Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Глава третья

До Севастополя докатывались отзвуки беспримерного избиения в Золотом Роге. Безвозвратно погибли крупнейшие «Мессудие» и «Махмудие». Про «Иджалие» промолчали. Это – жертвы «Акулы».

Два небольших казематных корвета по две тысячи четыреста тонн «Авни-Аллах» и «Муини-Заффер» погибли от торпед «Катрана». Чуть более крупный броненосец «Фехти-Буленд» с корветским парусным вооружением лег на борт, обмакнув стеньги в воду. Его обязательно поднимут. Скорее всего – для разделки на металл.

В ночной суматохе снаряд утопил мелкое цивильное судно, стоявшее на якоре неподалеку от места, где померещился перископ.

Итого шесть крупных и средних броненосных корабля утрачены навсегда или, по меньшей мере, выведены из строя до конца войны. Ущерб в денежном выражении – больше 20 миллионов рублей. Человеческие потери сравнительно невелики. Османы сообщили о 263 погибших и сколько-то раненых.

На этом драма Золотого Рога не окончилась. При попытке входа в бухту подорвался на мине и погиб британский партикулярный пароход. Один из портовых буксиров, снаряженных тралить выход, взорвался и затонул вместе с экипажем. Сообщали о двух уничтоженных турецких торговых кораблях на северо-восточном побережье, это могла быть работа «Терпуги». Наконец, на минных заграждениях «Тунца» закончила свои дни небронированная канонерская лодка и, в лучших традициях, тральщик при разминировании.

Турки впали в ступор, антимусульманская общественность Европы ликовала. Англичане и в некой степени австрийцы разразились протестами по поводу «нецивилизованных средств ведения войны, выразившихся в минировании международных судоходных путей». Российское Министерство иностранных дел тихонько взблеяло об опасности захода в воды государств, где ведутся боевые действия.

Самой неожиданной оказалась реакция Морского министерства, где, похоже, в ступор впали ровно так же, как и в Стамбуле. Османы не ожидали разгрома, наши – успеха. Через сутки после возвращения Макарова пришло веление великого князя «без крайней на то необходимости воздерживаться от минирования иностранных торговых путей, дабы не затруднить грядущее подписание мирного соглашения». Августейший миротворец до сих пор вспоминал унижения 1854–1855 годов, опасаясь царапнуть нежную британскую душу, и без того опечаленную первой английской жертвой в турецкой войне. То, что на британских верфях для Оттоманской империи усиленно строился новый мощный корабль, систершип «Мессудие», а на турецких броненосцах старшие офицеры – почти сплошь английские подданные, ничью душу трогать не должно.

И не трогало, пока у России не появились субмарины и такие капитаны, как Макаров. Зато начальники остались прежние.

Генерал-адмирал появился в Севастополе в мае, когда случайная нейтральная лохань опустилась на дно у северных ворот Босфора, где османы тщательно тралили и клялись, что от мин чисто.

Константин Николаевич вручил «Анну» Макарову, Ланге и другим офицерам за операцию в Золотом Роге, затем объявил взыскание Аркасу за продолжающиеся подрывы нейтралов. Пожилой адмирал принял к сведению не первый и далеко не последний нагоняй за долгую службу, которая только в романах именуется беспорочной.

Затем Его Императорское Высочество изъявили желание осмотреть корабли. Утолить его желание оказалось несложным, ибо «Пиранья», «Катран» и «Терпуга» находились в ремонте, оба минзага перевелись в статус береговой обороны, так как ходить в дальние походы всего с парой торпед несерьезно. После первой вылазки одна лишь «Акула» из торпедных лодок осталась способной угрожать турецкому судоходству.

Торжественное доведение высшей воли до умов офицеров протекало в Балаклаве, чья бухта отныне дарована подводным лодкам.

– Нужно срочно устанавливать правила подводной войны, – вещал морской командующий перед командирами субмарин и капитанами кораблей. – Победы над турецким флотом есть замечательное дело. Только о международном престиже России нельзя забывать.

