Читать книгу "Загадка двух жертв"

Глава 9

Озерск, июль 1968 г.

Черная прокурорская «Волга» остановилась на лугу, дальше было не проехать. Дальше – узкая тропка, мосточек через овраг, а уж потом через луг – и вот оно, озеро. Дальний пляж.

Дело шло к ночи. Солнце зашло уже, но было еще светло, как всегда в этих широтах. На мысу, у большого серого камня, толпился милицейский народ – заканчивали осмотр трупа.

Игнат Ревякин лично шарил по ближайшим кустам, Мезенцев, примостившись на старой коряге, дописывал протокол осмотра. Труп девушки уже вытащили с отмели, и теперь с ним возился срочно вызванный Варфоломеич. Техник-криминалист Теркин тоже крутился рядом, щелкал фотоаппаратом, а затем принялся разводить гипс, чтобы снять слепок с мотоциклетного следа, хорошо отпечатавшегося на песке.

Подошел «прогулявшийся» по пляжу Дорожкин.

– Игорь, поможешь? – оглянулся Теркин. – А то что-то руки дрожат. Я ж, понимаешь, из-за стола только… Красивая девчонка! Вот же гад…

– Личность, думаю, вряд ли сейчас установим. – Участковый задумчиво сдвинул на затылок фуражку. – Андрей Варфоломеич? Говоришь, дня три как?

– Да, три-четыре дня… А череп-то проломлен! Похоже, что камнем… И губа разбита была… Волоски какие-то под ногтями. Сейчас изымем… ага… А орудие убийства в озере поискать можете. Хотя там таких камней…

Из одежды на мертвой девушке имелись только узкие зеленые трусики…

– Африканыч, что за материал? – уточнил сидевший на коряге Максим.

– Похоже, нейлон. Хорошее, кстати, качество… Думаю, ГДР или Чехословакия. Но не наше изделие, точно.

– В качестве белья такие трусы не носят. – Максим покрутил авторучку – что-то перестала писать, чернила, что ли, кончились? – Ч-черт! Недавно ведь заправлял. Наверное, с пером что-то…

– Возьми мою, шариковую, – протянул ручку Дорожкин. – Два рубля!

Макс усмехнулся:

– Красиво жить не запретишь!

– А то! Ты что про трусы-то говорил? – вдруг насторожился участковый.

– Да то, что не белье это – купальник! Бикини! Вернее – нижняя его часть. А где вторая, верхняя?

Дорожкин хмыкнул:

– Наверное, там же, где и платье, и туфли… или в чем она там была…

– А купальник-то приметный! Не на каждой такой… – поднявшись с коряги, негромко протянул Мезенцев. – Должны бы вспомнить… Ладно, может, Женьке повезет…

Юная практикантка тоже напросилась на осмотр трупа – еще бы! Правда, при виде мертвого тела немного спала с лица и отправилась прогуляться по пляжу – там все еще сидели компании, играли на гитарах, жгли костры… Может, и расскажут чего?

– Ну, что у вас тут? – подойдя, вместо приветствия поинтересовался Алтуфьев.

Повод-то был нешуточный, зампрокурора лично выехал на место происшествия. И Пенкина с собой прихватил – его же ведь дело.

– Быстро вы нынче… – Дорожкин покачал головой. – Вон труп. Личность сейчас устанавливаем.

– Протокол осмотра составили?

– Вот, – протягивая листы, поспешно доложил Макс.

– Схему с утра отпечатаю, – заверил Теркин.

– Вижу, тут след имеется. – Алтуфьев присел на корточки.

Как всегда элегантный, в модных кримпленовых брюках, лаковых чехословацких туфлях и синей импортной рубашке, он выглядел совсем не по-советски – как будто сошел с обложки какого-то модного зарубежного журнала. А Пенкин, похоже, брал со своего шефа пример.

– Мотоцикл, – упаковывая слепок, пояснил техник-криминалист. – Судя по протектору, не из тяжелых. Не «Урал», не БМВ – у многих еще есть, трофейные…

– На «Яву» тоже не похоже. – Алтуфьев-то был еще тот мотоциклист, разбирался! – Нет, не «Ява». Скорее «Ковровец» или «Восход»…

– На старые «Ижи» такие колеса подходят, – посветив фонарем, сказал Дорожкин. – Ну или «Минск» еще.

– Так след-то свежий, – резонно заметил Пенкин… – А труп? А, Андрей Варфоломеич?

