Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Глава седьмая

Галлиполийский полуостров считается территорией Восточной Фракии. Это узкая полоса плодородной земли и голых скал, протянувшаяся вдоль азиатской Анатолии. Словно Господь исполинским молом прикрыл Мраморное море от бурь Средиземноморья. Узкий фарватер Дарданелл, отделивших Галлиполи от Азии, представляет собой исключительное в стратегическом плане место, как и Босфор. Его не сложно перекрыть, тогда Черное и Азовское моря оказываются отрезанными от мирового океана. Не только причерноморские области, но и районы речной дельты Дуная, Днепра и Дона в таком случае лишены самого дешевого способа получать и доставлять грузы, замкнувшись на местном рынке. Потому право Османской империи перекрывать фарватеры, существовавшее столетиями, безмерно раздражало русских императоров, гораздо больше, чем взимание Данией некоторой пошлины за проход в Балтику через Зондский пролив.

К сожалению, Галлиполийский полуостров сложно защищать. У его северного основания в берег глубоко врезается Саросский залив. Если высадить там десант, полуостров будет отрезан по суше. Царьградская губерния Российской империи граничит с враждебной ныне Грецией, которой царь угрожает войной, если та допустит не только аренду островов, но и пропуск австро-венгерских войск к губернскому городу.

Население полуострова греческое, есть евреи и армяне. Турок даже до последней войны было мало. К русской власти отнеслись спокойно. Грекам и армянам под православными куда лучше, чем под османами, афинские политические амбиции для простого народа ничего не значат. Мусульмане страшились, но их не обидели. Ни одна мечеть на Галлиполи не закрылась. А что в Стамбуле у правоверных Софию забрали – то обидно, но объяснимо.

Старые турецкие береговые форты на обоих берегах обновились. У русских громадное число трофейных турецких орудий и снарядов. Над западными фортами сутками висят чудны́е воздушные пузыри, что-то в море высматривают.

До поры до времени пушки в фортах молчали, не глядя на беспокойность русских. Местным жителям передавалась их тревога, звучащая в непонятном славянском слове – война!

Тишина исчезла, как развеянный бризом туман, когда 20 марта наблюдатель на аэростате увидел скопище дымов на горизонте, схватил телектрофон Меуччи[15]15
  Итальянский изобретатель телефона. Белл и К^о откровенно украли идею.


[Закрыть] и закричал: «Идут!» Световыми вспышками и по телеграфным проводам новость в минуту растеклась по губернии. Застучали телеграфные ключи, из Дании пришла та же грозная новость: в проливы вошел британский флот. К английскому ультиматуму о начале войны, ставящему в вину России нарушение Парижского договора 1855 года, присоединилась Австро-Венгрия, тоже в чем-то обвинившая русских и начавшая наступление в направлении Варшавы, явно намереваясь отсечь кусок бывшего Польского королевства. Война из объявленной превратилась в действительную.

Три русские лодки несли службу у западного побережья Галлиполи. Не надо думать, что у рубочных лееров в напряжении застыли вахтенные, до рези в очах разглядывая горизонт. Нет, со стен форта и воздушных шаров видно не в пример дальше. Длина полуострова около пятидесяти миль, полдюжины удобных мест для десанта. Потому лодки в спокойную погоду стояли вдоль берега, посещаемые разъездным пароходом. Экипажи ели-спали на «железе», ругая неопределенность и жизненные кондиции.

Мигание сигнальных огней сказало: ожидание кончилось. Враг на пути к форту «Иван Калита», что в заливе Анзак. Кто служил, тот знает – известие о грядущей битве, пусть опасной, несет странное облегчение после бесплодного ожидания.

Ланге вспомнил старый разговор с Бергом в бытность капитанства Александра Маврикиевича на «Катране»: торопись звезд набрать, неизвестно, когда новая война. Не заставила себя ждать, подлая. Враг гораздо сильнее, турецким опытом умудрен.

