Читать книгу "Загадка двух жертв"

Секретарь взяла лиф.

– Вон здесь какая строчка… А там? Даже нитки другие!

– Та-ак… – отпустив Ниночку, Владимир Андреевич скорбно посмотрел на коллегу. – Поздравляю, Сергей Петрович! Ничего вы не смыслите в нижнем женском белье! Прямо, можно сказать, ни бельмеса.

– Это вообще-то купальник… – обиженно отозвался Сергей…

Товаровед из ближайшего универмага правоту Ниночки полностью подтвердила:

– Да, купальники разные. Не гарнитур! Лифчик – гэдээровский, комплект – двенадцать двадцать, а трусики – чехословацкие! Семь пятьдесят, если вместе с лифом…

* * *

Владельцев зеленого бикини установили быстро, все ж Озерск хоть и город, но на самом-то деле – деревня деревней.

Конкретно задание поручили практикантке, все ж девушке куда как удобней про такие интимные вещи расспрашивать.

Она и расспросила.

Марина Снеткова вспомнила – видела в таком купальнике Ритку Ковалькову на дальнем пляже!

– Я еще подумала: откуда у нее такой? Это ж достань попробуй!

Вызванная на допрос Ковалькова показала, что модный зеленый купальник производства Германской Демократической Республики у нее действительно был, но его недавно украли какие-то неведомые сволочи!

– Прямо с веревки сняли! – пожаловалась Дорожкину Ритка. – Повесила посушить… Посушила! Не побрезговали, суки позорные! Вам бы, товарищ участковый, надо этих гадов найти!

– Подозреваешь кого?

– Так соседей! Бабка Степанида да сынок ее, Сушонков Вадим… – зло выплеснула девчонка. – Алкашня чертова!

– Погоди, погоди. – Дорожкин постучал пальцами по столу. – Сушонков… Это Сушок, что ли? Он недавно откинулся… вышел из тюрьмы.

– Ну да, Сушок, – покивала Ритка. – Он ко мне клеиться начал – старый пенек, – так я его отшила и рога пообещала обломать. Еще и наподдала! Так он теперь меня боится. Ишь, затаил зло, гаденыш.

– Рита! Так ты видела, как он…

– Ничего я не видела. – Пожав плечами, Ковалькова тяжко вздохнула и тут же сверкнула глазами. – Увидела бы – догнала и ноги повыдергала бы! Ох, дядя Игорь, за мной не заржавеет!

– Да знаю… А почему все-таки на Сушка думаешь?

– А больше некому! Увидал, гад, хорошую вещь да прихватил. Небось пропил уже. Ничего! Если кто из наших, озерских, купил, я на пляже увижу!

– Хм… Ладно…

Записав показания, участковый принялся задавать уточняющие вопросы: в какое именно время пропал купальник, да, может быть, кого-то видели рядом…

– Ну как в какое время? – несколько растерянно переспросила Ковалькова. – Я с пляжа пришла да купальник на веревку во дворе и повесила. Веревка-то у забора – издалека видать. Вот Сушок и… Время? Ну-у… Ближе к вечеру уже дело было. Часа четыре… пять…

Дорожкин не поленился и даже прокатился с Риткой к ней домой, точнее, к Риткиной бабуле, Цыбакиной.

Обычный пятистенок, Кузнечный переулок, дом пять. Не так и далеко от центра Озерска – городок-то маленький. Рядом – поворот на улицу Капшинскую, там здание бывшего военкомата – обычный деревянный дом, а там уже и до центральной Советской недалеко. Да и до милиции рукой подать вообще-то.

– Вот здесь он и висел, купальник, – выпрыгнув из коляски милицейского «Урала», указала Ритка. – Вот на этой веревке.

Действительно, от забора близко – руку протяни! Правда, тут трава густая, кустики, но ловкому человеку вмиг стащить можно. Под окнами тоже кусты – красная и черная смородина, крыжовник. Огород почти до самого забора, сарай, баня…

– А хорошо у вас тут! – улыбнулся Дорожкин.

– Хорошо-то хорошо, а только бабуся меня не прописывает! – Ковалькова зло сплюнула под ноги, ничуть не стесняясь милиционера.