– Дня три, да. – Поздоровавшись, эксперт снял перчатки. – Не в воде лежал – в камышах, мацерация слабо выражена. Что на ладонях, что на подошвах… Мацерация – это размягчение… Впрочем, кому говорю?

– А звезда?

– Перочинным ножом, скорее всего, вырезана… Да хоть кухонным!

– Та-ак… – Алтуфьев пригладил волосы. – Так убитую-то еще узнать можно, если хорошо присмотреться… Я там видел, на пляже костры жгут…

– Женька пошла уже, – быстро пояснил Мезенцев. – Ну, практикантка наша. Колесникова.

– А! – Владимир Андреевич улыбнулся. – Как она, кстати?

– Да хорошо! Без нее с «музыкальным» делом так бы быстро не справились, – с гордостью отозвался Макс. – Еще и профилактику проводит – лекции читает…

– А вот это славно!

Затрещали кусты, и на пляж выбрался Ревякин – растрепанный, весь в какой-то трухе и листьях.

– О! Вы уже здесь?

– И тебе не хворать, Игнат Степанович! – Алтуфьев протянул руку. – Чего по кустам-то? Я думал, медведь.

– Вон что нашел. – Ревякин показал красный флажок на самодельном реечном древке. – А одежды нету! Утром, конечно, еще посмотрим, но, думаю, смотреть нечего… Преступник, если не дурак, давно от одежды избавился. Закопал где-нибудь или сжег. Еще вариант – оставил себе на память. Но это если дурак.

– Ты еще скажи – маньяк! – хмыкнул зампрокурора. – Ну, Игнат… Нет у нас в СССР никаких маньяков и быть не может! Потому что социалистический строй… – Тут Алтуфьев презрительно сплюнул и, повернувшись к Пенкину, добавил уже чуть тише: – Но ты, Сергей, все ж и эту версию в уме держи!

– Так я изначально…

– Ну вот! Еще один антисоветчик… Кстати, Игнат, теперь проверку ждите. И эту еще… «практическую помощь»…

– Да понимаю, что спокойно работать не дадут, – с досадой отозвался Ревякин. – Понашлют «крючков»… Отчеты всякие писать заставят.

– Тут и хорошая сторона есть. – Владимир Андреевич хлопнул себя по карманам. – Черт! Курево в пиджаке оставил…

– У меня «Друг», – вытащил пачку Игнат.

– Ну, давай твою «собачку», покурим…

На песчаный пляж тихонько накатывались волны. Где-то не так далеко, за мысом, слышался перебор гитары и негромкая душевная песня…

 
Хочешь, я пойду с тобой
Ря-адом
И с ума тебя сведу
Взгля-адом…
 

– А что за хорошая сторона? – Ревякин выпустил дым и поежился. – Я про проверку…

– Под это дело можете кинолога ставку выбить, – пояснил зампрокурора. – И собаку.

– О, это было бы хорошо! – оживился Игнат.

Алтуфьев щелчком сбил пепел:

– Ты флажок-то что держишь? Может, дети оставили?

– Может, и дети… А может, кто другой… – глядя на труп, задумчиво протянул Ревякин. – Это стартовый флажок, Володя. Или финишный… У нас тут лагерь спортивный… А местечко это не такое уж и людное. Вообще сюда мало кто ходит. Во-первых, далеко, а во-вторых, водичка не очень. Холодно! Ключей полно, да и ракушки под ногами попадаются.

– Говорите, девчонки какие-то труп нашли? – наконец спросил Пенкин.

– Да. И не какие-то, а как раз из спортивного лагеря. – Максим покивал. – Мы их отпустили уже – поздно. Утром в отделение явятся. К восьми часам.

– Это хорошо! – Алтуфьев азартно потер руки и вдруг двинул коллегу локтем. – Ну что, Сергей? Вижу, придется заночевать! Надеюсь, места в Доме колхозника есть…

– Ха! Дом колхозника! – хмыкнув, махнул рукой Игнат. – Давайте-ка по старой памяти – к моей тетушке.

– К тете Глафире, значит? А ничего, что ночью?

– Ничего. Она долго не спит… Рада будет.

Рядом, за кустами, послышались чьи-то громкие голоса, а чуть погодя на пляж вышли трое – практикантка Женя Колесникова и с ней еще двое здоровенных парняг, похоже что выпивших. Не парни – шкафы! Женька на их фоне вообще смотрелась Дюймовочкой.

