царьградский договор. Обычно переговоры ведутся в городах третьих стран. Но Россия настояла. В честь окончания войны Патриарх Всея Руси заново освятил Софийский собор, очищенный от минаретов и прочей исламской атрибутики.

Затем Санкт-Петербург чествовал победителей. Главным из них был, конечно, Государь Император, чья царственно-божественная мудрость предвосхитила, вдохновила, направила и предначертала. Затем государевы братья. Николай Николаевич, потерявший управление войсками на Дунайской переправе, проваливший наступление на Плевну и позорно топтавшийся под Стамбулом, теряя войска от болезней и скверного содержания больше, чем от турецких пуль, оказался второй по героичности личностью.

Константин Николаевич, без труда превосходивший дарованиями скудоумного братца Колю, добился морской победы, поддержав новый вид кораблей и не сильно мешая делать дело подводникам, разбирающимся в нем гораздо лучше августейшего покровителя. Он – третий герой дня. По морскому ведомству поощрили кучу адмиралов, включая Попова, но не за протекцию подлодочникам, а за могучие «поповки», настолько гениальные броненосцы, что за всю войну не получили ни царапины. Что-то подкинули Аркасу, затем спровадили на пенсию, дав в плечи полного адмирала. Капитаны субмарин, старпомы, штурманы и вахтенные офицеры получили подачки не выше штабных клерков, ни разу не слышавших ни выстрелов, ни шума винтов над головой.

Грузинский генерал Лорис-Меликов, одержавший победы на востоке куда меньшими силами и проявивший действительный воинский талант, был возведен в графское достоинство.

Когда смолкли торжества, великий князь вызвал Берга и Макарова в свой адмиралтейский кабинет.

– Рассказывайте, как утонули британские броненосцы, господа герои. Без сказок о турецких минах.

– Это сугубо моя вина, ваше высокопревосходительство. Александр Маврикиевич даже не в курсе.

– Подробнее, господин капитан второго ранга.

– Я представил, что никто не может отдать мне приказ на их атаку. А если бы они вошли в Золотой Рог, даже не стреляя, смена диспозиции турку на пользу. Поэтому вызвал двух верных капитанов, сам повел «Акулу». Пятерых расстреляли мы, минзаг поставил мины позади Галлиполи и погиб сам. Все, ваше высокопревосходительство.

– Невообразимо. Я решительно отказываюсь понимать, – генерал-адмирал даже из-за стола вышел. – Почему подводный флот такой своевольный? Вы, Александр Маврикиевич, офицер из отличной морской семьи, торпеды сетями ловите и крадете. Степан Осипович, с трудом выбившийся в старшие офицеры из низов, самовольно топит целых пять броненосцев нейтрального, повторяю – нейтрального государства.

Риторический вопрос ответа не требовал. Оба офицера стояли как аршин проглотивши, пока великий князь успокаивался, опустив взгляд на Неву.

– Откройте другую тайну. В июне пропали два английских парохода, спасшихся нет. С ними что?

– Перевозили оружие и боеприпасы для турецкой армии. Пущены на дно торпедами, ваше высокопревосходительство.

– Вы так спокойно говорите об этом, Макаров?

– Экипаж подводной лодки в полном составе сидел в карантине до конца войны. Фактически под арестом.

– Начиная с мальчишеской выходки вашего американца, я вижу на подлодках комедиантов, а не офицеров. При этом вы утопили многократно превосходящий турецкий флот. Как к вам после этого относиться?

– Укажите другой флот, ваше высокопревосходительство, и мы его тоже пустим на дно, – ответил Берг.

– Знаю. Только потому не упек вас в Сибирь. Доложите о состоянии Черноморского и Балтийского отрядов.

– Оно плачевно, ваше высокопревосходительство, – отдувался Александр, так как его друг уже достаточно принял огонь на себя. – В Балаклаве в строю единственная торпедная лодка «Катран». Вторая уцелевшая в войне – «Акула». На ней Степан Осипович пустил на дно «Месудие». В декабре ее притащили на буксире в док. Надо менять столько, что проще лодку выставить в центре Севастополя как памятник погибшим морякам.

