Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Глава пятая

Обновленный «Константин», вооруженный семидюймовками на носу и корме, артиллерией помельче и торпедными катерами, отправился к болгарским берегам, эскортируя сразу шесть судов с подкреплением для русской армии.

После затопления турецкой речной флотилии передовые части генерала Гурко выдвинулись к Шипкинскому перевалу, без особых потерь форсировав Дунай. Окруженные турецкие гарнизоны сдавались. Для решительного перевеса морем перебрасывались подкрепления. После Шипки планировалось соединение с сербами, тогда путь к османской столице открыт.

С «Константином» вышли «Акула» и «Пиранья». Освободить из «карантина» экипаж «Терпуги» адмирал не позволил. Британия обвинила Россию в подрыве своих судов на русских минах. Аркас клятвенно заверил, что после безобразий в Золотом Роге ни одна мина не покинула арсенал. Владыкам морей намекнули, что их суда могли столкнуться в тумане друг с другом, и настоятельно предложили воздержаться от рейсов в район конфликта. В ответ последовала нота, что островитяне сами изволят выбирать, куда ходить их судам, а куда нет, и в советах они не нуждаются. Словом, и без того сложные отношения натянулись. Конфуз по поводу возвращения «Терпуги» без торпед, отсутствия реляции об атаке на вражеские корабли и более чем странного заточения в изоляцию пока не вышел за пределы Севастополя, а судовые документы британского контрабандиста не покинули адмиральский стол. Аркас ждал, что по ведомству жандармерии или иных императорских служб ябеда рано или поздно докатится до Санкт-Петербурга. Оставалось ждать и надеяться на лучшее.

Не вышел и «Катран». Его отбуксировали в Николаев. Ремонту – на месяц, а то и дней на сорок. Да и экипажу восстанавливаться-лечиться.

Милях в двадцати от берега, немного южнее дунайского устья, Макарову доложили о четырех дымах, двигающихся спереди-слева наперерез. Он поднялся на мостик и взял бинокль, потом замысловато выругался.

Не верьте, что военные моряки всегда ищут боя. Одно дело доблесть, другое – ответственность за шесть невооруженных пароходов, полных людей, лошадей и оружия, потому не дающих больше восьми-девяти узлов. Не сбежать, говорит простая арифметика. До устья Дуная, где можно укрыться под дулами береговых батарей, миль шестьдесят, не менее семи часов хода. До дымов порядка десяти миль, и турки не могли не заметить конвой. Значит, если устроить догонялки, за три-четыре часа они выйдут на дистанцию огня.

Можно, конечно, развернуть транспорты к берегу, поставить пароход между ними и османской эскадрой, затем принять бой. С четырьмя катерами и двумя лодками шансы неплохие, если бы не одно «но». Броненосцы и небронированные канонерки имеют превосходство над «Константином» в скорости самое меньшее на два узла, с лодками и сравнивать больно. Если турки просто обойдут по дуге, потеряв лишний час, кавторангу останется рассматривать в бинокль избиение беззащитных русских судов. Да, есть еще катера, они обгонят любой турецкий корабль. Да только запас хода у них – кот наплакал.

Командирское решение часто принимается в условиях, называемых на шахматном языке цугцванг. То есть любой ход ведет к потерям. Но война – не шахматы. Здесь не пешки сметаются с доски, живые люди. Командир жертвует одними, спасая других, добиваясь победы, которая, быть может, для будущего России значит больше, чем жизни тысяч пехотинцев и артиллеристов, тревожно вглядывающихся в дымы на горизонте с борта перегруженных пароходов.

Командир должен собраться и принять решение. Если он пустит сопли и не соберет волю в кулак, потери окажутся стократ горше.

Мигание ламп Ратьера разнесло приказ: двигаться к берегу на северо-запад. «Константин» лег на обратный курс. Если не до Дуная, до мелководья успеем, там можно и на мель выброситься, и с подбитых кораблей проще спастись. А коли успеть до десяти вечера, до сумерек, тогда перепуганные капитаны пароходов могут разбежаться, ищи-свищи по Черноморью.

