Читать книгу "Загадка двух жертв"

– А если не виноват? – склонив голову набок, вкрадчиво вопросил прокурор.

Собеседник цинично усмехнулся:

– Не виноват – отпустим! Сам лично перед ним извинюсь и на колени встану.

– Боюсь, не только тебе придется… – скривившись, словно от зубной боли, махнул рукой Христофоров. – Там что, других подозреваемых нет?

– Да есть, проверяем.

– А пока на тренера, значит, всех собак… Пойми, мне по нему уже два раза из горкома комсомола звонили и один – из райкома партии! И сам товарищ Венедиктов сегодня лично напомнил. Мне! Не тебе и не Пенкину… Понимаешь, в случае чего, кому за все отвечать? Вижу, что понимаешь. Ты, Владимир Андреевич, человек опытный… – Прокурор почмокал губами. – А тренера этого, Иванькова, очень комсомольские органы ценят! На всех соревнованиях призы его воспитанники получают. Отстаивает, понимаешь, спортивную честь! А ты его – в кутузку. Не думаю, чтоб он был виноват. Ну к чему?

– Виноват не виноват, а к девчонкам я б его не пушечный выстрел не подпускал! – хмыкнув, Алтуфьев сказал, что думал.

– Ну, это не нам с тобой решать! – тут же осадил Аркадий Тимофеевич. – Короче, дело ко мне – посмотрю… Пенкин, говоришь, ведет? Не молод он для таких дел? Два убийства все-таки! Тем более с вырезанной звездой, будь она неладна…

* * *

Сразу после обеда Ревякин собрал всех сотрудников в кабинете начальника, майора Ивана Дормидонтовича Верховцева. Кабинет Верховцева был побольше и попросторней других – как раз для совещаний…

– Ну что же… – Оглядев всех собравшихся под строгим взором Дзержинского, смотрящего с большого портрета, Игнат произнес следующую фразу, ну совершенно как городничий в «Ревизоре»: – Хочу сообщить вам о том, что районным прокурором вчера назначен подполковник Христофоров, Аркадий Тимофеевич. Бывший глава Тянского отдела…

– Рад за тянских, – хмыкнул техник-криминалист Теркин. – Интересно, кого им теперь назначат?

– Пока там зам Иосифов. Мужик толковый. – Потерев руки, Ревякин поудобнее уселся на стуле. – А теперь – к нашим конкретным делам! Дорожкин, ты когда радиотехника отпустишь? Подружка его каждый день у крыльца сидит, дожидается. Обкурилась вся!

– Да сейчас и отпущу! – взвился Дорожкин. – Сроки по «мелкому» вышли…

– Не торопись! – начальник строго посмотрел на участкового. – Он еще проводку посмотрит у меня в кабинете… А то все лампочки летят одна за другой – не напасешься! В общем, как сделает, тогда и выпустишь…

Все правильно – по мелкому хулиганству Толика Епифанова оформлял как раз Дорожкин, ему и отпускать.

– Матвей Африканыч! – между тем продолжал летучку Игнат. – Там Варфоломеич волоски какие-то нашел и соскобы из-под ногтей делал… У той. У Федосеевой… Не помнишь, Пенкину не забыл передать?

– Да при мне передавал…

– Хорошо… Еще у кого вопросы имеются?

– Имеются! – Дорожкин встал со стула. – Второго участкового когда дадут? Ставку…

– А я, Игорь, об этом постоянно в Тянске напоминаю, как и про кинолога, – обиженно отозвался Игнат. – Вот и сегодня напомню. Может, с Иосифовым веселей дело пойдет… Так, все свободны! Максим, задержись…

* * *

Мастер на все руки Епифанов, взятый на поруки трудовым коллективом завода «Техприбор», управился с проводкой за полчаса и, довольный, возник в кабинете участкового:

– Ну все, начальник! Отпускай. А то Элька под окнами заждалась.

Дорожкин пододвинул лежащее на столе постановление:

– Подпиши… Да не здесь! Ага… Удачи! Вещи в дежурке получишь…

Выпроводив Епифанова, участковый потянулся и, подойдя к окну, стал наблюдать за тем, как только что освобожденный Толик целуется со своей юной пассией. Целовались уж от души, взасос, так, что проходившая мимо старушка – бабка Бараниха – неодобрительно поцокала языком, плюнула на тротуар и что-то пробормотала. Наверное, возмущалась – куда милиция смотрит? У всех на глазах же, паразиты, целуются, безо всякого стесненья! А дети мимо пойдут – не дай бог увидят? Ну чистый разврат!

