Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Глава восьмая

Балтийское море совсем не так приветливо весной, как Эгейское. Финский залив, избавившийся от последних льдин, которые в него набросала вскрывшаяся Нева, по-прежнему свинцового цвета, холодный и совершенно негостеприимный. Лучше всего по нему совершать вояжи, наглухо отгородившись бортом корабля.

Капитан второго ранга Михаил Федорович Ланской, командир Балтийского отряда подводных лодок, шагал по бетону вдоль Петровой бухты Кронштадта. Вестовой донес неслыханное сообщение: новая торпедоносная субмарина «Лосось» подошла к пристани, не открывая люков и не отворачивая вверх передние горизонтальные рули. Так ее не пришвартовать – рули не дают.

У причальной стенки столпились подводники из других экипажей и сизолицые унтеры береговой службы.

– Ваше высокоблагородие, разрешите доложить…

– Отставить! Мичман, пробовали забраться на палубу и достучаться к команде?

– Никак нет, ваше высокоблагородие, вас ждали.

Хваленая флотская инициатива. Вместо того чтоб самим шевельнуться – доложить по начальству и тем самым спихнуть ответственность. Хотя начальство тоже разное, рявкнуть может – разобраться и устранить безобразие, заодно дюжину других приказов навесить.

– Баркас на воду!

На новых лодках иллюминаторов нет, горит ли свет в рубке – не глянешь. На стук ручкой кортика по люку услышал изнутри отчетливую ответную дробь. Значится, живые внутри. Докричаться не вышло. Кавторанг залез на леерное ограждение, рискуя сверзиться в воду с масляно-мазутными пятнами, и заорал в жерло духовой трубы:

– На «Лососе», меня кто-нибудь слышит? Здесь капитан второго ранга Ланской.

– Так точно, ваше высокобродь! – слабо донеслось снизу.

– Почему люк не открыли?

– Так не открывается он!

– Оба?

– Так точно, ваше высокродь!

– Что в походе с ними делали?

– Ничего! Только подтянули чуть рубочный, когда подтекать начал. Задрайку заднего тоже. Всплыли – не отворачиваются.

– Слушать мою команду! Выйти к Кроншлоту, три мили на запад, погрузиться. Отвернуть маховики задраек настолько, как затянули на глубине. Срочно всплыть, пробовать открыть. Если нет – репетировать, пока не откроется. Вопросы есть?

– Так затопит, вашвысокродь!

– Удерживать маховик руками при всплытии. Исполнять!

Приглушенно загрохотало внизу – лодка начала выбирать якорь. Кавторанг едва успел слезть с ограждения и забраться в баркас, как субмарина включила реверс. Так бы и поплыли нырять вместе с командиром на рубке.

Вернувшись в кабинет, громко именуемый штабом, Ланской подписал рапорт об отстранении мичмана Якушкина от командования «Лососем» и списании на берег. Всего второй выход в море, и опять куча напастей. В циркуляре четко написано – нельзя в подводном положении поджимать задрайки. Водяной столб давит на люки, расплющивает резинные прокладки. Если закрутить вороток со всей дури, то по всплытии никакой богатырь не отвернет обратно. Ныне экипажу предстоит погрузиться и начать жуткое дело – под водой раскручивать запор рубочного люка. А как перестараются? Тогда при всплытии давление пропадет, на последнем футе люк раскроется – навсегда запомнят ледяной душ. Так и произошло. Рассматривая мокрую и недовольную мину мичмана, Ланской больше не сомневался отдать рапорт Бергу.

Неприятную бумагу Александр Маврикиевич прочитал на следующее утро. Понятно, что Якушкин – племянник «того самого», но пропустить мимо рапорт кавторанга со штампом канцелярии Адмиралтейства решительно невозможно. «…Допустилъ совершеннейше негодныя команды въ походе подводнаго корабля, вследствіе которыхъ означенный корабль подвергнутъ былъ опасности затопленія», – разливался канцелярским соловьем кавторанг. Тем помогал Бергу прикрыть срамное место на случай, если строго спросят за наказание мичмана. «Отстранить», – написал контр-адмирал. Затем представил маневры якушкинского дядюшки по спасению карьеры раздолбая и прибавил: «до особаго на то распоряженія».

