Читать книгу "Загадка двух жертв"

– Вот он потому и на танцы! – Дорожкин всплеснул руками. – Специально в драку ввязался.

– Надо бы установить – с кем… И были ли еще до драки телесные повреждения на лице?

– Установим, – кивнув, спокойно сказал участковый. – Спросим. Озерск – не Москва.

Телесные повреждения до драки у журналиста имелись! Как его охарактеризовали – тот еще хлыщ! Прям нарывался, сам в драку полез! Вот и огреб… А как иначе? А к роже его особо не приглядывались… Хотя да – царапина на щеке была. Да и под левым глазом…

* * *

– Журналист… – пройдясь по кабинету, Алтуфьев посмотрел в окно. – Журналист… Только этого еще не хватало! А по уликам… по уликам – весьма-а-а… А что? Натянул парик – да по девочкам! И не узнает никто. Тем более не у себя дома… Хм… Что же ему, женщину, что ли, не найти? А бывает! И не так уж редко. Если застенчив человек, если… Потому и парик! Не только затем, чтобы не узнали… но и… получается – другая личность, альтер эго – второе «я». Доктор Хайд и мистер Джекил! Ну, это уж совсем шизофрения выходит…

С утра еще светило солнце, а вот сейчас, ближе к вечеру, небо затянуло тучами, вот-вот и дождь начнется.

Почесав подбородок, Алтуфьев посмотрел вниз, на оставленную у крыльца «Яву», рядом с которой сверкал хромом пижонский четыреста двенадцатый «Москвич» нового шефа.

Накрыть, что ли, чем-нибудь седло? Вдруг и вправду – дождь. Да, хорошо бы накрыть.

Кусок полиэтиленовой пленки всегда лежал в коляске «Явы», как раз на такой случай.

А и накрыть! Заодно заглянуть к Пенкину – что-то он не торопится с докладом. Или еще не приехал?

Алтуфьева еще вчера «подвинули» – выдворили из начальственного кабинета, в коем ушлый Христофоров уже затеял ремонт – «а то людям в глаза смотреть стыдно». Стыдно ему… Секретаря тоже выселили из приемной, и она сидела теперь в закутке рядом с кабинетом старшего следователя Воропаева. Воропаев сейчас находился в отпуске, и его кабинет временно занял шеф. На период ремонта.

– Ниночка, Пенкин не появлялся? – проходя мимо, справился Владимир Андреевич. – О! У вас прическа новая? Очень идет!

– Спаси-ибо!

Ну да, начес такой – модный! Еще и стрелки на глазах наведены… Но этой девушке шло все, и она это прекрасно знала.

– А Пенкин заходил, да… Как раз заглянул во время обеденного перерыва.

Женская половина прокуратуры, включая уборщицу, нынче на обед не ходила – караулила финские сапоги, что обещали «выкинуть» в расположенном на углу магазинчике «Современная обувь». Узнав о том от одной из своих многочисленных подружек, Ниночка еще с утра заняла очередь… Ну и всем рассказала…

Судя по стоявшей под столом коробке, сапоги она таки купила!

– Клевые сапоги! – перехватив любопытный взгляд, похвасталась секретарь. – Правда, не финские – югославские. Но они ведь ничуть не хуже!

Спрятав улыбку, Алтуфьев охотно поддакнул:

– Даже лучше!

– Вот и я говорю! – заулыбалась Ниночка. – Хотите померяю?

– Да как-то…

– Ну как хотите… А Пенкин в редакцию умотал – адрес спрашивал. Ну, это… «Рога и ко…»… Тьфу! «Серп и молот»…

– В редакцию?

Владимир Андреевич похолодел. Вот ведь прыткий! Мальчишка! Не наломал бы дров… А ведь наломает! Обязательно наломает…

– Но он перед этим еще в столовку собирался заглянуть.

– А в какую, не сказал случайно?

– Случайно сказал. В «Стройку». Он туда часто заходит – домой-то далековато. Говорит, там котлеты вкусные и компот.

«Стройкой» прозывали столовую строительного треста, располагавшуюся в старом городе, как раз недалеко от редакции районной многотиражки. От прокуратуры, конечно, не ближний свет, зато кормили там вкусно и недорого.