– Доложу о вашей идее Императору, она мне по душе. На Балтике тоже плохо?

– В нормальном состоянии две лодки того же пятисоттонного класса, что и «Катран». Четыре более мелкие разной степени износа, пригодны разве что как учебные. Четыре на стапеле, до лета вступят в строй. Экипажи обучены, в каждой будут офицеры с черноморским боевым опытом.

– Хорошо. То есть военные потери мы восполним.

– Виноват, ваше высокопревосходительство. Этого решительно недостаточно. Мы вышли в Эгейское, фактически – Средиземное море. Тамошние земли надо защищать от Англии и Австро-Венгрии. На Балтике имеем огромную береговую линию, особенно учитывая заливы от Либавской бухты до Гельсингфорса. Две и даже четыре лодки недостаточно.

– Ваши резоны понятны. Всяк тянет одеяло на себя. Но денег в казне мало. Война изрядно ее опустошила. Мы имеем броненосную программу до 1900 года.

– Ваше Императорское Высочество! В войну погибло четыре подлодки. Воевало шесть. Они уничтожили одиннадцать турецких и четыре британских крупнотоннажных броненосцев, два бронированных монитора, семь бронированных канонерных лодок, шестнадцать вооруженных пароходов, утопили или захватили больше тридцати транспортных кораблей, – Берг перевел дух и продолжил: – Броненосцы имеют смысл в новейшей войне только для поддержки сухопутных сил с моря артиллерийской стрельбой. Против подлодок они беззащитны как дети. Я лично пустил на дно бронированный корвет на шесть с половиной тысяч тонн. Это было очень просто. Две торпеды по полторы тысячи рублей совершенно уничтожают многомиллионный корабль.

– Хотите сказать, вы полагаете вообще отказаться от броненосцев? Так и передать Государю?

– Отчего же. Франция упорно строит подлодки, дышит нам в затылок. Как так без броненосцев? Им же надо кого-то топить, – Берг спохватился, что перегнул палку. – Малые скоростные корабли гораздо опаснее. Их дешевле строить и поддерживать в работе. Вот пример. Четыре катера с крейсера «Константин» Степана Осиповича напали на броненосец типа «Ассари-Шевкет» среди бела дня и скормили его рыбам. Погибли два катера водоизмещением по восемнадцать тонн с экипажами по четыре человека. Турки потеряли корабль без малого в пять тысяч тонн и больше шестисот человек. Наш пароход не получил ни царапины. Затем его обстреляла и чуть не утопила канонерка, которая после этого погубила наш транспорт и ушла от подлодок.

– Неужели эпоха больших кораблей уходит?

– Пока нету способа оградить их от катеров и субмарин – да, ваше высокопревосходительство.

– Адмиралы и судостроители меня порвут на части. – Константин Николаевич вернулся за стол. – Вы представили два проекта – на семьсот тонн для замены класса «Катран» и большого океанского крейсера на тысячу тонн. Если резоны по увеличению тоннажа для основного типа лодок мне понятны, объясните, зачем нам подводный корабль за четверть цены броненосца?

Берг понял, что приходится вторгаться в материи куда выше уровня его каперанговских погон.

– Это, ваше высокопревосходительство, зависит от общей внешней политики Его Императорского Величества. Флоты демонстрируют флаг, лодки – перископ. Появление наших торпедоносцев вблизи британских вод покажет, что мы в силах поставить окружение острова. Стало быть, база должна находиться как можно ближе к Северному морю, в Гельсингфорсе например. Лучше если в Дании или Германской империи.

– А плавучая матка ближе к враждебным водам?

– Опыт турецкой войны говорит, что суда снабжения уязвимы. Лодки плохо приспособлены для защиты надводного корабля из-за малой скорости. Они нападают только из засады, тогда им нет равных.

– Кроме того, ваше высокопревосходительство, в открытом море успешна только перекачка мазута, – добавил Макаров, доселе долго молчавший. – Мины и торпеды загружались пару раз, часть боеприпасов сорвалась и затонула в море. Поражаюсь, как мы сами не взорвались.

