Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Шестого июля «Александровка» вернулась из пятнадцатимильного надводного рейса, разрядив батареи для проверки гальванической установки. Берг вылез на берег совершенно недовольный. Электромоторы дали неравную тягу. В одном из них биение плохо отбалансированного якоря разбило подшипники. Лодка вернулась на одном моторе. Радовало лишь, что забортное охлаждение понизило температуру до приятных тридцати градусов, и при разогретой топке не было немыслимого жара, как раньше.

Макаров встречал на пирсе. Увидев хмурое лицо Александра, сразу понял – строптивица выкинула очередное колено.

Берг приказал перевести уцелевший мотор в режим генерации и зарядить аккумуляторы. Затем отправил гардемарина заказывать на пароходном заводе подъем и снятие обшивки на корме.

– С кронштадтскими моторами впору люк на корме делать, – зло заметил обычно добродушный Макаров.

Дымовая труба весело наполняла пристань мазутным гаром, ей не до расстройств команды. Из заднего люка вылез Том и перебрался на берег.

– Ваше благородие! Машина запущена, зарядка на одной динаме. Время засек.

– Хорошо, кондуктор. Кто в машинном?

– Кошкин, ваше благородие, да матросы приборку делают.

В этот день не суждено было закончить ни зарядку аккумуляторов, ни приборку. Минут через двадцать, пока офицеры и механик обсуждали ремонт на «Александровке», оглушительно хлопнуло, словно главный калибр «Генерал-адмирала» дал холостым. Сноп огня рванул из заднего люка, поменьше – из рубочного.

Как на «Ерше» после пожара, матросы обвязались под мышками страховочными концами и полезли в отсеки. Чудо, но лодка внутри практически не пострадала. Механик получил тяжелую контузию, матросы поменьше, одного из них поранило отлетевшим куском металла. Взрыв выжег часть кислорода, оттого ничего не загорелось внутри, даже топка погасла.

Механика свезли в лазарет.

– Том, – позвал механика Берг. – Кошкин до завтра ничего не расскажет. Дай бог, когда-нибудь слышать начнет. Ничего не трогай и осмотри машинное, что не так.

Расследование заняло неделю. Томас «по горячим следам» увидел лишь закрытый механизм продува батарей. Литке прислал химиков из Академии наук, Якоби поднял доступные материалы по свинцовым аккумуляторам, коих было совсем не много, как и по любой новейшей и совершенной технике.

Вердикт ученых оказался таков: в подволоке между бимсами скопился водород, выделившийся при работе свинцовой батареи. Его могла воспламенить любая искра, хоть от падающего на металл гаечного ключа.

Экипажи подлодок охватила неподдельная тревога. У «Щуки» для улучшения центровки часть аккумуляторных элементов стояла не в яме, а прямо в машинном отсеке. Выходит, все эти месяцы плавали верхом на бомбе и с зажженным фитилем, ни о чем не подозревая? Страшно подумать, если водород рванул бы в море да под водой. Даже если уцелел бы прочный корпус, команда погибла бы обязательно. Борясь с испарениями кислоты, из лодок постоянно откачивали воздух, мирясь с пузырями на поверхности. Кошкин по дурости нарушил правило, предписывающее держать вентиляцию включенной всегда, если в лодке есть люди и работают механизмы, понадеявшись на открытый люк. О коварных свойствах водорода никто не догадывался.

– Александр, давай на твою тезку снова батюшку пригласим, пока на ней никто не погиб, – предложил Макаров.

– Злого духа прогнать? Ну и кто из нас романтик после этого, Степан? Если и есть дух, то добрый. Смотри, как он нас предупреждает – по-хорошему. Про перегрев, отчаянное качество электромоторов и водород из аккумуляторов нам заранее сообщил. Так что зря ты на «Александровку» обижаешься. Она нам морские тайны раскрывает, на «Ерше» и «Щуке» непознанные.

После ужаса, пережитого перед носом торгового парохода, офицеры начали общаться накоротке, если рядом не было рядового состава.

Глава девятая

17 октября 1871 года подводная лодка «Александр Первый» пришвартовалась у бочки на рейде Либавы. Духовая резинно-брезентовая шлюпка, пополнившая спасательные снасти субмарины, отвезла Берга и старпома на берег.

Капитан-лейтенант, освободившись от дел у портового начальства, отправился в лютеранскую церковь Святой Анны. Вряд ли без Божьей помощи переход «Александровки» увенчался бы успехом.