В столовку, значит…

Пока доберется, пока очередь отстоит, пока ест…

– Спасибо, Ниночка!

В три прыжка сбежав по лестнице вниз, Алтуфьев вскочил в седло, словно ДʹАртаньян на скакуна! Запустив двигатель, рванул с места… Хорошо, успел к столовке до дождя. Едва-едва…

Оставив «Яву» под раскидистой липой, Владимир Андреевич вбежал по бетонным ступенькам в столовку. В небольшом зале толпился народ, впрочем, очередь почти рассосалась, осталось лишь человек десять – обеденное время заканчивалось.

А где же, интересно… Неужели… Ага, вот он!

Пенкин сидел в уголке, вместе с каким-то работягой в старой синей спецовке, и с аппетитом уплетал борщ!

– Приятного аппетита! – усевшись на свободный стул, искренне пожелал Алтуфьев. – Вкусно?

– Владимир Андреевич! Вы как…

– Поговорить надо… А пожалуй, и перекушу тоже.

– И правильно! Борщ сегодня – мировой.

– Котлеты тоже! – усмехнулся работяга. – Советую!

– Обязательно возьму, спасибо!

– Ну? – вытерев губы салфеткой, работяга пристально посмотрел на Сергея. – Что о Джонсоне скажете? О Линдоне…

– А, вот вы о ком! – рассмеялся Пенкин. – Думаю, Кеннеди-то был бы получше.

– Вот и я про то! – работяга кивнул, смуглое морщинистое лицо его просветлело. – Джона убили, Роберта вон недавно совсем… Совсем они там, в Америках своих, одичали! А во Франции? В Париже студенты-то… Но там-то все правильно было! А в Праге что творится? Настоящий буржуазный мятеж! Я вот хоть и простой штукатур, а скажу так…

Тут как раз подошел Алтуфьев с подносом.

Озабоченного международной политикой штукатура звали Юрой, и ходил он в эту столовку почти каждый день…

– Ну, пока фойе в кинотеатре штукатурим! Из редакции? А-а-а… Да, приходят и оттуда парни, только обычно ближе к двум, когда народу поменьше… Ого! Пора мне…

Глянув на висевшие на стене часы, Юра залпом выпил компот и откланялся.

– Ну? – С аппетитом доев борщ, Владимир Андреевич строго посмотрел на коллегу. – Надумал взять редакцию приступом? Лихим кавалерийским набегом? Впереди – командир на белом коне…

– Так журналист же…

– Вот то-то и оно, что журналист, а не штукатур! – понизив голос, наставительно произнес Алтуфьев. – Жур-на-лист! Я даже представить боюсь, что на это наш новый шеф скажет! Ты, Сергей Петрович, забыл, кажется, что мы не на какой-нибудь там оклахомщине или в Париже… Частных газет у нас нет, все партийные! Вот и «Серп и молот» – орган районного комитета партии и исполкома… Догадываешься, куда главный редактор позвонит сразу же после твоего визита? А ведь он обязательно позвонит, не думай!

Сергей растерянно заморгал:

– Но как же тогда…

– Осторожно! И хитро. Милицию привлекать тоже не будем – напомнить, откуда шеф? Журналист партийной печати – убийца девушек! Представляешь, какой скандал? Пойми – доказательства должны быть убойными!

– Так что, теперь…

– Я же сказал – работать! Только в этом деле нам пока что редактор не помощник, а скорее помеха. Осторожней надо – в обход. И в редакцию – ни ногой… Слышал, что этот Юра сказал? Журналисты сюда заходят! Может, и сейчас придут… По времени – как раз вроде бы… Так! Быстренько бери компот и дуй во-он за тот столик! Как дам знак – обратно придешь.

– Но…

– Делай, что сказано! Живо!

Пожав плечами, Пенкин пересел за дальний столик, хотя кроме него имелся и еще один свободный – как раз рядом с Алтуфьевым.

Распахнулась дверь…

– Хорошо Кольке – завтра в деревню! Загорай да пивко пей себе.

– Скорей молочко. Знаешь, какое молочко в деревнях? Ложкой есть можно!