Первый снаряд поднял белый султан в кабельтове за кормой «Константина», когда румынское побережье просматривалось на горизонте. Скорее всего, не прицельный выстрел, а тонкий намек – останавливайтесь, судари, и спускайте флаг.

Степан Осипович прошел к барбету кормового орудия полюбоваться на догоняющих. Как и в минувшем бою, получается странная тактика – воюем, убегая. Тот урок не пошел врагу впрок, но и силы у осман ныне серьезные – броненосные корветы типа «Ассари-Шевкет», деревянная канлодка тонн на семьсот-восемьсот и пароход такого же класса, как нынешний «Константин». И снова бессильная злоба на «мудрое» начальство, не велевшее запирать турок минами в их портах.

Второй выстрел ближе. Пока утешает, что броненосцы вооружены так же, как и линейные корабли парусных эпох, – орудиями, стреляющими из бортовых казематных бойниц. Только баковая пушка и бортовые барбетные могут палить вперед. Башенную артиллерию мусульмане уважают лишь на мониторах. Но рано или поздно бронированный корвет догонит и влепит по «Константину» всем бортом. Чтобы выжить под таким залпом, надо иметь изрядную броню, как на «поповке».

Пора. Приказ транспортам пройти две мили, лечь в дрейф и спустить флаг. Пароход замедляется до шести узлов, роняя на воду дымящие катера. Лодки уходят вперед, описывая красивую циркуляцию справа и слева по курсу «Константина», на котором продолжает реять Андреевский флаг. Кормовая семидюймовка и два орудия поменьше пытаются достать броненосец.

Корветы начинают охват непокорного пароходика. Как только возьмут в вилку – ему конец, как таракану под тапкой. Канонерка и четвертый турецкий корабль чуть приотстали. Над черноморскими просторами возникла напряженная пауза. Казалось, османы не стреляют, недоумевая: на что надеется русский капитан? Катера ушли вперед на милю, тоже что-то выжидая. Подводных лодок, самого непредсказуемого русского оружия, не видать. Вахтенные видели подозрительные дымы у бортов «Константина», в котором давно опознали турецкий «Аксарай», недавно пропавший на восточном побережье. Но рубок и перископов не заметно, стало быть, то коптили катера.

В миг, когда, казалось, судьба русского наглеца отсчитывает последние секунды его жизни, на мостиках обоих бронированных чудищ поднялся крик:

– Торпедо!!!

Пенистые пунктиры неумолимо протянулись к бортам. Скорость у корвета большая, близкая к торпедной, но и инерция велика. Только переложить руль в крайнее положение – больше минуты, после чего громоздкая туша поворачивает запаздывая, словно нехотя. Теперь плевать на пароход. Все комендоры лихорадочно ищут места на воде, где могли спрятаться проклятые подлодки гяуров. В волнах вокруг макаровского флагмана вскипают султаны разрывов, но турки уже не целят в «Константина» – им бы достать лодку до пуска новой пары торпед.

Оглушительный взрыв сминает борт «Ассари-Шевкета» между миделем и форштевнем, второму броненосцу удается вывернуться. А может, не точен был прицел или снаряд оказался негодный. Везучий корвет обошел «Константина» по левому борту, и ему навстречу рванули четыре катера.

Если подводников обвиняют в «неблагородстве», а атаки из-под воды объявляют «ударами в спину из-за угла», то атака катеров – безумное мужество с открытым забралом. Они неслись уступом, развив невиданный доселе темп почти в семнадцать узлов. Броненосец начал отворачивать влево, в сторону берега, направляя на катера длинный казематный ряд.

Четыре скорлупки получили заряд ненависти, причитавшийся «Константину». Будто море стало дыбом у них на пути. Крайний справа крохотный торпедоносец превратился в огненный шар от детонации собственной торпеды. Но остальные, избитые подводными ударами от снарядов, подпрыгивающие на поднятых взрывами волнах, неслись словно на таран, с упреждением метя впереди османского форштевня. Они пустили три торпеды менее чем в полутора кабельтовых и вывернули влево, пройдя так близко от кормы, что можно попасть камнем. Два практически одновременных взрыва слились в гром землетрясения. Когда корпус броненосца на миг замер, перед тем как начать разваливаться, комендоры кормового орудия успели выстрелить вслед, разметав катер на куски.

