Читать книгу "Загадка двух жертв"

Глава 6

Окрестности Озерска, 8 июля 1968 г., понедельник

Рита Ковалькова еще никогда в жизни не чувствовала себя такой взрослой, как сейчас. Никогда за все свои шестнадцать с половиной лет не было у нее такого красивого платья, такого модного купальника бикини, такой прически… как у французской артистки Марины Влади! Точнее сказать, у той и у Риты и не было-то никакой прически – длинные каштановые локоны, такое впечатление, что нечесаные, свободно рассыпались по плечам, да лезла прямо в глаза челка! Зато на улице все парни головы свернули, провожая взглядами юную красотку в красном коротком платьице.

А уж на дальнем пляже, когда разделась… Прямо как в песенке, что крутили в клубе на танцах – «Иси-биси, тини уини… пти бикини» – как-то так… «Маленькое желтое бикини в горошек»! Только у нее – не желтое, а зеленое. Зато цвет такой приятный, яркий. А материал-то – чистый нейлон! Что и говорить – ГДР!

– Иси-биси тини уини… – расстелив на песке полотенце, девчонка попыталась напеть, но тут же махнула рукой и рассмеялась – с иностранным у нее всегда были проблемы, как и почти со всеми школьными предметами, кроме, пожалуй, физкультуры да пения…

А солнышко нынче какое! А песочек? И водичка теплая… Ах, на дальнем пляже так хорошо мечтать!

– Ого, Ковалькова! Ты, что ли? Ничесе купальник какой! Откуда?

Парни! Те еще проходимцы… Ну, черти! Все мечты оборвали. И принесла же нелегкая.

– От верблюда! – Ритка была девушкой резкой и вполне могла за себя постоять.

Еще бы – в такой-то семейке поживи! Мать спилась и в прошлом году померла, а отца и не было… то есть был, конечно, но поди знай кто. Верно, пьянь какая-нибудь. Правда, в те времена мать еще не пила, это уж потом начала, когда второй муж бросил. Пить начала, погуливать с мужиками и колотить дочку по поводу и без. Рита почти все время в синяках и ходила, даже боялась признаться, кто ее бил. Так и жила, в боли и страхе. Пока сама не научилась давать сдачи. Не только пьяной мамке, но и ее ухажерам…

– Нет, она украла его, наверное.

– Сейчас как дам!

Девушка резко вскочила, и парни опасливо попятились – знали, сейчас диво прилетит, за Риткой не заржавеет!

– Да мы пошутили. И вообще, загорай себе – мы тебя трогаем?

– Вот и идите куда шли!

Даже всегда наглый второгодник Мымарев, Мымаренок, – упитанный пацан с круглым нахальным лицом и косой челкой – и тот Риту побаивался, и не зря – уже как-то нарвался. А била Ритка зло, хватко, отвязно и боли не боялась совсем!

Вот и сейчас Мымаренок сдулся, пробурчал что-то себе под нос да дружку своему, Симакову Пашке, или попросту Симе, отвесил смачного такого леща…

– А чего ты дерешься-то? – Мелкий, как пятиклассник, Симаков с обиженным видом тряхнул светлой челкой.

– А чтоб не думал себе!

Вообще-то Сима с Мымаренком не дружил, интересно, чего сейчас спелись? Верно, чего-то задумали? Те еще были пареньки, как есть шпана.

Ушли… Ага, по пути Маринку Стрекозу встретили… Снеткову вообще-то, Стрекоза – это прозвище. Смуглая, темненькая, кареглазая… Ха, гляди-ко! Вечные свои косички сменила на модное каре… Еще бы – экзамены сдала, в девятый класс собралась, задавака!

– Маринка, айда с нами купаться!

Как же, пойдет она с ним! У нее своя компания есть из таких же отличников, хорошистов и зануд типа Коленьки Ващенкова.

– Вот еще! – Маринка фыркнула и прибавила шагу.

Синий закрытый купальник облегал ее стройную фигурку настолько аппетитно, что Мымаренок вытянул руки:

– Ага-а, Стрекозища, попалась!

– Пусти!

– А вот не пущу! Сима, давай ее в воду выкинем?

– Попробуйте только! Пусти, сказала!

Снеткова хулиганья не боялась, как-никак комсорг! И шпана тоже понимала, с кем стоит связываться, а с кем нет. Конечно, могли и Снеткову затащить в лес, к землянкам, раздеть да облапать – не больше, как со многими девчонками делали… Однако потом могла ответка замучить – Маринка молчать бы не стала и обиду просто так не спустила бы.

