Читать книгу "Загадка двух жертв"

Заглушив мотор мотоцикла, Дорожкин предложил:

– Тамара, отойдем на секунду…

Строго предупредив Лутонину насчет сына, участковый снял фуражку.

– Поняла, Тимофеевна?

– Да поняла, чего уж… Но ты, Игорь Яковлевич, Харитониху, мармалыгу поганую, тоже предупреди!

Старший лейтенант ухмыльнулся:

– А как же! Прямо сейчас и поеду, заодно и девчонок предупрежу…

– Вот-вот! – обрадовалась Тамара Тимофеевна. – Уж этих-то змеищ… С таких-то пор юбки задирать, а! Где это видано-то? От горшка два вершка, а туды ж. От, гадюки мармалыжные…

Юных «мармалыжных гадюк», подружек Аньку и Маринку, участковый уполномоченный обнаружил у Дома пионеров, где те, в числе прочих ребят, отрабатывали практику – под присмотром старшей пионервожатой Таи пропалывали недавно разбитые клумбы.

– Девочек? Сейчас позову… А что, они натворили что?

– Спасибо… Да нет, кое-что спросить надо.

Тая – пухленькая шатенка лет тридцати – замуж пока так еще и не вышла и на всех молодых мужчин, даже на женатых, посматривала с интересом, а кроме того, еще и была любительницей поболтать, но вести с ней разговоры пока было не нужно.

– Вон, девчонки, в тенечке присядем. – Дорожкин указал на скамейку у самого крыльца Дома пионеров – вытянутого дощатого здания, недавно выкрашенного красивой ярко-голубой краской.

Дружно кивнув, девчонки переглянулись с некоторым страхом, что и понятно – все-таки милиция-то не к каждому приходит! Тем более на мотоцикле милиционер приехал. Ребятишки вон уже все шеи свернули!

– Так, – не тратя времени даром, участковый сразу взял с места в карьер. – Значит, девушки… Еще раз будете дразнить инвалида детства – поимеете проблем! Ясно?

– Угу.

Опустив глаза, девчонки кивнули – Дорожкин объяснил доходчиво, коротко и ясно. И без лишних расспросов.

– А мы и не… – попыталась было подать голос та, что понаглее, – пухленькая Аня.

Однако старший лейтенант пресек все попытки на корню:

– Вот и не делайте больше ничего такого! А то представьте – на собрании вас будут разбирать! При всем классе!

– Ой, не надо на собрании, дяденька участковый! Мы больше не бу-у-удем…

– Да я и сам думаю, что не надо…

Аня вновь подняла глаза:

– А если он сам, Лутоня этот…

– А тогда – сразу ко мне! И не извольте переживать, девушки! Разберемся.

Узнав, что обойдется без пионерского сбора, девчушки сразу повеселели.

– Мы теперь за ним следить будем! – подала голос худенькая – Марина.

Одеты подружки были одинаково – синие треники, дешевые кеды по рубль пятьдесят, старые блузки-рубахи – ну как еще на практику одеваться? Так-то оно так, да у той же Ани в ушах серебряные сережки с бирюзой, а у Марины на руке – часики с браслетиком. Не золотые, конечно, но…

– Обязательно проследим! – Марина покивала со всей возможной серьезностью. – И вам обо всем доложим. Правда, Аня?

– Ага, ага! Проследим. Честное пионерское!

Ну, девчонки…

Поначалу Дорожкин хотел сказать, чтоб уж так-то его беседу не воспринимали, однако, подумав, махнул рукой… А пускай! Может, чего и высмотрят!

– А знаете, товарищ участковый, Лутоня на старом кладбище глаза покойникам выкалывал! Шилом! Мы ви-и-идели!

– Вот уж прям покойникам?

Ну что тут скажешь?

– Не! Фотографиям, которые на памятниках еще были…

– А вы-то на кладбище что делали?

– Так это… на озеро шли. Там напрямки, рядом.

Честно сказать, ни черта там было не напрямки…

– Ой!

Завидев подъехавший к Дому пионеров милицейский «газик» – бирюзовый, с красной полосой, еще именуемый «козликом» или «козлом», девчонки испуганно переглянулись и приуныли.

– А это что… за нами уже? – хлопнув глазами, упавшим голосом протянула Вера.

Дорожкин рассмеялся:

– Да пока нет. В общем, смотрите – я вас предупредил!

– Да, дяденька милиционер! Мы все-все-все поняли!