Канонерка «Сунна» поравнялась с «Константином», осыпая снарядами и покрываясь пожарами от ответного огня. К сожалению, турки оказались удачливее. Со сбитой трубой и заметным креном русский пароход потерял ход, канонерская лодка прорвалась, наконец, к транспортам.

Проводив ее взглядом и бессильно стиснув кулаки, Макаров услышал два взрыва за кормой. «Пиранья», промазавшая по броненосцу, всадила торпеду в турецкий пароход. «Акула» нанесла coup de grâce[14]14
  Удар милосердия (фр.).


[Закрыть] подбитому корвету. Получилась победа, но пиррова – канлодка у транспортов. Яростное мигание сигнального фонаря отправило субмарины на подмогу. Но подводные корабли – не скаковые чемпионы. Чтобы всплыть и развить максимально доступные девять узлов, нужно время.

Ближе к берегу развернулась драма. Канонерка сбавила ход, прошла мимо первого судна, покорно спустившего флаг, приблизилась ко второму – однотрубному двухмачтовому «Николаеву». Турки имели право скомандовать: покинуть борт, открыть кингстоны. Но к транспортам неслись подлодки, османам оставалось минут двадцать – двадцать пять быть хозяевами положения. Ожидать неторопливого спуска шлюпок и проверять – действительно ли борт затапливается – времени нет. Тогда турецкий капитан принял решение, потом очень дорого обошедшееся его стране. Он расстрелял русское судно, приказав метить под ватерлинию.

Волею случая в первом пароходе, следовавшим за «Константином», путешествовал Иван Федорович Александровский, не самый удачливый изобретатель, но один из лучших фотографов своего времени. Желая поправить прискорбное матерьяльное положение, он отправился на войну, желая продать снимки газетам. Нечеткие от качки и быстрого движения объектов, но вполне различимые снимки перепечатала потом вся Европа, включая враждебные России британские издания. Александровский запечатлел, как турецкий военный корабль расстреливает русское судно, спустившее флаг и поднявшее сигнал бедствия, моряков и солдат на горящей палубе, пытающихся спастись, прыгая в воду.

Увидев приближение подлодок, османский капитан счел за лучшее ретироваться. Окончательно его отогнали два катера, которым с подбитого «Константина» на талях спустили торпеды.

Из экипажа «Николаева» и находившихся на борту солдат спаслось не более двух третей, военная амуниция погибла вся. «Константин» откачал воду, залепив брешь в корпусе знаменитым пластырем Макарова, и продолжил путь на буксире, подняв на борт уцелевшие катера. Теперь его прикрывала лишь «Акула».

Вторая лодка получила течь от близкого разрыва снаряда и легла на курс к ремонтным докам Севастополя, где ее ждала опасная неожиданность. Милях в пятнадцати от крымского побережья мичману Черноусову доложили о странном корабле, быстро идущем на юг. Капитан выбрался на мостик. Флага не видно, по очертаниям похожа на канонерку. Если турок – что он забыл на таком малом корабле вблизи от наших берегов?

Справа по курсу показалась Казачья бухта, когда слухач доложил о винтах подводной лодки.

– Так что «Тунец» патрулирует, ваше благородие.

Мичман поднял бинокль. Списанный в береговую охрану подводный минзаг спокойно отстаивался у бочки. Чуть дальше портила пейзаж круглая масса «поповки».

– Перископ, ваше благородие!

Точно, в кабельтове или чуть дальше перископ подымал бурун. Ни дымовой, ни духовой трубы не видно. Что за дела в нашем порту?

– Отбить звуковой сигнал.

– Не отвечают, ваше благородие.

Благозвучный звон зря растекся по морю.

– Приказываю: считать подводную лодку вражеской. Приготовиться к торпедной атаке.