А что? Участковый усмехнулся. Зайдет Бараниха в милицию, напишет заявление – придется меры принимать! Хоть, конечно, и сама не подарок. Самогоноварением занимается, кое-что из-под полы продает, а как-то, еще до войны, на зону влетела, и не по политической статье, а чисто по уголовной – умышленное заражение венерической болезнью…

Нет, ну в самом деле, сколько ж можно целоваться-то? Еще и жимкаются… Ну надо же и совесть иметь!

Хмыкнув, участковый постучал в окно и погрозил пальцем:

– Эй, молодежь! На автобус не опоздайте! Говорю: ав-то-бус!

Ага, поняли, закивали… Помахали руками, обнялись и пошли в сторону автостанции… Ну, флаг вам…

Между тем в дверь давно уже стучали… Вот еще раз стукнули…

– Да есть тут кто?

В приоткрывшуюся дверь заглянула симпатичная девушка с длинными каштановыми локонами, очень похожая на какую-то французскую артистку, которая в фильме про Фантомаса играет. Как же ее?..

– Проходите! – Артистку Дорожкин так и не вспомнил и просто махнул рукой. – Присаживайтесь вот на стул…

– Здрасте, Игорь Яковлевич!

Сияющие глаза, пушистые ресницы… Красное короткое платьице на тоненьких лямках, ноги… ах, ноги… и загорела уже… Кто ж, интересно, такая? И зачем пришла?

Невольно заглядевшись на посетительницу, участковый поспешно напустил на себя самый строгий вид:

– Слушаю вас?

– Это я вас слушаю. – Хохотнув, девушка заложила ногу на ногу. – Вы же меня вызывали!

– Я?

– Ну, мне Аня Шмакина передала, что вы звонили и просили, как приеду, зайти! Вот зашла. – Девчонка с независимым видом сплела руки на… гм… чуть ниже талии.

– Аня Шмакина… А-а! Завклубом из Лерничей! – наконец вспомнил Игорь. – Так вы, значит, Ковалькова Рита…

– Да, я Ковалькова Рита. И что же я такого натворила, интересно знать?

Эта вот красотка – Ковалькова Ритка? Дорожкин был несколько шокирован. Ну помнил же ее! Состояла у него на учете эта неблагополучная семья. Мать пила все время, и Ритка эта мелкая под ногами путалась… в детскую больницу даже ее оформляли – на социальные койки, заморышем таким была, воробышком… А сейчас… Ну-у, растут девки! Любо-дорого посмотреть.

– Ничего вы, Рита, не натворили, – доброжелательно улыбнулся участковый. – Но разговор к вам есть. И самый серьезный! Про подругу вашу, Федосееву Елену, думаю, в курсе?

– Мы с ней не дружили. Но все равно жалко… – Передернув плечами, Рита покусала губы. – Кто ж ее так?..

– Как раз и разбираемся – кто. Ищем. Вот и вы попытайтесь сейчас…

Незнакомца Ковалькова вспомнила сразу. Еще бы!

– Симпотный такой парень… Не парень даже – мужик, но городской, не наш… я его раньше в Озерске не видела. Зовут Александр… Как одет? Так в плавках! На озере же… Синие такие, дорогие, с белой полосой. Очки темные, фотоаппарат… Подошел – познакомился. Попросил разрешения сфоткать. Я разрешила – а чего?

– Татуировок никаких на теле не заметили? – уточнил Дорожкин.

Рита дернула шеей:

– Нет… Роста невысокого, но крепкий, плечистый, грудь волосатая…

– А прическа? «Канадочка», полубокс?

– Под битлов прическа! – неожиданно расхохоталась девчонка. – И знаете, мне показалось, что волосы-то у него крашеные. Ну, под каштан… Вот как у меня, но чуть потемнее.

– А с чего вы так решили?

– Да не знаю! Говорю ж – показалось.

– Хорошо… – Быстро все записав, участковый продолжил беседу: – Ну познакомились. Он, кроме того что имя назвал, что-то про себя рассказывал?

– Сказал, тренером работает в Ленинграде, а здесь проездом. Дальних родственников навестить.

Тренер!

– Мотоцикл при нем был?

– Нет, мотоцикла не было… Хотя я потом треск слышала. Так что, может, и был, да я не видела.