– Так я этому гаденышу – в жало! Хабах! – продолжал рассказывать один из парней. – А он ругается! Зачэм, почэму? Да низачэм!

Деревенский говор жители Озерска определяли с ходу и даже могли сказать, откуда человек родом. Если тянул фразы и в конце вставлял почти обязательно «да-ак», ясно – из чухарей, как в просторечии прозывали местных финно-угров – вепсов. Север или восток – Лерничи, Рябой Порог и прочее… А вот если произносили твердое «ч» – зачэм, почэму – это с юга. С местного, конечно, юга – бывшего Озерского района. Пильтено, Валуя – как-то так…

– Вот, – подойдя ближе, Колесникова кивнула на парней. – Это Коля с Лешей. Сказали, что всех девок опознать смогут! Ой… здравствуйте!

– Не всех, а только которые… ух-х! – ухмыльнулся Леша. – Верно, Колян?

– Угу-у…

– Из Пильтена, парни? – Ревякин пристально посмотрел на парняг – от обоих явно попахивало спиртным. Не то чтоб перегар на гектар, но все же…

– Валуйские мы… А чэво?

– Говорите, можете опознать…

– Дак вы девку-то приведите! Коли красивая, дак мы враз! Верно, Колян?

– Угу-у!

– Я не сказала, что труп опознавать надо, – потупилась Женька. – А они не врут. Училище недавно окончили – всех местных девчонок знают, кто в клуб на танцы ходит.

– Что ж, молодые люди, – Алтуфьев потер руки, – пройдите-ка вон сюда…

При виде мертвого тела парняг натурально перекосило. И протрезвели они вмиг. Особенно когда узнали…

– Ленка это… Как ее, Колян?

– Федосеева… С Лещом ходит! Ходила… А что она, утонула? Вот же беда-то! Хороша девчонка… была… Жалко!

– Значит, Федосеева Елена, – уточнил Пенкин. – А где проживает, не знаете?

– Да когда где. – Леша передернул плечами. – Эх, жаль… У нее, у нас в Валуе, бабка… Федосеиха… Так летом она – то у нее, то дома…

– А Лещ что за рыба?

– Хы! Не рыба, а Лещукин, «вторак»… Ну, со второго курса. Струхан такой – ходит как тень! И чего Ленка с ним?

– Спасибо, парни! – выслушав, искренне поблагодарил Алтуфьев. – Вы нам очень помогли.

– Да не за что, – парняги застеснялись. – Мы завсегда… Колян, правда? А Ленку жалко. Хорошая была, своя…

– А это откуда? – Когда ребята ушли, Колесникова взглянула на финишный флажок.

Игнат искоса посмотрел на девчонку:

– Здесь нашли, рядом… А что?

– Тренер, – тихо произнесла Колесникова. – Геннадий Иваньков из спортивного лагеря. – Он здесь частенько кроссы устраивает. Сам раньше ребят приезжает. Задолго. Мотоцикл у него – «Иж-58». Старый, голубой… Да я говорила уже!

– Проверим… Максим, займись…

* * *

Девчонки из спортивного лагеря, Катя Лихоносова и Лера Федянко, казалось бы, ничего особенно интересного по делу не показали. Ну бежали кросс, ну наткнулись на труп уже почти у самого финиша да быстренько сообщили тренеру – он как раз на финише ждал.

– Ну мы ж показали, – высокая блондинка Лихоносова, похоже, была в этой паре первой – держалась уверенно, без всякого стеснения или испуга.

Вообще красивая девчонка – высокая, стройная. И грудь уже какая! И ноги… Брюнеточка же, Лера, выглядела младше – совершенно детское личико, плоскогрудая худышка… Однако подрастет – тоже красоткой станет, сомневаться не приходится!

Пенкин отвлекся от протокола и улыбнулся…

– Девчонки, вот вы все показали. Молодцы! А как сами-то в камышах оказались? – подал голос вольготно устроившийся на подоконнике Алтуфьев. – Путь, что ли, хотели срезать?

– Нам нельзя срезать, тренер ругается!

– Так как же?

Девчата переглянулись. Лера вдруг покраснела, а Катерина, наоборот, усмехнулась:

– Ну пописать забежали просто! Там же такие заросли – ого-го!

– И часто вы туда… забегаете? – уточнил Пенкин.

– Когда как… Ну, приспичит, так забежим.

За обеих опять отвечала Катя.