– Разрешите, ваше превосходительство? – вестовой аккуратно вкатился в начальственный кабинет. Младший бюрократический состав в Адмиралтействе особой породы, не стучит ногами, не гаркает молодецки. Рапортует с выражением «не извольте беспокоиться». – Господин капитан первого ранга сами к вам пришедши.

Услав жестом матроса, Берг пригласил Макарова присесть.

– Зачем вызывал, твое превосходительство?

– Не вызывал, а приглашал. Я ж тебе не начальник. Но могу им стать, коль согласишься.

– Вакансия случилась?

Александр вместо ответа придвинул приговор Якушкину.

– «Лосось» – последняя лодка в пять сотен тонн, торпедная, если память не подводит.

– Память у тебя, Степан, дай бог каждому. Лодок в семьсот тонн на стапелях аж шесть, но ближайшая не ранее мая на воду спустится. А когда в строй войдет – неведомо. Слыхал, утром донесли – англичане уже в Скагерраке? То бишь через сто миль они в Балтике. Их встретим по старинке. Так что, Осипыч, отрывайся от бумажек, дуй к Попову с прошением на временное откомандирование и целуй супругу надолго.

– Пожалуй. Сам тряхнуть стариной не желаешь?

Макаров, по правде говоря, не слишком рассчитывал на положительный ответ. Контр-адмиральство за межвоенное время сказалось на друге, обтесав его под штабной стиль. Александр малость располнел, отпустил растительность на когда-то бритое лицо. Даже речь его стала круглой. Он по-прежнему продвигал новые проекты, демонстрируя незатупившийся ум, но гораздо реже спорил с начальством, полюбил не засиживаться на работе и начал закладывать за воротник. Что делать – Берг приближался вплотную к полувековому рубежу, не старость пока, однако острой тяги захлопнуть над головой люк и гаркнуть «к погружению стоять» у друга не наблюдалось.

Адмиралы тоже ходят в море, занимая положенную по чину каюту и командуя эскадрой с просторного светлого мостика. Душные, тесные и влажные отсеки субмарин не для них.

Служа в Адмиралтействе, Макаров клялся себе, что не превратится в паркетного флотоводца и при первой возможности будет бросаться туда, где ходит палуба под ногами, в нос шибает резкий солоноватый ветер и только простое каждодневное мужество позволяет выжить людям и доверенному им кораблю. А может, просто возраст не пришел округлить фигуру, слова и желания. Пожав руку Бергу, Степан Осипович отправился испрашивать перевод.

Придворный Балтийский флот имел больше подводных лодок, чем Черноморский-Южный, не говоря о надводных кораблях. Кроме «Лосося», на который назначение получил Макаров, однотипным «Окунем» командовал переведенный из Балаклавы лейтенант Васильченко, просидевший половину прошлой кампании «в карантине», «Кайманом» – сам кавторанг Ланской, командир отряда. Минный заградитель того же типа, что и погибший в Дарданеллах «Кальмар», носил имя морской хищницы «Мако» и находился под командованием мичмана Калинина.

Далее, к Гохланду выдвинулась маленькая двухторпедная учебная лодка «Барракуда», на которой в свое время ходили Берг и сам Макаров. О ней гуляла недобрая молва. Пару лет назад по возвращении в Кронштадт из учебного похода в лодке загорелся машинный отсек из-за замыкания в порядком изношенном моторе-генераторе. «Барракуда» уже стояла на бочке, капитан Меньшиков приказал покинуть отсеки и выбраться на палубу. Спаслись все – восемь матросов и унтеров, а также кадеты Морского корпуса.

Морской министр адмирал Краббе, украсивший своим присутствием выпускные испытания кадетов, пришел в негодование от конфуза, случившегося в его высоком присутствии. Как так, лодка на плаву, никто не борется за живучесть. Быстренько всем вернуться на борт и тушить возгорание, а как вы думали? Мичман Меньшиков сказал «есть», с командой подгреб к «Барракуде» на баркасе, велел ждать, сам нырнул в люк, натурально в дым и пламя. Буквально сразу субмарина начала тонуть и скрылась под водой с капитаном на борту и открытым люком.