Но как попасть в узкий корпус? В надводные корабли не всегда попадали. Черноусов приказал прибавить ход. А если все же новая наша субмарина, да в центральном посту неотесанный обалдуй?

– Отбой торпедной атаки. Тараним в рули.

Мичман припал к переговорной трубе, направляя курс след в след загадочной подлодке.

– Полный вперед!

Когда до удара осталось саженей двадцать, Черноусов приказал закрыть задний люк, задраил рубочный и приказал нырнуть на перископную. В систерны потоком хлынула по-летнему теплая вода. Спереди донесся скрежещущий удар.

– Всплытие! Малый назад! Стоп, машина!

– Ваше благородие, помпа едва справляется.

– Ведром черпать! Качать ручной помпой!

Неизвестная субмарина тоже всплыла. Вероятно, она не продула балластные систерны, потому что наверх высунулась только половина рубки. И очевидно, потеряла ход. Люк не открылся. Нет сомнений, русский капитан давно бы выскочил, обрушив на экипаж «Пираньи» вагон красноречия.

– Да, ситуация, – поделился мичман со старпомом. – Ни в одном наставлении сия не описана. Отправь-ка шлюпку к берегу. Пусть пришлют буксир. Да осторожнее – у него торпеды могут быть.

С обычной русской расторопностью пароходик объявился лишь через полтора часа, когда Черноусов уже подумывал добить пленницу и грести к берегу, пока «Пиранья» сама не погрузилась навсегда. Матрос обвязался линьком, нырнул к корме и привязал его к погнутому рулю. Потом подплыл к рубке, снял форменку и штаны, закрыл иллюминаторы и перископ. Обездвиженную и ослепшую жертву тихонько потащили к эллингу. Тот же полуголый матрос гордо восседал на рубке: глядите, какую консерву поймали.

Когда Черноусов сдал «Пиранью» в док, разделив экипаж на смены, живущие на железе во время ремонта, его пригласили глянуть на турецкую пленницу. Мичман увидел ее и чуть не присел. Небольшая субмарина с погнутыми рулями и винтами, не крупнее «Мурены» или «Барракуды», несла до обреза задней верхней палубы два десятка снаряженных мин. А он бил ей в зад форштевнем…

Через пять дней вернулся Макаров. Вторая часть вояжа вышла без стычек с турками, только Лещенко привез целый лист мелких нареканий. Так что и «Акула» стала в ремонт дней на десять, а то и на две недели.

Степан Осипович приуныл. В строю двухторпедный «Тунец», в минной трубе которого хоть картошку вози, и «Терпуга» с арестованным экипажем. Делать нечего, из экипажей «Катрана» и «Пираньи» сделал временный. Люди, слава богу, опытные. Притрутся в походе.

Меж тем великий князь Николай Николаевич явил миру воинское искусство под Плевной, получив по сусалам от Осман-Паши, и запросил подкрепления. Снова потянулись пароходы из Николаева и Одессы, отвозя на болгарский берег очередные многотысячные порции пушечного мяса. Уже на обратном пути из второго рейда на «Терпуге» Черноусов отбился от двух небольших турецких кораблей, один затонул, второй удрал, не искушая судьбу. Но удары турецких пушек бесследно не прошли. Лодка дала течь, постепенно залило топку, электромоторы и аккумуляторные ямы. Экипаж пришлось снять, «Терпугу» отбуксировать на мель. Как назло, разразился шторм. Корпус разбило о камни. Макаров распорядился вытащить останки на глубину и бросить там, чтобы враг не прознал про ее секреты.

Санкт-Петербург разразился очередным дождем наград и званий. Черноусов стал лейтенантом, большинство гардемаринов – мичманами. Ланге и Макаров получили по «Георгию», перескочив через множество ступеней; такое случается лишь на войне. Остальные офицеры-подводники, участвовавшие хоть в одном походе, получили «Аннушек», даже запертый в карантине экипаж покойной «Терпуги». Медальки просыпались на боцманов и кондукторов.

