Читать книгу "Загадка двух жертв"

– Нет, работает… Вас, девушка, возможно, тоже вызовут… – глянув на Эльвиру, строго промолвил Ревякин. – Так что пока никуда не уходите.

– Да куда ж я денусь? – Девчонка пожала плечами и вытащила пачку сигарет. Американских. – Спички не дадите?

– Зажигалочка имеется! – Вытащив импортную зажигалку, Дорожкин щелкнул ею…

Селиванова прикурила, затянулась, выпустила дым.

– Спасибо.

– Вы бы такими вежливыми раньше были, при задержании, – усмехнулся Ревякин. – Глядишь, и без мелкого хулиганства обошлось бы.

– Да черт попутал. Понимаете, мы давно не виделись и вот встретились наконец, а тут вы…

– Получается, самый интересный момент вам испортили! – хохотнул Дорожкин. – Что ж, бывает.

Между тем из распахнутой форточки кабинета младшего опера вдруг послышался смех.

Все трое переглянулись…

– А они там, похоже, приходят к консенсусу, – выбросив окурок в урну, протянул Игнат. – Что ж, поглядим.

– Там дело-то бесперспективное, насколько я понимаю. – Следователь оглянулся на Элю. Та уже отошла и нервно курила в стороне, за березами, понимая, что милицейские разговоры посторонним людям слушать не следует.

– Два раза уже из «Техприбора» звонили, – пояснил Ревякин. – Хороший, говорят, специалист этот Толик. Мастер! Чуть ли не на Доске почета у них. Ходатайство написали – хотят на поруки взять.

– Так и пусть берут. – Сергей Петрович оглянулся на Элю. – Если вину свою полностью признает, раскается… Дело прекратите по «девятке», какая разница? «Палка»-то вам все равно достанется. Показатели еще никто не отменял!

– Так бывает иногда, – подал голос Дорожкин. – Вроде бы хулиган хулиганом, а руки – золотые. Вот был у нас Котька Хренков, нынче он в Тянске, на междугородных рейсах! Не каждому доверят.

– Так сколько за него Колесников просил, завгар! – припомнил Игнат. – А уж Александр Федорович – человек уважаемый… Ну что, Сергей Петрович, уезжаете?

– Да, пожалуй, пора. Уж там, у себя, подобью все бабки. Ну и вы, как что вызнаете, звоните немедленно! Дело в райкоме на контроле.

– Да знаем… – Ревякин устало потянулся и поднялся. – А вы что же, Сергей Петрович, без пиджака? Хотя в «Волге»-то не простудитесь… Владимиру Андреевичу большой привет!

– Обязательно!

Попрощавшись, следователь пошел к черной лаковой «Волге», стоявшей с другой стороны крыльца. Заурчал двигатель…

* * *

Положив наливную ручку – с печатной машинкой он пока был как-то не очень, – Мезенцев усмехнулся:

– Значит, говоришь, покуролесили в Дебрецене?

– Не в Дебрецене. В Секешфехерваре!

– А я в самом Будапеште служил.

– Красивый город!

Как выяснилось, оба – Максим и Толик – проходили срочную службу в Венгрии, в Южной группе войск. Все три года, от звонка до звонка…

– Все ж хорошее было время!

– Вот и я говорю…

– Взводный у нас был, летеха, боксер! Хороший парень. До сих пор благодарен… Так он и нас к боксу приобщил. Бывало, выйдешь в наряд, а вся рожа разбита! Ну, начальство знало, что тренируемся… Ладно! – Мезенцев вновь взял ручку и придвинул поближе листок. – Значит, говоришь, аппарат этот списанный.

– Не только списанный, но и сломанный, – закивал Толик. – Я с ним возился не меньше, чем с «Ковровцем». Вот тоже – химера! Ну не тянет на низах – и что ты будешь делать? Я про мотоцикл…

– А я как-то к мотоциклам не очень. – Максим пожал плечами. – Мне бы лучше машину. Я ведь шофер вообще-то… Училище наше перед армией окончил.

– А я – радиотехническое! – улыбнулся подозреваемый. – А от машины и я бы не отказался… Да только деньги нужны… Новый «Москвич», говорят, зверь!

– Четыреста двенадцатый? Да уж. Только и стоит больше пяти тысяч! Не-е, мне бы старенький четыреста седьмой или что-то вроде него. Отладил бы да ездил.

– Под четыреста седьмым больше бы лежал, а не ездил!