Наши враги тонут – вот и весь престиж, было написано на лицах подводников. У Константина Николаевича имелось другое мнение.

– Утопление из-под воды цивильного судна рассматривается как пиратство. Нападающая сторона обязана остановить его предупредительным выстрелом под форштевень, изъять документы, предоставить возможность спастись на шлюпках, вплоть до помещения пленяемых на борт.

– Разрешите обратиться, ваше высокопревосходительство. Лейтенант Ланге. Каким образом может предупреждать подлодка? Торпедой под мидель?

Великий князь с неудовольствием поморщился. Его красивые рассуждения испачкались о прозу жизни.

– Не мы с вами придумали международные правила, не нам их изменять, господин лейтенант. Нельзя обольщаться первым успехом. Адмиралтейство убеждено, что конфуз осман проистекает от неожиданности и повторен быть не может. Ныне следует сосредоточиться на охране наших берегов. Мы полагаем, турецкие броненосцы начнут рейды у побережья Румынии и Молдавского княжества, дабы помешать снабжению морем наших войск на Балканах.

– Здорово! – вырвалось у Макарова.

– Простите?

– Виноват, ваше высокопревосходительство. Скорее бы начали, а не выковыривать по одному из Золотого Рога.

– Вы забываетесь, капитан-лейтенант. С очевидностью ясно, что нам не хватает транспортов, а у турок семь броненосных корветов, мониторы, бронированные канонерские лодки.

– Разрешите вопрос, ваше высокопревосходительство. Сколько нужно транспортных пароходов? Два мы пригнали в Севастополь, десяток-другой наберем. Можем и больше, если английскую контрабанду арестовывать. Броненоски утопим попутно.

– Не сметь трогать суда под британским флагом! Адмирал, вы лично обязаны за этим проследить. Броненосцы – да, пускайте на дно, если получится. Но никакой анархии и самодеятельности. Вы – императорский флот, а не пираты с Веселым Роджером. Кому не ясно – с флота вон!

Когда августейшее высочество изволило раствориться вдали, Логинов шепнул Макарову:

– У них и на суше так будет. Каждому солдату скажут: сначала у турка поинтересуйся, не желает ли он в плен, проверь документ, лишь тогда штыком коли.

– Молчать, лейтенант! За такие речи по вам Сибирь плачет, – чуть потише подводник добавил: – Молчать. Даже если вы правы.

На следующие сутки Макаров начал готовить очередной поход. «Константин», «Акула» и «Тунец» пройдутся к Батуму. Два торпедных аппарата «Тунца» – тоже дело, если рядом корабль с запасными. Мины Аркас строго-настрого запретил.

Прислал каблограмму Берг. Поздравлял с возращением из мертвых и желал подольше задержаться в этом мире. Весть о героической гибели «Акулы» и ее воскрешении в Питере наделала шума.

«Константин» неторопливо нес смерть к Батуму, вахта до слез напрягала глаза, высматривая дымы, а командир напряженно обдумывал странное поведение великого князя. Слабый флот, ему подчиненный, побеждал сильного врага, и это отчего-то сильно беспокоило верховную власть. До такой степени, что второй чин державы самолично примчался натянуть поводья. То ли англичан боятся как большую заморскую буку по старой памяти, то ли короткая победоносная война рассчитана на подвиги других. Та же Святая Анна четвертой степени – насмешка. Конечно, ордена по старшинству надобно получать, от «Аннушки» и выше. Но Бергу сразу «Владимира». Нет, для Александра Маврикиевича не жалко, он сто раз заслужил царственную признательность. Но почему капитанам, добившимся самой большой победы в эпоху брони и пара, по младшей «Анне»? Матросам и унтерам только от адмирала «спасибо» да по пять рублей. Стало быть, ордена и звезды ждут других, достойных, коих ради нарочно эта война затеяна.

Дым обнаружился ближе к Батуму, поутру, когда мазут переливался в «Акулу». Заглотав последние капли, лодка отдала швартовы. Макаров отправил на нее командовать Лещенко: пусть мичман набирается опыта.

