Читать книгу "Подлодки адмирала Макарова"

Канонерка качалась у противоположного борта подранка, в каких-то тридцати-сорока саженях. С рейда приближался пароход – явно буксир, дабы оттянуть страдальца в бухту или хотя бы посадить на мель. Можно умиляться, как они пеклись о больном товарище, если отвлечься от мысли, что в перископе – османы, смертельные враги, только что спалившие и захватившие российский Сухум.

– Убрать перископ. Малый вперед. Попробуем вашу максималистическую программу, гардемарин.

Определив при последующем подъеме перископа дистанцию не более чем в полтора кабельтовых, Ланге пустил торпеду в нос канонерке, минуя полузатопленный корпус корвета. Он даже не стал перископ убирать. Торпеда не заметна, а скорострельных трехдюймовок малого артиллерийского корабля скоро можно будет не бояться.

Снова вмешался Аллах. Смертоносная сигара вильнула влево и зацепила притопленный бронепояс «Неджеми-Шевкет». За кормой парохода поднялся султан взрыва, не причинив дополнительного ущерба и всполошив осман. Якорная цепь канонерки поползла вверх, задвигались орудийные стволы.

– Доннер-веттер, – воспитанно ругнулся капитан, истратив следующую торпеду.

«Катран» нырнул вправо. Поблизости что-то рвануло, но Ланге уже ни в чем не был уверен: попалась ли канонерка или просто в воду лег тяжелый снаряд. Когда отошли на четыре кабельтова, слухач доложил о приближении винтов броненосца. Когда перископ вышел на поверхность, тяжелое «тух-тух-тух-тух» слышалось через корпус безо всякого морского стетоскопа. «Катран» выпустил последнюю торпеду, выбрав с упреждением заднюю треть. Взрыва не последовало. Капитан ругнулся покрепче и приказал всплывать.

«Иджалие» уходил, приняв единственно надежную тактику при встрече с субмариной. Канонерки не видно, стало быть, она превратилась в подводную лодку, к огорчению турок, одноразовую. Пароход приблизился к подбитому броненосцу, замедляя ход.

– Торпед нет, отвоевались, – грустно вздохнул старпом, чей замысел уничтожения трех кораблей тремя выстрелами приказал долго жить.

– Османы этого не знают, – зло бросил Ланге, раздосадованный двумя промахами. – Полный вперед к пароходу!

Почему экипаж не сопротивлялся, получив приказ принять призовую команду? Наверное, потому, что севший на корму броненосец и кучи мусора от двух кораблей недвусмысленно рассказали, что спорить с подлодкой опасно. Из малочисленного состава субмарины полноценный второй экипаж не собрать. Поэтому турецкие цивильные моряки под дулами револьверов и под конвоем «Катрана» отправились в гостеприимный Севастополь.

Матрос с «Ростова» под вечер того же дня увидел дальние дымы по левому борту. Макаров значения не придал. Возвращался бы «Катран» – поднимался бы один дым.

В свете вечерней зари Сухум выглядел траурно. Дым застил небо, стрельба улеглась. Резервная армия или отступила, или полегла.

В море напротив внешнего рейда, печально опустив в воду корму, свидетелем подлодочного бесчинства распластался броненосец, на который заводили буксир. Макаров отправил вперед Черноусова, позволяя «Пиранье» открыть боевой счет.

При таком перевесе сил нет смысла тратить торпеду. Оставшиеся на корвете турки не оказали бы сопротивления. Но желание записать броненосец своему экипажу победило. «Пиранья», не погружаясь, всадила торпеду в носовую четверть, после чего моряки с буксирующего парохода очень охотно уступили его призовой команде.

Степан Осипович собрал гардемаринов с катеров.

– Господа, меня совершенно расстраивает, что два оставшихся в Сухуми парохода не несут российский флаг.

– Приближаться опасно. Коли турки захватили хоть пару-тройку орудий в крепости, достанут, – усомнился капитан «Ростова».

– Потому надо действовать с умом. Подойти к борту, прикрываясь от берега. Сзади лодки покажутся, чтобы не было сомнений. Укладываете экипажи лицом на палубу, поднимаете якоря или рубите цепи, кидаете буксирные концы и оттаскиваете обе шаланды мили на две. Можете турецкую тряпку не снимать. Там – по правилам, поднимем российский флаг, разведем пары, отпустим пленников. Чем позже на берегу поймут, в чем дело, тем лучше.