– А бегаете кроссы часто? Именно там? На Большом озере? – Владимир Андреевич вытащил было сигареты, но тут же положил пачку на подоконник. Дети же! Девочки. Тем более спортсменки, нечего перед ними свою дурную привычку демонстрировать.

– Так маршрут проложен!

– И кто его проложил?

– Иваньков. Кто же еще-то? Он у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец! – желчно усмехнулась Лихоносова. – И за директора, и за тренера, и за старшего воспитателя. Еще бы кочегаром оформился…

Однако эти юные спортсменки почему-то не очень-то уважали своего тренера… и даже, можно сказать, недолюбливали. Почему?

Девчонок пока что не допрашивали, просто беседовали с глазу на глаз, так сказать – предварительно. Пришедший с ними тренер Геннадий Петрович Иваньков терпеливо дожидался в коридоре.

Почему сам пришел? Что, у директора дел мало? Или некого было послать?

– А у вас в лагере еще тренеры есть?

– Да. Игорь Иванович, молоденький совсем, и Федор Авдеевич, тот постарше, но тоже хороший, добрый. – Катерина заулыбалась. – Но они больше в лагере. Иваньков их не очень-то на кроссы допускает. Говорит, мы им на шеи сядем!

– А ему, значит, не сядете?

– А ему попробуй сядь!

– Хорошо… – Алтуфьев покивал. – Вы к тому, что уже милиции сказали, еще можете что-то добавить?

– Да как-то… Нет. Все тогда рассказали… Да, Лера?

Федянко молча кивнула…

– А числа седьмого или восьмого вы тоже там кроссы бегали? – вдруг спросил Пенкин. – Не помните? Это воскресенье было и, соответственно, понедельник.

– По воскресеньям у нас кроссов нет – только ОФП и вечером танцы! – припомнила Катя. – А в понедельник – да, бегали!

– И тренер, значит, там вас ждал на финише?

– Ну да.

– А сколько это по времени? – снова уточнил следователь. – Уедет он на мотоцикле и ждет, пока вы не прибежите?

– Вообще-то десять километров кросс. – Блондиночка повела плечом. – Но он иногда и намного раньше уезжает. Может, даже за пару часов раньше, чем следовало бы. Тогда Игорь… Игорь Иванович старт дает или Авдеич.

– Танцы, говорите? – Алтуфьев слез с подоконника и медленно прошелся по кабинету. – Понимаю! Под что танцуете?

– Радиола есть старая и магнитофон – Игорь с собой привез… Игорь Иванович…

Чувствовалось, что девчонка-то к этому Игорю… Ивановичу… явно неравнодушна. А вот к Иванькову…

– А платья-то вы с собой в лагерь взяли? – неожиданно хохотнув, поинтересовался Алтуфьев. – Ну, раз уж танцы… А то, я смотрю, вы все в майках да трусах ходите. Вот и сейчас…

– Иваньков заставляет, вот и ходим. – Катя передернула плечами. – Говорит, что «гражданка» нас расслабляет. «А в спорте, девочки, главное – труд, труд и труд!»

Кажется, девчонка передразнила директора, и получилось очень похоже, так что даже подружка, молчунья Валерия, прыснула.

– И вот этот ваш старший тренер… директор… – задумчиво протянул и. о. прокурора. – Он что за человек?

– Очень хороший тренер! – Лихоносова сверкнула глазами. – У нас у многих даже по области первые места! Скоро на республиканские соревнования замахнемся! И выиграем.

– Не сомневаюсь… А как человек?

– Как человек… – Девушка неожиданно осеклась и искоса глянула на подругу.

Коллеги тоже переглянулись.

Девчонки про своего тренера что-то явно скрывали, не хотели говорить, вернее, говорили, но далеко не все.

И как вот сейчас найти к ним подход? Вот в эту самую минуту, без всякой подготовки, без сбора предварительного материала. А если просто нажать – девчонки закроются и тогда будут молчать.

– А чем же он так нехорош? – Владимир Андреевич уселся на край стола, напротив девчонок. – Верно, вы к нему несправедливы… Вон он как за вас! Как родных любит.

– Ага, любит… Нет, может, и любит… Но, как-то не так…

– А как, Катерина? Что же он вас, бьет?

– Бывает, что и бьет! – подала голосок Лера. – Меня как-то та-ак полоснул скакалкой. Прямо по спине. Больно так, а главное – обидно… Правда, сразу пошутил, приобнял… Но я все равно потом плакала.