– Да кто тебя держит-то? Иди! Больно надо!

Ага, отстали… Да Ритка и не сомневалась, так, наблюдала краем глаза…

А хорошо бы эту задаваку Стрекозу в воду выкинули! Или купальник бы с плеч стянули. Вот бы ей и поделом! А то ходит, правильную из себя строит…

Не выкинули, не стянули – трусы! Безответных ищут… Да и тех, чтоб над ними поиздеваться можно было без лишних свидетелей…

– Привет, Рита!

– Привет! – Ковалькова перевернулась на спину, приподняла темные очки, этак вызывающе глянула, мол, что смотришь? Не только таким, как ты, занудам, в модных шмотках ходить!

– Красивый у тебя купальник, Рита. Где купила?

– В ОРСе, случайно. Там один такой и был.

Соврала, конечно.

– И очки у тебя клевые! Как у Збигнева Цибульского… был такой артист.

Вот ведь пристала!

– Цибульский?

– Ну, фильм «Девушка из банка» смотрела? Недавно показывали в ДК.

Ага, по ДК только такие, как ты, и ходят! Тридцать копеек за сеанс, для кого-то не деньги!

– Нет, не видела… Ладно, не мешай загорать.

Честно сказать, Рите очень хотелось, чтоб Снеткова сейчас осталась, чтоб присела рядом, чтоб вместе потом купаться пошли и чтоб встретили нормальных парней, конечно, не из Озерска, а… И чтоб все потом знали – с Ковальковой не одна шпана дружит, но и…

Но гордость взяла свое, взыграл гонор! Ишь, стоит тут, выпытывает – где взяла, где купила… Твое какое дело, а?

– Да не мешаю я, ухожу уже…

Вот и иди! Скатертью дорога. Обойдемся и без тебя…

И все же обидно…

Подставив солнышку спину, Ритка расстегнула верхнюю часть бикини, чтоб не было белых полосок, сорвала растущую рядом травинку, сунула в рот, надвинула на нос очки и попыталась думать о чем-то приятном. К примеру, о том, как нагрела родную тетку.

После смерти матери Риту забрала родная бабка – хоть в этом повезло. Хотя как сказать – жили-то бедно, на небольшое пособие да колхозную пенсию в двенадцать рублей особо-то не пошикуешь. Вот и ходила Ритка в обносках да в перешитом – в старом школьном платьице, в сто раз перечиненных туфлях, в старушечьих чулках страшных… Летом еще ничего – из старой бабулиной юбки вышло вполне приличное платьице, это вот, красное… Правда, бабуля за юбку скандалила и попыталась внучку побить… Ну да не тут-то было! Тетке Алевтине пожаловалась: вот, мол, приютила сиротку, а та оказалась змеей!

Купальник же Рита просто украла у тетки. Та в универмаге, в Тянске, работала, спекулировала понемножку, а Ритка ей иногда помогала… Вот и купальники из ГДР втихаря продавала… Тетке потом сказала, что на милицию нарвалась. К тому времени почти все уже продала, а вот парочка бикини милицейскому наряду досталась, хорошо хоть, самой повезло ноги унести…

Соврала девочка – двадцать пять рубликов за купальник зажилила, а один себе оставила, уж больно красивый! Тем более нейлон… Тетка, конечно, ругалась и сказала, что теперь Ритка ей до гроба жизни должна! Да и черт с ней. Первый раз, что ли? А купальничек – ух-х! Фирмовый! Только бы бабка не нашла… Впрочем, и найдет – не поймет…

– Привет, Рита, загораешь?

А то можно подумать – нет! Вот же ж бывают люди тупые! Как динозавры… ну, эти, зубастые сволочи…

Ковалькова лениво повернула голову:

– О, Федосеева! Купаться надумала?

Тоже вообще-то ерунду спросила. А зачем же тогда Ленка Федосеева на пляж приперлась? Рыбу ловить?

А вот ее-то предупредить надо! Ее-то в кусты затащат обязательно, облапают всю, уж такая флегма, что скажут – то и делает, мнения своего нет. Хоть и да, постарше Ритки, и вообще девка красивая. Тоже светленькая, только у Ковальковой волосы каштановые, а Федосеева – блондинка или, скорее, светло-русая, что ли… Но реснички у нее – класс! И грудь, и попа, все при всем… Короче, всем хороша деваха, кроме мозгов, их-то нету!