Капитан турецкого парохода при виде «Константина» и двух субмарин мигом отправил команду к шлюпкам, даже флаг не спустив. Русская призовая команда неторопливо заняла брошенное судно, оценила груз, подняла давление в котле, и новое приобретение РОПиТа взяло курс на Севастополь.

– К бухте идти прикажете, ваше благородие?

– Ждем, лейтенант. Экономим мазут и уголь. Шлюпки часа за три догребут до порта. Если там стоит смельчак, которому мы достойны внимания, сам выйдет. Время на нас играет. Пусть приз подальше убежит.

Дымы показались часов через шесть, зато сразу три. Решительно двигались в сторону «Константина». Возможно, турки опасались нового минного заграждения, не ведая, какую предупредительность к ним проявил генерал-адмирал, и надеялись спугнуть минзаг. Когда проступили очертания броненосного корпуса, Макаров понял, что разинул рот на слишком крупную рыбу. За железным османом коптило небо нечто некрупное, но явно скоростное и броненосное.

– Удираем, лейтенант. Сигнальте лодкам следовать рядом с нами, по приближении эскадры развернуться и встретить торпедами. Но удираем не торопясь. Катерам готовность. Их тоже будем спускать. Против трех кораблей задействуем все силы.

«Константин» развил девять узлов, субмарины пристроились по бокам. Турки разогнались до одиннадцати или двенадцати, быстро сокращая расстояние. Броненосец выстрелил первый раз миль с двух.

– Приглашение к знакомству. Принимаем, Олег Васильевич? Сбрасывайте до шести узлов, катера на воду. Лодкам – зайти вперед, развернуться и атаковать.

Личное изобретение капитан-лейтенанта позволяло спустить катера на шести узлах. Но для подъема необходимо полностью сбросить ход – тут ничего не поделаешь.

С мостика «Константина» неудобно наблюдать, что творится за кормой. Макаров повесил бинокль на шею и вышел на палубу.

Под ярким майским солнцем катера с красными днищами и желтым верхом споро хлопались в волны. Трубы дымят, пар уже рвет стенки котлов. В центре каждого маленького кораблика – по одной духовой торпеде Уайтхеда – Пилкина. С богом!

Капитан-лейтенант проследил за скорлупками с щемящим сердцем. Не подлодки – от опасности в глубину не уйдут. За толщей воды от снаряда не спрячутся. В Севастополь не вернутся, угля на каждом не больше полтонны, бочонок воды и ни крошки еды. В каждом офицер-гардемарин, кочегар, рулевой и минер. Говорить «осторожнее» – пустое дело. Глаза горят, зубы блестят. Утонут, а турка прихватят на дно.

Меж тем субмарины описали циркуляцию и нырнули под перископ, пропуская «Константина» и дожидаясь цель, до которой осталось меньше мили. Мощное баковое орудие броненосца огрызалась каждую минуту, от нее отбрехивалась короткая шестидюймовая пушка «Константина».

Турки первыми добились попадания. Русский пароход судорожно вздрогнул, приняв снаряд кормой. Орудие смолкло навсегда, повалил черный дым.

Лещенко не мог и не должен был это видеть. Он целился в правую скулу османского корабля, казематы которого начали бегло стрелять по катерам и перископам. Броненосец куда меньше, чем «Мессудие», вроде бы пароход-корвет типа «Мукадеш-Хаира» около трех тысяч тонн водоизмещением, но он не спит в ожидании торпеды, как в Золотом Роге, а мчит и плюется огнем.

– Первый, пли! Второй, пли! Погружение на шестьдесят футов! Полный вперед! Лево руля!

Перед тем, как вода поглотила перископ, мичман глянул вдоль борта жертвы. Там два других корабля в кильватере, явно меньше, но не разобрать какие.

К шумам винтов корвета примешался отчетливый глухой удар, но не взрыв. Лодка продолжила левую циркуляцию, турок уже за кормой, взрывов нет. Когда время вышло, и с безнадежной очевидностью стало ясно, что обе торпеды ушли «за молоком», рвануло от души.

– Что за твою мать! Всплываем под перископ!