– А меня не бил, но… – Катя покусала губы. – Вот пирамиды придумал… Показывал, как нужно… поддерживал… страховал… Меня, пока страховал, за все места общупал! И не только меня, других тоже. Противно так было! И ничего ведь не докажешь, не скажешь! Страховка…

– Значит, говоришь, не только тебя…

– Да многих! Только вот Лерку, наверное, не щупал… у нее еще щупать нечего…

– Зато он меня ущипнул! – вскинулась вдруг молчунья. – Два раза!

– Ну что же… – Выслушав юных спортсменок, Алтуфьев выглянул в дверь. – Игорь! Не в службу, а в дружбу… Девчоночки, вы пока у участкового посидите. Он вас чаем напоит… Дорожкин! Есть у тебя чай-то?

– Найдем! И печенье найдется.

– Ой! Нам печенье нельзя… А вкусное?

– Жена пекла. Пальчики оближете!

Девчонки вышли.

– Давай, Сереж, оформляй… – закурив, глухо промолвил Алтуфьев. – Вызывай педагога, девчонок – под протокол… А этого Иванькова пока в КПЗ. Пускай посидит, подумает. Глядишь, чего и вспомнит!

– Жаловаться будет!

– Да пусть жалуется. Отпишемся, первый раз, что ли? Если он не убийца – потом выпустим, извинимся. А если… И мы его сейчас отпустим… И?..

* * *

Слухи распространились быстро. Так ведь и было с чего! Озерск – городок меленький, при всем желании тайну никак не сохранить. Парни, Лешка с Коляном, вполне могли проговориться, хотя и обещали молчать. Ну и родителей Федосеевой вызвали на опознание, а у тех – родственники, знакомые, да еще подготовка к похоронам… Да и арест тренера не прошел незамеченным.

Честно говоря, Алтуфьев на полную-то секретность и не надеялся, черт с ним, лишь бы тайну следствия сохранить.

Поползли, поползли по городу сплетни, одна чернее другой. Одни говорили, что девчонок убивал бывший немецкий прихвостень – мстил, гад, вот и вырезал звезды! Другие же утверждали, что страшный убийца – настоящий американский шпион, засланный в СССР для дестабилизации обстановки при подготовке празднования юбилея Владимира Ильича Ленина! До славного юбилея оставалось чуть меньше двух лет, вот враги и решили… Как утверждали особо осведомленные люди, обычно кучкующиеся на скамейках и в очередях, шпион этот был внедрен в детскую спортивную школу, и взяли его с поличным – при передаче по рации ценных сведений.

Как бы то ни было, а большой паники в Озерске не случилось – кого-то все же арестовали, и теперь можно было ожидать справедливого суда. Арест тренера несколько успокоил граждан, хотя многие родители пока что не отпускали дочерей на Большое озеро, а заодно и на танцы. А нечего!

С помощью Жени Колесниковой сотрудники отделения милиции выявили неких подростков, что были на дальнем пляже с седьмого по девятое июля… Мымарев, Симаков, Снеткова, еще кое-кто. Не так и много оказалось любителей забираться в такую даль. Вода там холодная, ракушки да еще трава – целые заросли… Зарастал, зарастал пляжик, все правильно – кто ж его чистить-то будет? Да и рыбалка там не ах, разве что на лодке отплыть подальше, можно половить рыбку.

Тренера Иванькова подростки, конечно, заметили – он частенько там был, финиш устраивал.

– Да видали, да, – наперебой кивали Мымаренок и Сима. – «Ижага» у него голубой, старый. Приезжает – на все озеро треск! А потом эти прибежали, «трусатики»! Всей своей кодлой. Кросс!

– Прочему «трусатики»? – удивился Мезенцев.

– Потому что все время в трусах ходят.

– А не заметили, тренер с Федосеевой не общался?

– Мы и Ленку-то не видали… Жалко, что ее убили…

Вот так вот… Раздолбаи, что с них взять. Впрочем, спасибо и на том…

Хорошо хоть, Марина Снеткова оказалась девушкой серьезной – все-таки комсорг! – и показать смогла больше.

– Федосеева Лена на том пляже была, я ее по пути встретила. Тренер с ней о чем-то говорил, смеялся. Она тоже смеялась…

– Так-так… – Снеткову опрашивал Дорожкин. – А кто к кому подошел? Тренер к Федосеевой или она к нему?