Говаривали, что мичман отворил захлопки балластных систерн и кингстоны отсеков, до которых добрался в огне, чтобы затопить корабль и не гнать остальную команду на верную смерть. «Барракуду» подняли без труда, отремонтировали, переделали под маховичные торпеды и вернули в строй. Но после кадеты и гардемарины любили рассказывать про нее страшилки, а особенно как призрак мичмана Меньшикова преследует бывшего министра адмирала Краббе.

Если эту лодку как-то считали учебно-боевой, то самые старые – «Александровку» и «Щуку» – никому не приходило в голову отправить против англичан.

Через полтора суток после памятного разговора с Бергом Макаров выбрался из рубки на палубу «Лосося», уткнувшегося носом в причальную стенку искусственной бухты у острова Гохланд. «Окунь», «Кайман» и «Мако» покачивались рядом, «Барракуда» ушла на разведку. Навострив ряды готовых к сбросу адских машин, ждали своего часа надводные минзаги.

Ланской, оповещенный вестовым о приближении лодки, лично вызвался встретить «Лосося». Оказавшись на причале, Макаров отвел его в сторону.

– Михаил Федорович, давайте сразу оговорим: у меня звезды старше, но командир отряда – вы. Советом помогу, опытом, но я отвечаю лишь за корабль и его изрядно сырой экипаж, с вас спрос за весь отряд.

– Конечно, Степан Осипович, мне несказанное подспорье, что вместо негодного Якушкина у меня такой капитан.

– Вот и договорились. У меня под началом Берг служил, тоже званием старше. Не покусались. Посему – слушаю приказ.

– Пока что располагаться, но быть готовым к выходу. Ожидаем телеграфическое послание с «Наяды».

Великокняжеская яхта с двумя машинами от субмарины и без нелепых парусов могла тягаться в скорости с миноносками и на безопасной дистанции следила за британским конвоем. Одна беда – для отправки депеши ей приходилось следовать в ближайший порт. Ныне от нее ждали вестей о главной директории англичан: севернее к Гельсингфорсу, на запад мимо Гохланда к Кронштадту, южнее к берегам Эстляндии или еще дальше на юг, к Рижскому заливу и Либаве.

Британский ребус пробовали разгадать все, от Государя и генерала-адмирала до последнего гардемарина и репортера. Макаров считал, что командующий английской экспедицией огласит решение на сей счет, лишь обойдя Швецию, дабы не допустить разглашения. С другой стороны, эскадра отрезана от мира с последнего порта. Пруссия, Дания и Швеция отказались ее пустить, ни с русскими ссориться не желая, ни Роял Нэви помогать.

У британского адмирала выбор невелик. Подходы к Гельсингфорсу и Рижскому заливу проще всего минировать либо запереть выход. Острова и пустоши эстляндского побережья стратегической пользы не имеют. Желая надавить на Александра Второго, нужно не просто десант отправить на русскую землю, а отхватить нечто ценное, как Севастополь в ту войну. Остаются – Либава, Ревель и прорыв к Кронштадту и Питеру.

– Михаил Федорович, а не отправиться ли нам к Ревелю, не ожидая «Наяду»? Там узнаем диспозицию, сможем британцев перехватить на линии Ревель – Гельсингфорс и к Либаве ближе. Ежели они сюда двинут, всенепременно на минах задержатся. Мы их с хвоста накроем, вернемся через проход, примем торпеды – и снова.

Ланской заколебался. Он сам понимал, что первый удар неприятелю нужно дать дальше к весту. Но оборонческие настроения при слухе о размерах армады в семьдесят вымпелов возобладали, вылились в осторожный приказ Бергу, тот спустил его командиру лодочного отряда – не лезть дальше Гохланда и ждать приказаний. «Петр Великий», «Генерал-адмирал» и другие крупные корабли даже из Кронштадта не вышли. Ожидается лишь пароход с торпедными катерами, подобие «Константина», щипавшего турок на Черном море.

– Не могу. Приказ. Ждем-с.