Макаров в бинокль с «Константина» наблюдал следующее. Пенный след первой торпеды оборвался прямо под передней частью правого борта… и ничего не произошло. Вторая торпеда отправилась за корму корвета. Затем отстрелялся «Тунец», и снова Аллах помог своим правоверным. Торпеда ударила небольшой броненосец у самой кормы, и он остался на плаву, постепенно отставая. На прощание корвет всадил последний снаряд в «Константина». Капитан-лейтенанта сбило с ног. Рухнула дымовая труба. Пожар на корме разгорелся с новой силой.

Но не это привлекло внимание, когда он поднялся, вцепившись в шлюпбалку. Всплывший зачем-то «Тунец» отчаянно уходил вправо, зарываясь носом в волну, а наперерез ему неслась броненосная лодка, похожая на нашу «Русалку». И субмарина трагически не успевала на какие-то секунды.

Когда таранный форштевень канонерки ударил в корму, рубка «Тунца» практически скрылась под водой. Но было поздно. Гром удара и разрываемого металла долетел с полумили. В небо ударил гейзер раскаленного пара: у подлодки взорвался котел. Скорость броненоски упала. Вероятно, ее таранный форштевень увяз в убиваемой субмарине. Туркам это дорого обошлось. Что-то сдетонировало, и в районе миделя расцвел огненный бутон, вознося части палубы и такелажа выше клотика. Кораблик застопорил ход, получив заметный дифферент на нос и крен.

Между поврежденным броненосцем и останками канонерки проскочил пароход, подобие «Константина», только тоннажем поболее. Баковая пушка выпустила первый снаряд.

Макаров метнулся к Логинову.

– Быстрее вправо, чтобы наша оставшаяся шестидюймовка до него доставала.

Звон и грохот очередного попадания подтвердили правоту слов.

– Право на борт! Ничего не получится, ваше благородие! Донесли – машину заливает, давление падает. Удержимся ли на плаву…

Но больше выстрелов не было. Макаров выглянул и узрел сюрреалистическую картину. Саженях в тридцати от турка качалась всплывшая «Акула», ее сигнальщик что-то диктовал флажками экипажу плененного «Аксарая», а флаг с полумесяцем быстро опускался вниз.

Полыхнуло вдали. Катера отработали по подбитому броненосцу «Мукадеш-Хаира». Утопленная канонерка тоже получила торпеду от катера. Из четырех малышей осталось три – один получил-таки снаряд от корвета.

Османы покидали пароход, когда на него по шторм-трапу вскарабкались гардемарин и минер с торпедоносца.

– Лейтенант, пароход – наш. Узнайте, «Константин» в Севастополь дотянет?

Отрицательный ответ прозвучал через четверть часа. На турка перебралась не только призовая команда, но и весь уцелевший после османских снарядов экипаж. С русским пароходом ушли на дно шесть торпед из крайне небогатого арсенала Севастополя. Зато на трофее полные трюмы оружия, назначенного абхазским мятежникам.

Лещенко, нагло всплывший прямо под борт османского корабля, пригрозил утоплением под страхом двух оставшихся торпед. Он выпрашивал у Макарова позволения сходить в Батум и пристроить торпеды хорошим турецким людям, но получил отказ. Трофейный пароход с тремя небольшими пушками не отобьется не то что от броненосца, но и от канонерской лодки вроде той, что таранила «Тунца».

Приз в сопровождении «Акулы» вошел на Севастопольский рейд через двое суток, затратив на вояж пять дней. Прибытие омрачилось потерями. В «Тунце», на торпедном катере и на борту «Константина» под огнем «Мукадеш-Хаира» погибло сорок семь человек, два десятка ранено. Погибла подлодка и торпедоносец. Пусть корабль-матку разменяли на больший по тоннажу и мощности исправный турецкий корабль, но «Константин» тоже относится к утратам.

– Поздравляю. Не нужно возражений, капитан-лейтенант, – настаивал адмирал Аркас. – Вы доказали, что Черноморский флот умеет топить броненосцы, когда они атакуют, а не только спят в порту. Успех, несомненный успех. Сегодня же доложу в адмиралтейство и представлю офицеров к награде, гардемаринам похлопочу о производстве в мичманы.