На торжественном балу, слишком пышном для военного времени, Конрад Карлович сделался изрядно выпивши. Он доказал собравшемуся обчеству, что в том состоянии у него язык острее, нежели ум. Проходя мимо мичманов и лейтенантов «Новгорода», не отходившего от бочек ни разу с марта сего года, Ланге бросил:

– Не устали воевать, господа?

Слушок тут же разнесся по залу. Подводника отыскал разъяренный капитан «поповки» и поинтересовался насчет дуэли.

– С кем? – икнул капитан-лейтенант.

– Со мной! – каперанг хлестнул его по лицу перчаткой.

– Очаровательно, господа! – пьяно засмеялся капитан «Катрана». – Как оскорбленный, я выбираю оружие. Через неделю моя лодка выходит из ремонта. Стреляемся с двух кабельтовых, – он взял поповца за отвороты кителя. – И ты тонешь, тонешь… Буль!

Под арест отправились оба.

Фотографии канлодки, уничтожавшей сдавшееся судно, и допрос турецких подводников, признавших приказ поставить мины у Севастопольского рейда, переменили позицию Адмиралтейства. Генерал-адмирал обвинил турок в нарушении правил войны, публично разрешил минирование турецких вод и вновь призвал третьи страны не рисковать своими судами в зоне конфликта. Ощутив, что слишком круто загнул, великий князь повелел ставить на мины самовзрывные снасти, дабы через полгода зимой море само разминировалось.

– Виват! – сказал про себя Степан Осипович. – Теперь я осман тапками закидаю. Силы у меня великие. Осталось четыре лодки. В среднем половину времени они проводят в ремонте. Шесть торпедных катеров на ходу. На складе десяток торпед Уайтхеда, остальные – маховичные, которые только к «Катрану» подходят.

Ах, да, турецкий трофей. Лодка французской выделки оказалась хуже «Барракуды», не имея труб для хода на паровой машине под перископом. К тому же в наличии десяток других грехов, которые давно изжиты у русских – опыт ничем не заменишь. Макаров отправил каблограмму Бергу, чтобы тот прислал кого-то изучить турчанку попристальнее и приспособить ее хотя бы в учебных целях.

Александр Маврикиевич приехал сам.

– Признайся, повод начальству нашел, чтоб летом на юга прокатиться?

– Ушлый ты, Степан, даром что подводник. Правду скажу, не столько в Крым, сколько из Питера уехал. Душно мне в нем, как на первой моей «Щуке». Война, не война, в жизни там главное – круговорот бумажек. Циркуляры, депеши, реляции, рапорты, прошения, отношения, циркуляры опять… Тьфу! Я не моряк уже, а чинуша.

– Что ж ты хотел, Саша? Сам в каперанги лез, об адмиральстве мечтал, как отец.

– Пустое это и наносное. Я поступка желал. Знаешь, многие королями мечтают стать и поменять мир к лучшему. В Соединенных Штатах я точно в местечковые царьки мог выбиться, губернатором, там отсутствие княжьего титула – не преграда. Но не мое это. Книгу бессмертную или картину, как «Мона Лиза», – тоже не мое. А вот изобретение, что судьбу страны повернет, оказалось под силу. Но я не один был. – Берг с удовольствием глотнул пуншу, не переводящегося в холостяцкой квартире подводника, и затянулся трубкой. – И тебя сам Бог послал, чудо сотворив. Вижу среди кадетов, которые на «Барракуде» ходят, адмиральских и генеральских сынков, недорослей самородных. Знаешь, что у них в голове? На лодке офицеров мало, до мичмана-старпома дослужиться легко. А там, глядишь, родственник и на большой корабль с переводом подсобит. Старпом – будущий капитан, вестимо. Представь, попался бы такой комнатный флотоводец вместо тебя, а? Черноморские лодки по гаваням бы стояли, напрягаясь в береговой обороне, что кругляши типа «Новгорода».