Ваше право, показал Макаров своим видом. Вы – начальник.

– Позвольте спросить, связь с берегом в порядке?

– Так точно, Степан Осипович, не далее как вчера депешу о вашем назначении получил.

– Вчера. Однако. Вас не затруднит, скажем, отбить реляцию Бергу о моем прибытии и запросить, нет ли новых вестей?

Кавторангу очень не хотелось зря тревожить начальство. Но и отказывать старшему по званию нелегко. Через десять минут телеграфист доложил, что связи нет. Обрыв ли подводного провода, саботаж ли на южном берегу – сейчас не время думать. Подводные лодки отрезаны от командования, а британский флот безнаказанно идет по Балтике.

Макаров бросился к коменданту крепости.

– Аэростат есть?

– Так точно. Только приказу не было его поднять.

– Господин подполковник! Связи с Санкт-Петербургом нет. Вы – главный. Положение врага неизвестно. Что еще не ясно?

Старый служака, давно усвоивший, что действие всегда наказуемо более чем бездействие, ломался минут десять, затем, наконец, велел поднять аппарат на полверсты. Наблюдатель тотчас обнаружил далекие дымы на горизонте.

Макаров сломя голову бросился к минерам, не теряя ни секунды на отправку вестового. Тут – снова конфуз. У них свой начальник, суровый каперанг, над ним не менее сердитый адмирал Пилкин собственной персоной. Никак без ихнего приказу выходить в море не положено-с.

– Ма-а-алча-ать! – заревел Степан Осипович, перекрыв громкостью пароходный гудок. – Без связи с берегом как старший по званию я принимаю командование. К установке минных заграждений согласно схеме приступить!

Минеры переглянулись, самый резвый из них промолвил:

– Ваше высокоблагородие, так не велено нам заграждение ставить без приказу из Кронштадта.

Тем самым мичман задержал исполнение приказа на четыре минуты, по прошествии которых его уронили лицом на пирс матросы с «Лосося».

– За отказ к выполнению приказа в боевой обстановке взять мерзавца под арест до морского суда. Кто из унтеров старший на минзаге? Принять командование!

Макаров повернулся к взбледнувшим минерам и вытащил револьвер.

– Арестовывать остальных нет времени. По законам военного времени пристрелю на месте. Машины под парами? Приступить к постановке заграждений.

Лишь один из минеров робко попросил:

– Не изволите письменно приказать, ваше высокоблагородие? Начальство наше сердиты бывают…

– Вернусь из похода, мичман, напишу. Много чего напишу. О том, что при виде врага вы ссыте от страха и о карьере думаете, а не о защите Отечества. Бего-ом!

Собрав вместе Ланского и коменданта, Макаров объявил о своем чрезвычайном приказе. Впрочем, гарнизона крепости это практически не касалось. У них задача одна – отстреливаться.

– Выходим немедленно, господин капитан второго ранга. Атакуем по очереди, чтоб не мешаться. Первой – «Мако», высадить обе торпеды и ждать, потом поставить мины за спиной англичан, как спустят якоря перед островом. Стремиться уничтожать крупные броненосцы и крейсера, транспорты потом.

– Степан Осипович, в инструкции сказано – пароходы с десантом топить, чтоб не высадились, – заюлил Ланской.

– Разуйте глаза! Здесь – скалы и камни. Они могут решиться на высадку, только сровняв форт с землей крупным калибром. Тем более – зачем им Гохланд? Они под прикрытием пушек броненосцев протралят проход и двинут дальше, к Котлину. Приказываю: уничтожить как можно больше броненосцев. А от ответственности за свои приказы я никогда не уходил.

Командир балтийских подлодок, нежданно попавший в подчинение своему подначальному, невольно вытянул руки по швам. Он слышал историю, как на дне залива Золотой Рог по приказу Макарова задушили громко крикнувшего матроса и выбросили тело за борт. Правда или нет, но судя по тому, как знаменитый подводник обошелся с минером, с ним лучше не шутить.

