Читать книгу "Загадка двух жертв"

– Надо так надо… но… Алтуфьев мне как-то сильно помог, – поставив рюмку, нерешительно промолвил Христофоров. – Да и справлюсь ли? Осилю?

Второй хохотнул:

– Осилишь! Не боги горшки обжигают. Тем более Алтуфьева-то мы никуда не гоним! Пусть себе работает – замом твоим. Ты его береги даже! Не гноби почем зря, дела сложные поручай. Остальных прижми! Чтоб только тебя боялись и слушались.

– Ну-у, уж с этим-то справлюсь, – негромко засмеялся полковник. – Только опыта следственной работы у меня нет, оперативной только.

– Слушай, я тебе кадровик, что ли? Сказано – будешь, значит, будешь! Мне свои люди нужны. Тем более в прокуратуре.

– Но…

– А на Алтуфьева компромат нарой. Ты ж оперативник! Держи на поводке. Но не гноби! Впрочем, я говорил уже…

Аркадий Тимофеевич поежился и зябко потер руки:

– Да я не отказываюсь… Понимаю…

– Вот и хорошо, что понимаешь! Однако не все сразу… – снова налив по полрюмки, хитро прищурился Венедский. – Поначалу Алтуфьева надо немножко того… Дискредитировать! Что б такой прокол, за который по-хорошему бы уволить следовало. Однако вот не уволили, пожалели человека, оставили. Ну а у кого проколов нет? Только у тех, кто ничего не делает!

– Ну а какой же прокол?

Второй ухмыльнулся:

– А вот тут ты мне поможешь. Думай! Резонансное дело какое-нибудь притормозить нужно.

– А ведь есть такое! – радостно дернулся полковник. – Дело «красной звезды»!

– Что еще… А-а! Ты про девчонку убитую? Помню-помню. Левкин на контроле держит… держал. Вот пусть на этом деле Алтуфьев себе шею и сломает!

– Что, подставить надо?

– Да нет! Нужно просто затянуть! А дальше уж я постараюсь… Как именно затянуть, думай сам.

Христофоров вдруг улыбнулся:

– Да что тут и думать-то? Сутолоку создать, суету пустую. Там же, в Озерске… Заявления организовать, проверки… О! Из районной газеты корреспондента можно направить! Статью писать о славной советской милиции… Пусть везде нос свой сует и всех нервирует! А еще с людьми буду тянуть, с помощью. А в главке прикажут – дам самых бестолковых. Да, Вилен! С главком никак нельзя порешать?

– Порешаем и с главком… – Встав, Венедский убрал коньяк и рюмки. – Все, больше не пьем! Пора за работу.

– Пора так пора…

– Да, в субботу товарищ Тенякин, Сергей Афанасьевич, бывший прокурор, на рыбалку к себе в деревню звал. Вот с тобой и поедем.

– Да я ж…

– По-о-едем! Сергей Афанасьевич – человек уважаемый. Чтоб со стороны кому казалось, будто и он к новому твоему назначению руку приложил… Вот теперь – все. Иди работай.

Уже попрощавшись, полковник вдруг обернулся в дверях. Улыбнулся лукаво:

– Совсем из головы вылетело! У меня ж, Вилен Иннокентьевич, подарочек для тебя! Знаю – любишь.

Подойдя к столу, Христофоров вытащил из портфеля импортную грампластинку с большими красными буквами на глянцевом черно-белом конверте.

– Армстронг!

– Вижу, что Армстронг! «Хелло, Долли!». Что ж, послушаю. Тронут! – приняв подарок, искренне поблагодарил Второй. – Помнишь, как раньше говорили? Сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст! На это, что ль, намекаешь? Ла-адно, шучу!

Товарищ Венедский вовсе не был таким сухарем, каким многим казался, и иногда позволял себе быть слегка ироничным.

* * *

Женька бегала по утрам – девчонки в общежитии приучили. Конечно, не всегда – в дождь, к примеру, не бегала, ну и когда никто не звал, когда сильно хотелось спать, да и вообще…

Здесь же, в Озерске, практикантка решила не отступать от заведенного порядка: бегать так бегать, силу воли тренировать, да и вообще для здоровья полезно. Ну и практика – долго в постели не понежишься!