– А что дальше было?

– Да ничего такого, он рюкзак принес, достал бутылку вина, красного, батончик шоколадный. Стали пить…

– А потом?

Ковалькова вдруг усмехнулась:

– Все рассказывать?

– Все! Это очень важно, Рита! Так что там было?

– Ну, вы, Игорь Яковлевич, сами-то не догадываетесь? – Рита насмешливо округлила глаза. – Он мне понравился, я ему – тоже. Чего б и не… Тем более место безлюдное… ну, почти… Да мы еще подальше в кусточки отошли…

Девчонка чуть помолчала.

– Презираете? – спросила она, и глаза ее вспыхнули. – Воспитывать будете?

– Да нет…

Дорожкин хотел было сказать, что воспитывать ее уже поздно, да и вообще – советские девушки так себя не ведут… Хотел, но не сказал – сейчас важно было разговорить эту распущенную не по годам девчонку. Чтоб не замкнулась в себе, чтоб вспоминала… Да, и это очень хорошо, что Ковалькова ничего не стесняется. Очень хорошо! И стыдить ее сейчас нечего. Не тот момент!

– Все хорошо, Рита… Все хорошо.

Ободряюще улыбнувшись, участковый общался со свидетельницей подчеркнуто уважительно, что той явно нравилось, и молчать она вовсе не собиралась.

Еще бы – настоящее взрослое приключение, к тому же любовное, прям как в иностранных фильмах, где «дети до шестнадцати лет…». И ее так внимательно слушают, не воспитывают, не ругают…

– Одно только спрошу – тебе-то не страшно было? Все-таки незнакомый мужик…

Дорожкин все ж соскользнул на «ты».

– Нет. – Рита пожала плечами. – Мы ж познакомились… Да у него и презервативы были, он сразу показал. Говорю ж – человек интеллигентный! Так мне поначалу понравился…

– Поначалу? – поднял глаза Дорожкин. – А что потом?

– Ну, зашли мы в кусточки, полотенечко расстелили. Он меня раздевать начал, целовать… Я тоже бревном не лежала… И он это… ну, раньше времени… Мне прямо на живот… Уж извините, если что не так сказала…

– Нет-нет, все так. Мы ж с вами не дети!

– Вот именно…

– Дальше!

Ковалькова повела плечиком и вздохнула:

– А дальше все плохо! Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Ну не получилось у него ничего! Бывает, знаете, с мужиками… А я ведь помогала! И все равно… Он озлился, будто это я в чем-то виновата… Глаза такие сделались – бешеные! Обругал меня матом… еще соней почему-то обозвал… и повидлом…

– Повидлом?

– Ну, он так сказал… Заводиться начал, шлепнул по щеке легонько, еще хотел ударить… Ну и я в ответ бы… Не заржавело б! Но тут звук моторки послышался…

– Что еще за моторка?

– Да рыбаки… Они далеконько плыли, но он почему-то оглянулся и как-то сразу сник… Извинился даже и бочком-бочком – ушел…

– А куда ушел?

– Да я за ним не следила. Обиделась! А потом к подруге уехала, в Лерничи… Честно – обидно. Такой с виду мужчина – и на тебе!..

Сегодня к Дорожкину ходили целый день, хотя часы приема граждан были расписаны на вторник и пятницу. Нынче же был четверг… или понедельник? Совсем голова кругом пошла!

Едва ушла Ковалькова, как явились девчушки из ОРСа – пухленькая Аня Харитонова и тощая подружка ее, Марина. Те самые, с которыми участковый не так давно проводил профилактическую беседу, чтоб не дразнили соседа своего, Сашку Лутонина, инвалида детства. Девчонки клятвенно обещались не дразнить и еще почему-то вызвались за ним наблюдать, хоть Дорожкин и не просил об этом…

И вот теперь явились с докладом! Возбужденные – дальше некуда! Анька прямо с порога начала махать руками и кричать, Маринка же держала в руке куклу – обычного голенького пупса.

Вообще-то в таком возрасте уже с куклами не играются…

– Дяденька!

– Участковый!

– У Лутони!

– Во дворе…

– Нашли!

С этими словами Марина протянула куклу…

Игорь глянул… и вздрогнул.

Глаза у пупса были выколоты, похоже что шилом, а на спине намалевана… красная пятиконечная звезда!

Глава 10

Тянск – Озерск, июль 1968 г.