– Ну, бегите тогда. Работайте. И смотрите мне – не филонить!

– Да мы никогда и не…

Из «козлика» выпрыгнул младший опер Мезенцев и, махнув рукой водителю, отправил машину восвояси.

– Ого! – усмехнулся Дорожкин. – Случилось что?

– О, и ты здесь… – Максим устало кивнул. – Да я вообще-то к директору… На месте, не знаешь?

– Нет, не спрашивал… Ты тут надолго?

– Да как пойдет…

– Тогда ждать не буду – дела.

Подойдя к мотоциклу, участковый запустил двигатель и, повернув голову, махнул рукой:

– А вон и директор! Легок на помине.

Обдав округу дымком, у входа остановился синий четырехсотый «Москвич» – копия довоенного немецкого «Опеля». Заглушив двигатель, из машины выбрался мужчина лет пятидесяти в сером летнем костюме, клетчатой рубашке и шляпе – Аркадий Ильич Говоров, директор Дома пионеров и школьников. Выбираясь, зацепился полой пиджака за рычаг, чуть не порвал и едва вылез – такой вот был рохля! И вместе с тем человек деятельный – и средства для своего учреждения умел выбивать, и людей привлекал, да и вообще, был большим умницей. Говорова все в городе уважали, да почти каждый в детстве у него занимался. Вот и Максим – тоже. И в фотокружок ходил, и в радиолюбительский…

– Здравствуйте, Аркадий Ильич!

– А, Максим! – Приподняв шляпу, директор доброжелательно улыбнулся. – Опять по делам к нам? Неужто украли чего?

– Да нет. Спросить кое-что надо.

– Ну спрашивай. В кабинет вот пройдем…

– Да мне ненадолго… На лавочке, может, присядем?

Оба уселись на лавочке перед крыльцом, глядя, как школьники усердно вскапывают клумбы.

Не тратя времени даром, Максим сразу же спросил про фотоаппарат, необычную камеру, что видели девчонки на озере у подозрительного мужчины. Описал как смог, вернее – как они говорили…

– Блестящий корпус, странный объектив… – Аркадий Ильич задумчиво сдвинул шляпу на затылок. – Небольшой?

– Да, небольшой. Меньше «Зенита».

– А что значит «быстро снимал»? – уточнил Говоров.

Макс пожал плечами:

– Думаю, не тратил времени на экспозицию. Ни выдержку не выставлял, ни диафрагму…

– Значит, автомат! Или полуавтомат, – уверенно сказал директор. – Потому и объектив странный – селеновый фотоэлемент. Ну, автоматический экспонометр… Похоже на импортный… «Коника» или что-то вроде него…

Аркадий Ильич неожиданно замолк на полуслове и резко вскочил:

– Слушай-ка, Максим! А ну-ка, пошли в кабинет, кое-что глянем…

Сразу же распахнув окно – проветрить помещение, Говоров, не снимая шляпы, кинулся к книжному шкафу.

– Сейчас, сейчас… сейчас… Ага! Вот оно!

С торжествующим видом Аркадий Ильич достал с полки январский номер журнала «Советское фото», раскрыл, помусолил станицы и, найдя нужную статью, зачитал вслух:

– Малые габариты и вес… короткофокусные объективы, обладающие отличными фотографическими качествами, экономичность и возможность получить без перезарядки семьдесят два кадра, широкий ассортимент и высокие качества негативного материала – все это привлекает не только начинающих, но и опытных фотолюбителей!

– Это вы про что? – поинтересовался Мезенцев.

– Объектив – «Гелиос», центральный затвор… – Говоров довольно потер руки и протянул журнал Максиму. – На, глянь! Это новенький «ФЭД-Микрон»! Полуформатная автоматическая камера! Снимает на обычную пленку… Но – в полкадра. Вот и выходит – семьдесят два! Ну да, копия «Коники»… И цена кусается – девяносто три пятьдесят… – Аркадий Ильич неожиданно улыбнулся. – А знаешь, я бы такой не взял! Все автоматическое… ну, выдержка еще есть «от руки»… Нет простора для творчества! Да и фото, если, скажем, делать восемнадцать на двадцать четыре, не говоря уж о большем, зернистые будут. Полкадра же! Нет. Я бы такой не купил. Тем более почти сотню стоит!

– Спасибо, Аркадий Ильич! – искренне поблагодарил Мезенцев. – А можно я этот журнальчик у вас возьму? На время…

– Да бери, конечно! Эко дело…

Девчонки, Карякина и Бусенцова, по фотке в журнале «ФЭД-Микрон» опознали. Похоже, именно такая камера у того мужика и была!