В другом порту авантюра осложнилась бы множеством мелких судов, шныряющих по акватории. Но после взятия Сухума жизнь не успела вернуться в нормальную колею. Опять-таки заход солнца помог, турки истово благодарили Аллаха за дарованную победу и только утром заметили, что без единого выстрела два последних парохода покинули рейд.

Во всем мире буксиры – короткие и мощные портовые суда. Длинные подлодки с небольшими машинами по четыреста индикаторных сил полная противоположность им. Но на две мили они кое-как оттянули призы. В предрассветных сумерках эскадра из «Ростова» и трех трофеев в сопровождении «Акулы» потянулась к Крыму. Черноусов, перекачав мазут из уравнительной систерны в топливный танк, упросил Макарова отпустить прогуляться в Батум, на внешнем рейде которого нашел двух торговцев и один вооруженный небронированный пароход. Как раз на три оставшиеся торпеды. За бонами отстаивался броненосец «Иджалие», сбежавший от Ланге. Поэтому от абордажей в духе капитана Флинта или Степана Макарова экипаж лодки счел за благо воздержаться.

Пока османы захватывали побережье до самой Абхазии, войска Лорис-Меликова неудержимо рвались к Карсу, отрезая Батум и Сухум от Анатолии. Оттого снабжение тамошних войск возможно лишь по воде, где резвятся хищные рыбы, не природой в море запущенные.

Однако по возвращении «Ростова» с трофеями и трех лодок, а также реляции о новой морской победе великий князь повелел сменить зону походов на западную. Войска другого царственного брата Николая Николаевича выдвигались к Дунаю. Возрадовавшись подводным успехам, Морское министерство поспешило объявить Государю, что на пароходах РОПиТа и турецких трофеях осилит доставку грузов в Румынию, снова выбив из колеи адмирала Аркаса и его карманный флот.

– Николай Андреевич, пусть там половина Адмиралтейства меднолобых, но есть же Берг и Балтийский отряд. Они-то могут объяснить, что лодки не могут охранять транспорты. Шесть крейсеров РОПиТа отгонят канонерку или такой же пароход, если повезет. А с броненосцами что делать? Давайте глядеть правде в глаза – лодка ни разу не попала в корабль на полном ходу. Турки делают двенадцать-тринадцать узлов. Мы под водой на электричестве – максимум шесть, нужно выйти на два кабельтовых к борту и пустить торпеду, которая больше шестнадцати не тянет.

– Степан Осипович, мы – военные и выполняем приказы. Только пароход с катерами может в скорости с броненосцем тягаться. Я не могу приказать, чтобы при виде турка транспорт сбрасывал ход до шести узлов. Тогда ему точно – крышка.

– Что же лодкам делать?

Адмирал привычно глянул в окно. На рейде стоял последний турецкий приз. Остальные – в Николаеве, на мелком ремонте или под загрузкой для Балканской армии.

– Три с коротким ходом – «Акула», «Пиранья» и «Терпуга» – будут крейсировать у западного берега. Выходят вместе с пароходами, потом отрываются, понятно – скорость не та. «Катран» пусть стрижет шерсть от Батума до Самсуна. Негоже, ежели они там покой обретут.

Поминаемый Александр Маврикиевич не почивал на лаврах. Четыре заложенные торпедные лодки перекрыли бы потребность Черноморского флота, только ступить в строй они смогут не ранее следующего года, и экипажи не обучены. Правительство не готово к многолетней войне, поэтому Макарову придется до победного конца обходиться имеющимися кораблями. Одна из лодок погибла, остальные будут работать на износ, часто становясь в ремонт, и никто не знает, доживут ли они до виктории.

Как ни храни тайны, они растекаются. Разведка доносит, что другие державы также за подводный флот взялись. Поэтому хищные рыбы класса «Акулы» на глазах устаревают. И даже следующие, пятисоттонные. Нужны настоящие подводные крейсеры от семисот надводных тонн.

На Черном море лодки редко возвращаются в Балаклаву с торпедами. На Балтике выяснилась нежданная напасть. В наружных решетчатых аппаратах заряды быстро выходят из строя, как и при погружении на максимальную глубину. Проект тяжелого корабля, у которого трубчатые пусковые установки внутри прочного корпуса, совершенно нов и изрядно сложен. При выходе торпеды облегченная лодка не должна всплыть. Зато аппарат можно перезарядить под водой, если в отсеке за ним есть запасная.