В офицерском собрании отметили победу и помянули не вернувшихся. Неизвестно, почему «Тунец» всплыл и не нырнул вовремя – ошибка или неисправность, а может, повреждение от снарядов корвета. Факт – единственная торпеда, поразившая броненосец в первой атаке, пущена «Тунцом». Догони турок «Константина», русскому пароходу немедленно пришел бы конец. Первая затонувшая в бою российская подлодка ценой жизни своего экипажа вырвала викторию для эскадры.

Трофейный борт превратился в нового «Великого Князя Константина» в память о погибшем корабле. Он отправился в Николаев. Установка дополнительных систерн под мазут, кранов для подачи торпед и мин и особых шлюпбалок под катера – дело не одного дня.

Отдохнув от похода, Макаров первым делом кинулся в доки. Ланге обрадовал, что «Катран», самая мощная лодка Черного моря, будет готова в ближайшие дни. Рули заменили, повреждения заварили, команда рвется в бой.

– Конрад Карлович, вы как думаете, может лодка нести небольшое орудие на палубе, ну хотя бы два дюйма, чтобы предупредительные класть?

– Не задумывался. Надо рубку наращивать, смекнуть, как пушку из нее выкатывать. Да и время погружения растет, коли дым на горизонте. Пока обратно упакуем. Нет, можно, конечно, но не просто.

– Так, а ведь имеются егерские или какие-то горные орудия.

– Степан Осипович, если уж ставить артиллерию, так действительную, а не опереточную. Как станет сбегать торговец, сразу торпедой в булки ему? Нет, лучше пару дырок, а не торпеду тратить. Я за три дюйма, коль дело делать. Кстати, вас пока не было, циркуляр пришел. Шестнадцатидюймовые торпеды более не выделывают. Надобно лодки на маховичные переделывать.

– Японский городовой… Торпеда в «Акуле» на «товсь» вбок выходит. Чем ее там крутить? А катера? Господи, вразуми умников столичных, пока их турок не вразумил!

– Тамошние адмиралы не слышали про ваши катерные подвиги, когда указ царю на подпись готовили.

– Немедленно пишу Бергу. Он вхож, он объяснит. И про пушку непременно напишу. Можно сказать – веление Его Императорского Высочества о выполнении военного этикету.

Макаров не подозревал, что реляция о победе над броненосцем среди моря, то есть в «честном» бою, резко качнула питерский маятник настроения в противоположную сторону. На подводников и катерщиков посыпались милости. Гардемарины, мичманы и лейтенант Логинов вскоре получили прибавление в звании.

Адмирал ломал голову, что делать с Ланге. Лейтенант – потолок для командира малого корабля. А оставить его без новых погон – верх несправедливости. Снайперская стрельба по броненосцам и головоломный прыжок через цепь достойны большей награды, нежели четвертая «Анна». В итоге пришлось изменять должности. Макаров стал заместителем самого Аркаса по подводным и торпедным делам, Ланге – командиром отряда субмарин. Соответственно, и звания могут быть выше – капитана второго ранга и капитан-лейтенанта.

Степану Осиповичу упала на грудь «Анна» второй степени и, как особая монаршая милость, заказ на выделку пятидесяти духовых торпед старого образца.

В далеком Питере Александр Берг получил орден и погоны капитана первого ранга за заслуги в создании российского оружия. Как сказано в документе, «действительно и совершенно высокополезного, примененнаго въ сраженіи при Батуме». При этом окончательные удары нанесли катера, а не подлодки, к тому же к созданию торпед он имел весьма опосредованное отношение. Ну, разве что в Кронштадте спер мину у заводчика Уайтхеда. Традиции не замечать очевидные заслуги, наказывать невиновных и награждать невпопад на Руси имеют древние корни.

Вернулась в строй «Терпуга». Ее экипаж убили газы из машинного отсека. Судя по разбитым лампочкам, корпус подлодки знатно встряхнуло. Писанные кровью морские правила дополнились новым артикулом о проверке продувных снастей после морского боя.