Как здорово все-таки с новым знакомством вышло! Юлька, Игорек… прыткий такой… Коли б не «Кругозор», не «музыкальное» дело, Колесникова б его отшила еще на почте – вот еще, с мелочью всякой знакомиться! Так, дела ради… Хотя Юлька – веселая, классная или, сказать по-модному, клевая, именно так говорили «питерские чуваки», почти хиппи.

Родители вставали, как всегда, в семь – на работу. Отец – начальник межведомственного гаража, мать – бухгалтер в стройтресте… Уже вон поставила чайник, возится на кухне. Темненькая, небольшого роста – в отличие от высокого отца, Женькина матушка относилась к тому типу женщин без возраста, вечных девчонок, которым можно было дать и сорок, и двадцать пять.

– Мама, встала уже? Ум-м, блинчики!

– Бегать? Смотри, побыстрей! Остынут – будешь холодные есть.

– Зато не обожгусь.

– Не обожжется она. Ух, егоза… Как там Максим-то? Работает еще? Что-то я его давненько в форме не видела.

– Так он же оперативник, им форма не нужна. – Схватив только что испеченный блин, Женька ойкнула и, поспешно бросив его на тарелку, подула на пальцы. – Горячо!

– Так а ты думала! Значит, все хорошо у Максима?

– Ну да, хорошо. Важный такой ходит – уголовный розыск!

– Жениться не надумал еще?

– Ой, мама! Вечно ты…

– А что, уж и спросить нельзя?

– Ну откуда ж я знаю! Ладно, побегу.

– Постой… Саша! Она уже убегает…

– Постой, дочка!

Александр Федорович Колесников, еще на фронте прозванный Керенским (имя отчество схоже!), всю жизнь работал шофером, а потом – начальником гаража, сначала – пригородного колхоза, а затем и межведомственного, устроенного на манер прежних машинно-тракторных станций и появившегося в Озерске стараниями первого секретаря райкома товарища Левкина. Идею ему подсказал Александр Федорович, прямо на партийном собрании, где Левкин присутствовал в качестве почетного гостя. Завгару очень не понравилось, когда Хрущев упразднил МТС, распродав технику колхозам, – колхозники с техникой не справлялись, да и вообще – затратное это было дело… Левкин идею поддержал и дал соответствующее распоряжение… Тем более пригородный колхоз-гигант «Авангард» нынче был переведен в совхозы, а там денежки-то государственные, их бы экономить не худо…

– Вот что, Женька, – высокий, подтянутый, сильный, с густой, чуть тронутой сединой шевелюрой, Александр Федорович вошел на кухню, спрятав улыбку в усы, – на следующей неделе в командировку отправляют. Так что день рождения твой – мимо.

– Я помню, ты говорил. – Женя уже догадалась, к чему весь этот разговор.

– Так что подарок мы тебе подарим сейчас. Уж не знаю, понравится ли… Неси, мать!

– Ага.

Улыбнувшись, матушка принесла картонную коробку, перевязанную красной шелковой ленточкой.

Неужели…

– Ну открывай!

Оп!

– Ой… «Два мяча»!!! – вытащив из коробки новенькие кеды, Женька бросилась к родителям с поцелуями.

«Два мяча» были не простые кеды – китайские, мягкие и удобные! Да и нарядные – белая, с узенькой красной полоской подошва и ярко-синий верх с белой оторочкой и кружком на щиколотке. На кружке нарисованы мячики – волейбольный и баскетбольный, и подписано – «Два мяча», сделано в К. Н. Р. Именно так, с точками. В Китайской Народной Республике, значит…

В отличие от обычных китайские кеды стоили не полтора рубля, а четыре с полтиной. Да еще попробуй достань!

– Вижу, угодили!

Родители довольно переглянулись.

– А ну-к, дочка, примерь.

– Как раз! – Женька радостно сверкнула глазами. – В них и побегу… Я сегодня быстро!

Ну да, быстро – блины ведь! Вообще-то Евгения блины и сама могла испечь, но мамины-то завсегда вкуснее…

Ах, в новых-то кедах не бежишь – летишь будто! Свернув на Южную, Женька побежала по грунтовке к лесу – а там уже по тропинке, по холмам – вверх-вниз, вверх-вниз…

До чего же красивый вид открывался с холмов! Видно было далеко – и все три школы (да-да, три – еще и «старая»), и комплекс зданий училища механизаторов в самом конце центральной Советской улицы, и больничный городок с красной водонапорной башней, и автостанцию, и все три озера, именуемые без затей – Большое, Среднее и Маленькое.