Макарову все это помочь не могло, он обходился тем, что есть. «Ростов» с катерами затонул на Дунае под огнем турецкой береговой артиллерии. Тогда малые суда начали перевозить по румынской железной дороге выше османских крепостей.

Опасность атаки торпедного катера на броненосец трудно описать. Это даже не Давид на Голиафа нападает, а муравей на слона. Потому ни одного боя катерщиков с броненосными корветами не прошло без потерь. Но как описать мужество речников, идущих на тихоходных шлюпках с шестовыми минами наперевес к бортам турецких мониторов?

Деревянные шлюпки с паровыми машинами развивали скорость не более шести узлов. Взять торпеду на борт они, естественно, не могли. Их вооружение – короб с порохом на конце трехсаженной оглобли, которую нужно воткнуть под броневой пояс под огнем пушек и ружей с монитора.

В самоубийственном походе два тихоходных катера взорвали шестовые мины под бортом речного броненосца «Сейфи» близ Браилова. Поразительно, но обе посудины смогли улизнуть, украсившись множеством пулевых дырок. Три османских парохода подорвались на минах, выставленных этими же деревянными катерами.

19 июня у болгарского побережья, в пятнадцати милях от Агатополя, «Терпуга» под командованием мичмана Васильченко остановила двумя предупредительными выстрелами британский пароход «Дашер». Поднявшаяся на его борт команда обнаружила полный трюм артиллерийских снарядов, патронов и прочего военного снаряжения. Военная контрабанда была с вызывающей откровенностью оформлена товарными документами, в которых перечислялось количество ящиков с боеприпасами и военным снаряжением.

– Что вы собираетесь делать, мистер офицер? – спросил британский капитан. – Вас ждут серьезные неприятности за сам факт остановки английского судна. Никто не смеет тронуть борт, у которого на гюйсе развевается Юнион Джек.

– Вы правы, сэр. Только документальные улики ваших незаконных перевозок я забираю.

Под протестующие возгласы англичан мичман покинул судно. Вернувшись на «Терпугу», он спросил:

– Горизонт чист?

– Ни дымка, ни паруса, кроме британского парохода, ваше благородие.

– Сам Бог велит наказать напыщенных снобов. Приготовиться к торпедной атаке. Исполнять!

Не успевший набрать ход пароход буквально развалило двумя взрывами. Нагруженный по грузовую марку, он затонул практически сразу. Васильченко снова оглядел окрестности в бинокль. Свидетелей не видно. Да, формально это – воинское преступление и несмываемый грех смертоубийства. А сколько русских жизней спасено, коль убойный груз не попал на передовую?

Пара матросов пытались спастись, цепляясь за обломки. Мичман терпеливо дождался, когда их засосет воронка, и дал команду «к погружению стоять». Второго британца он утопил, не теряя времени на досмотр.

Макаров и в особенности Аркас пришли в ужас от рапорта.

– Мичман, сей же час ступайте под арест.

– Есть, ваше превосходительство. Осмелюсь заметить, весь экипаж знает про атаки. Я приказал не выпускать их с железа.

– Николай Андреевич, позвольте изолировать команду. Объявим о непонятной болезни. Потом уляжется – решим, что с ними делать.

– А вы, Степан Осипович, куда изволили смотреть? Это же форменный повод для войны!

– Британская контрабанда есть повод к объявлению войны в отношении Англии, ваше превосходительство.

– И вы туда же. Самородки нашлись. Спустили гору снарядов в море и в герои себя записали – нашим помогли? Олухи царя небесного! Да ежели Альбион на нас двинет, сколько людей в сыру землю положим!

Макаров думал было возразить, что ныне до русских берегов еще доплыть надо, но сдержался. Остановить десятки кораблей и судов, как в Крымскую кампанию, имея четыре торпедные лодки, – химера. Разве что англичане побегут после первых взрывов. Но рассчитывать на их трусость не стоит. Моряки владычицы морей не раз доказывали стойкость.

Команда «Терпуги» отправилась в карантинный барак, окруженный часовыми. Лодку залили врачебной дрянью, от которой не то что заболеть – помереть не хитрое дело.

Адмирал, поколебавшись сутки, решил в Адмиралтейство депешу не слать. Дело само уляжется или примет такой же скверный оборот, как и при его рапорте о походе «Терпуги». На многострадальную субмарину впору затребовать третий экипаж.

28 июня «Катран» всплыл у Батуми. По выработавшемуся распорядку мазут из уравнительной систерны хлынул в топливный танк, возвращая лодке свободу вертикального маневра и позволяя не заботиться, хватит ли топлива на путь к Балаклаве. Конрад Ланге, которому перед выходом пришло подтверждение звания, приказал двигаться к внешнему рейду под перископом.