Вошедшие – двое мужчин: усатый, прихрамывающий на левую ногу брюнет и тощий лохматый дылда под два метра ростом, – громко переговариваясь, подошли к стойке, быстро заполнив подносы… Осмотрелись и уселись… Да-да, за столик рядом с Алтуфьевым, невозмутимо поедающим котлету с макаронами.

Вообще-то Владимир Андреевич лучше бы взял пюре, но оно шло с минтаем, а котлеты – с макаронами. И менять было нельзя – в меню обсчитывалась стоимость уже готового блюда с гарниром.

Улучив момент, Владимир Андреевич махнул коллеге и, когда тот подошел, тут же начал громкий разговор:

– А я Николаю и говорю: таких камер у нас в Союзе не выпускают! Чтобы на обычную пленку да еще семьдесят два кадра! Нет таких… Приятного аппетита! Ребята, вы не из газеты, часом? – резко обернувшись, так же громко поинтересовался Алтуфьев. И тут же спросил еще: – А что, Николай-то обедать не ходит?

– В командировку собрался. Завтра выезжает уже, – доброжелательно отозвался брюнет. – Соль не передадите?

– Пожалуйста!

– Вот спасибо.

– Не за что. Коля нам про чудной фотоаппарат рассказывал. Вот мы и думаем, врет – не врет?

– Не, не врет, – прожевав, лохматый охотно вступил в беседу. – Есть у него такой – он как-то и нам хвастал, показывал. Семьдесят два кадра на обычную пленку, на тридцать пять миллиметров. Наш! «ФЭД-Микрон» называется… – Приступив ко второму блюду, лохматый продолжил разговор: – Недавно выпустили… Но я бы такой не взял! Фотки тринадцать на восемнадцать максимум.

– Я бы тоже, – поддержал приятеля усатый. – Зернистость высокая, большие фотографии не сделаешь. Так, игрушка! Но занятная, да…

– А фотик этот ему подарили? На день рождения?

– Нет, – оторвавшись от еды, засмеялся дылда. – На день рождения мы ему кеды подарили. Китайские, «Два мяча». А фотик он сам купил. Никто такие не брал, я думаю. Тем более – почти сотня цена!

– Девяносто три рубля, – уточнил усатый, улыбнулся и представился: – Варадзе, Автандил. А это – Леша.

– Очень, очень приятно!

После знакомства беседа пошла куда веселее и, несмотря на свою скоротечность, принесла неплохие плоды. Как удалось узнать, Коля – Николай Левушкин – как раз недавно вернулся из командировки в Озерск – писал очерки о местной милиции и передовиках – и вот завтра же вновь отправлялся туда же, только еще дальше. Писать о работниках леспромхоза.

– Шефу очерки понравились, – усмехнулся Леша. – Бывает, и Коля хорошо пишет… На свою голову… Хотя сейчас-то в деревне – лафа!

– А надолго он нынче? И куда?

– Да на три дня всего. Плюс еще выходной – воскресенье… Он специально так подгадал.

– Так вы не на пятидневке?

– Ага-а… с нашим редактором перейдешь! – Варадзе рассмеялся и допил компот. – Я слышал, редактор что-то про вепсов говорил… Ну, куда Колька поехал… И деревню называл, да я вот подзабыл… Смешное такое название. То ли Нервичи, то ли Лервичи…

– А-а-а… Наверное, Лерничи. Недалеко, – улыбнулся Владимир Андреевич. – Километров сотни полторы отсюда через Озерск. На служебной-то машине – всего ничего!

– Ага, на служебной! Шутите? – Леша чуть не поперхнулся компотом. – Автобусом! С пересадкой… Если не на попутках. Хорошо хоть, дорогу оплатят… Потом.

Новые знакомцы расстались друзьями…

– А теперь – быстро! – подойдя к мотоциклу, распорядился Алтуфьев. Правда, на сиденье сесть не успел…

– Владимир Андреевич! Не поможете?

На противоположной стороне улицы, рядом с торговыми рядами, построенными еще в восемнадцатом веке и называемыми в народе «Камешками», стояла помощник прокурора Телегина с большой картонной коробкой в руках.