А платьишко-то куцее! Сильно выше колен…

– Слышь, Ленок. Тут Мымаренок с Симой по пляжу шатались…

– Да видела, – презрительно скривившись, отмахнулась Ленка.

Отмахнулась как-то необычно горделиво – на нее это было непохоже…

– У меня парень есть! – Федосеева все же не удержалась – похвасталась. Ну да, как же тут удержишься, если парень есть! Интересно, кто?

Кто, Ленка тут же и проболталась: хвастать так хвастать.

– С Колькой Лещукиным вторую неделю ходим.

Сказала как бы так, между прочим, ресницы пушистые опустила, а из-под ресниц-то зыркнула! Как, мол? Какое впечатление произвела?

– Колька Лещукин… – Поправив очки, Ковалькова приподнялась на локте. – А! Такой маленький, ушастый? Из седьмого «Б».

– Это брат его в седьмом «Б», Лешка, а Колька – он уже в училище учится! На тракториста. На втором курсе!

– А-а-а…

Рита наконец вспомнила – так себе пацан, ни рыба ни мясо… Ну зато старше на год… В училище на тракториста учится. Ну да, тут можно хвастать…

А пожалуй, против Мымарева Лещукин-то слабоват. Вряд ли связываться станет. Даже из-за Ленки. Кому охота по мордасам получать?

– Ну ходите, чего ж… Насчет Мымаренка я предупредила.

Слово «ходить» означало что-то типа любви. Гулять вместе по улице – обязательно под ручку, на скамейках сидеть, ходить на танцы и – иногда – тискаться. Вот именно – иногда! Дальше поцелуйчиков и легких ласк все эти «хождения» обычно не заходили.

– Ладно, Рита, пойду я…

– Покеда! Не кашляй!

Проводив Федосееву взглядом, Рита, испытывая зависть, вздохнула. Вот ведь, рохля рохлей, а парня себя нашла! Ну да, девка красивая…

Так и сама-то Ритка тоже вполне себе ничего! Вчера ведь только в зеркало большое смотрелась, на дверце в шкафу, – купальник мерила. Да! Тоже ведь – не уродка! И чего это с ней-то никто не «ходит»? Так ясно чего… Потому что бедолажина нищая! Все ж знают. Кто с такой будет дружить? Вот и нету подружек, тем более чтоб с кем-то там «ходить»… Нет, может, и нашлись бы охотники, если кое-что позволить… Правда, это все равно были бы не те ребята… Тот же Мымаренок, Сима… эти-то – да! Только на черта они такие нужны!..

– Какой у вас красивый купальник! Прямо как у Брижит Бардо!

Ритка повернула голову…

Парень! Даже не парень, а мужчина!

Немолодой, лет под тридцать. В больших солнечных очках-хамелеонах. Хоть и невысокий, а крепенький такой, плечистый, широкая грудь курчавым волосом поросла… На груди – фотоаппарат в футляре, плавки импортные – синие, с белым пояском, прическа моднявая – под битлов…

И чего такому красавцу надо? Поди, женатый уже… Хотя нет – кольца не видно. А не все кольца и носят!

– Очки у вас, вижу, импорт, фирма! Как у Збигнева Цибульского, это польский такой артист…

– Знаю.

– И вы тоже очень похожи на одну французскую актрису! Да-да. Очень. И купальник этот вам очень идет. Как вас зовут?.. Рита? Красивое имя! Нет, правда красивое… А я – Александр…

* * *

День рождения Женьки отметили очень даже неплохо. Ну и что с того, что скромно, по-домашнему? Все свои были – Катька с Игорем, Макс. Еще две тетушки – мамины подруги, что Женьку с малых лет знали.

Вспоминали прошлое, как учились, как играли в войнушку, работали в учхозе, на полях… Вспомнили – вот, к слову пришлось – и молоденькую практикантку, учительницу французского, трагически погибшую пять лет назад… Да, пять лет уж пролетело! А как вчера…

Потом Дорожкин вышел на крыльцо покурить – так ведь и не бросил, зараза! Вытащил черно-голубую пачку «Казбека», со всадником на фоне гор, достал папироску, спички и закурил.

За компанию выбрался на крыльцо и некурящий Максим, а за ним и девчонки – Катя с Женькой. Дочка Дорожкиных, Светик, осталась дома с матерью Катьки.

Именинница была в новом желтом платье, коротеньком, с открытыми плечами, и платье это ей очень шло.

– Классное платье! – подвалила Катерина. – Крепдешин?

– Ага.

– То-то я и смотрю. На заказ шила?