Конвой ближе к нему, вторым поспеет Лещенко на «Терпуге», «Кракену» добежать бы к шапочному разбору. Не оставь, Господи, своей милостью. Острый нос заслуженной субмарины с серебристыми буквами «Катранъ» повернул на север, за кормой поднялся бурун.

О надводных кораблях любят говорить: режет волну. О подлодках – нет. Она живет в пучине моря, сживается с ним, привыкает к его переменчивому норову. Больше времени потаенная хищница проводит всплывши, в походе, на стоянке у пирса или бочки, однако подводное скольжение есть ее суть, ради которого натруженные и умелые руки придали сотням тонн металла вытянутую рыбью форму. В глубине лодка ничего не режет и не рубит, подвижная в подвижном[16]16
  Mobilis in mobile – девиз легендарного жюльверновского «Наутилуса».


[Закрыть]. Там она – своя. Насилие применит, когда всплывет, хотя бы под перископ.

Поэтические красивости о море и кораблях подводники любят писать, но только на суше. Перед боем и в бою – некогда, а в затянувшемся походе гудящее вокруг «железо» навевает раздражение, а то и стеснение, когда узкие проходы и отсеки словно начинают сжиматься, сдавливать, плющить, и никуда не скрыться, не спрыгнуть на ходу, как с поезда. Куда ты денешься с подводной лодки?

– Докладываю, господа, жопа-с в трех милях к весту. От дымов горизонт черен, – Ланге каждому из офицеров дал заглянуть в перископ, чтобы ощутили разницу. Побоища, как с турками, в духе «лиса в курятнике» более не предвидится. – Топить их придется с ходу. Они начнут сбрасывать обороты вблизи побережья, там шестнадцатидюймовая береговая артиллерия, нам бы самим под нее не попасть.

Акустик, как нынче по-иностранному обозвали слухачей, доложил о множественных шумах. На тяжкое кряхтение броненосных винтов накладывались голоса мелких и оттого опасных канонерок и легких крейсеров.

– С севера должен поспевать Лещенко. Стало быть, забираем левее и запускаем хлеб-соль калибром четырнадцать дюймов. Машинное, глушить топку! Убрать духовую трубу! К погружению стоять! Погружение на перископную! Средний вперед!

– Не услышат нас на среднем, ваше благородие? Может, на малый? – предложил старпом, наслышанный про акустические посты на иностранных кораблях.

– Не верю. В таком-то грохоте они урчание в своем чреве не учуют.

Подлодка кралась навстречу конвою, выбирая место засады. Скорость отряда кораблей не выше темпа самого медленного, итого семь-восемь узлов. Из-под воды жертву не догнать, поэтому нужно правильно стать у нее на пути. А еще пропустить над головой охранение.

– Господа, какой красавец идет лидером. Спать не буду от того, что его пропустим, – пожаловался на жизнь капитан.

Новейший двухтрубный броненосец «Девастейшн» опрометчиво выставил вперед таранный форштевень. Рангоута под парусное вооружение больше нет, мощные орудия не в нелепых казематах, а в поворотных башнях. Британские адмиралы по старинке держали впереди колонны флагман, не прикрытый малоценной мелочью от торпедной атаки, об опасности которой наслышаны все. Надо полагать, адмирал демонстрировал храбрость. Но трогать его нельзя, начинать пристало с транспортных пароходов, пока они не разгружены.

– Акустический пост, внимание! Сейчас погрузимся на шестьдесят пять футов, пропуская эскорт. Не провороньте, когда всплывать на транспорты.

Поскрипывая от сжатия, лодка пробирается под килями конвоя. Насколько успел рассмотреть Ланге, мелкие вооруженные корабли не только впереди, но и по бокам окружают. Выходит, надо всплыть среди вражеских судов, в дикой толчее. Только на акустиков надежда, иначе удар рубкой о днище – и прощай, родная.