Что это давало расследованию, бог весть… Однако пригодиться могла совершенно любая мелочь, это Мезенцев точно знал.

* * *

Пенкин приехал в Озерск ближе к полудню. Сразу с утра не вышло – то летучка у начальника, то срочный запрос из генпрокуратуры, да потом еще заезжали заправляться…

– Может, пообедаем, Сергей Петрович? – Заглушив двигатель, водитель вопросительно посмотрел на следователя. – Тут столовая недалеко – хорошая. Там котлеты с пюре! Борщ!

– Знаю, – отмахнулся Пенкин. – Ты иди, обедай, а я попозже. Сразу гляну – как тут да что?

– Ну как знаете… Так я поехал?

– Да-да, поезжай.

Черная, сверкающая никелем «Волга» «ГАЗ-21» выехала на центральную Советскую улицу и тут же свернула к столовой.

– Извините, огонька не найдется? – Сергей еще не успел подняться на крыльцо, как к нему обратилась некая юная особа – симпатичная шатеночка в светлом коротком платье и грязно-желтых гольфах. В левой руке шатеночка держала модную сумку из мешковины, с иностранной надписью «Адидас», в правой – пачку американских сигарет «Теннисон», белую, с двумя красными полосками.

Недешевое курево! И не женское.

– Не курю, извините.

Следователь развел руками и повнимательней присмотрелся к девчонке. Какая-то она была… понурая, что ли. Растрепанная, заплаканные глаза…

– У вас случилось что-то?

– Жениха арестовали, – вертя в руках пачку, вздохнула шатенка.

Вообще-то выглядела она модно.

– Так-таки и арестовали? – Пенкин недоверчиво прищурился – санкций на арест он пока еще никому не давал. – Может, просто задержали?

– Может… А какая разница?

– Большая.

– А я вот передачку принесла. С утра тут торчу.

– Передачку? А кому? Как жениха-то зовут?

– Толик. Епифанов… – Девчонка снова вздохнула. – Он на «Техприборе» мастером работает. Я и характеристику оттуда привезла! С работы…

– Вот это правильно, – улыбнулся следователь. – Давайте характеристику! И передачку давайте – передадим. Надеюсь, ничего запрещенного?

– Не-а! Пирожки с капустой да сигареты… вот эти. А пирожки я сама пекла… Ой! – Девушка вдруг заморгала. – А вы вообще кто?

– Я вообще следователь. – Сергей вытащил удостоверение. – А вы?

– А я Эльвира Селиванова… В училище на контролера ОТК учусь.

– А, в Тянске!

– Ага… Товарищ следователь, мы, наверное, как-то нехорошо себя вели…

– Разберемся! Давайте же вашу сумку. И попрошу пока побыть здесь!

– Да-да… я тут… хоть до ночи…

Врио начальника отделения капитан милиции Ревякин встретил Пенкина на пороге:

– Прокуратуре – привет! Заметили уже вашу «Волгу»…

– Здравствуйте, Игнат Степанович, – следователь протянул руку. – Владимир Андреевич кланяться велел…

– И ему тем же!

– И просил ускорить работу. Собственно, затем я и приехал. – Сергей зябко поежился и, войдя следом за Ревякиным в кабинет, продолжил: – Вы мне соберите всех, кто по делу об убийстве проходит.

– После обеда всех и соберем!

– Хорошо, хорошо. – Поставив сумку на стул, Пенкин подошел к столу и обернулся. – Говорите, подозреваемый у вас имеется? Мотоциклист…

– Увы, не тот. – Развел руками Игнат. – Свидетельницы не опознали. Да и вообще молод. Тому, кто нас интересует, лет тридцать, а этот только что после армии. С его работы уже два раза звонили. Хотят на поруки взять. Говорят, хороший работник.

– Да, у меня и характеристика… Вот… – Пенкин развернул листочек. – Епифанов, Анатолий… состоит в должности… зарекомендовал себя… А он у вас с чем? Ах да, похулиганил.

– Еще частное предпринимательство… и спекуляция… возможно…

– Ну что же, работайте! Кто у вас по нему?

– Сержант Мезенцев.

– А, Максим… Черт! Конспекты ему обещал, да вот забыл. – Усаживаясь за стол, следователь покусал губы и махнул рукой. – Ладно, в следующий раз. Да, передачку-то этому Епифанову передайте.