– А где ж ты прописана? – удивленно спросил участковый.

– А то вы не знаете!

Ритка уперла руки в бока. Ах как ей шло это короткое красное платье и даже дешевые сандалии и белые – такие же дешевые – носочки…

– Там же, где с маманькой и жила, – на Промкомбинатовской. У реки, в бараке… Восьмой дом!

– А! Где пожар был!

– Там и пожар, и все что хотите… И туалет вечно заливает. Запах – ого-го! Кому рассказать… Так что ничего мне в этой жизни не светит!

Покусав губы, Ковалькова грязно – матом – выругалась.

– Да и там целая толпа родичей прописана, чтоб им… – Ритка снова матюгнулась и нервно покусала ногти.

– Понятно, – склонив голову набок, Дорожкин прищурился и пристально посмотрел на девчонку.

– Что вам понятно? – вдруг взвилась та. – Вы-то никогда там не жили! А я вот жила… И общаются со мной только такие, как этот чертов Сушок! Что вы так смотрите? Воспитывать будете?

– Не буду. Поздно уже. Но пару слов, если позволишь, скажу.

– Ну? – Девчонка дернулась и закусила губу.

– Я тебя, Рита, знаю давно, вот с таких вот… – участковый показал рукой. – И тут вдруг… Ну какая ты стала… эффектная! И, говоришь, нормальных друзей нет…

– Так ведь нет!

– Я вот с тобой стою, любуюсь… – не отрывая взгляда от девушки, поправил фуражку Дорожкин. – И платье у тебя красивое, модное, и сама ты красотка – глаз не оторвать… А пока разговаривали, четыре раза матюгнулась! Четыре! Еще и плюешься…

– А че такого-то? – Ритка пожала плечами и как-то снисходительно улыбнулась. – А-а, понимаю, дядя Игорь… Все же воспитываете?

– Нет, просто совет даю. За собой следи – и все у тебя будет в порядке! Кстати, ты Евтушенко читала? Ну, или там Асадова, Вознесенского… Смелякова?

– Достоевского только, – почему-то покраснев, призналась Ковалькова. – У бабки валялась старая такая книженция…

– Вот! – Участковый обрадованно поднял вверх указательный палец. – Уже кое-что! В библиотеку городскую записана?

– Н-нет…

– Запишись! И еще – в Дом пионеров, в какой-нибудь кружок…

Ритка засмеялась:

– Дядя Игорь, в Дом-то пионеров мне поздновато уже!

– Тогда – в клуб! На бальные танцы…

Вспомнив про танцы, Дорожкин поспешно спрятал улыбку: когда-то, лет, может, пять назад, начальник отделения Иван Дормидонтович Верховцев погнал его записываться в танцевальную студию. Перед райкомом комсомола нужно было срочно отчитаться, а Игорь как раз был в культмассовом секторе… А потом, почти сразу же, туда еще записалась одна смазливая восьмиклассница… Мезенцева Катя, будущая супруга…

– На танцы, говорите? – неожиданно задумалась Ковалькова. – А меня возьмут?

– Так завклубом же мой одноклассник! Поговорю, возьмут… Так поговорить?

– Ну да… Поговорите…

– Значит, ты все же на соседей думаешь?

– Да не думаю! А точно они! Потому что сволочи… Ничего, я еще им устрою…

Раздраженно фыркнув, девчонка отрывисто кивнула и ушла в дом…

Дались ей эти соседи!

Эх, не в соседях дело… Может, стоило бы ей рассказать? Участковый задумался. Да нет, не стоило… Еще проболтается невзначай, девка-то языкастая!

Усевшись в седло, Игорь запустил двигатель и, развернув мотоцикл, покатил по переулку. Неспешно, не поднимая пыль.

На повороте, у бывшего военкомата (до укрупнения районов имелся в Озерске и такой), переднее колесо «Урала» ухнуло в какую-то ямку, не слишком глубокую, но все же.

Игорь на всякий случай остановился, заглушил мотор – глянуть, что тут да как? Давно уж окрестные жители жаловались – по вечерам собирались в бесхозном доме подростки: играли в карты и на гитаре, покуривали. Эдак и до пожара недалеко! Сколько раз говорил в жилкомхозе заколотить окна.