Рыскнув несколько раз вправо-влево, «Катран» нашел, наконец, место, где слухач готов был поклясться, что малые винты по бокам, тяжелые ушли за корму.

– Курс так держать. Всплываем на перископную. Приготовиться к торпедной атаке!

Лодка мелко задрожала. Внутри торпед взвыли маховики, наполнив отсеки тревожным гулом.

Теперь самое главное и опасное, никогда и никем не пробованное. Субмарина начинает атаку, находясь не на пути у врага, а прямо посреди его строя. Хрупкая железная скорлупа, одного удара форштевнем достаточно, чтобы она погрузилась навсегда. Ее экипаж это знает, сознает беспримерный риск, но обуздывает страх, упивается собственной дерзостью и отчаянно лезет в толкучку, где любое случайное касание чужого корпуса станет, скорее всего, началом быстрого и мучительного конца.

– Поднять перископ! Право руля десять! Первая, пли! Убрать перископ! Лево руля пять! Штурман, засечь прохождение одного кабельтова.

Ланге сыпал командами, вслушиваясь в доклады об их исполнении. Сейчас только точность, которую он вбивал в экипаж, может спасти их и погубить австро-английских туристов.

– Полный вперед!

Чего таиться, через считаные секунды грянет взрыв, маскировка к чертям. И он грянул, начав отсчет жертвам новой войны.

– Есть прохождение кабельтова, ваше благородие!

– Поднять перископ! Право руля! Вторая, пли! Погружение на сорок футов! Убрать перископ!

Капитан отер холодный пот. Он кинул лодку наперерез и вниз, пересекая курс парохода, к которому ушла торпеда.

– Акустик! Штурман! Транспорты идут двумя колоннами. Мы должны всплыть меж ними, укрывшись от канонерок.

Не дай Бог, наверху сделают поворот. Там начинается паника. От ужаса капитаны могут сломать строй, тогда все расчеты…

Мысли прервал звук рвущихся снарядов. Лодку трясет умеренно, взрывы доносятся слева. Канонерки не ждали отчаянного броска на пересечение курса жертвы. Гром торпедного попадания не в пример громче.

– Всплытие под перископ! Лево руля! Средний вперед!

– Прямо по курсу винты! – взвыл акустик.

Ланге в перископ увидел, что слухач оказался прав. Пароход резко увалился вправо, разорвав колонну. Его нос в каком-то кабельтове…

– Третья, пли! Срочное погружение на семьдесят футов! Все в нос! Лево руля! Убрать перископ!

Лодку мотануло так, что капитан рухнул на боцмана. Погасли лампы. Уши заложило грохотом. Как сквозь вату, капитан почувствовал удары винта над самой рубкой: машина обреченного корабля накручивала последние обороты. Ланге успел подумать, что совершенно зря стрелял с такой малой дистанции, пароходов для избиения хватает.

– Всплытие под перископ! По местам стоять.

В уверенности, что охотники не смогли разгадать прыжок под винты, Ланге осмотрелся чуть спокойнее. В сотне саженей за спиной зарывалось носом в воду последнее судно. Следовавшее за ним также дало лево руля. Канонерок не видно за транспортами. Стало быть, последние три торпеды надо использовать быстро.

– Полный вперед, к всплытию стоять! Вправо двадцать!

«Катран» вырвался из воды, заметно наддав скорости.

– Четвертая, пли!

Капитан выглянул из рубочного люка. Тотчас защелкали пули. На пароходе под двуглавым австро-венгерским орлом люди видели, как неумолимая подлодка выстрелила в надводном движении. Торпеда погрузилась и не видна. Но незавидная судьба шедших впереди судов не оставляла сомнений, скоро будет… Взрыв!