– Ваша позиция мне ясна. Доводы веские, но небезупречные. Имеете еще что-то добавить?

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Хотя уверен, многим мое высказывание не понравится.

– Выкладываете, господин капитан первого ранга. Я привык, что подводники не ладят с политесами.

– Совершенно необходимо менять всю кораблестроительную стратегию, а не отказываться от одного бронированного парохода-фрегата ради закладки нескольких субмарин и миноносных канонерок.

– Вот как?

– Я осмелюсь представить свои соображения письменно. – Берг перешел через Рубикон, сжег мосты, корабли и вообще сделал исключительный по дерзости поступок, противопоставив себя Морскому министерству, в котором он служит. – Ныне устарели броненосцы, спущенные на воду в начале семидесятых годов. Прогресс в Англии столь велик, что тяжелый корабль устаревает на стапеле. Наше Адмиралтейство готовится к войне не восьмидесятых, а шестидесятых годов. В числе проектов остаются парусно-паровые корабли, хотя парус на тяжелом пароходе совершенно нелеп, ему мешает даже голый рангоут. Не учтено появление у противника быстрых малых канонерок с торпедами Уайтхеда, минзагов и подводных лодок, которые строятся в Германии, Австро-Венгрии, Франции, Великобритании, Италии и Соединенных Штатах. Мы будем столь же беспомощны против них, как и Турция против шести русских подлодок в прошлом году.

Великий князь снял и медленно протер очки. Если бы не особая роль подводников и желание поговорить с ними лично, он даже не услышал бы этих резонов. В докладах Краббе о них ни следа. Империя содержит два огромных военных ведомства – Морское и Военное министерства. Их содержание обходится в казне в суммы, схожие с потребными на строительство больших кораблей. При этом здравые мысли практических моряков и пехотных офицеров погибают среди бумажного вороха.

– Степан Осипович, что вы скажете?

– Один пример приведу, ваше высокопревосходительство. Осенью «Пиранья», возвращаясь из похода, случайно обнаружила турецкую подлодку. Вам докладывали об этой истории. Суть в том, что капитан был вынужден ее таранить, чуть сам не погиб. Иначе она пустила бы ко дну «Новгород». Иных средств борьбы с субмаринами у нас не было и нет.

Генерал-адмирал снова встал. Подойдя вплотную к мировой морской карте, он задумался. Как ни смелы реформы брата Александра, надо менять страну дальше. С Военным министерством он не сладит, там главный военный герой Николай. Но с ретроградом Краббе и его сворой бумагомарак надо разобраться решительно и быстро. Потом как председателю Госсовета пробовать улучшить статские ведомства.

– Благодарю вас, господа. При, скажем, неоднозначности ваших шагов вынужден признать, что пользу Отечеству вы приносите большую, нежели вред. Степан Осипович, прошу задержаться в столице дней на десять, до особого на то распоряжения.

Со следующего утра для Адмиралтейства наступил последний день Помпеи. По крайней мере, так именовали реформы великого князя Константина Николаевича бывалые сухопутные моряки. Цвет адмиральского сословия, лишь вчера обласканный по поводу турецкой виктории, дружно отправился в отставку ровным строем во главе с управляющим министерством. Изрядная доля должностей осталась незамещенной и вскоре совсем исчезла. Продвижение получили минеры, включая Пилкина, получившего вице-адмиральство, и разработчики кораблей.

Отдадим должное генерал-адмиралу, он не огласил, что послужило толчком к столь радикальным шагам. По всему выходило – он сам так решил. По крайней мере, краткой аудиенции великого князя, данной кавторангу и каперангу, величинам чуть выше трюмных механиков, паркетные флотоводцы значения не придали, а зря.

Попов сохранил свое кресло благодаря разумному проекту корабля по типу британского «Крейсера». Генерал-адмирал припомнил ему трудности перехода «Новгорода» через Черное море при весьма умеренно свежей погоде. Волны, перекатывавшиеся через плоскую низкую палубу плавучего блинчика, изрядно подтопили трюм. Августейший флотский начальник, недавно лично утвердивший проекты «поповок» и поощривший их создателя, взял слово с адмирала, что ничего круглого тот в ближайшие двести лет не предложит.