– Тут ты чуть-чуть неправ. «Поповки» полезное слово свое сказали, отпугнув муслимов от двух главных наших баз. В Сухуме не было их, турок творил, что хотел. Да, чуть не забыл. Ланге, твой любимчик, схлестнулся с капитаном «поповки», тот ему по морде дал, на дуэль вызвались. Конрада я от греха подальше в холодной держал до выхода лодки из дока, а каперанга Аркас выпустил. Подходит, значит, к капитану некий партикулярный тип и спрашивает: «Вы подводника оскорбить изволили, сударь?» Тыц ему в рыло. Дуэль, секундант говорит – сходитесь. Незнакомец ни шагу не сделал, с бедра сразу бах – у поповца дырка меж глаз.

– Приметы есть того типа? – чуть не подпрыгнул Берг.

– Говорят, лет под сорок, худой, высокий, говорит странно, с акцентом. Уехал, и не видели его здесь больше. Кого-то напоминает?

– Еще как. Джон Малыш Рейнс, бывший капитан «Щуки», лейтенант русского императорского флота, арестован за бесчинство – швырнул с причальной стенки великого князя и сбежал из-под стражи. Ты должен помнить эту историю.

– Как же! С ума сойти. Что ему здесь-то нужно?

– Понятия не имею, Степа. Странный он человек.

Нашлись и другие общие знакомые. Проговорили далеко за полночь. Ощутив настроение друга, Макаров предложил:

– Через два дня «Катран» выходит. Не хочешь с Ланге-дуэлянтом на южный берег сходить? Не в учебку и не в разведку, а пострелять в турка.

– А ты?

– Как водится – на «Константине».

– Заметано! И для моих адмиралов знатная сказка – проверка возможностей лодки в боевом походе. На самом деле меня другое волнует. Пойманная вами лодка – вчерашний день и для Франции. Говорят, у нее даже слухового аппарата нет. Теперь они ставят его, слово придумали особое – акустический пост по-научному.

Приходили благие вести с обоих фронтов. На побережье Кавказа перебили слабые турецкие гарнизоны, теперь Закавказье до Карса включительно и до персидской границы – наше, как и порты до Трабзона. На Балканах взяты Плевна, София, множество городов и крепостей. На пути к Константинополю больше нет препятствий. Опьяненные победами генералы и адмиралы порешили, что микроскопический Черноморский флот обязан доставлять подкрепления прямо к Босфору.

Аркас, который вышел из немилости у Константина Николаевича и даже получил очередную орденскую ленту, заявил Макарову и Бергу, что успех по перевозкам в Румынию нам дорого обойдется.

– Мы тогда потеряли всего один транспорт, одну лодку и два катера. Генерал-адмирал уверен, что с нынешней задачей мы справимся так же легко. Но Босфор укреплен! Если сухопутная армия не сделает плацдарм на юго-западном берегу, повезем солдатушек чисто на убой.

– Ваше превосходительство, так диспозиция изменилась. Ныне не мы турка, а они нас боятся. Гоните одну «поповку» к Босфору затычкой, лодками да малыми крейсерами пройдем оставшиеся порты. Если и есть пока в Порте броненосцы, они в Константинополе или где еще южнее.

Адмирал задумчиво нахмурил брови.

– А вдруг к «поповке» броненоску с торпедами пошлют или подводную лодку?

– Минами огородить, сзади тропку оставить. Пару катеров с торпедами в помощь.

– Ваше мнение, Степан Осипович? Неужто из Петербурга дельный совет пришел?

– Совершенно дельный. «Новгород» – он что? Броненосец береговой обороны. Пусть и стережет берега южные.

Покинув адмиральский кабинет, Макаров вдруг заявил:

– Завидую я тебе, Александр.

– В чем же?

– Я быстро пресытился войной. Да, прославился, звезд-орденов нахватал за полгода. Помнишь, про ледокол рассказывал? Все больше о таком думаю. Война кончится. Представь, если Кронштадт и Питер с ледоколами станут круглый год суда принимать.

Берг рассмеялся.

– Эка ты загнул. В холодные зимы даже датские проливы замерзают. Всю Балтику до них чистить вздумал?

– Зачем. Хватит двух. Собирает он десять-пятнадцать купцов и ведет их за собой. Полынья ж за час не замерзнет, пока караван не пройдет, верно? Потом обратно, а навстречу ему – другой ледокол. Каждый за неделю по разу к Дании сходит – почитай, город Петра весь год торгует. Кстати, у тебя темненький такой был, Том, кажется. Где он?