Озерск, в отличие от плоского, как стол, Тянска, располагался на холмах и выглядел куда красивее районного центра, чем все жители городка очень гордились. Как и своим правильным русским языком, без всякого там московского аканья, вологодского оканья и прочих диалектизмов. Ну разве что в дальних деревнях странно строили фразы да употребляли словечки типа «дак, куды, магазин» – с ударением на средний слог. Еще, конечно, финно-угорские слова употребляли – вепсы же жили кругом! Та самая летописная «весь», вернее – ее потомки, озерцами именуемая – чухари. На манер финнов – «чухонцев».

Липы какие внизу красивенные! Здесь же, на холмах, – высокие сосны, да ельники, да карьер… А запах какой! Воздух густой, землянично-пряный – так бы и пил, ел бы ложками! Кругом птицы поют, шмели, стрекозы летают…

Внизу хорошо видна площадь. Рядом, на пригорке, – стадион, за ним – клуб, построенный еще пленными немцами. На самой же площади – кирпичный автобусный павильон, универмаг РайПО, продуктовый магазин и отдельно стоявший винно-водочный, называвшийся красиво – «Заря». Тут же – большое двухэтажное здание, обшитое выкрашенными в синий цвет досками. На первом этаже – сберкасса и какие-то конторы, на втором – квартиры преподавателей местного училища механизаторов.

Центральная городская улица Советская, по сути бывшее шоссе, пока что была заасфальтирована лишь наполовину, однако широкие тротуары имелись на всем ее протяжении, а по вечерам вдоль улицы зажигались фонари.

Слева и справа от главной улицы виднелись двухэтажные деревянные дома, выстроенные колхозным самостроем, так называемым хозяйственным способом. Обшитые досками и выкрашенные в разные приятные глазу цвета – ярко-голубой, травянисто-зеленый, темно-красный, – они смотрелись очень даже нарядно, придавая городку открыточно-праздничный вид.

Ну, хватит уже любоваться! Вперед! До старой школы – там быстренько пресс покачать – и обратно. Блинчики же ж!

Бревенчатое двухэтажное здание старой школы располагалось на высоком холме, рядом царапали небо высоченные сосны, а внизу, на крутояре, у школьной конюшни, густо разрослись черная смородина и малина. Рядом виднелся обширный пришкольный участок, однако в самой школе уже лет пять не учились – переехали в новое здание, располагавшееся чуть ниже, ближе к училищу и Среднему озеру, длинному и вытянутому, словно река.

Со старой школой у Жени было связано много воспоминаний, как хороших, так и, мягко говоря, не очень. Ну, то дело прошлое.

Летом здание не пустовало, обычно там располагалась этнографическая экспедиция, а нынче вот – летний лагерь районной спортивной школы. Дело хорошее – тут и стадион рядом, и озеро, и даже вон турники. До обеда юные спортсмены помогали совхозу – пропалывали картошку и турнепс, после обеда же занимались спортом. Ну и по утрам – перед работой в совхозе – обычно бегали кроссы.

Вот и сейчас побежали – мальчишки и девчонки в белых майках и черных спортивных трусах.

Когда-то и Женька вот так же летом ходила… и каталась на велике. Сейчас же… За коротенькую-то юбку пересудов не оберешься, а уж короткие шорты надеть… Ого-го! Скажут, уж точно – прости-господи! Да уж… Все-таки Озерск не совсем город, а просто-напросто большая деревня, хоть и бывший райцентр.

Подбежав к турникам, Женька повисла на перекладине и сделала «уголок»… Потом еще раз, еще…

– Молодец! – прокомментировал ее действия задорный мужской голос. – Давно занимаешься?

– Да так, изредка. – Колесникова спрыгнула с турника.

Перед ней стоял симпатичный парень… даже не парень, а скорей молодой – лет тридцати – мужчина. Загорелый, невысокий, плечистый… под синей открытой майкой перекатывались мускулы. Круглое, вполне обычное лицо – взглянешь, не запомнишь, если б не такая вот широкая обаятельная улыбка, что Женька сама улыбнулась в ответ. Бывают же такие люди – приятные с первой же встречи. Хотя внешне вроде бы ничего особенного… как все… Синие спортивные штаны – именно штаны, а не треники, – голубая майка «Динамо». На правом запястье (левша?) – шикарные часы «Ракета-спорт». И модная прическа. Длинноватенькая – под битлов. А цвет волос… каштановый, что ли?