– Так никто ни к кому… – Марина пожала плечами. – Там все ж рядом. Тренер рядом с пляжем возился – место для финиша размечал… Слушайте, неужели же он убийца?

– Пока только подозреваемый, – честно ответил участковый. – Ничего, разберемся… Еще кого-то на пляже видела?

– Симакова с Мымаревым… да вы их знаете…

– Да уж знаю… А еще?

– Еще… Ритка Ковалькова была. Тоже на мысу загорала. Мы еще поговорили немного. Так, ни о чем.

– А день? – уточнил милиционер. – День какой тогда был? Воскресенье?

– Да нет, понедельник. У меня родители на работе были. А с Риткой вы обязательно поговорите! Она там долго была.

Участковый насторожился:

– Марина! А с чего ты взяла, что долго? Может, позагорала чуток да ушла?

– Нет, не знаю точно. Просто так подумалось. Больно уж загорелая! Да и расположилась так, будто рано уходить не собиралась. Лимонад у нее был, бутылка… и бутерброды еще не съеденные. Ну, хлеб с постным маслом – вкусно!

– Ладно. Спасибо тебе большое!

– Да не за что.

Марина Снеткова неожиданно напомнила Дорожкину про заявление гражданки Цыбакиной, родной бабки Риты Ковальковой. Материал-то нужно было списать, работа по отдельному поручению следователя – это одно, но ведь еще и собственные дела есть, ими ведь тоже заниматься надобно! Вот как этой, Ковальковой…

Кажется, бабка говорила, что Рита в Лерничах может ошиваться, какая-то знакомая там у нее.

Простившись с Мариной, участковый тут же принялся звонить в Лерничи, тамошнему колхозному бригадиру – у него телефон…

Лерничи располагались в сотне километров от Озерска. Рейсовому автобусу часа два езды по грунтовке. Это летом. Осенью и весной, конечно, подольше, а то и вообще никак. Но не такая уж и глушь, если разобраться! Автобусы два раза в день, школа, начальная или восьмилетка, молочная ферма, бригада комплексного леспромхоза, клуб…

До бригадира Дорожкин не дозвонился и, подумав, позвонил в клуб – может, и есть уже кто-то там?

– Алло, алло… Это клуб? Кто? Заведующая… А это Дорожкин, участковый! Анна Ивановна, здравствуй…

Связь работала плохо, приходилось кричать. Завклубом в Лерничах работала Аня Шмакина, старая знакомая Игоря, особа вполне себе юная, но боевая – коня на скаку остановит. Замуж вот вышла весной…

– Анюта, я вот что спрошу… Вчера у вас танцы были? Ах были… Хорошо! А случайно, девчонки там одной не было, из Озерска… Аня! Ты что смеешься-то? Ах целая куча озерских… Ну понятно – каникулы… А вот такая, симпатичная, лет шестнадцати…

Игорь зачитал в трубку приметы.

– Зовут Ковалькова Рита… Что-что? Ах выплясывала… И чуть с местными не подралась? Смотри-ка – боевая… Слушай, ты ее увидишь еще? Передай, пожалуйста, пусть, как в Озерск вернется, сразу же бежит ко мне. Ну, или в дежурку, если меня не будет. Передашь?.. Вот и славненько. А она у кого там?.. А что за Светка? Впрочем, ладно… Нет, не натворила ничего… Заявление надо в дело списать… Только ты передай обязательно!

* * *

На первом допросе подозреваемый Иваньков в убийствах, естественно, не признался, да и вообще говорить отказался наотрез и потребовал адвоката. Ну и, конечно же, обещал жаловаться… Да что там обещал! Узнав обо всем, директор спортивной школы лично позвонил и в райотдел МООП, и – что куда страшнее – в райком…

Обыск в комнате тренера в здании старой школы ничего не дал, к чему Алтуфьев с Пенкиным отнеслись философски – да что там можно было найти? Иваньков ведь не полный дурень. Наверняка все улики уже уничтожил…

А вот в городской квартире кое-что нашлось! Тренер был разведен и вел холостую жизнь, не то чтобы разгульную, но вполне беспорядочную – в бытовом смысле. То есть уборку Геннадий Петрович проводил нечасто, и это еще мягко сказано! Тем более сейчас, когда находился в командировке – в лагере…

По совету шефа Пенкин первым делом осмотрел мусорное ведро и захламленные ящики письменного стола. В ведре, кроме использованных «резиновых изделий», сиречь презервативов, не оказалось ничего интересного, а вот в столе, среди мусора, отыскался железнодорожный билетик…

На двадцать первое июня, до станции «Погорельцы». Как раз там и как раз тогда и была убита Таня Рекетова!

