Читать книгу "Загадка двух жертв"

– А он из пригорода на автобусе ездит?

– Почему на автобусе? Мотоцикл у него. Такой, салатового цвета или голубоватый. Я как-то в окно видела, как он на него садился…

– А марку? Марку мотоцикла не помните?

Бухгалтер неожиданно засмущалась:

– Ой… я ведь в них не разбираюсь совсем. Помню, что без коляски, да вот – цвет.

– А сиденье какое на нем – не заметили? Одиночное или, может, длинное такое, сплошное?

– Нет, не скажу…

– Что ж, спасибо и на этом!

– Да не за что… А что, Толик натворил что?

– Да нет. Так, проверяем…

В отделе кадров районного управления службы быта Мезенцев провозился часа полтора, пока наконец не отыскал списанное в архив личное дело с установочными данными Толика – Епифанова Анатолия Федоровича… В деле имелся и адрес, правда, только по месту прописки. Пришлось ехать, опросить соседей…

– Толик-то? Так он в деревне, там у родителев-то дом да-ак!

Соседи-пенсионеры оказались деревенскими…

– А родители-то ево умерли да-ак… Царствие небесное! Петрович – давно уж, а Макаровна – в прошлом годе преставилась… Деревня? Какая деревня? А-а! Дак Марково. Тут рядом, километров семь. Автобус ходит, да…

– Сто пятьдесят седьмой маршрут да-ак! Еще сто тридцатый – проездом… Народу много – там озера кругом…

Много народу – это было хорошо, не хотелось раньше времени привлекать к себе внимание. Да и навещать Толика сразу Максим вовсе не собирался – сначала хотелось понаблюдать, сплетни послушать…

Пенсионеры оказались правы – в автобус, старенький сто пятьдесят восьмой «ЗИЛ», народу набилось битком, хорошо хоть, ехать было недалеко.

…Марково оказалось довольно большим поселком, кроме добротных изб местных жителей там еще имелись и летние домики горожан – дачи – и два двухэтажных кирпичных дома.

Выйдя на остановке возле сельпо, Мезенцев немного постоял у магазина, а затем, углядев двух мальчишек, возившихся со старым велосипедом, направился прямиком к ним.

– Что, пацаны, цепь спадает? Или прокрутки?

– И то и другое, дяденька! – подняв голову, пояснил белобрысый парнишка, загорелый до черноты, в синих, с широкими лямками шортах.

Второй, темненький, в трениках с обвисшими коленками, угрюмо кивнул:

– Да.

– Ну «Орленок», что вы хотите? – со знанием дела солидно пояснил Макс. – Рама двойная, слабая… А прокрутки – почти всегда. Да и цепь… Подтянуть надо!

– Так мы и…

– Силенок у вас пока маловато! Давайте-ка помогу. Я потяну, а вы закручиваете. Лады?

– Лады! Спасибо, дяденька!

– Да пока не за что! Ну, взялись… Оп-па!

Подтянув цепь, Мезенцев вытащил из кармана расческу:

– Ну вот. Теперь другое дело! Ну-ка, проедь-ка! Да, парни, тут у вас кто-то мотоцикл продает. Зовут вроде Толик. А мотоцикл – такой… салатово-голубоватый. Марки не помню. Случайно, не знаете?

Толика парни знали. Как и мотоцикл. Ну еще бы – деревня же!

– «Ковровец» у него. Как раз такого цвета.

– Но там с двигателем проблемы, дяденька! Толик-то его ремонтировал и вот… продает…

– С двигателем проблемы? Спаси-ибо-о… А где…

– А дом его вон, третий за почтой. Забор зеленый видите? Да не ошибетесь, если дома – музыка на всю улицу!

И впрямь, музыка была на всю улицу! Правда, по неистребимой деревенской привычке озвучивал ее не один лишь Толик. В бревенчатом доме, сразу за почтой, на подоконник перед распахнутым окном был выставлен коричневый чемоданчик – переносной проигрыватель «Юбилейный».

«В нашем доме поселился замечательный сосед…» – пела из динамика Эдита Пьеха.

Сразу же напротив, в окне, торчал аппарат посолидней – модерновая радиола «ВЭФ-радио», оглашавшая округу знойными ритмами «Ча-ча-ча» с пластинки «Музыкальный калейдоскоп» седьмой серии.

Ну и Толик тоже вносил свою лепту.

«В Ленинграде городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов…» – с проникновенной хрипотцою вещал Владимир Высоцкий.