– Иваньков, Геннадий Петрович! – снова улыбнувшись, представился незнакомец. – Тренер спортивной школы.

– Женя… Колесникова…

– Женечка, вы местная? – Похоже, Геннадий Петрович не привык откладывать дела в долгий ящик. – Из какой школы?

Ну вот. Опять за школьницу приняли.

– Вообще-то местная. Но сейчас в Ленинграде. Учусь.

– Поди, какой-нибудь техникум? Жаль! – искренне огорчился новый знакомый. – Честное слово – жаль! Мы тут с осени филиал открывать собрались. Да-да, у вас в Озерске! Так что люди нужны. Особенно такие, как вы!

– Что же во мне такого?

Вообще-то можно было бы уже и уйти, побежать себе дальше, но… Как-то невежливо, что ли! Человек ведь с открытым сердцем…

– Вы спортивная, Женечка!

– Спасибо! – Хоть кто-то оценил.

– Да что вы! – тренер всплеснул руками и тут же спросил: – А может, вы, Женечка, мне здесь кого посоветуете? Но только местных девчат, школьниц. Таких же спортивных и симпатичных, как вы!

Вот ведь… И не знаешь – то ли клеится, то ли просто комплимент отвешивает. Поблагодарить или обидеться?

Геннадий Петрович вдруг вильнул взглядом – скользнул с симпатичного девичьего личика чуть ниже…

Ну да, ну да… Никакого лифчика Женька под маечку не надевала – с первым-то размером груди! Во-первых, бегать неудобно, а во-вторых – попробуй купи. Такие отечественная промышленность не выпускала. Все больше – чехлы…

Так-то, издалека да на бегу, незаметно, а вот если внимательно присмотреться…

– Ну… пора мне, – резко повернулась девушка. – Поспрашиваю, конечно. Чем смогу – помогу.

– Вот спасибо!

– Только вы не очень-то обольщайтесь! У нас здесь как в деревне – спорт не в чести! Потому что некогда. Коровы у многих, свиньи, козы и прочий скот. А он внимания требует. Не до тренировок.

– И все ж… Вы заходите. У нас танцы по вечерам. Магнитофон имеется. Мы чужих не пускаем, но вас… Обязательно заходите, хорошо?

– Как получится.

Пора, давно уже было пора уходить… убегать. А то блинчики остынут… Да и вообще, скоро уже и на работу… на практику…

* * *

– Ну, как у тебя с «музыкальным» делом? Движется? – едва завидев вошедшую в отделение практикантку, осведомился Ревякин.

– Так это… движется… – Женька поначалу растерялась. – Вы же сами сказали… Я могу обо всем подробненько доложить.

– Да пока не надо, – начальник расслабленно отмахнулся.

Хм… И чего спрашивал?

– Это пока подождет, – между тем продолжил Игнат Степанович. – Сейчас, Евгения, тобой прокуратура интересуется!

– Прокуратура?! – Девушка невольно вздрогнула.

– Да-да, прокуратура! Признавайся – натворила чего?

Глава 5

Озерск – Тянск, начало июля 1968 г.

– Сегодня, третьего июля, члены экипажа самолета «Дуглас ДС-8» по решению компетентных государственных органов были отпущены вместе с самолетом. Напомню, инцидент с самолетом американской авиакомпании Seaboard World Airlines произошел первого июля нынешнего, одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Авиалайнер нарушил воздушную границу СССР над Курильскими островами. Самолет был перехвачен советскими летчиками и принужден к посадке в аэропорту «Буревестник» на острове Итуруп. Это были новости, а теперь послушайте записи легкой музыки… Поет Тойво Соостер и ансамбль «Дружба»!

 
Ты просто моя суббота,
Твой плен и моя свобода,
И все у нас впереди!
 

– Вот ведь, отпустили все-таки… – Встав, Пенкин выключил радио – обычный проводной репродуктор – и, искоса глянув на вошедших, махнул рукой. – Да что вы там в дверях-то, как сиротинушки… Проходите уже! Тем более, Игнат Степанович, это вообще-то твой кабинет.

– Вот, – улыбнувшись, Ревякин легонько подтолкнул девушку в спину, – та самая Евгения Колесникова, про которую я говорил. Евгения Александровна.