«Катран» обогнул корму по плавной дуге меньше кабельтова. Остаточный пар соединился с силой электромоторов, пока котел набирает температуру. Трагедия четвертого парохода была видна без бинокля и перископа. Одетые в серые шинели австрийские, мадьярские, чешские, боснийские, хорватские солдаты, которым война с Россией нужна не больше поноса, пытались спустить шлюпки, рассчитанные только на численность команды, просто прыгали за борт в еще холодное мартовское море, тащили бочонки, сундуки, пытались рубить мачту…

Оставив тонущего австрийца позади, подлодка полным ходом налетела на два британских судна, одно не менее двух тысяч тонн, следующее чуть поменьше. Снова крики и неразбериха на палубе. Ланге рассмотрел капитана, вышедшего к борту и хладнокровно разглядывавшего своего убийцу в подзорную трубу. Отдадим должное английским офицерам – умирать тоже нужно уметь, не посрамив истерикой Юнион Джек.

Шестому транспорту нежданно-негаданно повезло. Торпеда бессильно всплыла у борта. Ланге помянул недобрым словом место, откуда выросли руки выделавших сие недоразумение, оценил расстояние до нарисовавшихся с двух сторон канонерных лодок, захлопнул люк и объявил погружение. Тускло светясь внутри аварийными лампадками, хлюпая сочащейся водой и поискрывая отсыревшей изоляцией, «Катран» на малом ходу пополз к южной оконечности Галлиполи – на базу Седулбахир.

Конрад Карлович не увидел, как австрийское судно, назначенное к закланию шестой неудачной торпедой, круто отвернуло и сочно врезалось в борт англичанина, с лихвой возместив брак в русском снаряде.

Лейтенант Лещенко, опоздавший на час к бесчинствам своего командира, увидел беспорядочно рыскающие по морю пароходы, двух подранков – от одного осталась корма, второй лежал на боку – и полудюжину броненосных или просто деревянных канонерных лодок. Малые военные корабли сновали среди неразберихи словно овчарки среди всполошенно разбегающегося стада. Ближе к берегу шествовали три больших броненосца, своим видом показывая: суета за кормой ниже нашего достоинства.

В начале атаки наперерез сунулся кораблик меньше тысячи тонн водоизмещением. Геройствовал ли, заметив бурун перископа и оберегая транспорт, или нечаянно попал – неведомо. Увидев, что первая торпеда идет в малоценную добычу, капитан выругался, довернул лодку, поправил упреждение на большой пароход и скомандовал пуск второй торпеде. Оба корабля подорвались с промежутком чуть больше минуты. От близкого взрыва лодку тряхнуло, лейтенант заслушал рапорты о повреждениях и решительно врубился в середину англо-австрийского скопления. С пуском шестой торпеды у борта рвануло так, что «Терпуга» на несколько секунд легла на бок. Отсеки наполнились криками боли. Последующий взрыв вызвал настоящий потоп в носовой части.

– Срочное всплытие! Самый полный вперед!

Вода вокруг рубки расцвела зловещими цветами снарядных разрывов. Чудовищный молот бил снова и снова, вымещая на раненой субмарине английский гнев за разоренный конвой.

– Право руля! – заорал Лещенко, едва не смытый за борт волной от близкого попадания.

Лодка двигалась прежним курсом. Он свалился в центральный пост по колено в воду, в слабом свете от люка увидел тело рулевого с окровавленной головой, дикие глаза штурмана и свободно качающийся штурвал. Командир налег на рукояти, выворачивая его вправо.

Только штурвал помог удержаться на ногах, когда снова ударило. Из рубочного колодца обрушился водопад. Затем прозвучал последний, главный удар. Лещенко жестоко влетел грудью в рукоятки, все стоявшие упали вперед на переборки, механизмы, рычаги… «Терпуга» на восемь футов вошла в борт англичанина.

Спотыкаясь о комингсы дверных проемов и тела упавших в воду людей, уцелевшие подводники кинулись к спасительному выходу. Когда последний схватился за трап, вода в центральном посту стояла по грудь, а темнота пропиталась хлорной вонью.