Фильм «Вертикаль» вроде бы смотрели все, как и «Стряпуху» или «Карьеру Димы Горина», в которых тоже снимался Высоцкий, однако же слухи об этом актере ходили один страннее другого. Люди просто не отделяли поэта и певца от героев его песен…

«Па-п-па… пап-парап… парап… парап…»

Ага, заело пластиночку!

Выглянувшая в окно светловолосая девушка лет шестнадцати проворно перевернула пластинку.

– Хорошие у вас песни! – проходя мимо, похвалил Макс.

Девушка сразу заулыбалась:

– А у меня еще Хиль есть и Миансарова. Хотите поставлю?

– Хочу, – облокотившись на забор, кивнул молодой человек. – А я смотрю, тут у вас и Высоцкий!

– А, это Толик… У него магнитофон «Романтик». Новый! Деньжищ стоит огромных! Записей хороших много… Только вот переписать никому не дает – жадничает. А ведь у нас тут у троих магнитофоны! Правда, тяжелые, не то что у Толика.

– И вам не дает?

– У меня магнитофона нет, – призналась красотка. – Да и был бы, так я б у него б не просила б!

– А что так?

– Да вот так…

– И все-таки?

– Ой, будто не знаете! Как он на танцах девчонок зажимает! Сам-то после армии уж!

Вот тут Мезенцев насторожился уже всерьез, как говорится – по-взрослому! Выходило, что не слишком-то хлопотное «музыкальное» дело неожиданно соприкоснулось с другим – важным и страшным…

Легкий светло-голубой мотоцикл, влечение к девочкам… Та-ак… Что же, теперь осталось увидеть этого красавца, так сказать, воочию!

Проходя мимо дома подозреваемого, Максим замедлил шаг… Как раз и музыка кончилась. Голос Высоцкого оборвался на полуслове, окно захлопнулось, и на крыльце показался вполне приятный с виду парень, даже, можно сказать, пижон. В модной рубашке-бобочке, синих американских штанах «техасах» и новеньких кедах «Два мяча». Невысокий, крепенький, патлатая причесочка под битлов… На носу – модные темные очочки…

Глава 7

Тянск – Озерск, июль 1968 г.

Выкатив из сарая светло-голубой (видно, что крашеный) «Ковровец», парняга вывел мотоцикл за калитку. Разогнав, завел с толкача и, прыгнув в седло, умчался, обдавая округу едким черным дымом.

Действительно, с движком проблемы…

Ветер донес песенку про черного кота, видать, та девчоночка поставила пластинку…

Что ж…

От природы Мезенцеву был не чужд дух авантюризма, он долго не ждал. Оглянувшись по сторонам, постучал по забору и нагло, чуть ли не ударом ноги, распахнул калитку:

– Эй, дома есть кто? Мотоцикл вы продаете?

Похоже, в доме никого не было. Нет, лезть туда Макс вовсе не собирался: ломать замки или выставлять окно, а влезть в форточку плечи мешали. А вот заглянуть в незапертый сарайчик рядом с крыльцом… Раз там держат мотоцикл, то наверняка найдутся и ключи, и запчасти… и, может быть, еще кое-что интересное. По крайней мере, Максим очень на это надеялся.

Подойдя к сараю, молодой человек еще раз оглянулся и тут же нырнул внутрь, едва не зацепившись за гвоздь с висевшим на нем большим амбарным замком.

– Что ж ты, Толя, сарайку-то не закрыл? Забыл, наверное… – сказал себе под нос Мезенцев и быстро осмотрелся, отмечая для себя все более-менее интересное.

Верстак. Длинная деревянная лавка с запчастями… На верстаке старый примус со снятой горелкой, ключи, паяльник да жестяная коробка с гайками-болтиками-шурупчиками, такая найдется, пожалуй, у каждого уважающего себя мужика… Крашенная в светло-голубой цвет табуреточка, продавленный диван. В дальнем углу, на старом комодике, – радиола «Воронеж-57» в черном корпусе, не из дорогих, да и старенькая… Все стены оклеены вырезанными из журналов фотографиями полуодетых девиц. Впрочем, имелись и настоящие фотки – тринадцать на восемнадцать. Тоже девицы. В открытых купальниках.

Судя по радио и паяльнику, тут где-то и электричество должно бы быть… Ага, вот розетка и провод. А что в комодике, интересно?