– Давайте. – Ревякин взял со стола сумку. – Сейчас в дежурку отдам… Ого, пахнет вкусно!

– Пирожки! Девчонка его напекла.

– Эта профура-то печь умеет? – неподдельно удивился Игнат. – Не поверю ни в жисть!

После обеда все причастные к делу об убийстве собрались в кабинете начальника, вернее, зама или врио. Немного их и было, всего-то три человека – Мезенцев, Дорожкин, ну и сам Игнат. Юную стажерку Колесникову за рабочую единицу в этом деле не считали. Рановато еще! С «музыкантами»-спекулянтами справилась – и молодец. Еще что-нибудь подобное можно подкинуть, да хоть те же лекции по профилактике правонарушений несовершеннолетних по лагерям прочитать… А что? Неплохая идея. Вот Дорожкин-то спасибо скажет!

Перед началом совещания следователь посмотрел на часы и повернулся к Ревякину:

– Игнат Степанович, у вас на какое время свидетельница Савинкова вызвана?

– На три часа.

– Тогда успеем… Итак, товарищи! – откашлявшись, Сергей Петрович обвел всех присутствующих самым серьезным взглядом, на который только был способен. Еще и слегка прищурился – не лукаво, как Владимир Ильич, а со значением. Так иногда делал Алтуфьев.

– Мы тут с Владимиром Андреевичем посоветовались… И пришли к выводу… О том, что на этой версии мы зациклились зря! Я имею в виду патлатого мотоциклиста.

– Кстати, там кое-что новое появилось, – подал голос Мезенцев. – Еще одна примета – необычный фотоаппарат.

– Хорошо. – Кивнув, Пенкин покрутил в руках авторучку. – Максим, потом подробно доложишь… Так вот, о версиях… И впрямь, не увлеклись ли мы мотоциклистом? А установлены ли все, кто и раньше был замечен в чем-то подобном? Проверены ли на причастность? Или скажете, что у вас таких нет? Никто не приставал к девчонкам?

– Ну, эдак полклуба пересажать можно! – расхохотался Дорожкин. – Хотя, конечно, есть деятели. Проверяем!

– Вот-вот, проверяйте. Я вам отдельное поручение напишу. О каждом подозрительном докладывать срочно, не считаясь со временем! – Тут следователь замолчал и задумался. – Ну, кажется, все… Да! Максим! Фотоаппарат, говоришь, необычный? И что?

Глава 8

Озерск, июль 1968 г.

Савинкова Яна оказалась очень красивой девушкой, эффектной брюнеткой с волосами, собранными в строгий пучок. Большие голубые глаза, пушистые ресницы, небольшой курносый нос, чувственные пухлые губки. Белое, в черный горошек ситцевое платье, по нынешним временам длинноватое, белые носочки, такого же цвета туфли на низком каблуке, самые простые сережки. Пожалуй, единственное украшение – часики «Заря» в никелированном корпусе, похожие на человеческий глаз, и с таким же никелированным браслетиком.

Робко постучав, девушка заглянула в дверь.

– Вызывали?

Пенкин оторвался от разбросанных по всему столу бумаг… и вдруг привстал, улыбнулся:

– Пожалуйста, проходите! Вы Савинкова?

– Да, Савинкова, – потупив глаза, кивнула посетительница. – Вот, повестка… Говорят, отметить надо?

– А вы учитесь, работаете?

– Работаю. В ателье, закройщицей. Это недалеко здесь. У нас в городе все недалеко.

– Да вы садитесь, не стойте! Вот стул. Сейчас ваши установочные данные запишу.

Девушка была высокой, даже, пожалуй, чуть выше самого Пенкина. А тот почему-то оробел, засуетился, словно вел допрос первый раз.

– Сейчас…

Похлопав себе по карманам, Сергей вытащил новомодную шариковую ручку, купленную в Ленинграде за два рубля. Зачем вытащил – и сам не знал, тут же стояла пишущая машинка с заправленным в каретку листом.

– Ну-у что же, начнем… – Повертев ручку в руках, следователь положил ее на стол рядом с машинкой. – Итак, Савинкова Яна Евгеньевна?

– Да, так.

– Очень приятно! А я Сергей Петрович.

– И мне приятно.

– Вот и хорошо! Дата и место рождения?

Свидетельница ответила…

– Так вам уже восемнадцать? – обрадовался следователь. – Очень хорошо!

– Почему хорошо? – Яна поправила очки.