– Слушай, нет! – Женька всплеснула руками. – Случайно в ДЛТ купила! Почти без очереди – человек давать всего стояло.

– Повезло! – Усевшись на лавку, Катерина привалилась плечом к мужу, старшему лейтенанту Дорожкину. – А ДЛТ – это что такое?

– Универмаг, – кратко пояснила Колесникова. – Дом ленинградской торговли. Там дефицит часто выкидывают. Только очереди.

Максим усмехнулся:

– Сейчас везде очереди. Не старые времена!

– Это оттого, что денег у людей стало больше! – заметила Катерина. – Все же мы лучше стали жить. Вон хоть лет пять назад, вспомните! А тебе, Женя, и вообще хорошо в Ленинграде. Там-то все можно купить, а здесь, у нас, сама знаешь. В ателье заказать разве что или у портних пошить. Но те берут – будьте-нате! Да и в ателье тоже не даром шьют.

Из дому послышалась песня.

– Вот кто-то с горочки спустился-а-а…

– О! Наклюкались тетушки! – негромко засмеялся Макс.

Катя поправила волосы – красивущая блондинка с фигуркой, как у Брижит Бардо, после родов она еще больше похорошела, даже похудела чуток… Или это от бессонных ночей? Все же младенец у нее…

– Да, красивое платье. Очень! – оценил и Максим, улыбнулся, искоса глянув на Женьку… И той вдруг стало так хорошо – и от улыбки этой, и от глаз Максима… и оттого, что день рождения, и…

– Там с молнией были и на пуговицах. Так мне на молнии не досталось и…

– Ох и распелись тетушки! – выбросив окурок, покачал головой Дорожкин.

Катя улыбнулась:

– Так вино-то хорошее. Болгарское, за три рубля… Женя, где купила? В «Заре»?

– Не знаю, мама вино покупала. А папа, заранее, водку. Жаль, он в командировке…

– Да, жаль.

Водку Александр Федорович взял нынче дорогую, хорошую – «Столичную» по три двенадцать. День рождения дочери все-таки! Мужчины – Дорожкин и Макс – водку и пили, женщины же налегали на вино.

– Ну что, пойдем продолжим? – Участковый поднялся и взял под локоть жену.

– А я завтра в Тянск еду, – в дверях сообщил Макс. – По «музыкальному» делу.

Встрепенувшись, Колесникова сверкнула глазами:

– Как это – по «музыкальному»? Оно ж мое!

– Ну, ты ж кое-что важное раскопала, молодец! А дальше уже – оперативная работа.

– Слушай, Максим… А возьми меня с собой!

Мезенцев покачал головой:

– Ну сказал же – оперативная работа! Да не обижайся ты, Женя. Если б можно было, неужели ж не взял бы?

– Да я понимаю… И все равно…

О Славике Женька уже успела доложить через Дорожкина…

– Да! Начальник спрашивает – как там прокурорское задание?

– Да так… Хотя знаешь, кое-что есть!

Вспомнив рассказ Игорька Сидорова про своих знакомых, Женька резко повеселела.

– Вторая школа, восьмой «Б» класс… бывший… Сейчас уж не знаю, может, в училище поступили или еще куда… Людмила Карякина и Бусенцова Вера… В начале мая на Большом озере к ним клеился взрослый патлатый мужик!

– Завтра доложишь во всех подробностях, – самым серьезным тоном промолвил Максим. – Игнату… Начальнику. Он к Дорожкиным на обед придет. И ты где-то к часу подтягивайся. Там и доложишь… Ах, Женя! Какая ж ты все-таки молодец!

– Да ла-адно…

А тетушки за столом все пели…

– Хас-Булат удалой, бедна сакля твоя…

Примерно через полчаса компания снова распалась. На этот раз тетушки вышли на улицу – «подышать», подружки же, Катя и Женька, оставив мужчин за столом, уединились в комнате именинницы – посекретничать о своем, о женском.

– Вон, смотри чего привезла! – Колесникова хвасталась новыми пластинками. – Пьеха, Лариса Мондрус, Миансарова… Хочешь, так возьми послушать.

– А возьму, спасибо! Слушай, Макс про тебя все время спрашивал. Когда ты в Ленинграде была… Вот как зайдет, так и спросит!

– А что именно спрашивал?

– Ну-у… не вышла ли, мол, Женечка замуж!

– Да ну тебя! А по правде?