В верхнем ящике оказались пустые бутылки из-под «Жигулевского» и какого-то вина… В нижнем же…

Макс поначалу не понял, что это вообще? Какая-то свернутая рулоном полиэтиленовая пленка, скорее всего, для парника…

Однако не-ет! Толстовата для парника-то! Да и прозрачность оставляет желать лучшего… цвет такой… мутновато-зеленый.

Стоп! Для подпольных пластинок – самое то! Ну да, вон и следы ножниц… Ну что же, Толик? Попался, который кусался! То есть пока еще не попался, но почти… Звукозаписывающую аппаратуру он, конечно, здесь не держит. Скорее всего, она у него дома. Что ж, будем надеяться…

Снаружи послышался быстро приближающийся треск мотоцикла. Ракетой выскочив из сарая, Максим спрятался за парником, добежать до калитки уже не успевал – мотоциклист как раз подъехал к дому. Не один – на заднем сиденье сидела молодая особа, симпатичная шатеночка в светлом, коротеньком по самое некуда платьице и желтых гольфах. В руке шатеночка держала авоську с зеленоватой бутылкой какого-то вина и плавлеными «Городскими» сырками по тринадцать копеек за штуку.

Вполне приятный набор! Особенно для столь юного возраста. Впрочем, может, ей и восемнадцать уже – кто этих чертовых акселераток знает?

– Ох ты, опять сарайку забыл закрыть! – привалив мотоцикл к стене, посетовал Толик. – Ну что, чувиха? Давно мы битлов не слушали! Покочумаем?

– А то!

Они поцеловались, обнялись и, довольные, ушли в дом… С треском распахнулось окошко…

«Хелп ми-и-и!!!» – громко запели битлы…

* * *

Ссадив жену у проходной (та работала юрисконсультом на металлургическом комбинате), Владимир Андреевич Алтуфьев тут же газанул себе в удовольствие и, сделав крутой разворот – так, что едва не поднялась коляска! – покатил на работу, краем глаза отметив восторженные взгляды случившихся неподалеку мальчишек. Еще бы! Вишневая, сияющая никелем и лаком «Ява-350» – это вам не какой-нибудь там «Запорожец» или даже «Москвич»! Что «Москвич»? Эвон какая красавица! Даже Марта, супруга, солидная вроде бы женщина, и та под «Яву» оделась – вишневое платье, а сверху белый приталенный пиджачок. Ну о-очень модный!

Вторая – и сильно любимая! – супруга Алтуфьева, Марта Яновна Кюйд, красивая худенькая блондинка родом из Таллина, обликом своим нисколько не напоминала бывшего следователя прокуратуры, впоследствии капитана следственного подразделения Министерства охраны общественного порядка Эстонской ССР, а больше походила на старшеклассницу или студентку. Одевалась она всегда очень смело и выглядела большой модницей. Вот как сейчас – в дополнение ко всему белые лаковые туфли, сумочка в тон, темные очки, шелковый гофрированный шарфик на шее.

Да пока такую красотку на «Яве» подвозил – все мужики по пути головы свернули! Странно, но Алтуфьеву это было приятно. Как было приятно и искреннее восхищение мальчишек. Ну так «Ява» же!

А ну-ка, здесь – до сотни! За секунды… Оп-па!!!

Э, Владимир Андреевич! А ну-ка, уймись уже! Скоро сорок, младший советник юстиции, И. о. районного прокурора, а ведешь себя как мальчишка! Давай-ка поспокойнее… вот так…

Да как поспокойнее-то? Коли вдруг такая новость! Марта сообщила с утра… обрадовала… Да-да, в самом деле обрадовала! Интересно, кто родится? Мальчик или девочка? Ну, девочка уже есть – Инга, копия мать. Первый класс нынче окончила… и очень хорошо! Эстонская девочка – в русской школе… Адаптировалась быстро, да…

* * *

– Из райкома не звонили? – войдя в приемную, сразу справился Владимир Андреевич, так и не сумев согнать с лица радостную улыбку.

Спросил, а уж потом удивленно приподнял брови:

– Что-то вы рано сегодня, Ниночка! Случилось что? Да, блузка у вас – замечательная!

– Спаси-ибо! – До того грустная, девушка улыбнулась в ответ. – А из райкома не звонили, нет.

– Что-то они не торопят… Ах, не до этого, видно, – товарищ Левкин в больнице… – вдруг вспомнил Алтуфьев.

Секретарь хлопнула длинными искусственными ресницами:

– А Федора Ивановича выписали уже.

– Вот те раз! Выздоровел наконец. Славно!