Глава четвертая

В мае 1877 года сухопутные части Русской императорской армии вступили на территорию Румынии и двинулись к Дунаю. Не надо быть великим стратегом, чтобы понять: на пути к Константинополю нас ждут две естественные преграды – Дунай, весьма полноводный в нижнем течении да укрепленный несколькими фортециями, и горы в Болгарии. Вдобавок турецкая столица являет собой крепкий орешек.

На восточном побережье Черного моря русские войска начали активные действия уже в апреле. Однако наступление на Карс считалось отвлекающим. Одновременно разгорелось очередное антирусское восстание горцев в Абхазии, в сторону Сухума замечено выдвижение турецких войск, поддерживающих повстанцев. У западного побережья крейсируют османские броненосцы. Бойня в Золотом Роге ослабила турецкий флот и задержала начало его операций на Черном море. Но и оставшихся сил более чем достаточно для обстрела побережья. 12 мая пришло сообщение от генерала Лорис-Меликова о бедственном положении Сухума, оборонявшегося силами резервной армии от повстанческих отрядов и турецкого десанта.

– Довоевались, господа великие стратеги, – зло бросил Макаров, когда адмирал рассказал про сухумский десант. – Что стоило с «Тунца» и «Константина» набросать две сотни мин под Сухумом? Отнюдь, ваше превосходительство, ныне и свои воды минировать невместно. Два-три корыта затонули бы, остальные повернули назад. К вечеру из ремонта выйдет «Катран». «Акула» и «Пиранья» не имеют дальности хода, а ни в одном из российских портов, кроме Севастополя, мазут не найти.

– Могу лишь предположить, что великие князья исходят из неких высших, нам неведомых и непонятных выгод Отечества, – предположил Аркас, на суровом лице которого было написано: скорее обычное русское головотяпство, за которое головами заплатят тысячи наших солдат. – Степан Осипович, а «Ростов» с катерами готов к выходу?

– Так точно, ваше превосходительство. Да только мелок он, его к Дунаю готовили против мониторов, где лодки не пройдут. Пустить его на броненосцы – чистой воды убийство экипажу. – Макаров понял по глазам адмирала, что отказ выслать боевой пароход вызовет кляузу в Санкт-Петербург и высочайшее повеление бросить к Сухуму последние плоты и баркасы. – Есть готовить «Ростова». Он через полсуток после «Катрана» выйдет.

В штабе Балаклавской базы на совещании командиров неожиданно высказался мичман Черноусов, командир «Пираньи», о котором поговаривали, что он получил представление на лейтенанта незаслуженно, так как в походе на Босфор его лодка большой роли не сыграла. Кто не тушил пожар в море на субмарине, не знает, что это – больший подвиг, нежели торпедирование беззащитного парохода. Но Черноусов горел желанием доказать, что его экипаж не хуже прочих.

– Степан Осипович! Разрешите залить мазут в балластную систерну. Вентили на перекачку топлива сделаем за час.

Макаров быстро посчитал в уме.

– Столько не нужно. Заливайте в уравнительную. Дырки в корпусе не сверлить! Возьмите рукав. Откачаете через воздушную захлопку. Олег Трофимович, ваше мнение?

– Виноват, что раньше не придумал. Разрешите и мне, – откликнулся Лещенко.

– Быть по сему, как говаривал первый император. Ланге – выйти немедленно. Я готовлю «Ростов» с катерами. Черноусов и Лещенко – со мной.

Шеститорпедная лодка вышла из Балаклавы до заката. В мирное время учебный выход корабля готовится от нескольких дней до пары недель. Война не дает такой роскоши. Топливо и боеприпасы на борту, экипаж – на «железе» или рядом. Развести пары, получить свежие продукты и воду, и вскоре звучат команды: «по местам стоять», «отдать швартовы», означающие начало очередного опасного и сложного похода. «Катран» миновал коварные скалы у входа в бухту, на которых погибло множество судов, оставил слева по борту маяки мысов Айя и Сарыч. Когда берег скрылся из виду, на Черное море опустилась звездная ночь.