Дочитав материалы дела, новый районный прокурор товарищ Христофоров покачал головой и крепко задумался. Улики против тренера Иванькова, конечно, имелись, но только косвенные… И пойдет он на признанку или нет, еще бабушка надвое сказала. Скорее всего, не пойдет, раз уж обещал жаловаться. Да и покровители у него – ого-го! На следствие, на прокуратуру во как давят! С другой стороны, и отпустить пока что нельзя – сия процедура обязательно вызовет нехороший общественный резонанс… Вот если бы был еще один подозреваемый! Да, тогда хорошо было бы… А если все же тренер и есть убийца? Не зря же улики против него имеются.

Зазвонил телефон внутренней связи. Секретарь Ниночка доложила…

– Откуда-откуда? Из райкома? Так соединяйте же, что тут думать! – с гневом выкрикнул в трубку Аркадий Тимофеевич.

Ну и секретарь досталась – дурочка, каких еще поискать! Уволить ее, что ли, к чертям собачьим?

– Слушаю, районный прокурор! Здравствуйте, товарищ секретарь! Рад слышать, Вилен Иннокентьевич!

Как раз относительно тренера Вилен Иннокентьевич и звонил. Требовал! Чтоб отпустили немедленно, если улик нет, либо… либо быстро довели дело до конца, а не мурыжили зря человека.

Первый секретарь говорил громко, очень громко, пожалуй, куда громче, чем надо было. При этом особого гнева опытный аппаратчик Христофоров в голосе товарища Венедского что-то не заметил. Зачем тогда так орать? Ясно – для других. Чтоб все слышали, чтоб знали – просьбы трудящихся партия выполняет исправно! На страже закона строго стоит!

Все же Вилен Иннокетьевич, при всех своих недостатках, был мужик умный. Новый прокурор это очень хорошо знал, а потому быстро убедил партийное начальство чуть-чуть подождать, слегка припугнув народным недовольством, которое недавно назначенному секретарю было уж никак не надобно.

– Народ там, сами понимаете, злой. Как бы в Москву потом не пожаловались. Скажут – убийцу выпустили. Потому тут уж, Вилен Иннокентьевич, такой случай, когда лучше перебдеть, чем недоспать… Да-да! Бросим все силы! Уже организовали следственно-оперативную группу!.. Как кто во главе? Алтуфьев, конечно же! Да-да, справится – наградим… Нет – строгача ему влепим! А то и «неполное служебное»… Да-да, просьбу вашу я помню… Да-да, товарищ секретарь, будет исполнено… Что? Какая стенгазета? Ах, стенгазета… Сделаем, Вилен Иннокентьевич! Указание партии выполним! Да не ерничаю я, с чего вы взяли?

Положив трубку, Христофоров подошел к зеркалу. Форму он нынче не надел, облачился в дорогой кремовый пиджак и светлые летние брюки. Лаковые чехословацкие туфли обувной фабрики «Цебо» (бывший «Батя»), ослепительно белая гэдээровская рубашка, узкий черный галстук – болгарский или румынский… Хорош! Ах, хорош! Подмигнув самому себе, Аркадий Тимофеевич вытащил из ящика стола шоколадку «Аленка» и вышел в приемную – исправлять сделанную сегодня ошибку… Ну и еще имелось кое-какое дело, тоже, между прочим, важное…

– Ниночка, это вот вам небольшой презент… Извините, накричал, не сдержался…

– Ну что вы, Аркадий Тимофеевич… – тут же расцвела секретарь.

А новый шеф тут же похвалил ее блузку и юбочку… немного коротковатую для официальной приемной.

– А ведь у меня к вам важное дело, Ниночка. – Улыбнувшись, Христофоров совсем по-простецки уселся на край стола.

– Внимательно вас слушаю, товарищ районный про…

– Ниночка, вы рисовать умеете?

– Гм… – Девушка задумчиво напряглась и покусала губы. – В школе по рисованию пятерки были… Но с тех пор не пробовала.

– Попробуйте! – широко улыбнулся шеф. – Уверен – получится. А почерк у вас, я вижу, красивый… Еще и на машинке печатаете… Да вы ведь комсомолка у нас?

– Комсомолка.

Ниночка невольно улыбнулась – приятно было осознавать, что тебе нет еще двадцати восьми лет, когда из ВЛКСМ выбывали по возрасту…

– У нас тут всего два комсомольца остались, я да Пенкин, Сергей… Сергей Петрович, – расхорохорилась секретарь. – Еще Ирина Михайловна была, по новому мужу – Телегина… Так та уже…

– По старости выбыла! – спрятав усмешку, подсказал Христофоров.