– Я в смысле того, что законные представители при вашем допросе не нужны, – снова смутился Пенкин. – А то, знаете, такая морока…

– А-а, понятно… – Девушка вдруг сняла очки и улыбнулась так, что и Сергей Петрович улыбнулся в ответ.

– Яна Евгеньевна, вызвал я вас по очень важному делу… Вы, конечно, слышали о недавнем убийстве?

Об убийстве Тани Рекетовой Яна слышала – доходили слухи, а вот зачем вызвали на допрос, понять не могла. Пока следователь не пояснил:

– Понимаете, мы ищем мужчину. Лет тридцати, нездешнего, с длинными волосами под битлов. И такого… – Здесь Пенкин закашлялся. – Который любит к девушкам приставать.

– А-а, вот вы о чем! – Савинкова снова надела очки, отчего сразу же сделалась неприступно-строгой, словно гимназистка в давние времена. – Ну да, был со мной такой случай… Я двоюродной сестре Наташе потом рассказала, а она болтушка еще та. Честно говоря, неприятно вспоминать. Но раз для дела…

– Да-да, Яна Евгеньевна, именно так! Так что вы, пожалуйста, не стесняйтесь, расскажите подробно. Следователю – как врачу. Договорились?

– Договорились, – кивнула свидетельница. – Даже не знаю, с чего и начать.

– А вы знаете, начните, как у нас в протоколах значится: где, когда, что…

– На Большом озере это было. – Девушка задумчиво покусала губы. – Прошлым летом. Где-то в конце августа, число точно не помню. У нас практика в училище закончилась. Первый раз группу закройщиц набрали, мастера из Тянска приезжали…

Яну в группе закройщиц не любили, считали задавакой и вообще себе на уме. Кстати, точно так же было и в школе – близких подруг и друзей девушка не имела, да и сама-то больше всего на свете предпочитала одиночество – читала книжки, а еще – вязала и шила. В семье-то были одна мать да младший братишка, отец лесосплавщик погиб лет пять назад в результате несчастного случая. С тех пор жили одни, и жили небогато. Мать работала в леспромхозе, Яна шила – как-то перебивались.

– А шить меня бабушка научила, когда еще жива была… – мечтательно прищурилась Яна. – Машинка тоже ее – хорошая, «Зингер»…

– У моей мамы такая. – Пенкин улыбнулся и покивал.

Девушка вдруг смутилась:

– Ой! Я, наверное, совсем не то что надо рассказываю. Вы меня обрывайте, если что.

– Вы рассказывайте, рассказывайте! – поспешил успокоить следователь свидетельницу. – Если что, я вам потом вопросы задам. Итак, в конце августа вы пошли на озеро…

– Поехала. У меня велосипед есть – старый еще, трофейный, немецкий… Но бегает!..

Прихватив с собой полотенце, Яна уехала довольно далеко, на противоположный берег. Не любила шумных компаний, да и вообще от природы была уж слишком стеснительной…

Разложив в тени полотенце, девушка уселась, вытянув босые ноги, – не столько загорать, сколько посидеть одной, в тишине, на природе, почитать…

– Я в библиотеке журнал взяла, «Юность». Апрельский, за шестьдесят пятый год. В нем поэма Евтушенко «Братская ГЭС». Синенькая такая обложка у журнала. Книжку попробуй достань, а в журнале поэма есть… Но и в библиотеке на нее очередь, на три дня только и дали… Ой! Опять не то!

– Ну как же не то? Это Евтушенко-то?

 
Пирамида,
я дочь России,
непонятной тебе земли.
Ее с детства плетьми крестили,
на клочки разрывали,
жгли.
Ее душу топтали, топтали,
нанося за ударом удар,
печенеги,
варяги,
татары
и свои —
пострашнее татар, —
 

прикрыв глаза, по памяти продекламировал следователь.

Девушка непритворно ахнула:

– А вы… вы очень хорошо читаете! Тоже стихи любите?

Глаза Яны вспыхнули таким восхищением, что Пенкин стушевался:

– Люблю, да… Значит, просто сидели у воды, читали.

– Ну да… И еще наизусть заучивала… Любимые места… вот то, что вы…

 
Прославлено терпение России.
Оно до героизма доросло.
Ее, как глину, на крови месили,
ну, а она терпела… да и все…
 

– Короче, сижу, читаю, – прочитав стихи, продолжала девушка. – И тут вдруг: «Здравствуйте!» Знаете, я со своими-то сложно схожусь, а тут – совсем чужой дядька! Как вы говорили – волосы длинные, кажется шатен. Одет, как городские одеваются, туристы: синие спортивные штаны, такая же олимпийка. Кеды хорошие, «Два мяча». Еще рюкзак… но рюкзак я уже позже заметила. Фотоаппарат еще был. Мужчина этот природу фотографировал.