Переглянувшись, коллеги подошли ближе. Слава богу, заладивший было дождь уже перестал – не капало…

– Здра-австуйте, Ирина Михайловна, – улыбнулся Алтуфьев. – А впрочем, виделись уж.

– В первую школу ходила, ремонт проверять, – радостно защебетала Телегина. – Потому в «Камешки», по пути… И там – вот, торшеры! И без очереди почти. Теперь вот и не знаю… Хорошо, вас увидела! Владимир Андреевич. Не могли бы…

– Конечно, довезу, о чем разговор? Вы ведь во втором живете?

– Да-да, во втором, в старых домах, знаете…

– Знаю, знаю… Давайте вашу коробку… Сергей, помогай…

Запихнув коробку в коляску, Алтуфьев отвел Пенкина в сторону:

– Значит, Сережа, живо звони в Озерск. Озадачь всех Левушкиным! Пусть не спускают глаз. И не спугнут!

– А может, сразу – того… – предложил Сергей.

– Ага, сразу! – Владимир Андреевич невесело усмехнулся. – Забыл, кто у нас теперь шеф?.. А с квартирной хозяйкой его надо что-то придумать… Куда-нибудь отправить, что ли. На денек. Тем более – выходной.

Докатив до второго микрорайона, Владимир Андреевич свернул в проезд и остановил мотоцикл около указанного Телегиной дома.

– Во-он тот подъезд!

Ну конечно, пришлось поднять поклажу на четвертый этаж…

Достав ключи, Ирина Михайловна распахнула дверь…

– Куда? – вопросил Алтуфьев.

– Да тут, в прихожей, и киньте! Вот так… Спасибо большое! Не знаю, чтобы без вас и делала… Куда это вы собрались? Нет-нет, без чая я вас не отпущу! Даже не думайте.

Приглашение было вполне искренним, отказаться – значило обидеть. Зачем?

– Проходите… Да нет, разуваться не надо! Тут вот две комнаты наши и одна – соседская.

– А, так у вас коммунальная…

– Ну да, ну да… – Хозяйка вздохнула, но тут же заулыбалась вновь. – Все-таки – торшер! Так просто не купишь. Руки вот в ванной можете помыть…

Кухня и ванная выглядели вполне прилично, даже стены были обложены плиткой, а на кухне висели аккуратные шкафчики.

– Это муж у меня – на все руки! – не удержавшись, похвасталась Ирина Михайловна. – Садитесь, Владимир Андреевич! Вам сахара сколько?

– Да я сам положу…

– Ничего-ничего! Дайте за гостем поухаживать… Вот, хлебушек берите! Ситник и ржаной – свежий, корочка хрустит! А помните, раньше какой плохой хлеб был? А сейчас – любо-дорого!

– Говорят, раньше в хлеб мякину и жмых добавляли, – размешивая сахар, улыбнулся Алтуфьев. – После целины не хватало муки. А нынче мы зерно в Канаде покупаем да в Америке! Хорошее. Вот и вкус отменный…

Попив чаю, вместе в прокуратуру и поехали. На «Яве».

Войдя в свой кабинет, Телегина повесила на вешалку легкий болоньевый плащик и, усевшись за стол, вытащила блокнотик, записала карандашиком, чтоб не забыть:

«Сегодня, 19 июля, А. ругал советскую власть, хвалил Канаду и Америку. Конкретно: говорил, что хлеб из их муки вкуснее и мука их – хорошая»

– Ну, что там? – заглянув к Пенкину, с порога справился Владимир Андреевич.

– Позвонил! Обещали все сделать… – Сергей вдруг встрепенулся. – А может, самому рвануть?

– Ага, ага… – скептически произнес Алтуфьев. – А начальству что скажешь? Вот то-то и оно… Хотя если в личное время… Вечером прокачусь сам!

– И я с вами, товарищ младший советник!

Прокуратуру на пятидневку не перевели, пока только промышленность, так что суббота у многих до сих пор оставалась обычным рабочим днем. Правда, укороченным.