Когда разъездной катер с кучей приказов добрался до Гохланда, в недавно заполненной бухточке не оказалось ни единого корабля. Минеры торопливо забрасывали пролив, а с запада доносились отдаленные раскаты грома. Осторожные и обтекаемые формулировки, по возможности снимающие ответственность с авторов приказа, запоздали.

Нагнавший страху на русских Макаров разглядывал в перископ британскую эскадру и раздумывал, как ловчее застращать джентльменов, которым урок в Дарданеллах не пошел впрок. Финский залив лишь на карте узкий. До самого Котлина можно идти несколькими путями, запоздалые минзаги успеют перекрыть два-три самых глубоких. Обойдя мины, британцы безбоязненно могут следовать к Кронштадту. Там – основные наши силы. Но стоит ли сразу пускать врага к задней линии обороны – непонятно, как и многие другие решения адмиралтейских стратегов.

В оптику заметно, что клином впереди движутся три явно старых парохода. Именно из-за них эскадра ползет не больше семи-восьми узлов. Три смертника надеются обнаружить минное поле. Любопытно, кто в экипажах? Висельники, которым обещано помилование?

За приговоренными маршируют броненосцы, краса и гордость владычицы морей. Первым величаво приближается «Эйджинкорт». Неизвестно, что свалится на голову Ланге в Эгейском море, но здесь Альбион не поскупился. Известно, что линейный корабль лучше всего несет службу в своей гавани, не покидая ее годами и устаревая у причальной бочки. Выход в море невероятно дорог. Гигант сжигает уголь десятками тонн в сутки, непрестанно ломается. Потому-то большими кораблями лучше угрожать издали. Беда в том, что раз в десять-двадцать лет нужно-таки вытаскивать их в море и пугать народы громом орудий. Не страшна пушка, которая не бабахает. Потом можно снова заснуть, пока заряд страха перед Юнион Джеком не развеется.

Первый же взрыв разворачивает носовую часть флагману. Молодчина, Калинин, не дрогнул пропустить над головой жертвенных старушек и отстреляться по самой большой дичи. Жаль, что второй торпеды не слышно. Теперь только хватило бы везения и умения уйти на глубине в сторону.

Звон подводного колокола, очередь лейтенанта Васильченко. Это тебе не транспорты топить. Степан Осипович ждал, что «Окунь» врежет по второму броненосцу в строю, но пара взрывов разворотила правый борт корабля с адмиральским вымпелом. Тоже правильно. Он начал терять ход и погружаться, озаряясь пожарами и подрывами снарядов в бортовых башнях малого калибра. Строй сломался. Теперь проникнуть к крупной дичи меж броненосок охранения легче.

Чтобы не сковывать действия Ланского, Макаров приказал описать циркуляцию и лечь на обратный курс. Невозможно в бою согласовывать действия, а напороться под водой на свою же подлодку – самая дурацкая смерть.

Откатившись мили на три с максимальной скоростью, доступной под водой с духовой трубой, капитан «Лосося» снова развернул лодку и увидел, что два однотрубных броненосца поменьше, скорее всего тип «Вэнгард», приняли левее и увеличили ход, обходя и тонущего флагмана, и три парохода передней линии. Если бы лодка не приняла назад, они бы точно ушли от ее атаки, а потом спокойно обождали бы конвой ближе к Гохланду. Не повезло, джентльмены.

– Топку гасить, трубы убрать. Полный вперед, право руля! – знакомое чувство преследования врага, за полтора года почти забытое, заставило забурлить кровь в жилах.

Макаров, прильнув к перископу, пытался по смещению вражеских кораблей вычислить их скорость. Он не был уверен насчет «Вэнгарда», но идущий за ним «Ивенсибл» гарантированно попадает на траекторию торпеды. Названия уточним позже. Сейчас главное не промазать.

Увесистые удары винтов донеслись через обшивку.

– Убрать перископ! Приготовиться к торпедной атаке!

Тяжело идти в атаку, когда плохо знаешь команду. И обучена она… До «Акулы» далеко. Поэтому без сложных маневров, действуем наверняка. Каперанг сжимал секундомер, отсчитывая время до поднятия перископа и последней правки курса на цель.

– Поднять перископ!