– Та-ак! – Вспомнив недавний доклад Мезенцева, следователь сразу насторожился. – Что за фотоаппарат? Необычный?

Девушка повела плечом:

– Почему необычный? Обычный, вполне… «Лейка» или «ФЭД»… «Зоркий», может быть.

– А вы в фотокружок ходили?

– Не я. Лешка, брат, занимался. – Поправив очки, Яна покусала губу. – Я в школе никуда не ходила. Любила одна быть. Да и обзывались все – Кочергой дразнили.

– Почему Кочергой? – удивился Сергей Петрович.

– Потому что смуглая и волосы черные. А еще – длинная и худая. Этакая дылда была, выше всех в классе…

Сделав несколько снимков озерной глади, незнакомец уселся рядом с Яной и принялся перематывать пленку. Потом зарядил новую, уже в кассете. Тут, слово за слово, и познакомились.

– Сказал, что зовут его Володя, что он из Ленинграда, работает… я не запомнила где… Потом журнал увидел… Улыбнулся и говорит… тоже цитатой: «Поэт в России больше, чем поэт!»

Свидетельница замялась и, собравшись с духом, продолжила:

– Мы о стихах поговорили, о поэзии. Знаете, так странно. Незнакомый человек, а вдруг как родной стал! Так улыбался… Попросил меня еще что-нибудь почитать… ну, стихи… Я ему стихи Смелякова почитала, они в мартовском номере в «Юности» за этот год были напечатаны. А потом… Потом Володя этот вдруг попросил меня сфотографировать. То есть не именно меня – а как бы для оживления природы.

– Сказал, что фотохудожник…

– Да, именно так и сказал. – Яна удивленно приподняла брови. – Про обнаженную натуру вдруг заговорил… Сказал, что моя фигура на фоне березок очень красиво будет смотреться. Я отказалась, вот еще!

– А он?

– А он, знаете, ничуть и не обиделся. Сел рядом и снова попросил почитать стихи. Я почитала, а он… – Девушка замялась и покраснела.

– Ну-ну! – подбодрил следователь. – Помните, мне – как врачу. Вы же врачей не стесняетесь?

– Бывает, и да… Ну вот… Я стихи читаю, а он… руку мне на коленку положил… и все выше, выше… Мне так гадко стало, и я его журналом по голове ударила.

– Рассказывайте, рассказывайте, Яна Евгеньевна! Ударили… Дальше?

– А дальше ничего. Он извинился… А я поднялась – да на велосипед… Все настроение испортил! Он и еще мальчишки…

– Какие мальчишки?

– Да из школы. Мелочь, класса из пятого. Не помню, как зовут. На великах прикатили, как будто их кто-то звал! – возмущенно промолвила Яна. – Главное, на мое место! Там пляжа-то почти нет, вот и…

– И как зовут мальчишек, не вспомните?

– Попытаюсь, конечно, вспомнить… Один, кажется, из шестого класса… Ряпников или Ряпушкин. Все его Репой кличут. Второй… второго не знаю…

Приподняв пальцем очки, девушка растерянно улыбнулась.

– А этот Володя, он в какой момент извинился? Ребята уж подъехали или еще нет?

– Только еще подъезжали. Меня увидели, издалека еще «Кочерга!» закричали. Я слышала.

– И Володя, скорее всего, тоже.

– Он же не глухой. Я даже заплакала тогда, когда уезжала. Обидно так стало почему-то. Вот же дураки! И принесло же их.

Голос девушки задрожал…

Ах, Яна, Яна… знала бы ты, что невольно сделали для тебя эти дураки-мальчишки…

Пенкин привстал на стуле:

– Знаете что, Яна Евгеньевна? А давайте чаю попьем!

– Чаю?

– Ну да, чаю! – Кивнув, потер руки следователь. – Я по пути печенье купил – любите? А чай в дежурке возьму. Тут где-то чашки были… ага, вот… Так, говорите, не только Евтушенко любите? И Смелякова… Небось еще и Вознесенского?

– А вы, я смотрю, тоже!