– Выздоровел, да… Только, говорят, на пенсию отправляют.

– На пенсию? – открывая дверь в кабинет, хмыкнул Алтуфьев. – Да такого орла, как Левкин, поди попробуй отправь!

– А вот и да! У меня подружка в комсомоле инструктор…

Вот здесь Владимир Андреевич прислушался повнимательней – Ниночка обычно была в курсе всех городских новостей.

– На пенсию, значит… Жаль, если так.

– Да всем жаль. Говорят, на его место – Венедского, второго…

– Венедский… – поправив челку, задумчиво протянул Алтуфьев. – Совсем его не знаю, честно сказать… Ладно, поживем – увидим. Может, еще и Левкин никуда не уйдет!

Новость, однако, была из разряда не то чтобы не очень хороших, скорее просто вызывающая некое смутное беспокойство. К Левкину-то уже все привыкли, а каждая метла по-новому метет… Одно хорошо: пока по тому важному делу торопить, похоже, не будут – не до того.

Кстати, надо бы самому там поторопить кое-кого. Дать, так сказать, пендаля для ускорения интереса к жизни.

Усевшись за стол, Владимир Андреевич снял телефонную трубку:

– Ниночка, Пенкина ко мне позовите.

– Так он уж тут! В дверях.

– Ну, тем лучше. Пусть войдет!

– Владимир Андреевич, я тут к вам… – Войдя, Пенкин заморгал и потеребил воротничок модной нейлоновой рубашки…

– Садись! – оборвал и. о. прокурора. – Ну? По делу у тебя как? Я про убийство.

– Отрабатываем все версии, Владимир Андреевич! Уже есть подвижки…

– Да версия-то у вас одна! – Раздраженно хмыкнув, Алтуфьев пристукнул ладонью по столу и посмотрел в окно. – Тот самый мотоциклист то ли на «Ковровце», то ли на «Восходе»…

– Там еще «Иж» появился, – несмело добавил Пенкин.

– Во-во! Еще и «Иж»… А вам не приходило в голову, товарищ следователь, что мы пустую породу роем! – И. о. прокурора недобро прищурился и вытащил из ящика стола помятую пачку «Памира». – Именно так говорил когда-то мой приятель шахтер из Кохтла-Ярве. Пустую породу! Ну да, патлатого какого-то видели, то ли с мотоциклом, то ли нет… Уже установили кого-нибудь? Допросили? А время, между прочим, идет… Нет, я не спорю, есть версия – разрабатывайте! Но не забывайте и о других! Зациклились вы на этом волосатике, вот что! А вдруг он там и не при делах? Ну был, ну видели… И что с того?

– Товарищ прокурор, так я и другие версии тоже…

– И кого уже допросил?

– Отдельное поручение выписал… Местным… – Следователь совсем упал духом.

– Отдельное поручение он выписал, – передразнил Владимир Андреевич. – Форсируй давай!

– Завтра же еду в Озерск!

– Вот-вот, поезжай! «Волгу» нашу возьми, чтоб зря не стояла. Вернешься – доложишь!

Затрезвонил стоящий на столе телефон, и Алтуфьев с неудовольствием поднял трубку.

– Что такое, Ниночка? Ах, Ревякин из Озерска… Соединяй, попробуй… Да узнал, узнал, здравствуй, Игнат! Как сам? Чего хочешь? Са-анкцию? На обыск… хм… Где-где? Марково? Так это ж Тянск! Не легче дело сюда передать, местным? Тем более такую-то мелочь… Что-что? «Ковровец» голубой? Девочки? Заезжайте, чего уж… Подпишу… Не за что…

Положив трубку, и. о. прокурора с азартом взглянул на Пенкина:

– Ну вот и еще один мотоциклист возник. Патлатый, с девочками.

* * *

При обыске в доме гражданина Епифанова Анатолия Федоровича, работника завода «Техприбор», были обнаружены самодельные грампластинки в количестве тридцати двух штук с записями зарубежной эстрады и… и сам звукозаписывающий аппарат, похожий на импортную радиолу «Телефункен». Ну не отличишь с виду! Если бы Мезенцев тонарм не поднял… А там не игла – резец!

Да, в доме еще была обнаружена гражданка Селиванова Эльвира Петровна, учащаяся ПТУ…

Указанная несовершеннолетняя гражданка вела себя дерзко и вызывающе: хамила, курила импортные сигареты и наотрез отказалась одеваться. Так вот, в короткой маечке, бесстыдница, и сидела, ничуть не стесняясь даже понятых!