Сцепившиеся русский подводный корабль и австрийский пароход, оглашавшие море стонами сминаемых шпангоутов, были обречены. Затем лодка скользнула в пучину кормой вперед, открывая огромную брешь в трюме австрийца. К чести подданных Франца-Иосифа, они спасали из воды всех – своих и чужих, подняв шестерых подводников. Лещинского среди них не оказалось.

«Кракен» поспел на закате. В полутора милях от берега стали три броненосца, развернув казематы бортов к форту «Иван Калита». Меж тяжелыми кораблями и урезом воды столпились уцелевшие от двух атак транспорты. Килем вверх плавали останки тральщика, там и тут из воды косо торчали верхушки мачт. Минное заграждение собрало свою жатву.

Русское укрепление чадило клубами черного дыма. Средь руин изредка мелькали вспышки, тяжелые «чемоданы» летели к броненосцам, не причинив им заметных разрушений. Гораздо чаще плевались малые пушки, выкашивая союзный десант.

Лейтенант Черноусов не мог в перископ разглядеть в мелочах картину победоносной высадки. Он заметил себе, что вооруженная мелочь огибает главные силы мористее, явно охраняет их от неожиданной атаки. Была бы вторая подлодка рядом, не грех утопить и броненосцы, и малотоннажных «собачек». А если еще и плавбаза с запасами торпед… В бою не место мечтаниям, надо обходиться имеющимся.

Обозревая морскую поверхность, капитан заключил, что меньше всего нападение ожидаемо со стороны суши. Там толкутся транспорты, убывает глубина, могут попасться сорванные с минрепа мины, изредка падают недолеты из форта. В общем, зона, куда по здравому размышлению соваться совершенно немыслимо. С корабельных батарей туда обращены сотни глаз. Как раз перископ они не заметят.

Лодка развернулась в глубине, чуть не задев рубкой пустой транспорт на якоре, а килем подводные камни. Черноусов вышел наугад, с известной долей везения попав в промежуток меж самыми крупными британцами. После гибели «Пираньи» лейтенант впервые произнес заветные слова: «первая, пли!», «вторая, пли!» Настоящая музыка для подводника, похоронный марш для ее целей.

Не успела достичь английского борта первая пара, как «Кракен» вошел в левый поворот. После взрыва на «Девастейшне» вахтенные соседнего броненосца впились глазами в волны, замечая зловещий бурун за перископом. Зазвучали рапорты, подчеркивая полную беспомощность экипажа: секунд через тридцать пуск торпед, на лодку орудия быстро не направить, поднять якорь и убежать – тоже не выйдет.

Когда торпеда взорвалась под ватерлинией «Тандерера», Черноусов продолжил удивлять дальше. Он притерся бортом к обреченному броненосцу, попав в мертвую зону его орудий и укрывшись им от канонерок, двинул вдоль корпуса и ювелирно отправил торпеду в корму третьего бронированного корабля, на этот раз – австрийского корвета. Не дожидаясь последнего взрыва, капитан приказал пройти вперед две сотни футов, забрать вправо и ложиться на дно.

Сурового раската от пятой торпеды так и не последовало. Вместо них неподалеку застучали колотушки от обстрела водной поверхности. Шансов повредить подлодку, затаившуюся на дне в неизвестном для охотников месте, не больше, чем убить клопа, наугад тыкая иголкой в подушку. Тем более с каждым выстрелом ограниченного огневого запаса в воду бестолково улетали шиллинги и фунты стерлингов.

– Ваше благородие, – прошептал гардемарин. – Помните депешу из Адмиралтейства касательно долгого хранения торпед на лодках?

– Да-с, Владимир. Вы правы. Из пяти пущенных взорвались две. Не могу взять на веру, что трижды промахнулись в упор.

– Стало быть, единственная оставшаяся – тоже ненадежна. Как вы чаете ею распорядиться?