– Ну, как ты да что… Мы ж с тобой переписываемся, он знает… – Катерина вдруг задумалась и искоса взглянула на подругу. – Слушай, я краем уха услышала про мужика, что к девчонкам малолетним приставал… Так вот, Наташка Савинкова как-то рассказывала, с ее двоюродной сестрой такое же было, с Янкой. Она в Доме быта работает, Янка-то закройщица, кажется, или портниха… Ну, понимаешь, мы с колясками гуляем, в парке обычно, а когда детишки уснут, сядем на скамеечке и болтаем о том о сем… Так Наташка и рассказала…

– Что именно рассказала? К Янке мужик пристал? – тут же насторожилась Женя.

Катя сверкнула глазами:

– Так а я о чем! Вообще Янка-то нелюдимая. Этакая дылда. Не зря в школе Кочергой дразнили! Так вот – приставал. Или просто хотел познакомиться, да Янка не так поняла… Только это еще прошлым летом было.

– А подробнее?

– А подробней Наташка не рассказывала. Это надо Янку спросить.

* * *

– Вот эта тетрадочка называется «Книга происшествий», или кратко – «КП», – потрясая объемистым гроссбухом, важно пояснял усатый капитан, дежурный по отделению Иван Никанорович Глоткин. – Тут все серьезное регистрируется, а всякая прочая мелочь – в «Журнале учета информации», в «ЖУИ», – вот здесь вот.

Дежурный кивнул на потрепанную амбарную книгу и продолжал:

– Срок рассмотрения «КП» – три дня, максимум десять, согласно уголовно-процессуальному кодексу… По «ЖУИ» можно и месяц отрабатывать – нарушения не будет… А что вы ничего не записываете, товарищ журналист?

Левушкин смущенно улыбнулся:

– Просто я вас внимательно слушаю, товарищ капитан. А записывать потом буду.

– А-а, ну если так…

– И, если возможно, зовите меня просто Николай. Без всех этих церемоний.

– Тогда и я не «товарищ капитан», а Никанорыч или Иван Никанорыч.

– Договорились!

– Вы, если что непонятно, спрашивайте, – растопорщил усы дежурный. – Все поясню. Это вот у нас рация. Сейчас с патрулем свяжемся!

Нажав на пульте какую-то кнопку, Иван Никанорович взял микрофон:

– Настурция! Гладиолусу ответь! Настурция, ответь Гладиолусу!

Вместо ответа в динамике послышались треск и шипение…

– Да чтоб тебя!

Дежурный треснул по пульту ладонью.

– Настурция! Гладиолусу ответь!

– Московское время пятнадцать часов! – с удовольствием и очень чисто отозвался голос в динамике. – В Ашхабаде – семнадцать, в Караганде восемнадцать…

– Ну, не совсем еще у нас хорошо со связью, – хмыкнув, выключил рацию капитан. – А в таких случаях что? Наряд отзванивается по телефону. Примерно раз в час. О, слышите?

Послышался резкий звонок, и на пульте замигала красная лампочка. Капитан взял трубку:

– Слушаю, милиция, дежурный! Что-что… Какие еще девочки? Кто-кто приставал? А вы-то кто? Мама… Чья мама? Фамилия, говорю, как? Слушайте, вы в отделение не сможете подойти? Да хоть сейчас прямо… Вот и славно. Прямо в дежурку и подходите, а там поглядим…

Положив трубку, Никанорыч снял фуражку и вытер платком обширную лысину:

– Ни черта не понять! Кто-то каких-то девочек на озере обижал… Ладно, сейчас придут – разберемся… Ну что, Николай, интересно?

– Интересно, да! – снова улыбнулся корреспондент. – Мне можно будет присутствовать? И пару снимков сделать?

– Присутствовать, конечно же, можно, а вот насчет поснимать… – Дежурный покосился на висевший на груди Левушкина фотоаппарат в светло-коричневом кожаном футляре. – Это хорошо бы уточнить у начальства… Сейчас…

Капитан потянулся к телефону внутренней связи…

– Товарищ капитан! Игнат Степанович, тут такое дело…

– Хороший аппарат – «Зоркий-4», – расчехлив камеру, похвастался журналист.

– Можно! – Иван Никанорыч повесил трубку и снова протер платком лысину. – Снимайте на здоровье! Начальник разрешил. Только потом все снимки ему покажете.

– Это само собой!

Обрадованный Левушкин тут же клацнул затвором и сделал первый кадр: заснял дежурного за пультом.

– Прям заголовок вижу – «Они стерегут наш покой»! А? Как вам, Иван Никанорович?