Из аккумуляторной ямы ныне вели тонкие трубочки, на концах которых в особых сосудах горел водород. Матросы посматривали на огоньки с суеверным страхом, хоть им растолковано – пока язычки пламени пляшут, опасный водород не накопится.

Новый электромотор работал как часы, зато старый заискрил уже на втором погружении. Замкнувшаяся обмотка вспыхнула что сухая солома. Пожар в машинном тушили на полном всплытии, машинист сгоряча плеснул водой, отчего гальванические шины окутались молниями. Слава богу, якорь не заклинил. Посему в надводном движении работали обе паровые машины.

Берг умышленно тормозил завершение «Мурены» и «Барракуды», желая накопить опыт на «Александре». Где тонко, там и рвется. Опыт большой лодки показал это с совершенной очевидностью.

Переход из Кронштадта в Либаву – большой успех для опытовой субмарины. Единственно, имея подводный ход на одном моторе, капитан решил на обратном пути не рисковать и погрузиться лишь разок ближе к базе. Макарову отправилось телеграфическое сообщение: по возвращении снова режем корму и меняем двигатель.

В храме оказалось малолюдно. В составе России Курляндия медленно клонилась к православию.

На выходе Берга остановил знакомый голос:

– Гутен таг, герр Алекс.

В дорогом партикулярном платье и с моноклем в глазу Джон Рейнс ничем не напоминал ни ковбоя Малыша Джона, ни флотского лейтенанта. Александр словно в стену влетел. С этим человеком столько связано, не передать. Без него лодки бы не построил, а скорее всего, остался бы лежать с дыркой во лбу на рельсах Западной Виргинии. И он же поломал построенное дело дурной шуткой с великим князем.

Бывший ковбой уловил колебания.

– Не бросайтесь мне на шею, герр Алекс. За вами могут наблюдать. За мной – вряд ли, я здесь свой. Неподалеку есть ресторация. Поедим, поговорим.

Грубые каменные стены, толстые доски стола, кованый светильник над ним. Казалось бы, недавно вырвались из средневековой дикости и к благам уюта привыкли. Нет же, тянет людей к суровой романтике рыцарских времен.

– Пиво рекомендую темное, оно здесь отменное. Что я говорю, сейчас весь заказ сделаю сам, – Джон подозвал полового и велел подать плотный обед на двоих. – Рассказывай, как после моей дури выкрутился.

Его немецкий язык был куда лучше русского, акцент можно всегда списать на долгое пребывание на чужбине.

– С должности выкинули, но при лодках оставили – весь сказ. Зря ты сбежал.

– Да ну?

– Дело закрыли. Мне выговор объявили за нерадение. Не проследил, словом, что матрос должен был князю ручку подать, тот случайно оступился и замочил парик в воде. Тома выпустили за день до твоего побега.

– Думаешь, вам сошло и мне тоже обломилось? Ни черта. В жандармской канцелярии случаем разговор подслушал: непонятно, что с ним делать. Отпустить негоже, много тайн знает. И держать не пристало, коли князь велел с ним закончить. Говорили – вот бы я сам на себя руки наложил. Или застрелить при попытке к бегству. Ну, я им радости не доставил.

– Сам виноват.

Джон сдул пену и с удовольствием отхлебнул густой темный напиток из высокой кружки.

– Кто же спорит. Но и в спину стрелять – нужно быть последним шайзе[8]8
  Дерьмом (нем.).


[Закрыть]. Хорошо хоть денег вдосталь. Конвоирам по головкам настучал и был таков. Здесь я уважаемый горожанин, вернувшийся в Курляндию после долгого вояжа. Судно купил, небольшое. Живу тихо. Веришь ли, из «кольта» палю по одним воронам.

– Стареешь, стало быть? А что не в Соединенных Штатах? Там, поди, забыли твои подвиги.

– Рано, дружище. Лет пять-семь посижу в Европе, поскучаю.

Мясо оказалось не хуже пива. На прощание Джон сказал:

– Привет угольку, Алекс.

– Не выйдет, прости.

– Чего так?

– Я обязан сдать тебя жандармам. Если Тому проболтаюсь, он обязан донести, что я тебя не выдал. Зачем ему это?

– Сложная страна – Россия. Нигде не просто. Бог даст, увидимся.

На следующий день перед отплытием Берга поймал немецкий репортер, закидавший вопросами о подлодке. Александр заявил, что судно не погружается. Оно, как американский «Монитор», глубоко сидит в воде для защиты от снарядов, но не вооружено.