Ранним утром 14 мая Ланге вылез из рубочного люка и обозрел побережье. Обнаружения он не боялся: турки были заняты делом. Над Сухумской крепостью клубился густой дым. Либо он закрыл русский флаг, либо его уже не было над бастионами. Три броненосных корвета вяло постреливали в глубь территории. Самый большой серии «Азизие», шесть с половиной тысяч тонн, остальные поменьше, вероятно, типа «Неджеми-Шевкет» или «Иджалие». Четыре парохода стояли на якоре на внешнем рейде, не боясь обстрела со стороны города. Наконец, с юга приближалась канонерская лодка.

– Опоздали. Осталось только испортить праздник, – процедил капитан и спустился вниз. – К погружению стоять! Средний, вперед! Погружение на перископную глубину! Поднять перископ!

Мелкая и досадная неприятность – канонерка. Она юркая, маневренная, имеет в достатке мелкие орудия, может ударить тараном, как «Тунца». Массивные корветы способны уронить в воду тяжелый снаряд, который и с десятка саженей повредит корпус «Катрана». Но броненосцы медлительны и потому уязвимы. Однако и оружие подлодки от совершенства далеко. Торпеды с маховичным двигателем чем плохи – уж больно маленький ход. Два кабельтовых сложно отмерить точно, действительный пуск торпед приходится с полутора. Лодка при этом движется к цели, и остановить ее нельзя – всплывет или провалится в глубину. Значит, нужно уходить влево или вправо, весьма сближаясь с противником.

– Приготовиться к торпедной атаке!

Это одна из главных команд, после которой лодка выполнит то, ради чего ее спустили со стапеля и ради чего учили экипаж. Мощные электромоторы раскручивают маховики до десяти тысяч оборотов в минуту, опускается обтекатель, прикрывающий торпеды от встречного потока воды.

Корпус левого броненосца заполняет видимый круг в визире. Кажется, лодка вот-вот сама врежется в борт.

– Убрать перископ. Первая, пли! Вторая, пли! Право руля, погружение до сорока пяти футов. Отставить готовность к торпедной атаке.

Как ни регулируй пусковые аппараты, всегда есть разброс, поэтому они врежутся под броневой пояс не ближе чем в пятнадцати-тридцати футах друг от друга. Если османы не заметили перископ, торпеды не увидят тем более – маховичные не оставляют пузырчатого следа.

Два сильных взрыва встряхнули подлодку. Крик «ура» от радости попадания, гаснет пара электролампочек. Это не сравнить с тем, что творится на корвете.

Броненосцы британской постройки традиционно имеют отличную броню, капризную артиллерию и слабую подводную часть корпуса. Каждый взрыв десятков фунтов пироксилина, пришедшийся глубоко под ватерлинию, пробивает дырищу до пятнадцати футов в длину. Взрывная волна пробивает палубы. Сноп огня вздымается над бортом, вверх летят куски металла, доски палубного настила и разорванные тела моряков. Даже если «повезло» – не детонировал боекомплект и сразу не взорвался котел, лавина воды водопадом наполняет трюм. Корвет быстро кренится, черпает воду казематными бойницами. На затопленной орудийной палубе гибнет артиллерийская прислуга. Из-за быстро нарастающего крена шлюпку не спустить, самые отчаянные сигают за борт. Вакханалия огня на миделе дополняется мощными струями пара от заливания топок. От перепада температур и деформации конструкции рвется котел, заливая пространство вокруг кипятком. Волны перехлестывают через верхнюю палубу, убитый корабль теряет остатки плавучести, устремляясь на дно. Над водой видны еще мачты, стеньги, верхние реи, а над корпусом начинает закручиваться водоворот, словно в омут, затягивая незадачливых турецких матросов, не успевших отплыть хотя бы на полсотни саженей. Мало кому удается спастись, ибо от взрыва первой торпеды и полного погружения, из которого броненосцу не суждено всплыть, прошло менее десяти минут.