– Дождемся ночи и пугнем австрийца. Он поменьше, даст Бог, с одной утопнет. А не взорвется – нам легче удирать, не всполошим врага. Через два часа увидим.

Посмотреть было на что. Ночь над Эгейским море чудо как прекрасна. Яркие звезды, едва прикрытые легкими облачками, смотрятся в безупречно чистую воду, из которой всплыл острый темный силуэт.

«Кракен» с полными систернами главного балласта и продутой уравнительной чуть высунул рубку из воды, покачиваясь на легкой волне, скорее похожей на озерную, нежели морскую. Черноусов открыл люк.

Оба британских броненосца, один с креном градусов пятнадцать, второй с дифферентом на корму, соревновались в умении экипажей бороться за живучесть. Австриец куда-то отошел, явив благоразумие. До ближайшей канонерки не более четырех кабельтовых.

В акустическом приборе тишина, только обычные звуки моря. Нет сомнения, союзники тоже слушают воду, тщатся засечь лодочные шумы.

Мичман дал оглядеться старпому.

– Ближе всех британец на боку. Ему отправить презент с этого борта – привет Нептуну, джентльмены. Австрийца во тьме не сыщем.

– Так что бьем льва, ваше благородие.

– К погружению под перископную стоять! Самый малый вперед! Погружение! Поднять перископ! Лево руля!

С дистанции, лишь вдвое большей длины самого парохода, капитан тщательно выбрал место удара. Где-то под трубами машинное отделение. Британцы не самые радетели непотопляемости, вряд ли там переборки меж кочегарным и машинным. Пусть Бог отвернулся и торпеда не взорвется, четырнадцатидюймовая дыра в тонкой обшивке подводной части знатно увеличит подтопление.

– Шестая, пли! Стоп, машина. Средний назад.

Мучительные секунды, пока торпеда преодолевает последние сажени. Акустик снял прибор, но и без него слышен гулкий удар металла о металл. Секунда острого разочарования, потом запоздалый взрыв и громкое «ура» на все Эгейское море. Теперь не нужно блюсти безмолвие – вражеские слухачи сорвали рамки с головы, растирая ушибленные грохотом уши.

– Стоп, машина. Средний вперед, право руля.

По волнам пляшут пятна прожекторного света. Когда в них попадает мусор от погибших днем судов, наблюдатели орут: periscope! Туда же летят десятки снарядов. О каком количестве русских утопленных субмарин доложат адмиралтейским лордам? Ежели считать по траченым припасам – десяток, а то и поболее.

Тем временем лодка на среднем подводном ходу держит курс на запад. На юг, напрямки к базе – опасно, пара канонерок запросто может прогуляться туда же, по самому очевидному пути ретирады. Лучше спокойно миль пять в сторону недружественной ныне Греции, потом наверх и домой.

Когда «Кракен» пустил первые торпеды, «Катран» обогнул маяк на скалах южной оконечности Галлиполи. Ланге скомандовал срочное погружение и приник к перископу, рассматривая итоги попытки прорыва союзников в Дарданеллы. Не видя баталии, он предположил, что броненосная лодка обстреляла бонное заграждение, после чего ее капитан мудро решил, что при такой глубине и на таком течении мин просто не может быть, смело ринувшись на остатки бон форштевнем. Эти остатки и не дали ей затонуть до конца. Верхушки надстроек, духовых и дымовых труб да жалкий рангоут застыли в проливе, являя мораль сей басни: незваным гостям здесь не рады.

В трех кабельтовых от лодки медленно умирал броненосец, двое других стояли подальше и лениво переругивались с русским фортом. Южнее притулились пароходы. Если на них десант, то куда меньше, чем назначенный к высадке у форта «Иван Калита». Наконец, на камнях виднелся корпус иностранной подводной лодки, похожей на балаклавскую «Казачку». Тоже не повезло.