– Жаль, – огорчился газетчик. – Ходят слухи, что русский флот имеет лодки как «Наутилус» капитана Немо.

– Мне тем более жаль, – заверил его Берг, понимая несбыточность надежд на долгое сохранение тайны.

Обратная дорога без погружений получилась куда более быстрой. Просторная по сравнению со «Щукой» лодка несла двадцать человек экипажа. Для небольших походов в учебных целях и тридцать может принять. В такой сравнительно крупной команде надо и людьми командовать, а не только за лодкой следить. Главное – отсеивать ненадежных личностей вроде первого экипажа Герна, запалившего под водой топливные брикеты.

Когда до Толбухиного маяка на западной оконечности Котлина осталось миль тридцать, Берг отдал команду «По местам к погружению стоять!». Подлодка ушла под перископ. Тут бы и провести плановое погружение на большую глубину, задействовав электромотор, но старпом через окуляр увидел сбывшийся кошмар подводников: с попутным восточным ветром со стороны Невы бесшумно приближался здоровенный барк на всех парусах, экономя уголь.

– От него какой-то шум вообще есть? – спросил капитан. – Скрип корпуса, плеск воды. Подвсплываем, чтоб он нас видел, и расходимся справа.

Лодка подняла над водой рубку. Когда до парусника осталась сотня саженей, Берг распорядился:

– Стоп, машина. Полная тишина. Слушать в отсеках.

«Александровка» по инерции скользила к левому борту парусника. Внутри ее замерли движения и звуки, остались лишь тихое шипение пара в машине да стук сердец.

Парусник саженях в двадцати отозвался тихим шелестом воды и нудными скрипами корпуса, когда оказался на левом траверзе.

– Средний вперед. К прискорбию, услышать загодя парусное судно мы не в силах. То бишь всплытие на перископную глубину всегда есть лотерея, – озвучил Берг неприятный вывод.

– Ваше благородие, разрешите пройти в центральный пост? – обратился кто-то из матросов носового отсека.

Ничем не примечательный боцманат держал врачебный саквояж. Капитан припомнил, что в обязанности этого члена экипажа по совместительству входит фельдшерство. Из сумки тот достал стетоскоп.

– Так что прикажите дать стоп машине и приложите трубку к борту лодки, ваше благородие. Море в ней слышно.

Берг прислонил стетоскоп и прижал ухо. В него ворвался грохот машин.

– Стоп, машина. Полная тишина.

Звуки моря, не заглушаемые двигателем, зашептали на многие голоса. Капитан уловил винты не менее двух пароходов, находящихся вдали. Причем он слушает стенку, выходящую не наружу, а в воду главного балласта.

– Средний вперед. Всплытие, – Берг вернул стетоскоп матросу. – За находчивость хвалю, братец. Получишь награду.

По возвращении к заводской стенке «Александровка» немедленно пошла на Мортонов эллинг для снятия горелого мотора, а Макаров потащил коллегу к «Щуке», на которую подготовили торпедные аппараты под отечественное шестнадцатидюймовое изделие Пилкина и компании.

– Глядите, Александр Маврикиевич. Нужно ваше знание лодки, дабы правильно распределить нагрузку. С «Ерша» торпеду сниму, он с ней едва ходит под водой, кренится, как убогий. Чаю, «Щука» торпедную стрельбу освоит, тогда у нее станется и минное, и торпедное вооружение.

После большой лодки «щучьи» отсеки показались тесными. И все же от нее повеяло чем-то родным. Первую подлодку, как и первую женщину, не забыть.

До замерзания Балтики успели провести учебные пуски русских торпед с духовыми движками и отправить их на доработку. «Александровка» сходила на новом электромоторе до Гельсингфорса и обратно. Берг скрепя сердце согласился поставить по паре кронштадтских пятидесятисильных моторов на «Мурену» и «Барракуду». На этом трудный сезон 1871 года завершился.

Незадолго до Рождества к подводникам пробился странноватый человек с добрым, немного насмешливым лицом, украшенным пышными закрученными усами.

– Александр Николаевич Лодыгин, изобретатель, – представился гость и едва не был послан Макаровым в голубые дали. Бесноватых выдумщиков вокруг подводников крутились целые стаи. Однако у Лодыгина нашелся документ, из-за которого его пришлось хотя бы выслушать, – личное рекомендательное письмо адмирала Литке. Оказывается, изобретатель вел свой род от самого кого бы вы думали? Андрея Кобылы! По совместительству родоначальника дома Романовых, что придавало творениям Лодыгина несомненную практическую весомость.