– В Николаевском училище флотскую науку постигает. Позже ему офицерство выхлопочу. Ты сам проходил, без дворянства трудна карьера.

После выпуска на волю арестантов, утопивших английские корабли, у Макарова появился избыток людей. Новых лодок не видать до конца войны. Поэтому экипаж Васильченко на время влился в надводный флот.

Легкие крейсера, или попросту вооруженные несколькими орудиями торговые пароходы, «Константин» с катерами и все четыре лодки неделю прочесывали южное побережье, встретив единственный бронированный корвет «Оркание». Берг впервые в жизни произнес заветные слова «первая, пли!» и «вторая, пли!» не на учениях, а в боевом походе. На этом присутствие сколько-нибудь значимого турецкого флота в Черном море закончилось. Если что-то и завалялось, то без брони и серьезного вооружения, как раз по зубам упомянутым «крейсерам».

Великий князь Николай Николаевич мужественно побеждал у Константинополя вчетверо меньшие османские силы и продолжал требовать подкреплений. Линия Одесса – Турция работала без сбоев, словно прошпект. А в Босфоре появились мины, установленные самими турками.

Осложнялось международное положение. Британская империя в лице премьер-министра Дизраэли требовала прекратить аннексию османских земель. При этом сами англичане подгребали Суэцкий перешеек вместе с каналом и прочие территории, веками принадлежавшие Порте. Но – что положено британскому льву, не стоит позволять русскому медведю.

На втором месте по накалу ненависти бурлила Австро-Венгрия. Несмотря на будущие территориальные приобретения на Балканах, Габсбурги решительно противились коренному перекраиванию карты, не желая усиления России. Проиграв вчистую войну с Пруссией 1866 года, император Франц-Иосиф желал возрождения былой славы, а обширное Адриатическое побережье возбуждало в нем амбиции великой морской мощи, чему российское присутствие никак не способствует. Против австрийцев и за русских стояли правительства и народы Балкан, которым в высшей степени надоели обе высокомерные и кровожадные империи – и Оттоманская, и Австро-Венгерская.

Пруссия с вожделением поглядывала на субмарины, видя в них противовес британскому Роял Нэви. К лоскутной империи Габсбургов отношение складывалось странное. Вильгельм мечтал об объединении германских империй в супердержаву Центральной Европы, поэтому, поглаживая Австрию против шерсти, Александру Второму приходилось оглядываться на Берлин.

Франция, изо всех сил стремящаяся влезть в подводную гонку, так как после разгрома от Пруссии не имела средств на большие корабли, издалека присматривала за балканскими событиями, но сохраняла нейтралитет. Остальные государства оказать влияние не могли.

А потом произошла чистой воды провокация. В Дарданеллах взорвался британский пароход. Может, подплыла случайно оборвавшаяся мина, но слишком складно вышло. Русское Адмиралтейство клялось, что южнее Золотого Рога ни одной нашей мины не бывало. Дизраэли будоражил парламент речами о необходимости защиты торговых путей, настаивал на отправке броненосного отряда в Дарданеллы флаг демонстрировать, хотя из-за минной угрозы лучше десяток деревянных тральщиков. Наконец, горевал, что Британия из-за войны не торгует со странами черноморского бассейна.

Умер бизнес с Румынией? Какая потеря! Так смеялись и французские, и британские газеты. Но премьер продолжал сохранять серьезный вид и требовал немедленно надавить на русских с целью принудить к «правильному» миру с Турцией, открыв Босфор.

Августейший наследник традиций Цезаря и Наполеона великий князь Николай Николаевич увяз на подступах к Константинополю. Он негодовал, что подлодки не могут прервать сообщение между берегами Босфора. Каждый проход через пролив стал смертельно опасен. На глубине и по сильному течению лодки проскакивали – там нет якорных мин. Но всплыть даже ночью под перископ, чтоб батареи зарядить, – огромный шанс быть обнаруженным. Во многих местах сети, цепи, боны.