– Ну что, Сереж? Все сходится! – Алтуфьев довольно потирал руки. – Теперь если его еще там опознают… Для начала хотя бы по фотографии. Хотя особо-то надеяться не стоит…

Поначалу так оно и вышло. Буфетчица Галина из станционного буфета и старичок, дежурный по станции, сказали, что «примерно похож». Старичок еще добавил, что для него «все волосатики одинаковы».

Съездивший на станцию Мезенцев уточнил насчет мотоцикла – точно ли салатово-голубого цвета «Ковровец» или «Восход»? А старый «Иж» быть не может?

– Вот такой. – Максим не поленился сфотографировать мотоцикл Иванькова.

– А похож! – пригляделся дежурный. – Да, точно, он! Теперь припомнил – крыло переднее высоко поднято…

– Значит, не «Восход» и не «Ковровец»… «Иж»!

Ну хоть мотоцикл узнали… И еще оставалась надежда на личное опознание.

Третий свидетель, Петька, мотоцикла вообще не видал, а только лишь слышал звук мотора. Зато Иванькова опознал уверенно, едва только увидел фото:

– Он! Точно, его и видел. Ну, тогда, в мае…

В мае…

Так ведь как раз в мае убийца присматривал укромное местечко на озере Светлом. Для будущих приватных знакомств…

– Рюкзак, брезентовая куртка, кеды «Два мяча»…

– Нет, не «Два мяча». – Мальчишка упрямо наклонил голову. – Бурые такие, обычные. Как у меня. Он с поезда, похоже, шел…

С поезда…

– А мотор мотоцикла я в июне слышал… Ну, когда мертвую…

В июне…

– Слушай, Петр… А ты вживую этого человека опознать сможешь?

– Да запросто!

Что же касается других версий, то их, несмотря на уже имеющегося подозреваемого, отрабатывали тоже…

Любитель девочек колхозный счетовод Катков с конца июня и по настоящее время находился в санатории, по направлению от озерской поликлиники – лечил застарелый остеохондроз.

Что же касаемо второго любителя, то им оказался старый знакомый Ревякина некий Вениамин Витальевич Коськов, освобожденный комсорг межотраслевой группы и кандидат в члены КПСС! В общем, по местным меркам – вполне серьезный товарищ, с недавних пор женатый на заведующей библиотекой Елене Тимофеевой, ныне – Коськовой.

С разрешения следователя с этими людьми Игнат Ревякин поговорил лично, так сказать, для профилактики, подозревать комсорга в убийстве никто всерьез не собирался.

– Какие еще девушки? – Елена защищала мужа рьяно. – А, эти… Наговаривают! Вы, товарищ милиционер, им не верьте… И вообще, я за мужем своим слежу! С седьмого по девятое где был? Так… Седьмое воскресенье было – к родителям моим в гости ходили… С обеда и до позднего вечера у них были. Ну а потом все дни – на работе. Что я, что муж… Да все могут подтвердить! Вениамин – персона публичная.

Ну да, что правда, то правда – публичная. В рабочее время на пляж не сходишь. Разве что вечером.

– А вечером дома был?

Коськова хохотнула:

– Ну а где же еще-то? Постойте-ка! В понедельник собрание было в больнице. Против войны во Вьетнаме. До десяти часов вечера! Он там выступал… Двадцать первого июня? Так весь июнь почти в отпуске были, в Гаграх!

* * *

В пятницу вечером, 12 июля, коллективу Тянской районной прокуратуры был представлен новый районный прокурор Аркадий Тимофеевич Христофоров, бывший глава местного отдела МООП, подполковник. Дело сие обошлось без особых торжеств, буднично, так сказать, в рабочем порядке…

Представлял новое начальство лично и. о. первого секретаря райкома товарищ Венедский. Да, собственно говоря, Христофорова здесь все хорошо знали, все ж таки работали в тесной связке с милицией…

Моложавому подтянутому Христофорову очень шел новенький прокурорский мундир – синий двубортный пиджак с петлицами с двумя большими звездочками советника юстиции.

Что же касаемо Вилена Иннокентьевича Венедского, то он был в райкоме человеком новым и мало кому известным, однако имевшим нехилую «лапу» в области или даже где-то повыше, иначе б в первые секретари не прочили!