– А мне жарко!

– Личность установи, – кивнул Ревякин Максиму.

А вот это оказалось непросто… пока не пригрозили тут же увезти девицу в тюрьму!

– Так что, Эльвира, выбирай! Или под подпись к родителям, или в тюрьму!

– Одно другого стоит!

– Да что вы к ней пристали?! – вступился за свою девушку Толик. Вступился в грубой нецензурной форме!

А вот это только было и надобно!

– Пакуйте его! – Игнат махнул рукой и усмехнулся.

Так ведь правда и есть, выходить за санкцией на арест по таким хиленьким статьям, как «спекуляция» и «частнопредпринимательская деятельность» (соответственно, ст.ст. 154 и 153 УК РСФСР, утвержденного 27 октября 1960 года), было бы как-то мелковато, да и не прокатило бы. А тут вам – нате, пожалуйста! В чистом виде мелкое хулиганство, сопряженное с сопротивлением сотрудникам милиции!

Так что взяли красавцев под белы рученьки – и в «козелок» да увезли… Толика – в Озерск, в отделение, а его юную пассию – под расписку родителям.

Конечно же, не забыли и про «Телефункен» и прочее – изъяли, составив протокол выемки в качестве вещественных доказательств. Ловко все провели – комар носа не подточит!

– Анатолий, дом закрой! – напомнил Ревякин.

– Закрою. А вы… вы меня куда? Зачем?

– А ты пока задержан по мелкому хулиганству! Нецензурной бранью ругался? Ну, матом?

– А-а-а…

– Вот то-то же!

– Имейте в виду, без адвоката я ничего говорить не буду!

– Кина насмотрелся иностранного, дурачок… – недобро промолвил Ревякин. – Так ты не Фантомас, а я не комиссар Жюв! Расскажешь, никуда ты не денешься…

* * *

На следующий день с утра дружно взялись за допросы. Еще звонил, обещался приехать Пенкин, и к его приезду хотелось хоть что-то добыть… Работали!

– Карякина Людмила… Отчество как? – Максим поднял глаза на сидевшую перед ним девчонку с шикарной светло-русой косой, выглядевшую чуть старше своих неполных шестнадцати. И фигурка уже ничего такая, и грудь…

– Ивановна.

– Ивановна, – записал Макс. – Ну что, Людмила Ивановна, расскажем о приставаниях к тебе некоего мужичка?

– Никто ко мне не приставал! – Девчонка зло зыркнула глазами. – Скажете тоже!

– А на Большом озере? В самом начале мая? Сама же рассказывала…

– Ничего такого не знаю! А кто вам рассказал, у того и спрашивайте.

Упертая попалась… Еще немножко помурыжить да взяться за подружку, а уж потом и эту дожать. Хотя…

– Ты, Людмила, про смерть Тани Рекетовой слыхала? – понизил голос Мезенцов.

Девчонка кивнула:

– Как не слыхать? Все о ней и говорят… говорили… да еще слухи разные…

– А что за слухи?

– Говорят, не сама она утонула. А на спине звезду вырезали!

Ну да, ну да – на каждый роток не накинешь платок! Слухи-то ходят, еще бы, Озерск – городок маленький…

– Так понимаешь теперь, почему мы про мужчину того спрашиваем?

Девушка сглотнула слюну, кивнула.

– И вот еще что… Мы с тобой один на один сейчас. Так что можешь говорить, ничего не стесняясь.

– Ну-у… – засопела Людмила. – А вы точно – никому?

– Нет! Следователь тебя потом сам допросит, если сочтет нужным. Ты пойми – для дела! Нам убийцу нужно поймать. Подумай, он ведь, возможно, и сейчас вокруг озера ходит, выбирает жертву! Высматривает, словно добычу тигр… Бусами заманивает!

Бусами…

Девчонка поежилась и шмыгнула носом:

– Так не похож он на убийцу-то… Ну, который к нам…

– А на кого похож?

Все! Сдвинулось дело. Пошло!

В начале мая сего года внезапно потеплело, как иногда и случается в это время. Не то чтобы пришло настоящее лето… так, репетиция, что ли… Все это хорошо понимали, ждали еще холодов и огородами заниматься не торопились. Потому и детям да подросткам была пока что полная свобода. Вот девчонки на озеро и пошли…

– Позагорать…

– А что так далеко забрались?

– Там мальчишки подсматривают! А мы без купальников хотели…

Что ж, резонно…

– И что там произошло? К вам, значит, подошел незнакомый мужчина…

– А вы точно родителям не расскажете?