Подорвалась «Пиранья». Черноусов с трудом всплыл. Большая часть экипажа попала в плен, лодка затонула с оставшимися на ее борту людьми.

17 ноября, когда бои начались на окраинах Константинополя, пришло сообщение, что британская броненосная эскадра приближается к Дарданеллам. Макаров вызвал лейтенанта Нагорного, командира «Тунца», и капитан-лейтенанта Ланге, чтобы отдать самый страшный приказ за эту войну.

Действо происходило на борту «Новгорода», исполнявшего заодно службу плавбазы. Корабль не сделал ни одного выстрела, но роль выполнял отменно. Неизвестно, чего больше боялись османы – его пушек или неповторимого блинного вида.

– Господа! Через двое или трое суток большая группа британских броненосных кораблей проследует через Дарданеллы и Мраморное море к Константинополю. В очередной раз у нас хотят украсть победу.

– Или спровоцировать войну, на этот раз с Альбионом, – предположил Ланге. – Хоть что-нибудь под ними взорвется, а это уже Роял Нэви. За него британцы серьезно обидятся.

– Что из Петербурга советуют? – спросил командир минзага.

– Как всегда, проявлять сдержанность. Именно поэтому, господа подводные черти, я решил ничего не спрашивать ни у них, ни у адмирала. Единственный способ предотвратить войну с британцами прямо сейчас – потопить эскадру в Дарданеллах.

Собеседники Макарова потеряли дар речи. Он затянулся трубкой, тягу к которой перенял у Берга, хоть и раньше покуривал.

– Их предупреждали в зону боевых действий не лезть? Предупреждали. Ночью все кошки серы, что османские, что британские. Разогнаться там негде, развернуться тоже не очень. «Тунец» проходит в глубь пролива и слушает. Я на «Акуле» и Конрад Карлович на «Катране» топим передовые броненосцы. Что предпримут капитаны, попав на мины? Остановиться, потом тихо реверсом по своим следам с единственной целью – попасть на мины «Тунца», – командир сделал паузу, подчеркивая важность сказанного. – Главное для нас – никакого русского следа. Коли подобьют – тонуть молча. Торпеды перепроверить, не дай бог выловят неразорвавшуюся. Стрелять в упор. Слушаю ваши предложения.

Они вышли в ночь на девятнадцатое. Стоял туман, лил дождь. Ближе к южной части пролива на помощь пришла канонада над турецкой столицей. Османам уже не до созерцания воды. Когда берега расступились, открыв панораму Мраморного моря, Макаров вздохнул с облегчением. Здесь вроде как нормальное судоходство, ни мин, ни цепей. Зато мелководья, скалы, множественные островки, а Дарданеллы – вообще кишка. Войдя в его смертельную узость, легли на дно. Разведка предполагала, что «безопасный» пролив англичане минуют ночью, а близкое к театру боевых действий и оттого неспокойное Мраморное море днем. Но – то предположения, действительность может быть иной.

Шум огромных винтов броненосцев раздался на закате. Слухач доложил, что «Катран» уходит на юг.

– Снимай прибор. Сейчас начнется.

Ланге не подвел: с промежутками по четверть часа парно звучали взрывы. Пусть думают, что зацепили форштевнем связанные мины. Бах-бах, нет англичанина, бах-бах, опять беда. Когда «Катран» расстрелял шесть торпед, кавторанг приказал снова слушать море.

Оно стонало голосами умирающих кораблей. Меньше чем в кабельтовом умирал флагман адмирала Горнби. Двигаясь по инерции последние сажени, он тоннами глотал воду, отдаваясь в ее толще последними судорожными глотками.

Прожужжали винты «Катрана» – Ланге честно исполнил кровавый долг и отправился к «Новгороду». Броненосец издал последний вопль боли, укладываясь на грунт, и затих.

«Акула» всплыла, осторожно высунув перископ. Главное – рядом нет шлюпок. На воду в бинокль вряд ли кто смотрит. Макаров повел лодку ближе к азиатскому берегу.