Не желая позориться перед унтер-офицерским составом, Берг увлек изобретателя домой, глазами извинившись перед Марией за испорченный вечер. Шумный и общительный самородок осчастливил анекдотами из пехотного училища, заверил, что с армией порвал и вышел в отставку, дабы прочно посвятить себя ниве изобретательства. Не успела служанка Варвара принести на стол хотя бы чашки, он был немедленно завален чертежами и рисунками.

Лодыгин осаждал Военное министерство, Академию наук, Морской технический комитет и даже бог знает сколько…юродного родственника своего Государя Императора одновременно несколькими прожектами, убеждая в их незамедлительной полезности.

Минут двадцать Александр Николаевич рассказывал про электрическое будущее воздухоплавания благодаря изобретенному им электролету. Как только казна, или Военное министерство, или Морское ведомство, или академия, ну, в крайнем случае, лично самодержец выделят ему необходимое ассигнование, уж будьте покойны, в воздухе станет не протолкнуться.

Переждав первый шквал словесного извержения, Берг поинтересовался, почему паровой двигатель к полетам не годен.

– Как же, как же, сударь. Тяжеловата машина-с. Особенно коли подсчитать вес котла, топки, конденсатора и воды.

– То есть массу электроаккумуляторов вы не учли. Так вот, паровая машина потребляет два фунта мазута в час на индикаторную силу. Вес аккумулятора в расчете на ту же отдаваемую мощность равен примерно ста фунтам. То есть по отношению мощности к массе установки гальванический мотор хуже в пятьдесят раз. На корабле, например, вес топлива или аккумулятора многократно превышает вес мотора. Батареи к пятидесятисильному электродвигателю весят около десяти тонн. Тяжеловата птичка выходит.

Лодыгин опустился на стул точно подстреленный.

– Как десять тонн?! Не может быть… Изобретут же легкие аккумуляторы.

– И я на это уповаю. Как только в двести раз полегчают, удача непременно к вам придет. А пока не след зря беспокоить Его Императорское Величество. У вас есть другой подобный прожект?

Изобретатель не отреагировал на очевидную издевку в слове «подобный», смахнул вдруг потерявшие ценность расчеты «электролета» и достал рисунок человекоподобной фигуры.

– Вот! Моя в прямом смысле слова непотопляемая идея. Вам, как моряку, это особо достойно внимания. Водолазный костюм специальной конструкции. Без шлангов, нагнетателей и прочих сомнительных элементов, крайне рискованных для водолаза. Глядите. В ранце большой гальванический элемент. Он расщепляет воду электролизом на кислород и водород, которые поступают… видите, вот эта трубочка… Поступают в шлем водолазу, где он дышит под водой, словно в майский день в березовой роще.

Берг посмотрел на изобретателя с тихой грустью и отхлебнул чай, который заботливая Варвара подала прямо в руки, ибо стол оказался завален без остатка.

– Вверх от водолазного костюма идут подъемный трос и сигнальный линь. Чем мешает «сомнительный» духовой шланг, не знаю. Обождите, не перебивайте. Лучше скажите, в пехотном училище вы постигали основы химии? Нет? Заметно. Водолазы, как правило, работают в соленой морской воде. Соль, в основном это натрий-хлор, разлагается при электролизе, хлор попадает в воздух. Водород и хлор – весьма деятельные газы, первый взрывоопасен, второй ядовит. Мы боремся с ними под водой как можем, вы предлагаете подать их прямо в рот «вот этой трубочкой». За что вы хотите убить водолаза, тезка?

Усы не имеют мышечных волокон. Отчего их кончики у Лодыгина завернулись вниз?

– Вы опрокидываете все мои задумки. Ладно, путь изобретательства тернист. Есть одна электрическая новация, но если вы и ее…

Тогда что, хлопнете дверью и уйдете из моего дома? Какая потеря, подумал Берг.

Новатор на сей раз достал не ворох бумажек, а круглую стеклянную бутылочку.

– Зря показываю. Только заявку на патент подал. А, ладно. Вы меня раззадорили. Это – электрическая лампадка!

– Светит?

– А как же! Угольная сердцевина в вакуумическом пузырьке. Скажете, тоже блажь?

– Не скажу. Более того, если она светит хотя бы часов десять, готов помочь достать деньги на ее выделку для блага флота.

– Десять нет. Часа четыре, – по глазам изобретателя заметно, что он говорит неправду. – Но как получу финансы, будет и десять, и двадцать часов!