Увиденное не радовало. Вокруг причальных бочек внешнего рейда ряды бревен, связанные в плоты, чтобы торпедный катер не проскочил. Ниже тоже наверняка что-то есть, раз в Золотом Роге еще до войны задумались о лодочной опасности.

Крупный трехмачтовый пароход, выходя из деревянного окружения, коптил трубой так, будто у него в трюме варилась половина грешников ада. На двенадцати узлах, не меньше, он устремился в сторону Трабзона, надеясь на скорости уйти от подводной опасности.

Капитан созвал офицеров обсудить нерадостную диспозицию. Поможет шторм, разметав к чертям деревянную самодеятельность. Но редки шторма в летнем море, на небе ни облачка. Курорт, да и только. Приговорили ждать пароход с запада, топить его на встречном ходу и надеяться, что из порта выскочит нечто военное, не дорожащее жизнью.

Терпением пришлось запастись на сутки, не размениваясь на парусную мелюзгу.

Лодка не может висеть в толще воды. Она или поднимается к поверхности, или ложится на дно. В первом случае она будет дрейфовать по течению, причем рули не действуют, пока не вращаются винты. Проще всего тихонько двигаться, делая две с половиной мили в час, аккумуляторов хватит часов на десять. Но на прогрев котла нужно время, и капитаны стараются не разряжать батареи полностью. Лежать на грунте, как «Акула» в Константинополе, можно, но рискованно. Ил засасывает в себя, камень может пробить прочный корпус, лучше лодкам ничего не касаться, кроме воды. Наконец, в субмаринах с водоизмещением от пятисот тонн появился подводный якорь. Его вьюшка в районе киля, меж секций аккумуляторных ям. На якоре можно стоять и у поверхности, высунув наверх трубы, и опуститься ниже, поддерживая некоторую положительную плавучесть уравнительной систерной.

В Севастополе, снова ставшем практически прифронтовым городом, начались перебои с мазутом. Скипидара – малодымного топлива – не было отродясь. Поэтому тайное движение доступно лишь электрическое.

Увесистое уханье винтов, приблизившееся с запада, заставило команду убрать якорь, дать малый ход и подвспыть под перископ. Остановить купца на проверку документов – и речи нет. Суда, способные гнать двенадцать-тринадцать узлов, ныне чаще всего удирают. На лодках по-прежнему нет пушки, которой можно пугнуть сильнее и с мили достать. Придется действовать грубо, убедившись, что в перископе турецкий пароход.

Рубку всплывающей субмарины с его мостика увидели, когда осталось меньше мили. Капитан закомандовал «лево руля», забирая мористее, но против него действовали неумолимые законы геометрии.

Представьте себя средь дороги на пути мчащегося экипажа. Возница поводьями направит лошадей в сторону, они повернут переднюю ось, задняя отправится следом. У парохода руль под кормой, вращаемый на увесистой оси, именуемой баллером. Для обхода препятствия в сторону уходит не форштевень, а задняя часть. В перископ отчетливо видно, как нос неохотно обращается к открытому морю, а корма быстро смещается в противоположную сторону. Корпус постепенно становится бортом к лодке, продолжая приближаться. Не производя особо мудреных действий, Ланге довернул немного вправо и, дождавшись приближения миделя примерно на полтора кабельтовых, пустил торпеду, заранее установленную на малую глубину – сажень.

Ставшая привычной картина варварского уничтожения гражданского корабля перестала впечатлять подводников. В сущности, все всегда одинаково. Деревянные корпуса пароходов разлетаются на куски от взрыва сотни фунтов пироксилина под ватерлинией. Переборок нет, лавина воды заполняет трюм. Часто вдобавок рвется и котел, в котором ради скорости давление поднято до предела.

Ланге по большой дуге против часовой стрелки обогнул гибнущего турка на поверхности, от души надеясь, что в Батуме заметят бесчинство и вышлют канонерку. Кондукторы начали разводить пары. Из борта вылетела темная душистая струя продувки бака гальюна.

Нарочито дымя трубой и не погружаясь, «Катран» лег в дрейф за деревянным боновым заграждением. Не заметить нельзя, достать трудно. Когда батареи зарядились, Ланге подумывал уходить. Над двумя явно военными пароходами курились дымки, но достаточно долго никто не пытался выйти показать себя. Лишь спустя четыре часа после гибели утреннего турка вахтенный заметил движение сильно пыхтящей канлодки. Опасная игра началась.