Дымившие на всю Балтику англичане уходили из-под атаки. В лучшем случае достанется заднему. Довернув лодку, Макаров выстрелил с двух аппаратов и приказал нырнуть.

Везение не оставило черноморского ветерана. Замерив две минуты с времени взрыва, он снова приказал подвсплыть и выдвинул трубу.

«Ивенсибл» получил торпеду под самый рудерпост, ход потерял, но не начал погружаться.

– То – дело поправимое, – ухмыльнулся Макаров и приказал зайти с левого борта к подранку, одновременно оглядываясь вокруг.

Удравший на полмили «Вэнгард» остался один в негостеприимных водах, убавив дымы. Приближалась канонерка. На нее каперанг решил пока не обращать внимания и аккуратно отправил два гостинца в мидель и первую треть англичанина, затем принял влево, обходя его вокруг носа и прикрываясь корпусом жертвы от канонерки.

Пока лодка неторопливо ползла на юг на глубине пятидесяти футов, капитан объявил по отсекам:

– В первом же боевом походе мы пустили ко дну броненосец типа «Вэнгард» водоизмещением шесть тысяч тонн. Благодарю за отличную службу! Ура, господа!

Экипаж радостно гаркнул. Когда сплошь рвутся снаряды, на тишину начхать. Важнее другое. Слава, летящая впереди Макарова, – одно. От старпома до матроса носового отсека подводники боялись, что грозный и жесткий каперанг добыл известность изрядным риском и суровостью к подчиненным. Ан нет, умелый, на рожон не лезет, удачлив, готов к доброму слову, если есть повод. Жаль, что потом вернется в Адмиралтейство и пришлют очередного якушкина.

– К всплытию на перископную стоять. Поднять перископ!

По привычке готовить из каждого старпома будущего командира Макаров позвал к перископу мичмана и показал обстановку.

– Доложите, что вы видите, и назовите предлагаемое решение.

Офицер оглядел горизонт.

– Броненосцев близко нет. На нас идут пароходы с десантом. Дозвольте потратить на них две торпеды и идти на Гохланд.

– Верно. Командуйте, мичман.

Покрасневший от напряжения моряк, которому при прежнем командире и за перископ удавалось подержаться лишь когда тот спал, начал кидать короткие команды рулевому и кондукторам. Макаров не вмешивался. Даже если промажет раз – подготовленный капитан важнее одной торпеды.

Вместо взрыва звонкий «бам-м-м» в борт, не взорвалась. Стиснув зубы от обиды, мичман прицелился во второй пароход, пустив торпеду столь близко, что от взрыва лодку чувствительно приложило.

– Осмотреться в отсеках! Доложить о повреждениях! – привычно рявкнул Макаров. Потом повернулся к старпому и поздравил: – С почином! Только нельзя подходить столь близко.

«Лосось» повернул к Гохланду и со всей возможной подводной скоростью понесся за боеприпасами, надеясь повторить беседу с британцами. Часа через полтора у прохода, что в миле к югу от острова, вахтенный увидел взрыв. Подошли ближе. Носом вперед погружалась «Барракуда», поймавшая мину в месте, где ее точно не должно было быть.

Через задний люк выбралось лишь семеро. Рихтер, слегка контуженный взрывом, кое-как доложил, что встретил конвой, обстрелял, зацепив, по его словам, канонерку, убрался в сторону и на поверхности полетел на всех парах, желая предупредить… Часть экипажа спаслась, ибо унтер задраил дверь в переборке центрального поста, навсегда оставшись под водой во втором отсеке.

Макаров поклялся, что дойдет до Государя Императора, дабы разобраться с орлами Пилкина.

Вахтенный доложил о появлении следующей лодки, оказавшейся «Окунем» Васильченко. Каперанг наказал ему дрейфовать шесть часов у минного поля и предупредить капитанов «Каймана» и «Мако».

– Средний назад! – Степан Осипович на глаз отсчитал полмили. – Старпом, гляньте карту. Южнее Гохланда хорошая глубина?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Но обходить минные поля – миль сорок.

– Столько времени англичанам не дадим. К погружению стоять! Средний вперед. Право руля. – Макаров спустился в центральный пост и занял излюбленное место. – Пойдем через мины.