– Тоже верно. Но это смотря какой попадется…

Начатый Мезенцевым допрос как-то сам собой скатился к обычной – чуть ли не дружеской – беседе, оказавшейся между тем весьма продуктивной!

– А пленку ты на свалке нашел?

– Так говорю же! Могу место показать… Да на повороте от Тянска, наверное, и сами знаете. Там местные сперва углядели, хотели на парники забрать, да толстовата. А мне в самый раз!

– А раньше на чем писал?

– Так на «костях», как стиляги! Тоже на списанных… Их из рентген-кабинета пачками выбрасывали.

– Так… – записав, Мезенцев перешел к следующему вопросу – о девушках.

– Ну да, было, – тут же признался подозреваемый. – Когда только из армии пришел, жадный до девок был! Ни одной красотки на танцах не пропускал. А потом Эльку встретил.

– И что, остепенился?

– А с ней попробуй не остепенись! Огребешь быстро… – Толик расхохотался и вдруг, резко оборвав смех, понизил голос: – Вообще Элька хорошая. У нас по серьезному с ней. Больше скажу – мы пожениться решили!

– Так у нее возраст-то!

– Семнадцать. Можно же ввиду обстоятельств… Хотя, когда из тюрьмы выйду, она уже совершеннолетняя будет, – грустно улыбнувшись, Епифанов вдруг задорно тряхнул головой. – Сразу же и женюсь! Элька ждать обещала.

– Ну вы это… как декабристы! – хмыкнул Максим. – А о девчонках мне подробно надо. Сам понимаешь…

Толик глянул в окно:

– О них вам лучше Эльку спросить. Вон, на скамеечке курит. Она всех девок в Маркове знает.

– А ты – нет?

– А я – только симпатичных!

– Ладно, сейчас и спросим. – Положив ручку, Максим поднялся. – Ну, вставай! Чего расселся? В дежурке пока подождешь.

В дежурке было весело и многолюдно. Собралась не только дежурная смена, но и Дорожкин, и техник-криминалист, и почти все патрульные, кроме тех, кто был на маршруте. И даже был посторонний – журналист Левушкин с фотоаппаратом.

Вообще-то такие сборища в дежурке не положены, но… Сам начальник, вернее врио, сидел на месте дежурного и читал вслух свежий номер газеты «Серп и Молот»:

– …и вот эти люди в милицейских погонах каждый день, каждый час, каждую минут берегут наш покой! Обычные, такие же, как все мы, люди, неброские и простые… Эх, Никанорыч! Неброский ты наш!

Громыхнул хохот… Корреспондент, смутившись, покраснел.

– А вообще – хорошая статья, товарищ Левушкин! – Встав, Игнат подошел к журналисту и крепко пожал ему руку. – Нет, правда, хорошо написано! Все как есть… без лишнего этого пафоса и… В общем, спасибо! Думаю, коллеги со мной согласятся…

– Да конечно! – со всех сторон послышались одобрительные возгласы.

– Здорово написано!

– Молодец журналист!

– Побольше бы таких статей, а то обычно всякую ерунду пишут!

– Африканыч, ты мне тут не политиканствуй! – Оглянувшись на техника-криминалиста Теркина, начальник строго погрозил пальцем.

Из рации послышалось шипение, какие-то обрывки слов.

– Слушаю, Гладиолус! – схватил микрофон дежурный.

В ответ в динамике снова зашипело, потом раздался треск, перебор гитары, и зазвучала песня:

– Тополя, тополя, в горат мой влублен-ные…

Ревякин качнул головой и строго посмотрел на дежурного:

– Иван Никанорыч! У тебя там патруль пьяный, что ли?

– Да не умеют они так петь! – сняв фуражку, Никанорыч вытер вспотевший лоб носовым платком. – И на гитаре не умеют…

– Так это радио, товарищ капитан! – подсказал кто-то из сержантов.

– Понимаю, что не телевизор… Шучу!

– …деревца зеленые…

Песня оборвалась столь же внезапно, как и возникла.

– Вам бы диоды поменять да подпаять малость, – заметил скромно стоявший у стеночки Толик.

– Диоды… – задумчиво протянул Игнат. – Кое-кто нам давно обещал… А, Максим?

– А вы диоды купили?