– Давайте завершим это дело, дорогой Александр Николаевич. Как только у вас в руках появятся пригодные образцы, всенепременно милости прошу.

Изобретатель сердито влез в шубу, резкими движениями рук передавая ей свое неудовольствие.

– Всегда так. Коли прожект успешный, у тебя полно друзей. Кто бы поддержал энтузиаста в начале пути. Дайте взаймы двадцать рублей, а?

– Не смею задерживать, Александр Николаевич, – сухо попрощался Берг с электриком-самоучкой. Занятно, где была бы «Щука», если бы ее автор побирушничал по знакомым знакомых?

Другое изобретение, а именно внезапное открытие странного использования стетоскопа, совершенное в либавском рейсе, не давало покоя. «Чистовые» лодки трогать не хотелось, а маленький «Ерш» украсился обтекаемой поворотной коробкой над рубкой. Внутрь прочного корпуса провели звуковод. Капитан подлодки теперь сможет слушать море, определяя, с какого градуса относительно курса рождается искомый звук.

К новому сезону 1872 года отряд Макарова имел уже целых пять лодок. «Мурена» и «Барракуда» получили долгожданное электрооборудование. Больше всего не хватало экипажей. Коли две практические боевые, а не опытовые субмарины себя покажут, Попов обещал поставить вопрос перед Краббе об обучении кадетов для этой службы в Морском корпусе. Берг больше не общался с адмиралами и только выслушивал стенания компаньона – довести до кондиции корабли, тогда под них дадут экипажи, хотя нет экипажей, чтобы занялись кораблями. Поэтому в марте одна лишь «Мурена» под приветственные крики собравшихся узким хищным телом скользнула в студеную невскую воду. Готовую «Барракуду» бросили на стапеле под благовидным предлогом – устранять недостатки, обнаруженные на первенце серии.

Несмотря на позднее время, Император не спал и глядел в окно.

– Константин, две «поповки» обойдутся самое меньшее в девять миллионов. Османы наглеют. На Черном море мы голые. Могу изыскать средства на третий броненосец. Или что вместо него? Броненосные канонерки, твои непонятные субмарины?

– Нужны и броненосцы, и крейсера, и канонерки, брат. Но тяжелые корабли слишком дороги и медленны в постройке. Подводные лодки не могут устареть, их просто нет у противника. «Мурена» и «Барракуда» оплачены, их приведение в боеготовность состоится до лета. Торпеда Пилкина обходится в четыре тысячи. Пусть не четыре, а восемь торпед наши подводники затратят на один надводный корабль[9]9
  В Первую мировую войну в цель попадало от 10 до 30 процентов выпущенных торпед. Во Вторую мировую – гораздо меньше, так как пуски осуществлялись по движущимся объектам с большей дистанции.


[Закрыть]. Цифра несравнима с ценой постройки даже одной канонерки.

Император обернулся и нацелил твердый взгляд на генерал-адмирала.

– Не имеем права на ошибку. Следующая война на суше и на море обязана быть выиграна назло англичанам, французам, австрийцам и пруссакам. Иначе Россия перестанет быть великой державой.

– Понимаю, поддерживаю. Кстати, вот и наша красавица.

Мимо дворцовой набережной в сторону устья медленно двигалась «Мурена». Три тусклых огонька светились на носу, корме и мачте. Экипаж человек в пятнадцать высыпал на переднюю палубу, выстроившись перед дворцом. Силуэты во тьме едва угадывались.

– Надеюсь, они честь отдают. Или показывают, как швырнут нас в воду?

Великий князь стушевался.

– Дисциплина ныне на уровне. И тот прискорбный инцидент скорее от глупости иностранного подданного, нежели от бунтарства. Тем больший позор, что жандармерия и полиция его до сих пор не выследили.

Император знаком остановил оправдания.

– Покажи мне летом боевые, а не опытовые лодки, способные достать турка в Золотом Роге или потопить англичанина на выходе из датских проливов. «Поповками» мы прикроем что? Севастополь и Одессу. Нет у турок корабля, который не сможет сбежать от круглого броненосца.

– Сделаю, Государь.

– Коли получились боевые лодки, а не посмешище, начинай переправлять их в Севастополь. В этом же году.

«Мурена» тем временем миновала разведенную секцию моста и двигалась по главному фарватеру Невы меж комплексом зданий Адмиралтейства и Петербургской академией наук. Ни Берг, ни Макаров не знали, что от испытаний рукотворной хищницы зависит внешняя политика империи на многие годы.