– Сказал же!

Люся смахнула упавшую на лоб челку:

– Он к нам не подходил. Мы к нему подошли.

– Вы? – удивленно переспросил Макс. – Ну рассказывай, рассказывай.

– Так я и говорю… – Девчонка пожала плечами.

Подружки, Людмила и Вера, загорали на дальнем мысу, и кругом поначалу никого не было. А потом вдруг появился незнакомый мужик!

– Мы сначала думали – парень! Крепкий такой, в белой майке. Волосы длинные, цвета такого, рыжеватого… А присмотрелись – нет, не парень! Мужик. Старый, лет тридцати.

– Ну да, ну да, этакий старче! – не выдержав, рассмеялся Мезенцев. – А на ногах у него что было?

– Кеды. «Два мяча». Знаете, модные такие, белые с синим. В магазине по четыре с половиной рубля! Правда, не купишь… – Девчоночка с завистливым видом вздохнула. – Мы с Веркой сразу эти кеды углядели! И еще – фотоаппарат. Мужик озеро фоткал, всякие там камыши, уток… Так медленно по бережку шел и на нас краем глаза посматривал. А нам интересно стало – чего это он фоткает? Платья натянули да подошли посмотреть. А он улыбнулся, меня, говорит, Александром звать. И нас сфоткал. А потом конфетами угостил…

– Лимончиками?

– Не-а! Шоколадными, вкусными. Веселый такой, добрый. Все анекдоты рассказывал, мы так смеялись! А потом он начал нам танцы показывать… ну, типа учить… и того… – Тут Люся потупилась. – Пристал… Вы точно никому…

– Точно!

– Ну это… за грудь меня потрогал… через платье. А потом Верке рубль предложил, чтоб та платье сняла… Говорит – обнаженная натура. Для фото. Верка и сняла. Рубль – деньги! Чего не снять? Не убудет! Сняла… отвернулась… он ее сфоткал…

– И?

– И все. Рубль дал, конфет да ушел. Рукой даже помахал: хорошие, говорит, вы девчонки! Верка потом домой ушла, а я осталась… И он, мужик этот, снова появился!

– И?.. Бусы за что подарил?

– Да так… – Люська опустила глаза и зарделась. – Но у нас все по добру было…

– Ну что же… – Мезенцев покусал губу и прищурился. – Теперь, Люда, еще раз и в подробностях. Как он выглядел?

– Ну говорю же! Кеды, майка белая… обычная такая… Штаны… светлые… Все!

– Может, шрамы какие, татуировки?

– Нет, ничего такого…

– А конфеты он откуда доставал?

– Так рюкзак у него был! Такой темно-зеленый, брезентовый. Рядом лежал, под березкой… Так и рубашка еще… Хотя нет, олимпийка.

– А часы? Часы какие были?

– Да не помню я.

– А фотоаппарат?

– В них я вообще не разбираюсь… Небольшой такой, блестящий… А мужика этого я больше не встречала… Узнать? Конечно, смогу! Не так давно и было… Да! – Люська вдруг ухмыльнулась. – Не такой уж он и ухарь… Так себе…

– Эх, Людмила, Людмила! – Закончив опрос, Максим отпустил девчонку и велел той позвать подружку…

Подружка, Бусенцова Вера, худенькая брюнетка в очках, все слова Людмилы подтвердила полностью… Правда, когда речь зашла об интимных подробностях, неожиданно взвилась до крика:

– Это она за рубль разделась! А я – за трешницу! Он сказал – для искусства! Ну, как эти… с которых художники картины пишут…

– Натурщицы!

– Вот! Они. Короче, и мы – так же… Нет, больше ничего такого не было! Да мы что, дуры? Если что, мы бы закричали! Да и двое нас – справились бы… А он хороший был, веселый. Конфетами угощал… Нет, больше не видела… Узнать – да, смогу…

К большой радости Макса, Вера оказалась куда более наблюдательной, нежели ее одноклассница, припомнив и валявшиеся у рюкзака темные солнечные очки – большие такие, модные! – и часы…

– Блестящие, с белым циферблатом… Кажется, «Слава»… Ремешок кожаный, узкий, коричневый.

И о фотоаппарате тоже стало больше известно:

– Странный такой, – сразу же заметила Вера. – По размерам как «Смена». Но не «Смена», это точно. Я когда-то в фотокружок ходила, недолго… Не «Зоркий», вроде бы и не «ФЭД»…

– «Зенит», может быть?