Мезенцев еще со школы увлекался радиотехникой – мог починать несложный приемник или проигрыватель. А вот насчет милицейской рации все же был не уверен. Слишком много в ней было всего такого… профессионального…

Водворив подозреваемого обратно в камеру, – а куда его еще девать? – Макс вышел на крыльцо:

– Гражданка Селиванова? Заходите.

– Ага!

Поспешно бросив окурок, Эля побежала в отделение…

– …Про девчонок? – усевшись на стул, девушка машинально закинула ногу на ногу. – Про девчонок я вам, товарищ милиционер, так скажу – сами они на Тольку вешались, да еще как! Одной я даже врезала, когда они меня побить пытались. Дело было на танцах, в клубе… С женихами-то в Маркове не очень. А тут Толик после армии! Умный, красивый, интересный… – Эльвира томно вздохнула. – Весь при всем! А соседка, Катька Козлова, та, про которую вы спрашиваете, тоже к нему клеилась. Вот, сами смотрите – Толик с утра музыку заведет, и она тут же! Сидит у окошка, зараза, слушает, будто других дел нет. А еще – выглядывает, сторожит. Тольку увидит – тут же высунется, скажет что-то… Пластинки? Да, да, записывал. Сказал, от ателье подработка… Я, да, в училище продавала, по госцене – по шестьдесят копеек. Толик строго-настрого предупредил, чтоб не выше, а то это… спекуляцией считаться будет.

– Значит, от ателье подработка…

– Да, он говорил, что до армии еще там работал. В отделе «Звуковой сувенир».

– А записи для переписки где брал?

– У него друг в Ленинграде, моряк, в загранку ходит… Магнитофон новый! А в городе – радиола «Урал», большая такая, здоровская! Сто рублей стоит, но Толик по дешевке купил, с рук, сломанную… Починил вот и…

– Хорошо-хорошо… Здесь вот распишитесь… Все, больше не задерживаю.

– Спасибо… А Толик? – Девчонка обернулась в дверях, грустная и какая-то потерянная. – Его когда? Ну, в тюрьму…

– К лишению свободы, гражданочка, у нас только суд приговаривает! – наставительно пояснил Максим.

– А когда суд?

– Да, честно сказать, думаю, что обойдемся без суда. Вину ваш дружок признал полностью, раскаялся…

– Значит, не посадят? Правда?! – Эльвира восторженно всплеснула руками. – Вот же здорово-то!

– Но метелкой-то ему помести придется, не знаю, сколько уж начальник назначил…

– Я помогу!

– У вас, гражданка Селиванова, пока только предупреждение! Так и ступайте себе. Еще на вечерний автобус успеете.

Выпроводив свидетельницу, Мезенцев подошел к окну. Вечерело. За дальними холмами и лесом пылало жаркое золотистое солнце. Зудели комары… И еще что-то… Мотоцикл! Старенький черный «Минск» с одиночным сиденьем. А, это ж тракторист Славков в гости пожаловал! Молодец Дорожкин, не забыл про повестку.

Прочитав объяснения Толика и Эльвиры, Славков на этот раз запираться не стал – раз уж те сами признались. Показал, что гражданина Епифанова знает давно, с пионерского лагеря, и означенный гражданин где-то по весне предложил ему помочь с распространением пластинок «Звуковой сувенир».

– Да, сказал, что подрабатывает в ателье, в звукозаписи. Сказал, план не выполняют. И еще просил не болтать, потому что – конкуренты, да и вообще. Вот я и не болтал… Сосед? Какой сосед? А, Лутоня? Да ничего, не безобразит. Он вообще спокойный, если не достают… Да, девки к нему малолетние приставали – дразнились… Вот дуры-то! Знают, что лучше не задевать.

– Здесь распишись… – Мезенцев пододвинул исписанный листок. – И к участковому загляни, кабинет рядом. Что-то он от тебя хотел…

Вновь подойдя к окну, Максим потянулся и зарядил в машинку чистый лист бумаги. Отказное постановление все же лучше было бы напечатать, а не писать каракулями от руки. Заодно печатать на машинке потренироваться. Опера не только ноги кормят, но и машбюро. По бюрократии судят!

– Постановление о прекращении уголовного дела… – одним пальцем набил Максим. – Мной, пом. оперуполномоченного УР сержантом Мезенцевым, в ходе проверки материала КП за номером…

Черт! Слово «милиции» пропустил после «сержанта». Это ж специальное звание, так и надо четко писать – не танковых же войск сержант!

Черт!