– Здравствуйте, – несмело поздоровалась Женька.

– Пенкин, Сергей Петрович. – Следователь уселся за стол и улыбнулся. – Да мы ж с вами знакомы, не помните? Как-то виделись уже… Да присаживайтесь же!

Этого молодого следователя Женя вспомнила – действительно, встречались, да и в прокураторе мельком видела, но, в общем, не суть.

– Ну, я пока пойду, – одернув пиджак, дернулся было Ревякин.

– Нет-нет. – Сергей Петрович чуть приподнялся и махнул рукой. – Вы тоже поприсутствуйте, товарищ капитан! Чтоб в курсе дела были.

В узеньких кремовых брючках и в светлой рубашке с погончиками и короткими рукавами, явно импортной, следователь выглядел как-то не очень солидно и больше напоминал слегка оборзевшего старшеклассника.

Ну да, ну да – так и есть! Особенно когда вот так вот смахнул со лба челку… Интересно, сколько ему лет?

Тьфу, ну что за мысли-то? Женька поспешно опустила глаза…

– Так вот, Евгения Александровна, у меня к вам есть одно очень важное дело… Вы, конечно, в курсе недавнего убийства?

– Так, в общих чертах, – спокойно ответила Женя.

Спокойно-то спокойно, но чего ей это стоило! Хотелось тут же вскочить и захлопать руками… или закружиться, запрыгать на одной ноге! Неужели? Неужели и ее сейчас привлекут к расследованию? К тому самому серьезному и важному делу… Убийство – это вам не пластиночный самопал!

– Так вот… – Сергей Петрович снова поправил челку. – В качестве подозреваемого у нас имеется неустановленное пока что лицо… С известными приметами! Коренастый, с длинными волосами… ну, под битлов, понимаете?

– Понимаю.

– Волосы такие, каштановые или темно-русые. Тут толком не рассмотрели…

– Шатен, скорее всего, – подсказал Ревякин.

– Ну да, шатен. Одет – в спортивные шаровары, олимпийка на молнии, кеды. Еще – рюкзак и зеленая брезентовая куртка, такая, как в стройотрядах носят. Может передвигаться на мотоцикле зеленовато-голубого цвета… мотоцикл легкий, «Ковровец» или «Восход»… Ну как бы вам объяснить?

– «Восход» на сто семьдесят пятый «Ковровец» похож. – Женька как бы между прочим повела плечом. – А с более ранними моделями вряд ли спутаешь. Там и седло не такое, и бак…

– Одна-ако! – чуть помолчав, с уважением протянул Пенкин. – Я вижу, вы разбираетесь.

– У самой мотороллер! – Хозяин кабинета с усмешкой поправил воротник и посетовал: – Второю неделю жара стоит. Когда хоть и отпустит?

– Ха! Они на жару жалуются! – в голос расхохотался следователь. – Радоваться надо – в кои-то веки в Озерск лето пришло! Хотите, чтоб дожди зарядили?

– Нет, дождей не хотим! – Колесникова мотнула головой, и все дружно рассмеялись.

С висевшего на стене портрета так же весело щурился Ильич. Видно, тоже радовался солнышку и погожему летнему дню!

– По приметам еще вопросы есть? – уточнил Пенкин.

– Есть, – резко кивнула девчонка. – Вы сказали – кеды. А какие? Наши или, скажем, китайские – «Два мяча»? Вообще-то большая разница!

Пенкин вскинул брови:

– Ну-у, Евгения Александровна! Честно сказать – потрясен. Не зря вы на юрфак пошли, не зря.

– Так ваш же Владимир Андреевич и сосватал! Я поначалу в педагогический собиралась…

– По кедам тоже пока неопределенно, – хмуро бросил Игнат. – Как и по мотоциклу. Так, разве что косвенно…

– А нам нужно конкретно! – Покусав губы, Пенкин снова посмотрел на Женьку. – Так вот, Евгения Александровна, вам вот как раз такое конкретное поручение…

– А можно без отчества? – осмелев, попросила Женька. – Вот просто – Женя. Как все здесь зовут. А то чувствую себя лет на сорок или даже на пятьдесят!

Следователь улыбнулся:

– Ну, на пятьдесят, скажете тоже! Ну, Женя так Женя. Извините, обидеть не хотел.