Ниночка зарделась:

– Ну вы скажете…

– Короче, вот что… Нам нужно выпускать стенгазету! – Качнув головой, прокурор перешел к делу. – Причем на постоянной основе, хотя бы раз в месяц. Что вы смеетесь, Ниночка? Это не мое требование, а указание районного комитета партии! Как раз только что товарищ Венедский звонил именно по этому вопросу. В связи с усилением идеологической работы. Идею сам товарищ Суслов поддержал! – Аркадий Тимофеевич ткнул пальцем в потолок, типа – в небо. – Поэтому держать будут на жестком контроле. Понимаете?

– Понимаю, – вздохнув, серьезно сказала девушка. – А это… я одна буду делать?

– Пенкина возьмите… Вы же у нас молодежь! В конце месяца в Софии открывается фестиваль молодежи и студентов… Вот на эту тему и выпускайте. Назвать можно «На страже закона»… Или нет… «На страже законности и порядка». Как вам?

– «На страже законности» – лучше.

– Ну вот и хорошо. – Христофоров потер руки. – Пенкина ко мне вызовите, Сергея Петровича. А через часик – Ирину Михайловну… Телегину по новому мужу.

С Пенкиным новый прокурор разговаривал безо всякого давления, спокойно – как профессионал с профессионалом. Вернув материал дела, высказал свое мнение и задал несколько вопросов, некоторые из них оказались для Сергея весьма неожиданными.

– Косвенных улик против этого Иванькова – да, много. А есть такое, чтобы, наоборот, свидетельствовало в его пользу? А то знаю я – неподходящие факты запросто игнорируют! А ведь дело должно быть расследовано всесторонне! Вы со мной согласны, Сергей? Разрешите уж без отчества…

– Согласен, товарищ советник юстиции, – сглотнул слюну следователь.

– Ну-у, зачем же так официально? Чай, теперь не чужие – в одном учреждении трудимся. Зовите меня просто – Аркадий Тимофеевич. Без этих всяких чинов… Так что же, неужели ничего вам не показалось подозрительным?

– Так показалось же! – Пенкин совсем осмелел – раз уж новый шеф спрашивает… – Как раз сегодня заключение экспертизы пришло… По второму трупу. Там губа разбита, щека… Все следы на левой стороне лица.

– То есть бил правша, – сразу сообразил Христофоров. – А тренер?

– У него часы на правой руке, я обратил внимание…

– Значит, левша получается?

– Все ж надо бы проверить! И доложить товарищу Алтуфьеву.

– Обязательно доложите! Он же старший! И не затягивайте с проверкой. На это дело нам отпущено всего ничего…

– Есть не затягивать! – вскочил Пенкин. – Разрешите идти?

– Идите, Сергей, идите… Да! Не жарко в мундире-то?

Опытный руководитель и тот еще интриган, Христофоров давно навел справки и более-менее хорошо представлял себе, кто есть кто в прокуратуре. О Пенкине говорили, что молодой, но въедливый. Что ж, не ошиблись. Впрочем, хватало тут и откровенных бездельников, которых следовало потихонечку убрать и на их место поставить своих… тоже бездельников, но верных. Ну и хорошо бы перетянуть и парочку хороших следователей. Правда, они все ершистые и себе на уме. Но работать ведь тоже кто-то же должен! Не одни же Алтуфьев с Пенкиным.

Помощника прокурора Ирину Михайловну, по мужу Телегину, Христофоров угостил чаем. И еще был лимончик и торт «Ленинград», по два шестьдесят, между прочим.

Помощниками прокурора обычно назначали тех, кто совсем не тянул следственную работу, попадались такие – Ирина Михайловна тому пример. Крашенные хной волосы, шиньон, строгий мундир с петлицами юриста первого класса – четыре маленькие звездочки в ряд. Телегина курировала учреждения образования и больницу. Проверяла на предмет соблюдения социалистической законности и все такое прочее, что вообще-то тоже в обязанности прокуратуры входило…

Ниночку шеф тоже пригласил на чай – она же его и заваривала, а потом отпустил на обед пораньше. С Ириной Михайловной же была проведена беседа… И поначалу речь зашла о служебном жилье.