– Нет! И объектив такой… сетчатый… что ли… Не знаю, как и сказать – никогда таких не видела.

В дверь тихонько постучали…

– Да! – громко сказал Максим. – Войдите, говорю.

Дверь осторожненько приоткрылась…

– А Вера скоро уже?

Мезенцев лишь головой покачал – ну и молодежь пошла! Всяких видел, но таких наглых…

– Экая ты нетерпеливая, Людмила! А впрочем, зайди-ка. Может, еще что-нибудь вспомните…

Вдвоем девчонки явно осмелели, хотя и до того не очень-то стеснялись, но тем не менее… и это пошло на пользу делу.

– Знаете, он очень быстро фоткал! – вдруг припомнила Люся. – Как пулемет строчил.

– Точно! – Вера всплеснула руками. – Я тоже заметила… только уже подзабыла. Обычно ведь выдержку выставляют, диафрагму… А тут… Как будто само собой все… И пленку не экономил вообще!

Что ж, запишем пока в загадки…

– Спасибо, девчонки! Теперь напоследок. Вы ж все-таки комсомолки, да?

– Я – нет, – хмыкнула Люся. – Оно мне надо?

– Все равно – советские девушки! И как же так получилось, что вы…

Все же Максим был советским милиционером, а потому просто обязан был провести воспитательную работу, тем более с несовершеннолетними.

– И вы, значит, перед первым встречным… да еще за деньги…

– Но он же это… Фотохудожник…

– Сказал бы я вам, кто он… Стыдно, девушки!

И еще кое-что добавил Мезенцев, так сказать, для профилактики…

Девчонки вдруг разрыдались, просто навзрыд, и Максим вдруг ощутил к ним неожиданную жалость – а не перегнул ли палку? Тем более подружки еще были нужны для одного дела.

– Водички вот попейте… Так… успокаиваемся живенько! Еще оно дело к вам… Поможете?

– Ага! – девушки дружно кивнули.

– Сейчас сядете в коридоре на лавку… – негромко инструктировал Максим. – Мимо вас проведут одного человека… Смотрите внимательно, потом скажете – это он был с вами на озере или нет? Все понятно?

– Ага!

– Ну, тогда вперед – и с песней!

– Товарищ следователь, – Люся задержалась в дверях, – а какую песню петь?

– Песню? А! Да шутка же! И я не следователь, а оперативный уполномоченный. Короче – сотрудник уголовного розыска!

* * *

Толика девчонки не опознали. Причем четко и категорично. Так же и отвечали – уверенно и наперебой:

– Нет, не он!

– И не похож ничуть даже.

– Тот мужик был, а этот – парень!

– Лицом тоже непохож.

– И… этот растрепанный, а тот…

– Не он, точно.

Мезенцев покусал губу. Ну, не он так не он… Но выпускать пока рано. Пусть пока посидит, улицу пометет, хулиганское свое поведение осознает. Да и «музыкальное» дело на нем – доработать надо.

* * *

Старший лейтенант милиции Дорожкин оставил свой служебный «Урал» у магазина ОРС и дальше пошел пешком – тут было рядом. Да и погодка вроде бы наладилась: повисшие с утра тучи разогнал ветер, выглянуло солнышко – чего б не пройтись? Тем более тут не одно дело нужно было сладить… Уж бабуся-то на работе быть не должна! Если только не в собесе, не в магазине… Нет! Вон, на огороде – с тяпкой! Эх, гвозди бы делать из этих людей…

– Авдотья Кирилловна! Эй! – подойдя к забору, закричал участковый.

За калиткой сразу же вскинулся, залаял серый в рыжих подпалинах пес…

– Да не ругайся ты, Упыренок, – глянув на собаку, укоризненно прищурился Дорожкин.

Узнав участкового, пес перестал лаять и смущенно махнул хвостом.

– Кирилловна! Да брось ты свои грядки уже!

– Ой! – повернулась на зов Авдотья Кирилловна – худенькая востроносая старушка в черной затрапезной юбке и цветастой кацавейке, верно, еще с царских дореволюционных времен. – Никак участковой!

– Я, я… Собачку-то убери!

– Та ен не кусит!

– А ты на всякий случай… Вот так… Так что, Кирилловна, опять сосед твой, Лутоня, безобразит? Ох, надо б его в лечебницу сдать.

– Не надо, – загнав пса в будку, неожиданно возразила Авдотья. – Лутоня – ен хорошой! И по двору, коли надо, поможет, и сумки поднесеть… Хорошой!