Сутулый, интеллигентного вида субъект в роговых антимодных очках и темно-сером костюме с галстуком, Вилен Иннокентьевич резко контрастировал со своим протеже Христофоровым…

Конечно же, все прокурорские надеялись, что начальником станет Алтуфьев! Увы… Как говорится, человек предполагает, а начальство – располагает. И, конечно, все волновались – как еще будет работаться с новым прокурором? Какие будут требования к трудовой дисциплине, к внешнему виду сотрудников, да и вообще… К примеру, Алтуфьев был в этом плане либералом, вполне справедливо полагая, что люди с высшим юридическим образованием и сами знают, когда и как им одеваться и как планировать свой рабочий день. А вот прежний прокурор, товарищ Тенякин, помнится, гнобил того же Пенкина за модные рубашки! Этот вот, интересно, как?

– Ну что же, товарищи, желаю новому прокурору удачи! И больших звезд на поприще служения нашей социалистической законности! – Краткую речь партийного начальства сотрудники сопроводили аплодисментами.

– Удачи… И за работу, товарищи!

Довольный Вилен Иннокентьевич поправил очки и направился к выходу.

– Что же, товарищи, прошу за работу! – поздоровавшись со всеми за руку, Христофоров повернулся к Алтуфьеву: – А вас, Владимир Андреевич, попрошу в мой кабинет… для согласований.

Пожав плечами, Алтуфьев направился следом за новым шефом.

Владимир Андреевич ощущал не то чтобы обиду, а скорее какое-то недоумение. А еще некую неуверенность – как-то теперь все будет? А ведь он когда-то поддержал Христофорова, когда бывший первый секретарь Левкин устроил тому разнос за плохую работу милиции.

– Прошу, Владимир Андреевич, садитесь… – Новый начальник держался подчеркнуто вежливо и уважительно. – А кабинетик-то не очень! Обшарпанный какой-то… Ничего, устроим ремонт… Может, рюмочку коньячку?

– Если только рюмочку… Сами понимаете – дел много.

Алтуфьев вовсе не чурался алкоголя, но умел пить и всегда держал себя в разумных пределах, полагая, что рюмка коньяка или бокал хорошего вина не сделают из человека дурня. Тех же, кто не умел остановиться, Владимир Андреевич считал склонными к алкоголизму и старался дел с такими не иметь, уж по крайней мере личных.

Вытащив из шкафа блюдечко, Христофоров аккуратно порезал лимон и посыпал его почему-то не сахарным песком, а солью…

– В юности в Узбекистане работал – привык, – улыбнулся Аркадий Тимофеевич. – Ну, еще по одной?

Наливал он тоже не помногу – на донышко…

– И давай на «ты» перейдем, если, конечно, не против…

– Давай. – Владимир Андреевич пожал плечами. Провоцировать конфликты на пустом месте он очень не любил и в каждую дырку затычкой не лез, «принципиальность» свою не выказывал. А то ведь бывает, что каждая сволочь с дефектами воспитания на полном серьезе считает себя прямым и принципиальным человеком.

– Вот что, Владимир Андреевич… – Выпив, Христофоров закусил лимоном. – Гнобить тебя, как и коллектив, я не собираюсь. И попрошу остаться в замах! В дела твои обещаю не лезть, да и со своим уставом в ваш монастырь соваться не буду. К вашему приспособлюсь, не сомневайся!

Пожав плечами, Алтуфьев с некоторой опаскою пожевал осыпанный солью лимон… А ничего! Вкусно! Соль отбивает кислоту…

– С другой стороны, мы здесь все – люди подневольные, – продолжал новый прокурор. – Особенно руководство. Да что я тебе говорю – сам все прекрасно понимаешь. Честно скажу, коли мне в райкоме что прикажут – возьму под козырек и буду исполнять. И тебя, Владимир Андреевич, заставлю, уж не обессудь!

– Да это ясно все, – не выдержал Алтуфьев. – Я так понимаю, уже конкретное что-то есть?

– Есть, – покусав губы, Христофоров пристально посмотрел на коллегу. – Геннадий Петрович Иваньков. Тренер ДЮСШ. Ты его по убийству задержал – серьезно?

– Не я, Пенкин. Он дело ведет. Но да, по моему совету… – Алтуфьев набычился. – Да было б несерьезно, не задерживал бы. Дело-то резонансное! Сами понимаете, весь Озерск на ушах! Народный бунт получить хотите?