Ланге приказал приподнять над водой рубку и просемафорить: свои, мол. Уцелев в свалке с конвоем, погибать от рук товарищей совсем глупо.

К наступлению утра союзные войска выбили остатки русского гарнизона из «Ивана Калиты» и заняли груду камней, совсем недавно бывшую фортом. В плен попало сотни четыре солдат и офицеров, большинство – раненые. Они подорвали пушечные стволы, отступили к горам и там подняли белый флаг. В руинах крепостицы рвануло до небес – догорел фитиль в пороховом складе.

Командующий объединенным отрядом полный генерал Ричард Генри Фицрой Сомерсет, 2-й барон Раглан, получил рапорт, что батальон майора Уиндема вышел к Дарданеллам. Виктория, джентльмены! Только запах у той победы сильно отдавал пирровым. К югу и северу – русские укрепления. С той карманной артиллерией, что свезена с судов на берег, штурмовать их себе дороже. Юг Галлиполи отрезан от Константинополя. Что это изменило? Русские суда без помех ходят по Дарданеллам.

От десанта осталось в строю двенадцать тысяч, менее половины. Остальных унесли торпеды, мины и обстрел с русского порта. До тысячи – моряки с броненосца «Девастейшн» и других затонувших кораблей, на суше воевать не приученные.

Сегодня уходит конвой, охраняемый австрийским броненосцем и пятью оставшимися малыми кораблями. «Тандерер» заякорен у берега. Его побоялись тащить на буксире близ опасных русских вод, снижая скорость конвоя. Экипаж завел пластырь, пробует откачать воду и развести пары. Умозрительно корабль прикрывает союзные войска с моря. Но сможет ли он стрелять при таком дифференте и лишенный хода?

У входа в Дарданеллы столь же безрадостными мыслями измучился командующий южным отрядом сэр Фредерик Добсон Миддлтон, держащий вымпел на броненосце «Вариор». Он принял доклад от капитана «Тэррибла», вернувшегося из бухты у небольшого турецкого городка Эдремита.

– Османы окончательно потеряли чувство реальности, господа! – заявил адмирал своим офицерам. – Они соизволяют принять нас на сутки, затем требуют убраться или считать нас интернированными на основании нейтрального статуса Порты.

– У них интернировалка не выросла, сэр! – поддакнул капитан флагмана.

Загремели выбираемые якорные цепи. Султану нужно показать, кто хозяин морей. Да и выбора нет большого. Не вечно же стоять на посмешище миру у ворот Дарданелл с невысаженным десантом. Наконец, в Эдремите телеграф. Можно связаться и узнать наставления Адмиралтейства.

В полную противоположность первого дня войны, прошедшего в боях и дыму, второй день у Галлиполи протекал сказочно мирно. Союзный конвой отправился в турецкую бухту, вызвав зубовный скрежет Ланге, чья лодка с залатанными мелкими неисправностями до сих пор стояла под загрузкой торпед, а рядом пришвартовался совершенно целый «Кракен», тоже без боеприпасов.

К закату британскому генералу Сомерсету доложили, что с юга показался русский пароход, от которого к броненосцу следует торпедный катер с большим белым флагом на гюйсштоке. Не надо быть ясновидящим, чтобы предсказать дальнейшее. Катер приткнулся у шторм-трапа подбитого броненосца, наверх вскарабкался человек, пробывший наверху не более пяти минут. Русские не успели отплыть далеко, как гордый Юнион Джек, последний раз трепыхнув на ветру, опустился вниз, а по бортам на талях повисли шлюпки. Позже офицеры броненосца рассказали: русский учтиво предложил покинуть корабль и затопить его, обещав не стрелять по лодкам. В противном случае – торпедная атака с субмарины.