– И насчет журналиста… – Зачем-то глянув на дверь, Пенкин понизил голос. – А что, если в квартире его обыск провести? Пока что негласный… Просто посмотреть – есть ли там что…

Владимир Андреевич грохнул громовым смехом:

– Ну, Сергей Петрович… Ты что же – нарушить социалистическую законность предлагаешь?

– Виноват! Я просто…

– Поди, у оперов презрения к законам нахватался? А я ведь предупреждал…

Пенкин совсем сник.

– Шучу!

Похлопав коллегу по плечу, Алтуфьев наставительно пояснил:

– Понимаешь, Сережа, у нас и шпионов-то регулярно ловят! А их ведь государства готовят, и не самые слабые. А Левушкин – обычный человек. Никаким шпионским премудростям необученный. Потому обязательно что-то у него нароем! Обязательно. Вот нисколько не удивлюсь, если у него на стене фотографии озерских девчонок висят! В том числе и убитых. А пока что не будем спешить, товарищ юрист третьего класса! Не ставь телегу впереди лошади. Не спеши! А вот в Озерск съездим.

* * *

Усевшись в бордовый с белыми полосками «ЛАЗ» с полукруглой лупоглазой «мордой», Левушкин к середине пути задремал и проснулся лишь от громких голосов попутчиков. Какая-то бабуля в цветастом платке потрясла его за плечо:

– Эй, милай! Вставай – сломались!

– А? Что? – Николай не понял спросонья.

– Автобус, говорю, сломался, да-ак! – пояснила бабуля. – Шофер сказал – не починит, так из Озерска новый автобус пришлют. Вывезут! Тут недалеко осталось.

– А, вот почему стоим. Чинимся! Что ж, бывает…

Прихватив рюкзак, Левушкин выбрался из автобуса. Рейсовый «ЛАЗ» стоял среди густого леса. Водитель – мужичок лет сорока, в голубой рубахе и серых габардиновых брюках, – пристроившись позади автобуса и закатав рукава, деловито копался в движке в окружении целой кучи советчиков.

– Свечи, свечи проверь!

– Да какие свечи? Зажигание – ясно же! Все дело в катушке!

– Я б все равно свечи бы…

– А может, бензонасос?

В Озерск о происшествии уже сообщили с помощью попутного транспорта – «газика» из леспромхоза. Некоторые из пассажиров тоже воспользовались попутками. Одного подобрал молоковоз, двоих – немецкий грузовичок «Робур», и еще человек семь забрались в кузов колхозного сто тридцатого «ЗИЛа».

Глянув на такое дело, Левушкин тоже решил не ждать и, тормознув «ЗИЛ» сто пятьдесят семь с лесовозным прицепом-роспуском, забрался в кабину.

– До Озерска подбросите?

Куривший «Беломор» водитель – белобрысый парень в замасленной кепке – молча кивнул и врубил передачу… Поехали!

– А вы не знаете, автобус на Лерничи не ушел еще?

– В три пятнадцать, – выплюнув окурок в окошко, отозвался водила.

– Ого! Это мне еще долгонько ждать…

– А вам в Лерничи?

– Туда. Корреспондент я. Из газеты.

– А-а! – скосив глаза, уважительно сказал парень. – Вообще со мной можете. Только я не до самых Лерничей, не до парома. Километрах в трех сверну на делянку.

– Ну, три километра я и пешком пройдусь! – обрадовался Левушкин. – Меня Николаем зовут.

– Афанасий.

* * *

Зеленая, с белыми сверкающими крыльями «Вятка» лихо мчалась по грунтовке, объезжая помеченные ветками ямки. Недавно прошли дожди и дорогу кое-где подмыло – вот и ямки, а в общем-то ехать можно, тем более что транспорта в этих местах было мало, в основном лесовозы да колхозные грузовики. Их Женька обгоняла, хоть это было и рискованно – за транспортом клубились целые тучи пыли! Но не глотать же эту чертову пыль! Еще хорошо, дождем ее прибило, а так бы и вообще никого не обогнать – плетись позади какого-нибудь «газона», песком на зубах скрипи.