– Ага, хороший. – Старший лейтенант хмыкнул и поправил фуражку. – Третьего дня девчонок двух чуть не прибил! Школьниц.

– Школьниц, говоришь? – Старушка вдруг напряглась и, глянув в небо, погрозила неизвестно кому пальцем. – Э-э! Дак это Харитонова, что ль, Анька? Еще подружка ейная, Маринкой звать… Ой, не девки – змеищи! Сами Лутоню настропалят, дразнятся… Не впервой уж! То юбки задерут, то обзываются, а то и камнями кинут! О-ой, змеи то-о…

– Ну да, ну да… И тем не менее! За Лутоней присматривать нужно! Коль уж он такой. – Участковый вытащил из полевой сумки листок бумаги и красивую дорогую авторучку – подарок жены.

– Дак кто ж против-то, милок? Тамара и смотрит… А Лукерья-то Харитониха – самогонку гонит! – подумав, как бы между прочим сообщила Авдотья Кирилловна. – Надысь в ОРСе сахар брала – десять килограммов! И дрожжи… Ты смекай, Игорь!

– Ох, баба Авдотья… – участковый покачал головой. – Не наговариваешь ты, часом, на Лукерью-то?

– Дак что на нее наговаривать-то? Она сама такая и есть – сквалыжница мармалыга! От, в деревне-то помнится…

– Ладно, ладно… – замахал руками Дорожкин. – Информацию я проверю. И насчет Лутони – тоже. Тут вот распишись… Ах да, ты ж у нас неграмотная… Ну крестик поставь!

Ко всем наветам бабки Авдотьи на Лукерью Харитонову следовало относиться с большой долей недоверия – тут была кровная вражда с незапамятных времен. Две деревни – Краснухино и Селово – испокон веков стояли рядом, и кто там чего не поделил, уже и старики не упомнят. То ли кто-то чью-то межу перенес, то ли коровы чужой покос потравили, то ли еще что-то, а только вражда потом – на века! Селовские краснухинских на дух не переносили и всегда на танцах дрались, да и вообще – враждовали. При Хрущеве еще, когда укрупняли колхозы-совхозы, многие из дальних деревень переехали в Озерск, тогда еще райцентр. Жить стали на новом месте по-новому, однако старая вражда никуда не делась. Харитоновы как раз были из Краснухина, а вот бабка Авдотья и Лутонины – из Селова. Так что слепо доверять Авдотье Кирилловне не стоило – Дорожкин в городке работал долго и много чего знал.

Хмыкнув, участковый оставил старушке повестку для внука, Славкова Игоря, да предупредил, чтоб тот завтра же явился в отделение.

– Ой, милай… – заохала бабуля. – Завтра-то ему на дальние покосы да-ак!

– Ничего, час-другой как-нибудь и без него обойдутся! Соседка ваша, Барани… – Тут Дорожкин вспомнил еще одну свидетельницу. – Баранова Нина Петровна, не знаете, дома ли?

– Нинка-то? На работе да-ак…

– Ладно. Придет, скажи, чтоб вечерком зашла.

Простившись с бабулей, старший лейтенант вновь оседлал мотоцикл и погнал к больнице, точнее сказать – к целому больничному городку, включавшему в себя поликлинику со стоматологическим кабинетом, два здания терапии – детской и взрослой, хирургию (там же, на втором этаже), инфекционное отделение и роддом. И это еще не считая гаража, собственной кочегарки с огромной угольной кучей неподалеку и водокачки, построенной из красного кирпича. С недавних пор рулила всем этим хозяйством Валентина Кирилловна, участковый врач-педиатр и супруга Игната Ревякина. Тоже – с недавних пор.

Больничный городок – гордость Озерска! – располагался наособицу, на окраине, меж двумя озерами – Большим и Средним. Из центра города к больнице можно было пройти пешком напрямик – через покосы и болотину, либо на транспорте – по недавно заасфальтированной Больничной улице.

Мать Лутони, Тамара Тимофеевна, трудилась санитаркой в детском отделении, и найти ее не составило труда. Ввиду летнего времени года особого наплыва пациентов, в отличие от той же инфекционки, в отделении не наблюдалось, и весь, так сказать, личный состав – дежурная медсестра, повариха и санитарка – несли вахту на лавочке, перед заросшей цветами клумбой. Телефонный аппарат светло-зеленого цвета был выставлен в распахнутом окне, на подоконнике.