Подводники решили что ослышались.

– Если карта не врет, глубина около ста десяти футов. Расстояние между минрепами сто двадцать и более футов. Наверху мины соединены цепью, чтобы броненосец, попав между минами, захватил ее таранным форштевнем и подтянул рогатые шарики к борту. Мы пройдем ниже цепи. Боцман, внимание. Ползти над дном аккуратно. Прыгнем вверх – схлопочем мину.

– Ваше высокоблагородие, может, лучше обойти мины с юга?

Макаров отметил, что этого гардемарина хорошая карьера может ждать только на берегу.

– Никак нет, ваше благородие. Командир лодки отдал приказ. О чем вы смеете рассуждать?

«Лосось» отмотал четыре мили к югу вдоль мин и повернул на восток.

– Глубина девяносто футов. Малый вперед. Тишина в отсеках. Слушать касание минрепа.

Неслышно подкрался старпом.

– От палубы до мины больше семидесяти футов, ваше высокоблагородие. Если даже взорвется, слой воды нас защитит?

Макаров с иронией глянул на своего заместителя.

– От чего, по-вашему, она взорвется? Корпус лодки должен о рога ударить.

– Тогда зачем слушать минрепы?

– Доселе никто на субмарине сквозь мины не ходил. Теперь вообразите, дражайший Феликс Викторович, что минреп не скользнет вдоль, а зацепится за горизонтальный руль. Лодка его потянет, потянет, там, глядишь, мина о корпус и бахнет. Какой, позвольте спросить, слой воды защитит?

Старпом глянул на Макарова диковатым взором, подивился, как с такими мыслями командир решил двигать под заграждением, но сдержался и смолчал. На все воля Божья.

Минуты тянулись чудовищно медленно. Даже спокойный с виду Макаров то и дело поглядывал на секундомер. Пусть второпях минзаги бросили всего одну нитку рогатых адских машин, нужно уверенность иметь, что ее минули. А то всплывешь и прямо напорешься.

В отсеках тишина. Едва слышно гудение одного электромотора на малых оборотах, второй застопорен вовсе. Где-то капает вода, чуть шипит воздух, стравливаясь из какой-то прохудившейся системы. Поскрипывают шпангоуты прочного корпуса. На опытовых погружениях лодка глубже ныряла, но и на девяноста футах нешуточное давление. Приглушенно светят лампы, тлеют огоньки – у образа и на сжигателях водорода. Через борта начинает доноситься еле уловимый шепот моря. Такой мирный, словно нет войны и коварных шаров со взрывчаткой.

Скрежет минрепа по левому борту прозвучал как гром.

– Стоп, машина! Средний назад! Лево руля.

Трос скребет в обратную сторону. Затем звук пропадает. По лодке проносится вздох облегчения, но радоваться рано.

Макаров командует вперед и чуть правее. Иллюминаторов нет, да и не помогут они в кромешной тьме. Нужно чувствовать лодку, быстро считать, на сколько корпусов она сдала назад, угадать пространство меж минрепами. Боцман, беззвучно шевеля губами и обливаясь потом, перекладывает рули – во время реверса «Лосось» чуть подвсплыл, приблизившись к рогатой смерти у поверхности.

Снова нервный путь вперед. Кабельтов, два, четыре.

– Стало быть, нам удалось, господа. Средний вперед.

Продвинувшись еще на полмили для страховки, подлодка всплыла и взяла курс в бухту Гохланда. Слева по борту мелькнули рубки двух подлодок по ту сторону заграждения и маяк на скалах южной оконечности острова. «Лосось» обыденно стал под загрузку торпед, будто полчаса назад ничего не случилось, жизнь экипажа и корабля не висела на волоске.

Недавно вернувшиеся командиры минзагов, увидев лицо Макарова, пожалели, что родились.

– Отставить прием мин, господа, – каперанг с трудом себя сдерживал. – Выгрузить немедленно. Протралить проход южнее Гохланда, который почему-то забыли оставить. Кстати, кто командовал посудиной, завалившей минами проход?