– Нормально, чего ж… Вы еще отделение снаружи снимите – там березки, красиво…

– Так отделение-то я уже сфотографировал, Иван Никанорович… Это у вас для задержанных камеры?

– Они самые, – покивал капитан. – Поясню только – для административно задержанных. Для всяких пьяниц да дебоширов. По следственным-то делам мы здесь не имеем права держать. Тех в Тянск отвозим. Хотя, конечно, как прокуратура распорядится. В исключительных случаях может и разрешить. Так сказать, в интересах следственных действий… Понятно пока все?

– Да-да! Вы очень интересно рассказываете, Иван Никанорович. В литературный кружок в детстве, часом, не ходили?

Дежурный громко расхохотался и снова вытащил платок.

– Нет, в литературный не ходил, скажете тоже! Ходил на борьбу и еще в лыжную секцию.

– О! Я тоже иногда люблю на лыжах походить. Этакая, знаете, зимняя красота. Мороз и солнце – день чудесный…

* * *

– Здравствуйте! Можно войти-то да-ак?

За стойкой дежурки вдруг возникла женщина лет сорока, в темном пиджачке поверх длинного цветастого платья. За женщиной виднелись две испуганные девчушки лет четырнадцати на вид, одна – пониже и поупитаннее, со светлыми косичками, в светлом летнем платьице, вторая – повыше, худенькая, в синем хлопковом сарафане поверх белой блузки.

– Ну, что встали, гражданочка? Слушаю вас.

– Я Харитонова Лукерья… Я звонила недавно да-ак…

– А! – Иван Никанорович надел фуражку. – Так это, значит, вы.

– Я, ага… И это вот девочки. Которые…

– Та-ак… – Искоса глянув на журналиста, дежурный задумался, забормотал себе под нос: – Участковый на выезде… опер вообще в Тянске… Помощник вечером только выйдет… Придется самим… Ладно! Значит, гражданка Харитонова… – Сдвинув на затылок фуражку, Иван Никанорович вытащил из ящика стола листок бумаги и авторучку. Слава богу, чернил в ней пока хватало… ну не пером же писать, не солидно как-то!

– Имя-отчество ваше как? Паспорт при себе имеете?

– Лукерья Васильевна я… Харитонова. А паспорта нет – из колхоза мы, тутоку, в Озерске, недавно… Вот…

Заявительница протянула свидетельство о рождении.

– Что же, сойдет и это… Документ!

Объявленная партией и правительством вот уже несколько лет назад всеобщая паспортизация населения до дальних деревень как-то еще не добралась, у многих паспортов не было вовсе, их вполне заменяло свидетельство о рождении, документ сей принимался везде без всяких проблем…

– Пожалуйста, получите, – переписав установочные данные, дежурный вернул свидетельство хозяйке. – Ну что же… Рассказывайте, что там у вас случилось?

Рассказ гражданки Харитоновой вышел настолько интересным и захватывающим, что Левушкин и думать забыл про фотоаппарат, так заслушался! Так и было что слушать.

В кратком изложении история заключалась в следующем. Утром, часиков в десять, две школьницы – пухленькая Аня Харитонова и ее подружка, худенькая, Марина – решили пойти купаться на дальний пляж. Шли себе, шли, никого не трогали, как вдруг в районе ОРСа на них напал некий неустановленный пока что мужчина! Даже разорвал сарафан… платье…

И вдобавок нецензурно ругался – Харитонова сказала как…

– Прямо так и ругался? – уточнил дотошный капитан.

Кивнув, заявительница оглянулась на девчонок:

– Прямо так! Скажи, Анька! Да не бойся, можно…

– Дак что говорить-то? – Аня шмыгнула носом. – Изругал всех, а потом на Маринку налетел. Она бежать… он сарафан на ней разорвал, а на мне платье…

– А ну, девки, повернитесь-ка! – повелела Лукерья. – Пусть товарищ милицанер увидит!

Переглянувшись, девчушки дружно повернулись… Дежурный крякнул. И впрямь, подол платья на Ане был разорван сзади по самое некуда, у Марины же лямки от сарафана едва держались, и не осталось ни одной пуговицы…

– Однако! – покачал головой капитан. – Интересно, кто ж это вас? Узнать сможете?

– А чего его узнавать-то? – гражданка Харитонова уперла руки в бока. – Лутоня этот, дурачина стоеросовая! Давно ему в психушку пора. А то, ишь, взял моду…

– Ах, Луто-оня… – Иван Никифорыч облегченно выдохнул. – Точно он?