Испорченное постановление полетело в корзину…

– Тьфу!

Туда же отправился и следующий листок…

– Тьфу! Тьфу! Тьфу!

И еще парочка…

Когда младший опер наконец закончил с постановлением, солнце уже скрылось за дальним лесом. Часа два провозился, чего уж! Чаще надо тренироваться, меньше ручкой писать, а больше – на машинке печатать. Вон как Пенкин! Любо-дорого посмотреть… А конспекты старые так и не привез, забыл. Но в следующий раз обещался…

Пора уже было и закругляться да идти домой. Мать уже, поди, поужинала, телевизор смотрит… А, нет! К Дорожкиным пошла, внучку нянчить…

Расслабленно потянувшись, Максим позвонил в дежурку:

– Никанорыч! Епифанова ко мне отправь… Да куда он денется-то?

Через пару минут явился Толик:

– Можно?

– Садись, читай…

Епифанов зашевелил губами…

«…исходя из вышеуказанного, в возбуждении уголовного дела по признакам состава преступления, предусмотренным ст. 153 УК РСФСР (частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество), отказать на основании ст. 9 УПК РСФСР – в связи с передачей виновного на поруки».

– На поруки… – задумчиво повторил Толик. – Это за меня поручились, выходит?

– Ходатайство написали!

– Ну, коллектив у нас вообще мировой!

Вошел Ревякин. Глянул на постановление, ухмыльнулся:

– Закончили уже? Анатолий… Чем метлой мести… У меня к вам предложение. Деловое. Что вы там про диоды-то говорили, а?

* * *

На следующий день, прямо с утра, участкового уже дожидалась бабуся в цветастом платке и подбитой собачьим мехом кацавейке.

– С семи утра тут, – поведали в дежурке Дорожкину. – Тебя хочет. Говорит, внучка пропала. Ты так, это, разберись… Сам знаешь, бабули-то – они такие! Чудят.

– Да разберусь, разберусь. – Игорь махнул рукой и приоткрыл дверь на крыльцо. – Гражданочка, проходите!

Посетительница живенько взбежала по ступенькам.

Войдя в кабинет, Дорожкин положил фуражку на подоконник и, искоса глянув на висевший на стенке портрет Ильича, уселся за стол:

– Итак. Фамилия, имя, отчество?

– Цыбакина Евдокия Петровна…

– Очень приятно. А я участковый ваш – Дорожкин Игорь Яковлевич.

– Да я знаю.

– Очень хорошо. Ну, Евдокия Петровна, что у вас случилось?

У Евдокии Петровны пропала внучка, Ковалькова Рита, – не ночевала дома уже вторую ночь.

– А я ж над ей опекун! – бабуся покачала головой и скорбно поджала губы. – А ну-ка, натворит что? А мне потом отвечай да-ак!

– А что, может натворить? – заинтересовался Дорожкин.

Цыбакина махнула рукой и перекрестилась:

– Да уж может. Алевтину как-то так довела да-ак, ужас!

– Алевтина – это…

– Дочка моя старшая. А значить, ейная, ну, Ритки, тетка! Продавцом в Тянске работает да-ак. В самом главном магазине! Уважаемый человек.

– Значит, может натворить… – задумчиво протянул участковый. – А лет-то ей сколько?

– Алевтине-то?

– Внучке вашей!

– А-а… Дак шешнадцать уж давно. Кобылища!

– Ого! – Дорожкин потер руки и откинулся на спинку стула. – Шестнадцать, говорите… А что, раньше-то она так вот не пропадала?

– Дак как же не пропадала, товарищ дорогой! Не раз уж… Говорю ж – кобылища! Главное, платье мое изрезала, до войны ишо куплено… тако хорошее платье да-ак… Ух! Змия!

– А где она пропадала обычно? – попытался уточнить участковый. – У кого?

– Да у разных… – Склонив голову набок, бабуся поправила платок. – Я ж подруг-то ейных не знаю… В Лерничах как-то была! Там у ей эта… знакомая… Как звать – не знаю. Ритка-то скрытная да-ак! Ниче мне не расказыват. Ниче!

– Так, может, она и сейчас в Лерничах?