После этих слов Пенкин наконец-то перешел к делу, весьма, кстати, непростому и щекотливому… Оказывается, подозреваемого – того самого патлатого парня – видели в Озерске еще и в мае, почти за полмесяца до убийства. А может быть, он и раньше сюда приезжал и совсем не обязательно оставлял после себя трупы.

– Понимаешь, ну просто, как у молодежи говорят, снимал девчонок и… а дальше уж как сложится. Не брезговал и школьницами. Да и убитая – несовершеннолетняя… Так вот – к чему это я? – Чуть помолчав, Пенкин продолжил: – У вас же, Евгения… Женя, наверняка молоденькие подружки есть? Так вот бы нам узнать этак осторожненько… – Тут следователь явно смутился, впрочем, быстро со своим смущением справился – разговор-то шел деловой, так сказать, сугубо профессиональный. – Короче, узнать надо – мало ли, кто-то к девчонкам приставал, похожий по приметам. Понимаете, Женя… – Пенкин снова покусал губы. – Как бы это сказать? Тема-то деликатная, тонкая… На всех углах о таком не болтают… Но среди подружек наверняка хвастаются! Ну лестно же – школьница и вполне себе взрослый мужчина, причем далеко не старик, и допускаю, что вполне симпатичный…

– Поняла, – кивнула Женька. – Ну, подружки есть. Думаю, кто-нибудь что-нибудь такое и слышал, Озерск – город маленький. Малолетки могли и похвастать, если там все по добру… Но вы правы: взрослым ни за что не расскажут!

Чтобы лишний раз не светиться в милиции, решили, что практикантка пока в отделение заходить не будет, ну разве что в самом крайнем случае. Передавать информацию предложили через старшего лейтенанта Дорожкина, тем более что его жена Катерина – лучшая подруга Женьки.

Лучшая подруга…

Так-то оно так, да в последний год разошлись пути-дорожки. Женя уехала в Ленинград, учиться, Катерина же осталась в Озерске, поработала на местном молокозаводе, а потом вышла замуж, родила… Так что теперь какие уж там подружки и танцы – пеленки-распашонки одни!

Если уж на кого юная практикантка и возлагала надежды в рамках порученного дела, так это на новую свою знакомую – Юлию и на братца ее, Игорька. Тот ведь еще проныра! Мало ли где что услышит?..

– Женя! – Ревякин догнал девушку на крыльце, взял под руку. – Удачи хочу пожелать… и это… «музыкальное»-то дело с тебя никто не снимал, так что и по нему тоже работай!

– Да по нему я как раз и… Там такие подвижки уже!

– Ого! А ну-ка, давай, давай, докладывай!

* * *

Редакция районной многотиражки «Серп и Молот» (в народе «Рога и Копыта») располагалась в самом центре старого города, на углу улиц Советской и Чичерина, рядом с Дворцом пионеров и галереей торговых рядов – памятником архитектуры конца восемнадцатого века. Прямо напротив виднелось массивное здание кинотеатра (бывший собор), чуть дальше – контора пригородного лесхоза и склады.

Если так можно выразиться, дружный коллектив редакции состоял из шести человек: главреда (он же и выпускающий редактор) Евстратова, секретаря Елены Федоровны, художника и трех сотрудников «от скуки на все руки». Очеркисты, эссеисты, фотографы, когда надо – и репортеры, в общем – настоящие акулы пера, журналисты-газетчики!

Был уже полдень, знойный и ленивый, сквозь завешенное марлей окно доносились звуки проезжающих мимо машин и мотоциклов, вкусно пахло смородиновым листом и почему-то липовым цветом. Хотя липы уже отцвели…

– Отцвели уж давно хризантемы в саду… – глянув на часы, весело пропел Коля Левушкин. Вообще-то Николай Николаевич, но все в редакции звали его Коля. Впрочем, особо не шпыняли – Коля был этакий безответный увалень-доброхот, хоть и безынициативный, зато ко всему готовый – «куда пошлют». Звезд с неба Николай не хватал и к своим тридцати трем годам звездой провинциальной журналистики так и не стал, да, честно сказать, не очень-то к этому и стремился. Его и так все устраивало! Пусть оклад небольшой и редко премии, зато более-менее спокойно, без напряга и сутолоки. Не то что в средней школе, где Николай Николаевич тоже успел поработать учителем – и в ужасе сбежал, не дожидаясь никакого удобного случая! Хорошо, подвернулся вот «Серп и молот». Там как раз искали сотрудника, а Левушкин по образованию был литератор, точнее – учитель русского языка и литературы. Вот и пригрелся.