– Он, он, собака поганая! Скажите, девки?

– Дак да, да… Лутоня!

– Что ж, соберем материал, будем настаивать на госпитализации!

– Пристрелить бы гада такого да-ак!

– Ну-у… – дежурный развел руками…

И тут вдруг появилось очередное действующее лицо. Причем появилось весьма беспокойно.

– А-а-а! Вот они, сучки! Уже здесь! – ворвавшись в дежурку, с порога заорала женщина в грязно-синем халате поверх ситцевого темного платья и в светлом летнем платке. – Никанорыч! Ты их слушаешь, что ли? Ну-у, Лукерья! Мармалыга сквалыжная!

– Сама ты мармалыга! Товарищ милицанер! – опасливо отпрыгнув в угол, заблажила Харитонова. – Уберите эту психическую! Прошу…

– Это я-то психическая? Ах ты…

– А ну, бабы, цыц! Цыц, кому сказано! Сейчас… сейчас разберемся.

– Иван Никанорыч, слышал? Это она меня психической обозвала? Ну-у, Лукерья… Ммх!!!

– Тамара Тимофеевна, успокойся! – растопорщив усы, грозно прикрикнул дежурный. – Успокойся! Кому сказал?

– Вот-вот! – Харитонова тут же осмелела, поддакнула. – А сынка своего на привязи держи!

А вот это она сказала зря!

С грозным видом наклонив голову, гражданка Лутонина тут же набросилась на обидчицу и вцепилась в ее волосы! Та ответила тем же… В ход пошли ноги…

– Ах ты заразища! На-а! Вот тебе, вот!

– Помогите-е! – отбиваясь, заблажила Лукерья. – Убивают! Ага-а-а!

Внезапно возникшая схватка грозила перейти в партер… Журналист Левушкин от удивления и некоторого испуга напрочь позабыл про свой «Зоркий». Какой тут, к черту, фотоаппарат – самому бы не попасть под раздачу, несмотря на то что находился в милиции!

Капитан же… Капитан действовал быстро и жестко. Встал, громыхнул кулаком по столу да, выхватив из кобуры табельный ПМ, крикнул так, что задрожали стекла:

– А ну, руки вверх! Живо! Не то пристрелю всех к черту!

Угроза подействовала.

Отпустив друг дружку, драчуньи подняли вверх руки и встали вдоль стенки. Девчонки в углу испуганно заскулили…

– Ну вот. – Удовлетворенно убрав пистолет в кобуру, дежурный по отделению усмехнулся и, обернувшись, неожиданно подмигнул Левушкину. – Совсем другое дело!

– Ну… это… да, – икнув, согласился тот. – Умеете вы убеждать, Иван Никанорыч!

– А теперь, значит, так! – Капитан повернулся к дебоширкам. – Вы, гражданка Харитонова, с девочками пока в коридорчике подождите… Идите…

– Что, совсем уходить? – Харитонова поморгала, искоса посматривая на обидчицу.

– Сказал же – в коридоре ждите! Там скамейка есть.

– А! Поняла, поняла…

– А ты, Тамара, задержись! – Дежурный грозно глянул на Лутонину. – Ну! Жалобщиц я уже слышал. Теперь послушаю тебя! Говори, что сказать хотела?

– А то и хотела! – Тамара Тимофеевна уперла руки в бока. – Иван Никанорыч, дорогой! Наговаривают они на сынка мово. Девки эти, змеищи драные, сами дразниться начали. Первыми! Да они все время… Как мимо нашего забора пройдут, так обязательно язык покажут или, прости господи, подолы бесстыдно задерут!

– То есть как это задерут? – быстро уточнил дежурный.

– Да как сегодня! Я еще издалека увидала, из больницы, с работы… Стоят у нашего дома – задом повернулись, задрались – срам! Смеются, кричат: «Лутоша, Лутоша живет припевоша!»

– Врет она все! – Не до конца прикрытая дверь резко распахнулась…

– А, подслушиваешь! Ах ты ж…

Ситуация вновь грозила перейти в критическую стадию, однако Иван Никанорыч умело выправил положение:

– Гражданка Харитонова, закройте дверь!

– Так она ж…

– Закройте! Понадобитесь – позову… Вот, так-то лучше… Ну, Тамара, продолжай…

– Я и говорю да-ак! Змеищи эти малолетние…

– Девочки!

– Девочки… Дразнились, змеищи, подолы задирали… А потом закричали: «Не догонишь, не догонишь!» – и понеслись!