Османы сами ограничили свой маневр, оставив меж бревен около полукабельтова. Подводная лодка выдвинулась под перископ аккурат к этому проходу. Немедленно в воду лег снаряд, изрядно тряхнувший ее корпус. До броненоски примерно треть мили, она по артиллерийским меркам бьет в упор. Одно повреждение – и «Катран» не сможет находиться под водой, а значит – обречен. Тогда Ланге принял весьма необычное решение, скомандовав «полный вперед», «лево руля», «срочное погружение», «убрать перископ» и «приготовиться к торпедной атаке». На минуту на лодке не осталось ни одного моряка, чьи руки что-нибудь не нажимали, поворачивали или отворяли, даже сам командир приник к нактоузу, помогая рулевому выдержать курс. Затем, поворачивая лодку вправо, он с шагом в три градуса щедро выпустил три торпеды.

Снаряды броненоски рвали море над головой. Палуба ходила под ногами, лопались электролампочки. Но с каждым десятком футов росла безопасность.

Наконец, сверху с промежутком шесть секунд грянули мощные взрывы. Третья торпеда не отозвалась. Капитан-лейтенант остановил погружение и приказал отойти на полмили, сбавив ход до среднего. Канонада смолкла, слухач рискнул надеть прибор и доложил, что винтов канонерки он не чует.

– Имеем шанс, господа, войти в летопись истории как авторы первой подводной атаки без перископа. А если не попали, войдем туда же как болваны. Сейчас узнаем, насколько благосклонна судьба.

Больше всего капитан опасался, что вражеский командир, увидев взрывы торпед, дал команду «стоп, машина», и комендоры осматривают море в поисках перископа, чтобы тотчас накрыть лодку огнем целого борта. В этот день высшие силы оказались на русской стороне. Броненоска отсутствовала на поверхности на все триста шестьдесят градусов обзора. Стало быть, улетела в небо. Или под воду нырнула, Аллах знает этих хитрых осман, что у них на уме.

Неугомонный Ланге велел вернуться к заграждению. Вторая торпеда взорвалась, очевидно, под бревнами. Что-то там турки нагромоздили посерьезнее цепи, раз детонировало. Паровой буксир, явно назначенный полностью перекрыть рейд при опасности, дал крен, а суетливо сбегающие с него турки красноречиво объясняли своим поведением, что служба кораблика закончилась.

На внешнем рейде за бонами стояли грузовые пароходы и собственной персоной «Интинбах», избежавший гибели в Золотом Роге и у Сухуми. Бог троицу любит…

Слушая доклады о мелких повреждениях, течах трубопроводов и сальников, капитан-лейтенант понимал, что надо соблюдать осторожность. Еще две-три дюжие встряски, и лодка станет беспомощной безо всяких попаданий. Поэтому он выровнял лодку по прямой к броненосцу и опустил перископ.

Афера, авантюра, безумие, иначе не назвать. Береговые орудия близко. На «Интинбахе» курится труба, значит, большая часть экипажа на железе. Нелепая носовая башня не повернется, но, всплыви чуть раньше, можно получить залп из казематов борта. Чуть позже – лодка врежется в борт броненосца и затонет, чуть поцарапав ему краску. Простора для маневров нет ни малейшего. Слева толстые цепи, на которых качаются бочки. Справа топорщатся дрова заграждения с навитыми под ними сюрпризами.

Матросы и унтера в отсеках ни о чем не знают. Верят в удачу командира, боятся его лишней наглости и боготворят. Старпом и офицеры взмокли, и не только от духоты, к которой давно привыкли. Каждый из них следит за порядком на своем месте, как никогда в жизни, – мельчайшая ошибка означает смерть. Больше всех закипает штурман, не отрывая глаз от лага и считая секунды, когда последний раз поднять перископ и когда «Катран» выйдет на дистанцию пуска.

– Приготовиться к торпедной атаке. Поднять перископ. Малый вперед.

Зрительная труба показывается над водой секунды на три. Достаточно, чтобы капитан-лейтенант ввел поправку и уточнил расстояние. Выживем – штурману презент за точность.

Неподвижный борт «Интинбаха» длиной порядка полусотни саженей – куда лучшая мишень, нежели нос канонерки. Даже из-под воды промазать трудно. Но куда деваться самим? Не подплывать же на мелководье рейда под киль тонущего броненосца.