Газета выходила два раза в неделю – во вторник и четверг, а сейчас был четверг – самый любимый день недели. Номер сдали еще вчера вечером, теперь можно было отдышаться, просто посидеть за столом безо всякого дела, посмотреть в окно, помечтать…

– Что, Коля, все ворон считаешь? – Сосед по кабинету, Лешка Востриков, был той еще язвой! Ну да Коля привык…

– Не ворон, Лешенька, не ворон… Думаю!

– Ох ты! – Востриков всплеснул руками. – О чем же, разрешите узнать? Часом, не о судьбах ли русской литературы?

– Хм… В том числе и об этом! А если не я, то кто же? Кто? Я тебя спрашиваю, Алексей?

Левушкин произнес эту тираду с непроницаемо серьезным лицом и тут же расслабленно расхохотался – с чувством юмора у него было все в порядке, как и с мозгами. Другое дело, что бездельник и лентяй или, лучше сказать, мечтатель – помесь Манилова с Обломовым.

– Вообще же, думаю, в какую столовку идти? Если ты не в курсе – до обеда двадцать минут осталось…

Так и было – двадцать минут, девятнадцать с половиной уже, часики-то тикали. И это было славно, очень славно! Коля уже давно заметил, что все важные и срочные дела наваливались обычно до обеда, после обеда же можно уже было особенно не волноваться, писать себе потихоньку очерки без всякой нервотрепки, без беготни.

– Думаю, в буфет! – без раздумий заявил Востриков. – Сегодня четверг – свежее пиво завезти должны бы. Дернули бы по кружке…

Алексей и Левушкин всегда ходили обедать в столовку расположенного рядом стройтреста или вот в лесхозовский буфет. Оба были холостяками, Николай Николаевич жил себе преспокойно один в доставшейся по наследству квартирке, Востриков же с мамой, поэтому домой на обед ходить не любил – мама постоянно доставала с женитьбой.

Третий сотрудник, Варадзе, вот уже неделю как находился на больничном – что-то с ногой. А так и он обедать ходил тоже.

– Пиво – это хорошо. – Николай потянулся на стуле. – Однако очередь. Потом или впопыхах, или с обеда опоздаем. Нехорошо!

– Да, нехорошо, – соглашаясь, кивнул Востриков. – Тогда в столовку, значит…

На столе Варадзе внезапно зазвонил телефон – единственный в кабинете. Разом вздрогнув, коллеги переглянулись – кому трубку брать? Перед самым обедом телефон явно звонил не к добру.

Ближе оказался Востриков, он трубку и поднял:

– Слушаю, редакция… Да, Илья Сергеевич!

Николай Николаевич насторожился – звонил Евстратов, главред.

– Делаю, конечно… Фотографии уже проявил… Левушкин? Кинообзор?

Услыхав такое, Коля часто-часто закивал.

– Пишет, Илья Сергеевич, пишет… Ах, уже должен бы? А… уже написал!

Не дожидаясь, пока Алексей положит трубку, Левушкин быстренько вытащил из ящика стола июньский номер журнала «Огонек», заправил в пишущую машинку чистый лист бумаги и без зазрения совести принялся передирать критическую статью… конечно, не слово в слово, но около того…

«В расхваленном мюзикле Жака Деми „Шербурские зонтики“»…

– Леша, как бы тут лучше… расхваленный?

– Пиши хваленый.

– О!

«В хваленом мюзикле Жака Деми главная героиня вовсе не человек труда, а маленькая буржуазка, мещаночка…»

– Тоже как-то не очень… А, вот – «маленькая буржуазная мещаночка!»

– Эка ты хватанул! Пойду покурю…

– Давай-давай! Травись!

Сам Николай Николаевич не курил и другим не советовал. Вовсе не потому, что берег здоровье, просто в армии он не служил, в стройотряды тоже не ездил – вот и негде было научиться. Плотненький, лысоватый, он выглядел чуть старше своих лет и, в отличие от патлатого дылды Вострикова, всегда стригся аккуратно, под полубокс – так была не слишком заметна предательски начинающаяся лысина, да и вообще имелся в этом какой-то ковбойский шарм, как у Юла Бриннера в «Великолепной семерке». Правда, ковбойских штанов-техасов Левушкин не носил, предпочитая им обычный серый костюм-пару и светлую рубашку без галстука. А иначе как? Вот куда же без пиджака? Куда ключи положить, блокнот, авторучку, расческу? Да мало ли личных вещей у солидного самодостаточного мужчины?