Подумав о дороге заранее, Колесникова не стала надевать красивое желтое платье, как поначалу собиралась. Предпочла «ковбойскую» рубашку в черно-желтую клетку и светло-синие брюки из тонкого брезента. Не «техасы», но что-то вроде них. Брючки были куплены в Риге, а «ковбойка» – в Ленинграде, в Гостином Дворе. Еще имелись светлые короткие штаны – шорты, но их Евгения даже не рассматривала. Это только в Ленинграде – на физкультуру и так, бегать по утрам. Вообще же брюки и уж тем более шорты девушкам можно было спокойно носить в Москве, Ленинграде и Прибалтике. В других крупных городах Женечка еще не была, а на юг, в Ялту, ездила один раз в жизни, с родителями, еще в совсем юном возрасте. Что же касаемо провинции, то тут все обстояло строго – женщины в брюках общественностью дружно осуждались, даже на работу могли не пустить, отправить переодеваться. Исключение составляли разве что приезжие спортсмены да иностранцы… Ну и Лиина не стеснялась короткие шорты носить. Но она была эстонка, почти иностранка – ей можно было…

Женьке все это казалось каким-то несправедливым, но вполне поправимым! Вот хоть мини-юбки взять. Еще года три назад за такое могли и прилюдно обозвать, обсудить на комсомольском собрании и даже не пустить в клуб на танцы – бывали случаи! Но прошло три года – и теперь в мини-юбках практически все! Даже в Озерске и в деревнях. И никто худого слова не скажет, за исключением совсем уж кондовых бабусь, родившихся еще при царе… при Александре Третьем.

Привыкли! Так и к брюкам привыкнут, и к шортикам. Дело времени…

Нынешнего же своего наряда – узеньких брючек – Колесникова ничуть не стеснялась, никакие «пышные формы» у нее так и не выросли, и в свои девятнадцать лет выглядела Женечка худеньким недокормленным подростком. Такой можно и в брюках, все равно ухватить не за что.

Ч-черт! Заметив очередную воткнутую в песок ветку, девушка объехала промоину… И тут же почувствовала, как «Вятку» сильно повело…

Дочь шофера, Евгения с любой ездящей техникой с детства была на «ты» и ничуть не запаниковала. Не стала резко тормозить, поворачивать, лишь плавно сбросила газ и, дождавшись, когда упадет скорость, опустила ноги в дорожную пыль. Бедные китайские кеды! Ну что уж теперь…

Поставив мотороллер на подножку, девчонка глянула на переднее колесо.

– Отлично!

Ну конечно, пробила…

Вытащив из бардачка ключи, Женька попыталась было открутить гайки на колесе, но выругалась и покрутила пальцем у виска – сама над собой посмеялась! Ну, допустим, открутит она колесо… А где запасное взять?

Нервничая, девушка быстро сложила ключи обратно… Один, правда, упал на дорогу. Не заметила, растеряха! И зря! Потерялся-то не простой ключик, а самый нужный – на тринадцать! Дефицитный, который еще попробуй где найди.

Дело в том, что на «Вятке» стояли такие же болты, как и на ее прародительнице – итальянской «Веспе» – на тринадцать. У нас таких на мототехнике не было…

Что ж, потеряла так потеряла, бывает.

Вот и валялся себе ключик в пыли, блестел…

Женька о другом думала – что теперь делать-то? А делать нечего – только катить! До парома на Лерничи не так уж и далеко, километра три… Но ведь и «Вятка» – сто восемь килограммов! Для столь хрупкой девушки не шутка.

– Черт! Черт! Черт! – пнув пробитое колесо, стажерка едва не расплакалась.

– Помочь? – прозвучал за спиной веселый мужской голос…

* * *

– Как не приехал? – изумленно переспросил Владимир Андреевич.

Первым делом, коллеги, конечно же, подъехали к отделению милиции и, бросив «Яву» у крыльца, скрылись в кабинете Ревякина.

– Да так. – Игнат пожал плечами. – Не было его ни на каком рейсе! Я дежурку отправлял.

– Там еще один автобус по дороге сломался, – доложил Дорожкин. – Утренний рейс. Так новый автобус дали… Недалеко, в Огоньково. А многие на попутках добрались.

– Та-ак… – Алтуфьев задумчиво поскреб подбородок. – А квартирную хозяйку куда-нибудь отправили?