– Может. – Цыбакина поджала губы. – А токмо я-то опекун у ней! Отвечаю! А попробуй-ко за таку-то коровищу ответь! Натворит чего, а я виновата? Ох, товарищ дорогой… Знала бы, ни за что опекунство это не взяла… И здоровья уж нет, и… А Ритку-то козу пасти не заставишь! Вертихвостка… – Чуть помолчав, Евдокия Петровна с подозрением взглянула на портрет Ленина и продолжала, чуть понизив голос: – Вот Алевтина-то мне и говорит: иди, говорит, заяви, пока не поздно! Вот я и…

– Постойте-ка! – вспомнил вдруг участковый. – А гражданка Ковалькова Анна Ивановна кем вам приходится? Верней, приходилась?

Ковалькова Анна состояла у Дорожкина на учете да года два назад померла от жестокой пьянки. И дочка у нее была, да… Ну да, Рита! Еще как-то в школу не ходила, и тогда разбираться пришлось.

– Нюрка-то дочка моя младшая. Два года, как померла да-ак… А Ритка вот мне досталась, змеища…

– А с кем она общалась вообще?

– Да пес ее знает-то, товарищ дорогой! – Смачно зевнув, Цыбакина махнула рукой. – Я ить все по хозяйству, огород вот, коза, куры… Кабанчика Алевтина обещалась достать… А здоровье-то уж не то! Нету здоровья-то. А от Ритки-то помощи не дождесси да-ак!

– Что же, понятно все с вами, – выслушав старуху, покивал Дорожкин. – Может, пока подождем заявление-то писать? В Лерничи бригадиру телефонирую – выясним. Да, может, уже и вернулась ваша Рита…

– Нет уж, дорогой товарищ! – Старушенция злобно сверкнула глазами. – Алевтина наказала – заявление обязательно написать. Чтоб если что – мы сигнализировали! Так что уж…

– Хорошо. Вот вам бумага – пишите! Да и приметы описать не забудьте. В чем ушла, как выглядела…

* * *

– Мелкие правонарушения не имеют такой общественной опасности, как преступления, однако и за них граждане несут ответственность в соответствии с действующим законодательством…

Женька говорила без запинки, легко и свободно – не зря дома готовилась почти целый день, учила. Поначалу, конечно, выступать было как-то страшновато, однако испуг быстро прошел – юные спортсмены слушали лекцию внимательно, с интересом и даже задавали вопросы.

– А что такое мелкое хулиганство? – подняв руку, спросила худенькая девочка лет четырнадцати в синих спортивных трусах и майке «Трудовые резервы».

Да, все дети здесь были в спортивной форме, сразу после лекции – на тренировку. Сидели прямо под соснами, напротив старой школы, где ныне располагался спортивный лагерь, кто-то – на скамеечках, а кто и просто на траве, недалеко от турников и летних умывальников.

– А примеры привести можете?

Женя привела примеры:

– Вот, скажем, ругнулись вы матом где-нибудь у магазина или на площади – вот вам и мелкое хулиганство!

– А если в лесу?

– Лес – место не общественное. Там вас никто не слышит. Ну, медведи разве… Есть еще вопросы?.. Тогда спасибо за внимание!

– И вам спасибо!

Юные спортсмены похлопали и стали собираться на кросс.

– Спасибо, спасибо! Приходите еще… Ах, Женя, какая ж вы сегодня красивая! – рассыпался в комплиментах тренер, Геннадий Петрович.

Между прочим, Женьке это было приятно. Оделась она для лекции очень хорошо и строго – черная плиссированная юбка, белая блузка с черными пуговицами и оторочкой, черные туфли. Знала, подобное сочетание цветов очень идет брюнеткам и темно-русым…

Вот и тренер этот, Иваньков…

– Так, ребята! Маршрут знаете… Финиш – на Большом озере, на дальнем пляже! Там я вас и встречу.

– Геннадий Петрович! А вы напрямик побежите?

– А мотоцикл у меня на что?

Мотоцикл, старенький голубой «Иж», был прислонен к дощатой стене старой школы.

– Что-то вы, Женя, к нам на танцы не заглядываете? А ведь обещали…

Патлатый, крепенький, в синих спортивных штанах, кедах и ослепительно белой майке, с висевшим на шее импортным свистком, он и сам выглядел сегодня на все сто!

Длинные волосы… Голубой мотоцикл… Кеды… По всем приметам Геннадий Петрович очень походил на разыскиваемого преступника, вернее – на подозреваемого. Женька рассказала о нем Максиму, но тот лишь усмехнулся скептически… А вот сама-то Колесникова тренера со счетов не сбросила и решила проверить! Потому и с лекцией к спортсменам пришла. Тем более с «музыкальным»-то делом закончили…

– На танцы пока что некогда, Геннадий Петрович. – Женька вообще-то и не припоминала, чтоб что-то подобное обещала. – Мне еще на ферме лекцию читать и в лагерях.