– Нам исполком обещал две квартиры выделить… Одну в этом году и вторую в следующем… Я думаю, товарищ Алтуфьев у нас жильем обеспечен?

– С лихвой! – Глаза Телегиной вспыхнули нехорошим светом. – И этой его… Марте, от комбината предложили… Трехкомнатную! В новых домах! Ох, везет же некоторым!

– А Пенкин? Он, кажется, у нас бесквартирный.

– А Пенкин с родителями живет. Тем более не женат… А вот мы с мужем в коммуналке…

– Что ж, Ирина Михайловна, возможно, именно ваш вопрос и стоит решить… Да, и еще… Возможно… возможно! Нам дадут освобожденную ставку зама! Владимиру Андреевичу, я вижу, тяжело совмещать, он ведь у нас старший следователь… А у зама и своей работы полным-полно! Дела в суде сопровождать, выступать обвинителем… Да что я вам говорю!

Дав страждущей надежду, хитрый Христофоров незаметно перевел разговор на Алтуфьева…

И узнал много такого, что окупился и чай, и лимон, и даже торт «Ленинградский» по два рубля шестьдесят копеек.

– Владимир Андреевич очень хороший следователь, очень… Однако же… Вы вот у нас человек новый, не знаете… А его к нам за аморалку сослали, из Нарвы! Он там и сошелся с этой Мартой… Коллегами были! В общем – служебный роман! Жену бросил, а любовница от мужа ушла. Между прочим, с ребенком… А еще я у него как-то журнал «Новый мир» видела! За шестьдесят второй год… А там ведь – Солженицын! А Солженицын сейчас – сами знаете…

* * *

Идея нового шефа – определять то, что работает за подозреваемого, а что против него, – Алтуфьеву неожиданно понравилась.

– А ведь что-то в этом есть, – подойдя к окну, Владимир Андреевич задумчиво посмотрел вдаль, где над синим лесом торчали могучие опоры ЛЭП. Как в поэме Евтушенко…

– Да, есть. И правильно – ты займись тем, что работает за тренера, я же – тем, что против… Как два глаза получится. И не забывай, очень может быть, что патлатый на мотоцикле и в кедах тут ни при чем. Ну приставал к девушкам… Так ловелас еще не значит – убийца!

– Согласен, Владимир Андреевич.

– Так, говоришь, левша? Часы на правой… Молодец – заметил!

– Не я, практикантка, Женя. Доложила про часики! Ну и он при мне их в дежурке снимал, когда в КПЗ сажали. Да точно левша! А удары…

– Да я по экспертизе вижу…

Тут зазвонил телефон… Алтуфьев снял трубку… Выслушал. Что-то переспросил… Голос его, до того спокойный, вдруг стал каким-то нервным, так что Пенкин невольно напрягся и прислушался…

– Что? Какой еще пупс? Я понимаю, что кукла… Звезда на спине? Красная? Ну-у…

* * *

На обыск у хозяина куклы Алтуфьев с Пенкиным опоздали. Пока ждали шофера – новый шеф того куда-то отправил вместе с «Волгой». Не дождались, плюнули и покатили в Озерск на «Яве». Как раз хлынул дождь…

– Ну, что там у вас? – Войдя в отделение милиции, Владимир Андреевич первым делом затребовал протокол осмотра. – Так-так… В сарае еще одного пупса нашли… Тоже со звездой… Отпечатки?

– Только самого подозреваемого и девчонок-свидетельниц, – бодро доложил техник-криминалист Теркин.

– Ага… Подозреваемый, значит, имеется… – Алтуфьев потер руки. – В камере?

– Нет, – на этот раз отозвался Ревякин.

Все причастные дожидались следователей в его кабинете.

– Как нет?

– Так нельзя его в камеру – инвалид детства! На улице дожидается, у крыльца. С сержантом.

– А-а… – Следователь поднял глаза. – Такой лохматый парняга с дурацким лицом. Говорит что-нибудь?

– Сказал, что не его… А толку-то… Дурак ведь! Инвалид детства.

– Значит, не субъект. Его бы в психушку пока отправить.

– Уже позвонили. Едут.

– А что свидетели?

– Сейчас будут. С родителями… Машину за ними отправили.

– Это хорошо. Сережа, допросишь… Игнат, так чего они говорят-то?

– Они с подозреваемым рядом живут, соседи… – усмехнулся Ревякин. – Дразнились – девчонки же. А тут пошли на озеро. Видят – калитка раскрыта и в сарае дверь нараспашку. А до того ниппеля у одной с велика кто-то скрутил. Вот они и подумали, что Лутоня.