– Она сама отправилась, – хохотнул участковый. – Третьего дня еще укатила в Тянск. Внучку нянчить.

– Разрешите? – Постучав, в кабинет заглянул Мезенцев. – Ого! Здравия желаю!

Ревякин махнул рукой:

– Заходи, Максим! Ну?

– Был такой пассажир на утреннем рейсе! – с торжеством доложил опер. – По фотографии опознали. На попутке уехал. На какой именно, установить не удалось.

Владимир Андреевич пригладил волосы:

– А не мог он сразу в Лерничи?

– Если лесовозом, вполне мог, – покивал Дорожкин. – У них там делянка рядом…

– Там и Женька! – Мезенцев покусал губу. – Ну, Колесникова, практикантка наша. Она вчера хвасталась, что поедет – старые деревни фотографировать. Даже для кого – знаю… – здесь Макс почему-то вздохнул. – Еще фотик в Доме пионеров взяла. «Зоркий»…

– Ага… – Алтуфьев потер руки. – Она Левушкина знает?

– Не думаю, – отозвался Игнат. – Так, случайно встречаться могли, но личное знакомство у них вряд ли состоялось.

– А о том, что Левушкин возможный убийца, знаем только мы! – напомнил Пенкин.

– И еще – Теркин.

– Ну да, и он. Колесникова не знает… – Ревякин потянулся к телефону. – Об убийце она в общих чертах знает – патлатый, приметы кое-какие, тот же «ФЭД-Микрон». Мы ведь от нее не скрывали, но и не посвящали особо. Все ж практикантка, допуска нет! Сейчас в клуб позвоню, в Лерничи. Может, там уже Левушкин… Ну, или Евгения…

* * *

– Помочь?

Перед Женькой стоял улыбающийся молодой мужчина в импортных спортивных штанах и синей олимпийке на молнии. Темные очки, кеды «Два мяча», рюкзак за плечами. Причесочка – аккуратный такой полубокс. Еще и залысины. И самая обаятельная улыбка!

– Вы что, можете колесо заклеить?

– Не заклеить… Но докатить ваш мотопед до парома – вполне могу! Откуда такой аппарат?

– Папа подарил. В прошлом году, на день рождения, – честно призналась девушка. – Правда, не новый…

– Выглядит замечательно! Прямо «Веспа». Итальянский неореализм. Меня Николаем зовут.

– А я – Женя!

– Ну что, Женечка? Покатили?

– Ага!

* * *

Они выехали на двух мотоциклах. На «Яве» и на служебном «Урале» Дорожкина. Машину не брали. Специально, чтобы не вызвать ажиотаж. Едет себе «Ява» и едет – ну красивый мотоцикл, да… И милицейский «Урал» – участковый на то и участковый, чтобы везде шариться, тоже подозрений никаких. На «Яве» – Алтуфьев с Пенкиным, на «Урале» – Дорожкин и Мезенцев. Игнат в отделении, у телефона дежурит – мало ли что?

Ехали быстро – только пыль позади клубилась. Дорожкин даже слегка поотстал. Да, как сказала по телефону заведующая сельским клубом Аня, у них в Лерничах пока что никто не объявлялся – ни Женя Колесникова, ни журналист из района. Кстати, обоих ждали.

* * *

– Какой вид чудесный, Женечка, не находите? – закатив «Вятку» на пригорок, Николай перевел дух. – Вон за тем озером Лерничи?

– Да, они. И паром – вон. Видите?

– Вижу… А это что за деревня? Вон, за деревьями?

– Тридцатый барак, – вспомнила девушка. – Леспромхозовский поселок. Ныне заброшенный.

– Страсть как люблю фотографировать заброшенные деревни! – Мужчина приподнял очки. – Может быть, сходим? Тут ведь рядом совсем… Заодно отдохнем немного.

– Ну-у, я бы тоже поснимала… А у вас и камера с собой?

– Да, в рюкзаке. А у вас?

– У меня в бардачке – «Зоркий»… «Зоркий-4».

– Неплохая вещь! Объектив «Индустар», автоспуск… Ну так идем? А мотороллер можно во-он сюда закатить, в кустики… А то мало ли что?