– Пятая, пли! Шестая, пли! Уравнительную на погружение. Машины, стоп. Средний назад.

Продвинувшись вперед на полторы-две длины корпуса, лодка останавливается и начинает откатываться назад. Тут ее настигает цунами от взрывов торпед. Боевой корабль, полный людей, схвачен невидимой рукой и трясется, как груша на ветру. Гаснет свет, отсеки наполняются криками боли, из переговорной трубы несутся рапорты о повреждениях. В темноте искрит электропроводка, к обычной вони отсеков примешивается запах паленого.

Поддайся командир на миг панике – все пропало. В лучшем случае аварийно всплыть и отдаться на расправу турку. Ни за что! Повоюем.

– Дать запасное освещение! Боцман, удерживать глубину тридцать футов. Машинное, продолжать средний назад. Штурман, рассчитать точку всплытия перед поворотом.

Лодка пятится наугад к сравнительно широкому месту, откуда сможет повернуть и носом выйти в открытое море. Над головой снова рвутся снаряды – заработали турецкие батареи. Слава богу, пока мелкий горох, полевая артиллерия на берегу, форт молчит. Значит, всплытие под перископ опасно.

– Проверить дожигание водорода!

Пожар совершенно некстати.

– Ваше благородие, через полкабельтова надо поднимать перископ, – доложил штурман, бледный и потный в неверном свете масляной лампадки.

Аккомпанементом к его словам служит зубовный скрежет по левому борту. Цепь от бочки скребет по балластной систерне. Зубодробительный звук смещается к носу и там внезапно стихает, зато лодка неожиданно начинает поворачивать.

– Бочку поймали. Стоп, машина. Право руля, полный вперед.

Цепь охотно отпускает передний руль глубины и, шаркнув на прощание по борту, затихает. Снаряды начинают ложиться совсем близко: турки заметили необычный танец бочки.

В центральном посту трясет, будто едешь на конке по разбитым рельсам. От отдельных разрывов лязгают зубы. «Катран» ложится на обратный курс, не задев внешнее ограждение, и тянется в сторону выхода. Удары остаются за кормой.

Из машинного докладывают о пожаре.

– Тушить! Держаться семь минут. Потом всплываем. Есть давление в котле?

– Половина, ваше благородие.

Кондукторы и матросы задыхаются в дыму, задраив межотсечную дверь. Приточку кислорода увеличить нельзя – пожар разгорится. Замотав мокрыми тряпками лицо и руки, они гасят горящую изоляцию, падают от электрошока, подымаются и снова борются за спасение лодки. Все это в дыму и почти полной тьме, нарушаемой лишь тощим мерцанием лампад, которым тоже не хватает воздуха, и искрением коротких замыканий.

«Катран» вырвался за боны.

– Срочное всплытие! Самый полный вперед!

Волны кипят. Вокруг вынырнувшей из воды рубки – град разрывов. Морской воздух проникает в спертое пространство. Изрядно встряхивает снова – прилетел тяжелый «чемодан». Под занавес проснулся форт. Одна надежда на машинное, десять минут – и туркам останется стрелять разве что по пустой воде. Несмотря на опасность, Ланге тщательно осмотрел бывшее место стоянки броненосца. Слава тебе, Господи, в четвертый раз на него охотиться не придется.

Снова мощный взрыв.

– В первом отсеке поступает вода!

– Во втором отсеке поступает вода!

Ланге протиснулся в нос. Помпы справляются. Пока. Хлором попахивает, замочило-таки аккумуляторные ямы.

Все хорошее когда-нибудь кончается. Плохое тоже – иногда. Наконец, разрывы утихли. Машинное доложило, что огонь потух. «Катран» на восьми узлах идет к Балаклаве.

Двое погибло: помощник механика в корме от электротока и матрос в носу ударился головой о задрайку. Отравленных дымом, обожженных, ушибленных – половина команды. Подлодка изранена и беззащитна, напади бакланы – заклюют. А настроение бодрое. Пусть знает турок – бонные укрытия, большая скорость хода, охота на броненоске, никакие другие преграды от подлодки не спасают. Она похозяйничала снаружи и на рейде, потом ушла, хоть соль на хвост посыпай.

Тем не менее, слушая на протяжении двух суток непрерывно поступающие сообщения о ранениях «Катрана» и принятых временных мерах, абы дойти до Крыма, капитан-лейтенант подумывал, что заключительная часть эскапады – излишество. Но вслух не произнес, экипаж должен свято верить в непогрешимость командира.