– Кто-кто?

– Подозреваемый этот, инвалид.

– А почему именно на него подумали?

– Так эти девчонки все время до него докапывались! Он их терпеть не может! – усмехнулся Дорожкин. – Вполне мог и скрутить – много ума не надобно.

– А это что? – Снова вчитавшись в протокол, Алтуфьев удивленно приподнял брови. – Лифчик-то вы зачем изъяли? Ну – «верхнюю часть купальника женского»…

– А это, Владимир Андреевич, самая главная наша улика, – вдруг посерьезнел Игнат. – Точно такой же предмет – верхняя часть бикини – был сорван с убитой Федосеевой!

– Да-да, – вспомнив, Пенкин затряс головой. – Трусы-то к делу приобщены… ну, нижняя часть… Точно такие ж – зеленые!

– Нашли в сарае, там же, где и пупсов, – между тем продолжал Ревякин. – Он там летом спит, Лутоня-то. Койка там у него, даже старое радио есть, стол конторский… В ящике пупсов и отыскали девчонки эти, когда ниппеля разыскивали.

– Все же на место происшествия съездим, – протянув протокол осмотра коллеге, Алтуфьев повел плечом. – Хоть и пять-два, а дело-то резонансное. Хочется самому все посмотреть. Так сказать, своими глазами.

– Я отвезу, – вызвался Дорожкин. – А то вашу «Яву» хоть выжимай. А мой «Урал» под тентом!

– И вообще, вам переодеться бы! А то мокрые, как… – Встав, Ревякин полез в шкаф, вытащив оттуда парочку «ментовских» рубах голубого цвета. – Уж что есть… Держу на случай субботников… Должны бы подойти. И да, по сто граммов махнуть бы неплохо! Для здоровья, чтоб не простыть.

– Подойдут! – взяв рубаху, засмеялся Владимир Андреевич. – Вот уж не думал не гадал… А, Сережа? А по сто граммов, Игнат, мы обязательно махнем. Только вечером. Вот всех допросим – и махнем.

* * *

Недавно назначенный прокурор такому повороту дела обрадовался чрезвычайно. Новый подозреваемый, да еще с такими убойными уликами! Вот же славно-то! Что называется – и вашим и нашим. И резонансное дело, считай, почти раскрыто, и тренер, за которого уважаемые люди просили, не виновен, оказывается… Так срочно выпустить, не держать больше ни секунды!

Освобождали Иванькова вдвоем – Алтуфьев и Пенкин. Со вчерашних посиделок у Сергея сильно болела голова. Прямо раскалывалась! У Владимира Андреевича, кстати, тоже, но не с такой силой. Заночевали все-таки в Озерске, у тетки Игната Ревякина, Глафиры. Пришел Теркин, принес рыбы на уху и литр самогонки. Крепкой, градусов под шестьдесят…

– Ну что же, Геннадий Петрович… – Протягивая Иванькову постановление, Алтуфьев невольно поморщился, не оттого, что ему так не нравился тренер, – от самогонных последствий. – Здесь вот распишитесь… И можете быть свободны!

– Что, правда отпускаете? – недоверчиво прищурился Иваньков. Весь гонор его за недолгое время пребывания в КПЗ спал, улетучился почти бесследно, так что даже внешним видом своим Геннадий Петрович нынче чем-то напоминал сдувшийся волейбольный мячик.

– Так сразу же сказали: выясним, что не виновны, отпустим. – Пенкин мотнул головой и со страдальческим видом потер виски. Скорей бы закончилась уже эта бодяга!

– Значит, выяснили все-таки. – Криво усмехнувшись, тренер подписал постановление. – Что, совсем могу идти?

Владимир Андреевич скривил губы:

– Ну, можете еще посидеть, если хотите… А вообще от лица следствия приносим свои извинения за причиненные неудобства.

– Ну, это бывает. – Бывший подозреваемый сейчас был не склонен лезть в бутылку и жалобами пока не грозил, а, наоборот, вел себя тихо, спокойно и вежливо.

– Так я пойду?

– Да. Вещи в дежурке получите… И, если вызовут, не забудьте явиться на суд!