– На ферме среди коров будете лекцию читать?

– Почему среди коров? В красном уголке!

– А к нам сейчас журналист придет, из Тянска, – глянув на часы, вдруг вспомнил тренер. – Ребята! Пока никуда не убегаем. Ждем…

– А чего ждем, Геннадий Петрович?

– Корреспондента! Для газеты вас фотографировать будет. Репортаж готовится!

– Ух ты! Здорово! А что за газета, Геннадий Петрович? «Пионерская правда»?

– Да нет, наша. «Рога и…» Тьфу! «Серп и молот»… А вон он, кстати, идет!

На холм со стороны Школьной улицы поднимался мужчина лет тридцати или чуть старше. Плотненький, лысоватый, в сером летнем костюме, какие были в моде лет двадцать назад, и кремовой рубашке без галстука. По виду – этакий вечно всюду опаздывающий увалень, рохля. А на левой щеке – пластырь! И губа распухла. Одна-ако! Неужели кто-то побил? Или пчелы покусали?

На шее «рохли» болтался фотоаппарат в коричневом кожаном футляре. «Зоркий» или «ФЭД».

– Ну, пойду я, пора… А на танцы я к вам зайду!

– Очень… очень рад буду!

Простившись, Женька быстро зашагала вниз по тропе, мимо старой школьной конюшни вниз, к новой школе – светлой, из белого кирпича…

Между тем «рохля» поднялся на холм.

– Здравствуйте! Чуть опоздал, извиняюсь… А вы, значит, Геннадий Петрович Иваньков, тренер ДЮСШ?

– Он самый! Можно просто – Геннадий.

– Очень приятно, Левушкин Николай. – Корреспондент протянул руку. – Газета «Серп и молот».

– Да мы с вами как-то в горкоме комсомола встречались, – вспомнил Иваньков.

– Может быть, может быть… – Журналист расчехлил фотоаппарат «Зоркий-4».

– А с лицом-то у вас… Случилось что?

– На танцы на днях заглянул, – честно признался Левушкин. – Просто хотел поснимать и…

– Так надо в милицию!

– Пустое! Там же, в клубе, и помирились… – Корреспондент развел руками и улыбнулся. – Ну что же, начнем? Пусть ребята занимаются спортом… На турниках подтягиваются или отжимаются, а я сделаю снимки.

– Девчонки пирамиду могут составить! – похвастал тренер. – Они умеют. Показать?

– Пирамиду? Здорово! – Левушкин всплеснул руками. – Нет, в самом деле…

Иваньков свистнул в свисток:

– Так! Иванова, Шапирова, Макина… Еще кто?

– Еще Лихоносова и Федянко! – тут же подсказали девчонки.

– Ага… Девушки! Пирамида! Делай раз… Делай два… Делай три!

* * *

Заходить в отделение Колесникова вовсе не собиралась. Просто прогулялась неспешно, заглянула на почту… А потом как-то так само собой получилось, что оказалась у отделения – увидела вылезающего из «козлика» Макса…

– Привет, Максим!

– Привет! Нарядная ты сегодня! Чего пешком?

– Так… пройтись решила. Думаю, может, на озеро вечерком сходить… Ты как?

Девушка опустила глаза – не хотела, чтобы Максим что-то такое подумал.

– Я – с удовольствием! Если дел срочных не будет. Сама знаешь, не в детском саду работаем.

Сказал и как сглазил!

По широкой Советской улице прямо к милиции со всех ног мчались две девчушки в спортивных трусах, майках и кедах. Одна – высокая блондинка с косичками, вторая – худенькая брюнетка. Нездешние девушки, из лагеря… Может, мимо бегут? Они же все время бегают – спортсменки!

Нет, не мимо!

Добежали, отдышались.

– Товарищи милиционеры!

– Там такое, такое… ой! Нас тренер послал…

Видно было, что девчонки взволнованы не на шутку.

– Так! Спокойно! – поднял руку Максим. – Что случилось? И где?

– Мы…

– На Большом озере…

– Кросс бежали!

– И…

– Да что там такое-то?

– Там это… девушка… голая! Мертвая!

– А на спине – звезда вырезана!