Подводники, все не первый день на флоте, живо представляли ужас, творящийся наверху. Но представление не закончено. Ланге повел лодку под водой параллельно строю турецких кораблей, направляясь к правому корвету, если смотреть на злосчастную троицу со стороны моря.

– Что, морские черти, повторим подарок?

Никто в центральном посту не возражал. Капитан продолжил, разжевывая старпому каждое действие. Старший помощник – будущий капитан такого же корабля. Как самого Ланге натаскивал Берг, так и ему растить новых помощников, с грустью наблюдая, как они уходят командовать своими бортами. Приходится брать новое, едва отесанное предыдущей службой полено и делать из него человека[13]13
  Карло Коллоди опубликовал «Приключения Пиноккио» спустя четыре года после описываемых событий. Судя по описанным мучениям о превращении бревна в подобие человека, автор явно служил на флоте и воспитывал личный состав.


[Закрыть].

– Обратите внимание, гардемарин. Первого мы подстрелили, подойдя перпендикулярно к борту. От нас ждут повторения. Мы зайдем за корму дальнего от нас броненосца, развернемся, всплывем под перископ и попробуем отправить подарок ему под хвост. С кормы да с близкого расстояния в нас может стрелять лишь одно орудие. Вряд ли попадет. Но взрывами нас встряхнет знатно. После пуска ныряем, смотрим повреждения и думаем, как их дальше благодарить за Сухум. Вопросы?

– Господин капитан, а ежели в нас попадет?

– Тогда больше не сможете задавать глупые вопросы.

Штурман отрапортовал, что после поворота отошли на шесть кабельтовых.

– Сейчас и увидим, гардемарин. Лево руля, разворот. Всплытие под перископ.

За десять секунд до пуска Ланге дал глянуть старпому в перископ. Зрелище наплывающей кормы вражеского корабля, до которого осталось едва ли не больше длины его корпуса, – не для слабонервных. Гардемарин звонким, срывающимся от волнения голосом оттарабанил положенные команды. Когда торпеда исправно разворотила кормовую часть броненосца, снова тряхнув лодку исполинской рукой подводной ударной волны, капитан улыбнулся и поздравил юношу с почином.

Сверху стреляли часто. Лодку трясло не сильно, но непрерывно. О всплытии и речи быть не могло. Ланге распорядился отползти на целую милю, чтобы издали спокойно оглядеться. Когда подводные отзвуки пальбы и шум винтов подоспевшей канонерки стали несколько тише, «Катран» снова выставил перископ.

Броненосец виднелся всего один. Возможно, второй тоже отправился ко дну, но вероятнее, что уцелевший корабль двинулся на помощь к подбитому – отбуксировать или хотя бы снять экипаж. Тем самым заслонил его.

Капитан дал глянуть старпому.

– Ваше предложение о дальнейших действиях?

– Выждать некоторое время, потом одной торпедой атаковать оставшийся корвет. Хотя. – Недавний выпускник Морского корпуса довернул перископ левее. – Я бы предпочел избавиться от канонерки, господин капитан.

Он тщательно избегал называть командира по званию. Лейтенантом – не хочется, представление о звании уже в Адмиралтействе. И капитан-лейтенантом раньше времени не стоит, примета плохая, можно сглазить.

– Аппетиты у вас, господин гардемарин. С тремя оставшимися торпедами сжить со свету канонерскую лодку и два броненосных корвета есть подвиг, достойный Геракла. Но желание дельное. Ждем-с.

Турки успокоились через час. Очевидно, сочли подлодку отстрелявшейся и убравшейся. Ланге приказал приблизиться, забирая вправо.

С расстояния четырех кабельтовых вырисовалась следующая картина, достойная кисти мариниста. Атакованный в корму броненосец получил такой дифферент, что леера заднего ограждения опустились до самой воды. Команда или, по крайней мере, часть ее шлюпками переправлялась на нетронутый корабль. Судя по всему, это «Иджалие», о попадании в который в Золотом Роге доложил Макаров. Нет нужды ловить командира на лжи, темнота и суматоха боя не всегда дают разобраться.