Пока пили чай, Пенкин рассказывал, как стоял в очереди в книжном магазине за «Братской ГЭС», и так уморительно, в лицах, изображал покупателей, что Яна расхохоталась, и вся грусть, все обиды ее куда-то вдруг улетучились, улетели далеко-далеко, растворились будто сами собой…

Однако Пенкин все же был следователем и должен был делать свою работу, далеко не всегда приятную, а чаще всего – и неприятную вовсе.

– Яна Евгеньевна, я вас вот еще о чем спрошу… А вот больше к вам никто так вот не приставал? Ну, так вот обидно и гадко.

– А знаете, приставал. – Свидетельница вновь стала серьезной. – И не один даже. Тоже вспоминать неприлично, но, понимаю, надо?

– Очень! – честно сказал Сергей.

– Один как-то в клубе, весной… – покраснев, припомнила девушка. – Я в кино пошла, хороший фильм шел, веселый, что-то про замок, про призраков…

– «Призрак замка Мориссвилл». – Следователь спрятал улыбку. – Смотрел. Хорошая картина! Кажется, Чехословацкая…

– Вот-вот… Я на шесть часов пошла – там народу мало, потом еще один сеанс был, на восемь… И этот… Старый такой, плешивый… Уселся рядом с мной – хотя места полно было! Я хотела пересесть, да тут и фильм начался… А он – плешивый этот – мне раз… и руку на коленку положил! А потом… – Тут девушка покраснела еще больше. – Тискать стал… трогать… Вот тогда я встала да пересела. Обругала еще… Да, оказывается, он не только со мной так. Мне потом двоюродная сестра рассказала… Катыков это или как-то так… Старый уже, а женат так и не был. Говорят, на танцах ко всем девчонкам лезет. Но я-то на танцы не хожу, вот и не знала!

– Хорошо, – покивал следователь. – Участковый местный с этим деятелем беседу обязательно проведет! Да такую, чтоб неповадно было. Как, говорите, Катыков?

– Да. Так как-то.

– Не устали, Яна? – вдруг спросил Пенкин. Отчество девушки он как-то само собой опустил, а та и не возражала.

Свидетельница вскинула глаза:

– Да нет, не устала. Вот только вспоминать противно.

– Ничего, скоро закончим!

– Да вы не торопитесь! – усмехнувшись, Яна пожала плечами. – Надо так надо. Меня вообще первый раз допрашивают.

– Дай бог и последний… Яна, вы сказали, еще кто-то подобный был?

– Был! – вздохнула девушка. – Этот – в библиотеке. Мерзкий такой, молодой. Ну, не слишком, конечно. Роста маленького, в очках. В костюме солидном, с комсомольским значком. В читальном зале ко мне подсел, приобнял. Вином от него еще сильно пахло. В гости, говорит, не хочу ли? Вино обещал, торт «Птичье молоко», зефир в шоколаде…

– «Птичье молоко»! Шесть сорок, однако! И вы от такого роскошества отказались?

– Конечно! А поздно уже было – кругом никого… – Яна передернула плечами. – Он еще гадости какие-то стал шептать, пока библиотекарь не вышла… Так он к ней! А она к нему – благосклонно. Я, когда уходила, заметила.

– Та-ак… – Следователь задумчиво посмотрел в потолок. – А что за мужчина?

– Не знаю. Кажется, раньше я его пару раз в магазине видела. Но давно уже дело было. Года, может, три назад… А кто такой – не знаю. Да и он ко мне больше не подходил.

– А библиотекарь? Кто тогда работал?

– Да заведующая, Тимофеева Елена. Отчества не помню. А мужик этот, он как-то на митинге выступал! Прямо с трибуны! Да здешний он, верно, в милиции его знают.

– Что ж, – потерев руки, Пенкин положил перед свидетельницей протокол допроса и протянул ручку, ту самую, дефицитную, шариковую.

– Прочитайте, напишите: «с моих слов записано верно, мною прочитано» – и распишитесь, где галочки.

– Ой! Товарищ следователь… А у вас ручка течет! – Моргнув, Яна показала испачканные чернилами пальцы.

– Течет? Да не должна бы, она ж шариковая! Хотя… – вскочив со стула, Сергей Петрович подбежал к девушке и схватил со стола чистый лист бумаги. – А ну-ка давайте вытирать. Три раза только стержень заправлял – и надо же, протек! Что ж, придется мастерской предъявить претензии! Ч-черт, не оттирается… Давайте носовым платком! Да вы не думайте, он у меня чистый…

Девушка вдруг вскрикнула:

– Товарищ следователь! У вас весь карман в чернилах! На пиджаке вон… Давайте, снимайте быстренько. Я к нам в ателье отнесу – там у нас пункт приема химчистки… В Тянск увезут, почистят. Только быстрей надо!