– А сынок ваш, значит, за ними?

– Дак а куда ж? Они ж, гадюки, сами и виноваты! А Сашок-то у меня смирный, мухи не обидит. Все соседи знают!

– Да понял, понял! – Сделав пометку на бумаге, дежурный махнул рукой. – Ситуацию эту кроме тебя еще кто-то видел?

– Так соседка, Бараниха…

– Баранова Нина… Как ее по батюшке?

– Петровна.

– Баранова Нина Петровна… Еще кто-нибудь?

– Хм… – Лутонина ненадолго задумалась и наново перевязала платок. – Так Славик, может… Игорь Славков, тракторист, паренек… он там с мотоциклом возился, кажись… Они рядом живут да-ак!

– Кажись или возился?

– Да точно не скажу… Ой, бабка ихная там в огороде была, Авдотья!

Тщательно записав все показания, дежурный поправил фуражку:

– Ну, пока все… С вами теперь участковый разбираться будет.

– Дорожкин, что ль?

– Он. Ну, если из Тянска стажера не пришлют – обещали.

– Пусть уж лучше Дорожкин. Он хоть свой…

* * *

Ателье, оказывающих населению бытовые услуги, в Тянске насчитывалось аж целых пять штук, но звуковые сувениры записывали только в одном – центральном доме быта, что значительно облегчало задачу. Именно туда, в дом быта, и отправился младший опер Максим Мезенцев, сойдя с рейсового автобуса на остановке «Старая площадь». Идти было недалеко – минут пять.

Дом быта занимал двухэтажный каменный особняк еще дореволюционной постройки. Все как полагается: портняжные мастерские, прокат бытовой техники, ремонт обуви… и ремонт все той же техники. Последний, судя по новенькой вывеске, открылся недавно. Как раз вот на первом же этаже…

– «Спидолы» и прочее пока не берем, диодов нет, – не глядя бросил сидевший за большим столом ремонтник, мужчина лет тридцати пяти, рыжеватый, в очках и синем рабочем халате, увлеченно возившийся со старенькой радиолой «Рекорд».

– Да я не в ремонт… – улыбнулся Максим. – Где бы мне звуковое письмо записать?

– Да на втором этаже. – Мужчина поднял глаза. – Только через месяцок приходите – сейчас там сотрудник в отпуске.

– А-а мне б еще кое-что узнать… Отдел кадров где у вас? Ну, или секретарь…

– Отдел кадров у нас в управлении, – включив в розетку паяльник, засмеялся ремонтник. – Там же и секретарь. А здесь – одна бухгалтерия.

– А где?

– По лестнице, на втором этаже. Но там вам звуковое письмо не запишут!

Однако шутник…

Поднявшись на второй этаж по старой каменной лестнице, Мезенцев толкнул дверь:

– Разрешите?

В ответ – тишина. И – никого! Пусто. Лишь два заваленных бумагами стола, на одном – телефон и большая печатная машинка.

Хм, интересно, где же все? А впрочем…

Взяв первую же попавшуюся бумагу, Максим тут же увидел западающую букву «Д»… Как и говорила Женька! А Славков, гад, толком и не раскололся – мол, шапочное знакомство, так, приезжает иногда… Ну да, знакомый… старый… Сказал, что в ателье работает! Да, помогаю ему с заказами… А что, нельзя? Частник?! Да что вы говорите! Нет, не знал…

Врал, конечно, собака! Но и без его показаний обошлись легко и непринужденно! Даже как-то неинтересно: теперь уж осталось легче легкого. Молодец Женечка…

– А что вы тут…

– Здравствуйте! – Мезенцев тут же предъявил удостоверение пухленькой блондинке с шиньоном.

– Милиция? – удивилась та. – А нас ведь на той неделе только что проверяли! Ревизия и эта… ОБХСС!

– Искали что-то?

– Да нет, что вы! Сказали – плановая проверка.

– Тогда пара вопросов к вам…

Да! Был такой Толик! Работал года три назад, как раз в «Звуковом сувенире», потом ушел в армию, а сейчас вот вернулся, заходил… Фамилию Галя – бухгалтер – не помнила, но, в принципе, не составляло особого труда узнать. Как и адрес.

– А по домашнему адресу он не живет, – вдруг вспомнила Галя. – Он где-то в пригороде проживает. К нам как-то заглядывал – машинку чинил, напарница моя бывшая, Любовь Федоровна, попросила, она на пенсии сейчас…

В пригороде… Ладно, значит – через старую бухгалтершу…