Когда первая волна отставок и народно-адмиральского гнева улеглась, Берг получил повышение. Он стал начальником всего мелкого, ходячего под водой, а также разрабатываемого и строящегося. Сбылась его детская мечта, а также чаянье родителей – он стал контр-адмиралом. Даже брата превзошел, тот остался в капитанах первого ранга, больше должность не позволяет.

Странно, особого удовлетворения от адмиральских эполет Александр не чувствовал. Заботило совершенно иное. Он стал командиром флота, которого нет, о чем правдиво рассказал великому князю. Его нужно создавать заново, то есть выпрашивать казенное финансирование на закладку новых субмарин, учить экипажи, сманивать обратно офицеров, которые из-за отсутствия живого «железа» устроились на надводный флот. Способных унтер-офицеров, прошедших войну, доучивать и тянуть на офицерский чин, хотя по законам и обычаям империи таковое возможно лишь в виде редкого исключения.

Капитан первого ранга Макаров, приняв очередное звание, возглавил разрабатывание малых миноносных кораблей, для которых не было пока ни названия, ни ожидаемых свойств. Лишь общий замысел: нечто менее пятисот тонн водоизмещением, шустрее катера с «Константина», способное ставить якорные мины под носом у врага и быстро уходить, пускать торпеды и охотиться за субмаринами. Понятно, что о тяжелой броне и мощной артиллерии у такого кораблика думать не приходится.

Государево дело отодвинуло на второй план выношенный в войну прожект ледокольного парохода. Но Степан Осипович забрасывать его не спешил, занимаясь с друзьями в выходные и по вечерам, особенно пока не женат. Здесь ему не повезло. Или, наоборот, очень повезло, с какой стороны глядеть. Невероятно молодой для каперанга, шутка ли – всего двадцать девять лет, герой войны стал одним из самых завидных женихов Санкт-Петербурга. «Подлое» происхождение не стало препятствием для матушек, ищущих выгодную партию для дочек на выданье. Подводный капитан, не дрогнувший в западне Золотого Рога и не пасовавший перед турецкими броненосцами, пал, как Измаил перед Суворовым.

К маю Государь Император утвердил новую программу российского флота, к огромному облегчению промышленников не обрезав ассигнования на новые корабли. В дополнение к «Петру Великому» ожидалась закладка второго большого броненосца водоизмещением свыше десяти тысяч тонн. Остальные надводные корабли оказались изрядно меньше, нежели в том документе, что в марте критиковал Берг. Зато торпедоносные классы, минзаги и подлодки увеличились в числе чрезвычайно.

При доведении императорской воли до адмиралтейских чиновников великий князь вставил от себя важную ремарку.

– Господа, мы живем не в послевоенное, а предвоенное время. Зависть от нашей виктории застит глаза многим. Броненосцы годами в постройке стоят. «Петр Великий» в шестьдесят девятом заложен, в семьдесят седьмом только на воду спущен, и мне докладывают, что у него до сих пор беды с машинами не изжиты. Для Южного и Балтийского флота корабли нужны сейчас и немедля. Посему столько прожектов малых торпедоносцев и субмарин. У нас много заводов, а не только верфи на Галерном да в Николаеве, как раньше. Заводчикам срок – восемь месяцев на подлодку, десять на малый надводный корабль, месяц на устранение огрехов. Сроки пропустят – с семьей на паперть пойдут.

Берг с Макаровым, несколько обескураженные решительным настроем генерал-адмирала, сообразили, что резкое повышение численности флота уже в этом и следующем году лежит первым делом на них двоих. Ответственность за сие дело – тоже. По русской традиции, хоть русским был только один из них, они отправились на пока еще холостяцкую квартиру помолвленного Степана Осиповича, послали денщика в лавку за хлебным вином и от души накушались.