Ну а что еще с ним было делать? На каком основании держать? Новые свидетели – Савинкова и Ковалькова – Геннадия Петровича как приставалу не опознали и даже вполне конкретно заявили – не он! Да и другие вспомнили – кеды у тренера не такие, как у «того»! Нет, марка-то одинаковая – «Два мяча», только у Иванькова кеды старые, заношенные и материал выцветший, блеклый, а у «того» – новенькие, ярко-синие!

Впрочем, какая теперь разница? Когда готовый обвиняемый – вот он, в психушке сидит! И конкретные улики – налицо. Ну и что, что не субъект? Дело-то раскрыто!

Христофоров так и приказал – дело прекратить как можно быстрее и не выпендриваться! А «опасного дурака», сиречь инвалида детства Лутонина, – в дурку, где ему самое и место. Опять же, во избежание самосуда…

Мать Лутони велено было допросить так, формальненько, лишь для проформы. Та, конечно, сынка выгораживала, оно и понятно – по всем законам имела право и не обязана была свидетельствовать против близкого родственника.

Насчет пупсов и уж тем более верхней части купальника сказала, что никогда ничего подобного у сына своего не видела и, откуда сии вещи взялись, не имеет ни малейшего преставления. Мог и подобрать где-нибудь на улице да притащить…

Что же, ничего другого от нее и не ждали.

Почти то же самое говорил и сам Лутоня. Не знаю, мол, откуда пупсы, откуда лифчик. Не знаю! Так вот строго и заявил. А потом заплакал и вообще говорить перестал.

И все же, и все же, что-то тревожило старшего следователя, не давало покоя. Как-то слишком все просто выходило… и все – в масть, против Лутони. С другой стороны, очень часто самые кровавые преступления оказывались на поверку простыми и тупыми даже! Так бывало…

* * *

Вернувшись в Тянск, Пенкин начал печатать постановление о прекращении дела, Алтуфьев же разложил на столе вещественные доказательства – пупсов с красными звездами и ярко-зеленый купальник бикини…

Эх Лена, Лена… Ну, положим, по Федосеевой улики имеются. А по первой убитой, по Рекетовой Татьяне, – никаких! Кроме вот этих убогих кукол. Как-то все это нехорошо, словно бы что-то не доделали, упустили… Зато начальство довольно! И свое, и райкомовское. Оно и понятно – было о чем рапортовать!

А что, если…

От мыслей отвлек Пенкин. Зашел вроде как за кнопками или за скрепками, бог весть за чем… Постоял, помялся да выдавил из себя:

– Владимир Андреевич… Чего-то как-то не того. Тухлое какое-то дело. И Лутонин этот… Ну, по Федосеевой еще куда ни шло… А Рекетова? К ней-то он каким боком? А вдруг это два разных человека, два разных убийцы?

– А звезда? – Алтуфьев хмыкнул и хотел еще что-то сказать, да в дверь вдруг заглянула Ниночка, секретарь. Заглянула с таким заговорщическим видом, будто хотела сказать что-то очень и очень важное… И не для чужих ушей!

– Неужто против нового шефа комплот? – пряча усмешку, покачал головой Владимир Андреевич. – А, Ниночка?

Секретарь махнула рукой:

– Да какой там компот? Книга. У меня подружка в книжном отделе работает. Перевелась недавно…

– Та-ак! – довольно переглянулись коллеги.

– Сборник только что в книжный привезли. «Фантастика» за прошлый год. Ну, этот, как его… Альманах!

Глаза загорелись у обоих! Оба – и Алтуфьев, и Пенкин – были завзятыми книжниками и фантастику любили одинаково горячо и беззаветно.

– Там Булычев, – шепотом сказал Сергей. – Гансовский, Жемайтис…

– Мы взяли бы! – Владимир Андреевич взволнованно дернул шеей. – Подружка ваша может два экземпляра оставить?

– Так она и сказала… Значит, возьмете?

– Она еще спрашивает!

– Тогда я сейчас же звоню! Ого! – взгляд Ниночки неожиданно упал на разложенные на столе вещдоки – пупсов и зеленый купальник бикини… В комплекте: трусики, снятые с трупа Федосеевой, и лифчик из сарая Лутони.

– Странно… – Глянув, секретарь нахмурила брови.

– А что странного? – тут же напрягся Алтуфьев. – Купальник как купальник – вещдок. Между прочим, импортный!

– Да я вижу, что импортный. – Ниночка натянула на свое юное лицо улыбку взрослой и много чего повидавшей женщины. – Только тут части разные. И крой отличается, и строчка… Да вы что, не видите, что ли?