– Да в Тянске я и сам могу…

– Как же вы в таком поедете?

Уговорила. Как такой красавице отказать?

– Пойдемте, я вас немного провожу… Да и пиджак бы…

– Нет-нет, товарищ следователь…

– Да зовите меня просто – Сергей… Петрович…

Оба вышли на улицу, чуть постояли у крыльца, помолчали…

– Ну, я пойду, а то пиджак… До свидания, товарищ… Сергей Петрович!

– До свидания. Приятно было…

– И мне…

Вот что бы еще такое спросить? О чем поговорить бы? Сергею почему-то очень не хотелось расставаться.

Так он ничего и не придумал – смутился. Одно дело – общаться в качестве официального лица, и совсем другое, когда…

А Яна уже перешла улицу, обернулась… Улыбнулась! Помахала рукой…

– А вы ее куда-нибудь пригласите! – неожиданно посоветовала сидевшая на скамеечке у крыльца девчонка. Та самая, в гольфах… – В кино, а лучше – в театр. Сейчас «Театр музкомедии» на гастролях! «Слуга двух господ» – такой ништяк… Точно не откажется.

– Думаете?

– Ну да! Догоняйте же!

Пенкин так и сделал. Побежал, не обращая внимания на прохожих, кто тут его и знал-то?

– Яна! Яна! Постойте…

– Да?

Девушка быстро обернулась, как будто именно этого и ждала.

– Яна… Вы в «Театре музкомедии» были?

– Я… в театре? Ну, только в кукольном… и то давно уже…

– Так я вот… билеты куплю… Пойдете?

– Да!

Яна сняла очки… и улыбнулась так ярко и радостно, словно выглянувшее после дождя солнце! И Пенкин точно так же улыбнулся в ответ…

* * *

Одного из «приставучих мужичков» – плешивого и в возрасте – в милиции установили сразу же. Им оказался некий Виталий Федорович Катков, бывший колхозный счетовод, ныне работающий в леспромхозе. Не такой уж и старый – слегка за сорок, – но потасканный и побитый жизнью… и тем не менее в том, что касалось девочек, весьма самоуверенный и даже нахальный. Что характерно – холостой и женат никогда не был. Выглядел он на все пятьдесят – сутулый, с лысиной, но на танцы в клуб исправно таскался каждую субботу! Клеился там к девчонкам, за что не раз получал по физиономии как от парней, так и от самих девчонок. Ну и участковому жаловались – это да…

– Ну и тип! – Покачал головой Пенкин. – Игорь, а ты его к ответственности привлекал? Хотя бы за хулиганство.

– Да привлекал… – Дорожкин вытянул ноги и вытащил пачку сигарет «Друг» – красную, с собачкой. – Он вроде и остепенился в последнее время. Старый, наверное, стал… По крайней мере, уже больше года жалоб не поступало.

– Все равно, проверьте тщательно. Если что подозрительное – закрою сразу.

– Проверим…

Все трое – Ревякин, Дорожкин и Пенкин – сидели на скамеечке у милицейского крыльца, под березками. Ревякин с Дорожкиным курили, а следователь так сидел, за компанию.

– И на второго, из библиотеки, наметки есть, – выпустив дым, сказал Игнат. – Но проверить надо…

– Товарищ, вы передачку передали? – рядом возникла девчонка в желтых гольфах… Эля Селиванова, подружка задержанного гражданина Епифанова. Или, как она говорила, невеста… Грустная, растрепанная, с поникшим взором, она сейчас мало напоминала ту наглую девицу, что качала права в доме своего ухажера.

– Передачку? Ах да, передал, конечно, – покивав, Пенкин успокоил девушку. – Не сомневайтесь, ест ваш приятель пироги с капустой и добрым словом вас поминает.

– Спасибо, – грустно улыбнулась Эля. – А долго ему еще тут?

– Это по «музыкальному» делу? – Игнат тоже вступил в беседу. Правда, не с девушкой, а больше со следователем. – Он, кстати, у нас тут по хулиганке задержан… Завтра площадь пойдет подметать у автостанции… А по делу сейчас Максим работает.

Пенкин задумчиво покивал:

– А-а… То-то я его не вижу. Думал, на обед ушел.