Ага-а… однако пять минут до обеда!

Снова затрезвонил телефон. Чтоб ему пусто было!

– Слушаю, редакция, Левушкин.

– Николай Николаевич! Срочно зайдите к шефу!

Ч-черт! Сходили пообедать… ага…

Звонила секретарь, а не сам шеф – и это был очень плохой знак. Да еще и назвала по имени-отчеству. От всего этого за версту чувствовалась какая-то ужасно неприятная каверза!

Что ж, надо было идти, раз уж вызвали…

Дверь, душный коридор, из курилки доносится разговор:

– …а Василий Иваныч и говорит: «Слушай, Петька…»

В курилке, как всегда, травили анекдоты и ржали, что твои лошади… Может, курить начать? И тоже принимать участие в общем веселье? А что, попробовать можно…

Приемная… старая грымза-секретарь в блузке а-ля сталинский нарком…

– Звал?

– Звал-звал, заходите уже… – Это было сказано громко, а дальше шепотком и с оглядкой: – Из райкома звонили…

Все же к Левушкину все относились неплохо, даже вот секретарь.

Предупредила, молодец. Из райкома… А при чем тут райком? Николай вообще беспартийный, а из комсомола по возрасту уже лет пять как выбыл.

– Илья Сергеевич, можно?

– Заходи-заходи! – Главред Евстратов, тот еще зануда, перестраховщик и хмырь, снял очки и как-то недобро посмотрел на вошедшего.

Евстратов не отличался ни добротою, ни тактом, поговаривали, что в былые времена он даже написал донос на лучшего друга, чтоб увести у него красавицу-жену, но это, опять же, слухи. А так он был у райкомовского начальства на хорошем счету.

– Садись, Николай! – Сделав отдаленно напоминающую улыбку гримасу, главред покачал головой. – Из райкома звонили только что. Есть мнение… – Евстратов со значением постучал карандашом по столу. – Есть мнение, что мы еще слабо освещаем работу нашей славной советской милиции! Особенно в самом низшем ее звене. Согласен?

– Ну-у… в общем, да.

Ага! Давай, с райкомом поспорь, попробуй…

– Так что, Николай, собирайся! Поедешь на неделю в командировку в Озерск!

Ну хоть не во Владивосток, слава богу…

– Напишешь там пару очерков о нашей милиции. Снимки сделаешь, интервью у ветеранов возьмешь…

– Так по милиции-то у нас Востриков, – осмелился возразить Коля. – А я в Озерске-то и был только проездом, давно.

– Вот заодно и посмотришь! Командировка у тебя с пятницы… Завтра и выезжай!

* * *

К Юле Сидоровой, новой своей подружке, Женя зашла уже ближе к вечеру, после разговора со следователем прокуратуры. Юлька обрадовалась, а вот Игорька дома не было, как выразилась сестра – где-то черти носили.

– Короче, на рыбалку с ребятами ушел, на Большое.

– За щуками, значит, – со знанием дела покивала Колесникова. – Ну, там окунь еще хорошо клюет.

– Вижу, ты и в рыбах разбираешься. – Юлька потянулась и пригласила новую подружку на кухню, попить чайку, пока родители не пришли.

– А то они как начнут про работу… Как будто для разговора других тем нет! Ну меня с братом могут еще пообсуждать, но при тебе не стали бы. Вообще-то они хорошие… А рыбу я местную не люблю – костлявая. Вот мы раньше на Дальнем Востоке жили – вот там рыба! А это так…

– Ну не знаю-у, если форельку-то с омлетом нажарить – за уши не оторвешь! А еще можно котлеты…

Как-то нужно было перевести разговор на интимные темы, тем более пока не было Игорька. Вот только как? Знакомы-то едва-едва…

После чая пошли в комнату – слушать магнитофон. И что с того, что старая «Комета»? Зато почти что переносной – всего-то четырнадцать кило! А какие записи! Битлы, Высоцкий и даже «Дом восходящего солнца»!