Через час «Тандерер» разломился пополам от детонации в пороховом погребе, чтобы у врага не было мыслей поднять его и вернуть в строй. Русский пароход приблизился и, лавируя меж останками подорванных на минах судов, начал ссыпать с кормы темные крупные предметы. Сэр Сомерсет приказал было вытащить полевые пушки к урезу воды и достать заградитель, но с парохода рявкнули шестидюймовки, подняв на пляже песчаный шквал. Генерал распорядился вернуть артиллерию назад.

Победоносная британо-австрийская армия оказалась в мешке. На юг и на север не пробиться через русские укрепления, на востоке вражеские воды Дарданелл, на западе минные заграждения, на которых и так потеряли слишком много судов. Командующий дважды за сутки видел у русских поднятый белый флаг, но почему-то они побеждали. Вдобавок экспедиционный корпус, разросшийся за счет экипажа броненосца, через несколько дней нечем будет кормить.

Третий белый флаг показался со стороны Дарданелл. На этот раз парламентер попросил обменять пленных защитников форта на экипаж и десант австрийского парохода, обстрелянного и выбросившегося на мель близ русской базы в Седулбахире. Генерал пленных отдал, а от голодного и безоружного подкрепления отказался.

Тем временем австро-венгерская армия вторглась в Привисленскую область, кусок бывшей Речи Посполитой, и бодро продвинулась на полсотни верст в сторону Варшавы, намертво завязнув в русских укреплениях. Всегда скудно снабжаемое войско Франца-Иосифа не хуже русских владело штыковым боем, не требующим расхода зарядов. Но в штыки и под картечным ураганом штурмовать редуты не комильфо.

Увязнув в русской обороне и стянув в Полонию наиболее боеспособную часть войска, империя как боец в английской борьбе «бокс» получила жуткий удар под дых, когда коварные азиаты перешли в наступление через Карпаты. Вдобавок Румыния объявила мобилизацию, явно собираясь воевать не с Россией.

Союзный флот простоял в бухте Эдремита трое с половиной суток. Турки, заслышавшие о приведении в готовность русской армии в Закавказье и остановке разгрузки русских судов с пшеницей в Гельджюке, на второй день угрожали, на третий умоляли, к четвертому начали впадать в отчаяние. Новая война с северным соседом без сколь-нибудь серьезной армии и флота, имея в активе австро-венгерский альянс в союзниках, неуспешно начавший кампанию, воспринималась как верная гибель. С другой стороны, объявить бухту оккупированной и тем признать враждебными действия англичан означало скатывание в войну с британцами, также без радужных перспектив. Посему, когда дымы конвоя растаяли на западе, не только местные власти, но и вся правящая верхушка страны вздохнули с облегчением. Дипломатическое ведомство тотчас рапортовало русским, что конфликт исчерпан.

У южной оконечности Галлиполи нервно дымили в ожидании «Катран» и «Кракен». Ланге дал четкую команду: зря не рисковать, бить наверняка, при опасности уходить в глубину. Они первым делом атаковали броненосцы, после чего караван распался на кучки. Русские субмарины вернулись и методически расстреляли «Вариор» и «Террибл», а также три корабля помельче, пытавшихся оказать им помощь.

Затем через трое суток британский генерал Сомерсет, рассматривая останки двух пароходов среди минного поля, намеревавшихся приблизиться к берегу, выгрузить провизию и забрать раненых, велел вызвать офицера связи.

– Нет никакой возможности воевать при такой диспозиции, сэр Персиваль.

– Мы капитулируем, сэр?

– Для начала попробуем предложить прекращение огня.

– Но между нами и так сейчас нет боевых действий, сэр.

– Именно, майор. Поэтому нам ничего не стоит его подписать. Потом договоримся о выходе из этого чертова мешка.

Русские не настаивали на сдаче в плен. Под честное слово благородных джентльменов не участвовать более в этой войне их переправили на турецкий берег Дарданелл как нонкомбатантов, без оружия. Лишь офицерам оставили револьверы и кортики. О том, как кормить и содержать эту ораву, Австро-Венгрия и Великобритания пусть договариваются с Портой сами.