Так и сделали. Закатили. Пошли.

– На-на-на-на-а-а… Чаттануга-чу-чу… – весело напевал Николай.

Песенка эта показалось Женьке знакомой… Вернее, она ее хорошо знала – «Серенада солнечной долины»… Ну и вот совсем недавно что-то про нее слышала… Кажется, от Дорожкина… Или от Макса…

– Вот отсюда, пожалуй, хороший вид…

Пока ее спутник потрошил рюкзак, Женя сделала несколько снимков, стараясь, чтобы в кадре оказались самые старые избы.

– Вы такая фотогеничная, Женечка! Давайте я вас сниму. Я ведь не просто любитель, фотохудожник.

Фотохудожник…

– Да бросьте вы стесняться! Вы такая обворожительная, такая… Знаете, на французскую певицу похожи… На Франсуазу Арди! Такая же красивая… Ах, Женечка, если бы вы только знали, если б осознавали всю свою красоту! Поистине неземную… да-да!

Как он говорил! Как обаятельно улыбался…

– Где-то я вас видела… – вдруг вспомнила Женя. – Ну да – у нас, в Озерске. А! Вы друг Иванькова, тренера из спортивной школы!

– Не друзья. Просто знакомые… Ах, Женя, Женя! Как же красиво кругом! Вот она, истинная Россия!

Воскликнув, Николай тут же с выражением продекламировал:

 
Ее с детства плетьми крестили,
на клочки разрывали,
жгли.
Ее душу топтали, топтали,
нанося за ударом удар,
печенеги,
варяги,
татары
и свои —
пострашнее татар.
 

– Это Евтушенко, кажется… – невольно улыбнулась девушка. – «Братская ГЭС».

– Да, Евтушенко! Поэт в России больше, чем поэт!

…больше, чем поэт…

– Ну что же, милая Женечка, давайте позировать! Давайте ваш «Зоркий»! Я на оба сниму – и на ваш, и на свой.

– А где ваш-то?

Евгения все еще раздумывала.

– А вот!

– Какой странный… Импортный?

– Нет, представляете – наш! «ФЭД-Микрон». Семьдесят два кадра!

Странный фотоаппарат… «ФЭД-Микрон»..

В голове Колесниковой эти разрозненные вроде бы отрывки вдруг сложились в четкий сигнал – опасность!

– Вот так повернитесь… Ага! Улыбочка… есть! Отлично…

Парик! В милиции говорили о парике… Если вот этому парик надеть, то… Вот вам и «под битлов»! А дальше – все сходится…

Бежать! Немедленно бежать! И лучше – к дороге. Там, может, поедет кто-нибудь… Добраться до телефона, позвонить в милицию! Да… А тут-то – совсем беда! Болота рядом – никто и концов не сыщет…

– Женечка, вы куда? – На этот раз голос прозвучал требовательно и сердито.

– Там красивей.

– Но это же против солнца! Ах-х…

Женька повернулась, уперла руки в бока…

– Какая вы красивая! Прошу чуток повернуться… ага…

И вот здесь Женька допустила оплошность. Прищурилась от солнца, и…

Миг – и Николай уже стоял рядом! Приобнял за талию, погладил…

– Женечка! А давай… немного пошалим… Мы ж с тобой люди свободные, так?

Больше медлить было нельзя. С силой оттолкнув Левушкина, Евгения опрометью бросилась бежать. Едва вырвалась – только пуговицы от рубашки полетели! Зато дорога – вот она, рядом! И, кажется, там клубится пыль! Кто-то едет… Ура-а!

Позади слышались сопение и самая мерзкая ругань…

Быстрее! Быстрей… Че-орт!..

Запнувшись о какую-то корягу, Женька кубарем покатилась в траву… Левую лодыжку пронзила резкая боль…

– Ну что, попалась? – В руке преследователя качнулся раскладной нож.

– Пош-шел ты…

– Я ведь по-хорошему хотел, не обидел бы… А ты все испортила! Да-да – ты и никто другой! Что ж, сама виновата…

Грозно сверкнуло лезвие…

И тут же где-то совсем рядом громыхнул выстрел…