Мичманы и гардемарины смолчали, недовольно зыркая на моряков с «Лосося», зачем-то присутствующих на разносе старших по званию и сжимавших винтовки. Лицо одного из минеров дернулось, устраняя сомнения.

– Фамилия, мичман?!

– Синявин, ваше высокоблагородие.

Тот самый, что с Черноморского флота гардемарином изгнан. Глядишь, здесь призвание нашел. Только случилась неприятность, именуемая войной, и дерьмо вылезло наружу. Недобросовестность с трусостью отлично уживаются.

– Рапорт на предание морскому суду я напишу по окончании боев. Вы и вы, – Макаров ткнул в двух капитанов рядом с Синявиным. – Втроем очищаете проход, на котором не должно быть мин и два часа назад взорвалась русская подводная лодка. Я принял торпеды и выхожу следом. Если хоть один увалится с курса на минный проход, расстреливаю за трусость в бою. У меня над водой девять узлов, на ваших плотах не удрать. Бегом! Остальным продолжать минирование в северном направлении.

– Но, ваше высокоблагородие, пришел приказ закрывать до Эстляндии…

– Вам подробно объяснить, офицер, что я думаю о вас, вашем командовании и всем минном доме терпимости? Непременно, но позже и в присутствии генерал-адмирала. По начальному распоряжению все мины стоят к Финскому княжеству?

– Никак нет, но…

– Отставить. Новый приказ исходит из выполнения первого. Адмиралтейство не знает, что вы колупались пальцем в корме, а не мины ставили.

Оставшиеся три капитана минзагов переглянулись, самый молодой вздохнул:

– Как раз англичане на север подались.

– А вы хотели ставить мины в Фонтанке, гардемарин? Чтоб вас никто не обидел?

– Виноват, ваше высокоблагородие.

– То-то же. Прослежу за тралением и к вам забреду.

– Вашвысокбродь, – оттарабанил запыхавшийся вестовой. – Господин комендант вас срочно просят.

Метнув последнюю глазную молнию в минеров, Макаров зашагал к коменданту порта. Тот показал рапорты с обоих маяков. Север докладывал, что британская эскадра собралась в кучу милях в семи-восьми в сторону Гельсингфорса у самого минного заграждения, на котором взорвался старый пароход. Несмотря на сумерки, там вовсю идет траление. С южного маяка доложили, что поблизости от него собрались три оставшиеся лодки.

Что-то недоброе мелькнуло в насупленных бровях коменданта. Сомнения разрешил молодой романтичный лейтенант, о которых поэты пишут «Юноша бледный со взором горящим»[17]17
  На самом деле Валерий Брюсов написал эти слова в 1896 г.


[Закрыть]. Он испросил разрешения обратиться, потряс руку подводнику и горячо произнес.

– В прошлую войну англичане превратили наш форт в груду щебня, погубив изрядно людей в гарнизоне. Вы отогнали варваров! Ныне они боятся ваших торпед и тщатся найти путь в обход. Земной поклон вам, ваше высокоблагородие.

– Извольте заняться делом, лейтенант! – рявкнул комендант.

Вот и прояснилось. Для подполковника последний шанс продвинуться по службе и сбежать с опостылевшего острова – пострелять по британцам. Сколько православных погибнет в огненной потехе – не столь важно. Бабы нарожают…

– Объяснитесь лучше, господин подполковник. С северного маяка видны шхеры берега Финляндского княжества, там также маяк стоит. Какого же дьявола нет световой связи с материком?

– Так что телеграфическая была, – недоуменно колыхнул зарослями усов комендант. – Все новейшее, телеграф, аэростат, телектрофон, согласно циркулярам Адмиралтейства.

Еще бы мозги поновее, сердился Макаров, руганью и зуботычинами подгоняя вялых человекоподобных, опускавших маховичные торпеды в бортовые ниши «Лосося». На самом деле в безобразии и разгильдяйстве виноват дружище Александр, почивший на лаврах. База подлодок в Гохланде – его епархия. Когда, любопытно, он в последний раз был на острове и строил местных? Немец, педант. Почему не может того же спросить с других? Из него воспитатель – как из дерьма пуля. Лучше бы занимался только прожектами.