Помогло. В возвышенном от общения с Бахусом состоянии души принимаются простые решения. На следующий день Макаров собрал себя по частям, напрягся и отправил начальству реляцию. Во исполнение монаршьей воли Русь-матушка получит два класса торпедных истребителей. Легкие торпедные катера водоизмещением до сорока тонн, чуть крупнее британского «Лайтнинга», могут быть начаты строительством хоть сегодня, был бы подрядчик, согласный на химерные сроки. Мореходные миноносцы от двухсот тонн, с учетом прискорбного опыта со «Взрывом», спущенным на воду годом ранее, будут готовы проектом через месяц.

Берг, имея организм европейского образца, справился с последствием праздника днем позже. Много лодок – хорошо, но его угнетало другое. Что субмарина, что миноноска – подвижная снасть для пуска торпед. А с ними совсем дело не гладко.

Дешевая маховичная самодвижущаяся мина, гордость адмирала Пилкина, себя изжила. Увеличивая маховик и его обороты, невозможно достичь роста дальности больше чем на полкабельтова, а это крайне прискорбно. В считаные секунды, когда субмарина рискует высунуть перископ, дистанцию точно не выверить. Поэтому «Катран» стрелял не с двух, а одного-полутора кабельтовых, продолжая после пуска двигаться в сторону цели. Просто поразительно, как он не погиб.

Поэтому будущее за более мощными снарядами, тем более что флоты иностранных государств охотнее берут мины Уайтхеда. Есть эскизный проект, где высокое давление в цилиндры подается не из баллона со сжатым воздухом, а из камеры, где сгорают химические составляющие. Маховичный опыт позволил создать самодействующий регулятор не только глубины, но и направления. Однако до принятия в выделку и на вооружение – не менее года. После обсуждения проблемы в присутствии Макарова и бутылок новорожденный контр-адмирал решил строить лодки под старые гироскопические торпеды с оставлением места на переделку под будущие шестнадцатидюймовые газовые.

Ту стеклотару следовало сохранить. Выпитое повлияло на судьбу российского флота не меньше, чем ботик Петра Первого.

По мере спуска на воду четырех последних лодок водоизмещением пятьсот тонн с шестью внешними торпедными установками произошла закладка шести семисоттонных кораблей. Увеличенный объем позволяет принять четыре торпеды в трубчатые подводные аппараты и четыре запасные, с надеждой замены пусковых труб на шестнадцатидюймовый калибр. К сожалению, эти лодки остались пригодными только для войны во внутренних морях и операций у близких берегов. Запасы топлива на дальние походы, посты для большего экипажа, провизию и воду к длительному плаванию без захода в порт разместить негде. Уравнительная систерна и новая, назначенная к мгновенному заполнению после пуска торпед, стали на время движения к месту боя мазутными, из которых протянулись постоянные трубопроводы к топливным насосам.

В южной части пролива Дарданеллы в Седулбахире началась засыпка мола. Сюда переносилась база подводных лодок из Балаклавы. Звучит громко, но лодок всего две. Починенный «Катран» дополнился «Терпугой» того же класса. По традиции, погибшие корабли с боевой биографией давали имя следующим. В Балаклаве осталась лишь трофейная субмарина, после переделки обращенная в учебную, названную «Казачка» – по имени бухты, где ее турецкий экипаж попал в плен. Капитан второго ранга Конрад Ланге, командир субмарин Южного флота, ожидал третий корабль пятисоттонного класса – «Кракен». Его части двигались в Николаев без предварительной сборки на Балтике: Берг счел, что Николаевская верфь справится.

В Финском заливе ферзь выдвинулся к пешкам. Скромная по размерам бухточка огораживалась у скал Гохланда. Здесь субмарины могут пополнить топливо, торпеды и продукты, не возвращаясь в Кронштадт. Адмиралтейство решилось провести линию обороны по меридиану этого острова, приготовив густое минирование фарватеров вокруг него, надеясь при этом не впустить врага дальше линии Ревель – Гельсингфорс.

Западное побережье – земли Курляндии и Эстляндии – защищено куда хуже, хотя бы в силу географических причин. Ботническое побережье Финского княжества решено было не оборонять вовсе. Высади враг там десант, чащи и болота унесут больше жизней, чем форты.

К осени международное положение России стало тяжким. Англия набралась сил усомниться, что гибель эскадры в Дарданеллах случилась от нечаянных турецких мин, ее поддержала Австро-Венгрия. Германская империя заявила нейтралитет, намекнув, что не видит горя в поражении австрийского флота, но она против людских и земельных потерь на суше. Разорившаяся Турция, упорно продолжающая считать себя империей, продолжала сочувствовать любым антирусским делам, однако вяло. Британское покровительство в последних войнах слишком дорого обошлось Порте. К тому же русские гяуры подкинули денег как ничтожную плату за территории; наступающие с Африки англичане не платили вовсе. Русский продовольственный кредит умерил голодные бунты, вспыхнувшие после войны. После очередного государственного переворота и свержения Абдула-Хамида Второго власть захватила новая партия, а на трон сел Мехмед Пятый. Тридцать пятый султан Османской империи оказался первым, озвучившим невероятную, еретическую и совершенно революционную для мусульман мысль: выживание страны зависит от мирного сосуществования с Россией.

Дания и Швеция внутренне на стороне русских, но к борьбе с Британией не готовы. Посему британский флот, как и в Крымскую войну, беспрепятственно проследует в Балтику. Франция в антирусскую коалицию не вошла, но согласилась строить англичанам и австрийцам подводные лодки.

Румыния, Сербия и Болгария, естественные противники Австрии, могли поддержать Россию лишь участливыми взглядами и запретом на прохождение войск через свою территорию. Деятельно ввязаться в войну они могли лишь, если бы русские войска подступили к Вене.

Неожиданно резко Австро-Венгрию поддержало греческое правительство. «Король эллинов» с простецким именем Кристиан-Вильгельм-Фердинанд-Адольф-Георг Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургский, или для краткости Георг Первый, прекрасно относился к России. Его родная сестра, опустим ее полное величание, в православии Александра Федоровна, вышла замуж за наследника престола великого князя Александра Александровича. Но действительная власть короля оказалась невелика. Греков бесили вещи, датскому принцу недоступные. Они считали территории бывшей Византийской империи эллинскими землями, включая Анатолию, оккупированными мусульманскими варварами. Сиречь с кровью отвоеванную полосу вдоль Босфора, Дарданелл и Мраморного моря Россия должна была по справедливости отдать славянским братьям. За спасибо.

По итогам войны 1877 года и Царьградского мирного соглашения Греция получила несколько островов в Эгейском море, ранее османских. Показалось – недостаточно. Греки всегда желали большего, стараясь палец о палец не стукнуть: национальная черта.

Русские императоры считают себя прямыми преемниками Византийского престола, а Русскую православную церковь – главной наследницей Константинопольского восточного православия. Камнем преткновения и зримым знаком раздора стал Софийский собор. Хотя грекам позволили часть времени вести в нем богослужения, также как разные христианские конфессии по очереди делят храм Гроба Господня в Иерусалиме, им оказалось этого мало. Собор должен отойти греческому Константинопольскому патриарху и точка. Государь Император, коему вообще-то не пристало вмешиваться в дела церковные и духовные, предложил греческой церкви слиться с Русской православной, перенеся в Царьград патриархию, но получил отказ. Греческие попы жаждали самостоятельности и верховенства.

К осени 1878 года обычно не слишком дружественные Британская и Австро-Венгерская империи объединились под знаменем неприязни к общему врагу, Греция позволила им использовать свои острова как базы в Эгейском море. Новоиспеченные союзники понимали, что до марта следующего года они вряд ли что-то предпримут на Балтике, тем более что австро-венгерские флотоводцы туда не рвались. Южный фланг доступен для кровопролития круглый год.

Трезво рассчитывая силы, англо-австрийский блок не ставил целью отвоевать у России большие территории. Нет, только отобрать европейский берег Босфора и Дарданелл. Потому к задаче подошли вдумчиво и тщательно, не стали торопиться с нападением с юга. В Галиции копились пехотные, конные и артиллерийские части, на греческих островах сооружались базы. В Привисленскую область и Малороссию навстречу выдвинулась русская армия. Царская дипломатия суетилась изо всех силенок, но предотвратить сползание Европы к войне не смогла.

В тревожном ожидании новой войны наступил 1879 год.