О! Заколотили-таки! Похоже, исполком взял-таки дом на баланс, изыскали средства… А что? Его можно под Дом колхозника переделать или магазин какой открыть. Что ж – одной головной болью меньше! Интересно только – зачем ямку выкопали? А ее ведь выкопали, не сама собой появилась. Участковый нагнулся… Похоже, копали-то палками и руками. Кругом все вытоптано, а в траве на обочине какие-то щепки валяются, палочки.

А ну-ка!

Не поленившись, Дорожкин быстренько все осмотрел и нашел палку побольше – биту! А ямка, значит, чтобы бить удобней… Удар – палочки вверх подлетают, все разбегаются, пока водящий палки не собрал. Все понятно – в чижа играли. И, верно, играют до сих пор, приходят…

Поисками игроков Игорь озадачил Женю Колесникову, как только увидел ее в отделении, – практикантка пришла доложить о прочитанных лекциях, а заодно и попросить еще какое-нибудь задание. Ну и напросилась!

– Женя! Дело есть. Очень и очень важное. Где старый военкомат, знаешь?

* * *

Подкинутую Христофоровым идею, так хорошо сработавшую с тренером Иваньковым, Алтуфьев обозвал про себя «плюс» и «минус» и теперь решил негласно опробовать ее еще и на Лутоне.

Тем более купальник дурачку, похоже, подбросили – сарай-то не запирался. Матушка с утра на работе, а самого Лутоню вечно где-то собаки носят. Короче, кто хочешь – заходи, что хочешь – бери или подбрасывай!

– Мы все на этого Лутоню вешали, – вызвав Пенкина, азартно промолвил Владимир Андреевич. – А нынче посмотрим, что в его пользу будет.

– Ну, купальник однозначно! – Сергей вдруг нахмурился. – Хотя он его мог сам подобрать.

– Если подбросили – кто-то мог видеть, – закурив, наставительно бросил Алтуфьев. – Ну не привидение же и не человек-невидимка…

Покосившись на лежавший на краю стола новенький альманах «Фантастика 1967», Владимир Андреевич не сдержал довольной улыбки. Улыбнулся и Пенкин – у него тоже точно такая же книжка имелась! Ниночка принесла. Расцеловать бы!

– Оформление какое изысканное! – Алтуфьев любовно погладил черную обложку с серебристыми буквами и футуристической картинкой – черно-красные фигуры на фоне стилизованной планеты. – Прочел уже что-нибудь?

– Альтова начал…

– А я уже до Жемайтиса дошел. Так! – вдруг опомнился Владимир Андреевич. – Насчет того дела мы вот как поступим… Набросаем-ка все на листок. И доверимся озерским! Нам-то, сам понимаешь, теперь туда никак… Новый шеф не отпустит. И вообще приказал заканчивать как можно быстрей! Так что у нас с тобой день-два, не больше, в запасе. А с Лутоней этим – тухло! Ну вот носом чую! Кстати, местные уже хозяйку купальника нашли, переговорили…

– Молодцы!

– Молодцы-то молодцы… Однако нынче они без отдельных поручений… На свой страх и риск… – Алтуфьев покривил губы и неожиданно улыбнулся. – Еще хорошо, что мы шефу про практикантку не сказали! Лишний человек не помеха… Кое-что и ей можно поручить. К примеру, магазины проверить… Что там по чернилам? Тем, которыми звезду нарисовали…

– А! – усмехнулся Сергей. – Обычные чернила, красные, «Радуга». Таких в любом магазине завались!

– Ой, не в любом, Сережа! – Владимир Андреевич задумчиво поскреб кончик носа. – Вот сам прикинь – кто их покупает?

– Учителя в первую очередь, – задумался Пенкин. – Но сейчас лето… Так, даже и не знаю…

– Вот! Значит, покупателя вполне могли и запомнить. Тем более в Озерске, где больших универмагов отродясь не бывало… Записал?

– Ага…

– Подпиши – Колесниковой… Ей же и – пупсы… А Дорожкина с Мезенцевым попросим возможных свидетелей отработать… ну, у дома Лутонина… Кстати, ты Мезенцеву конспекты свои дал?

– Дал! Хорошо, не выкинул!

– Хорошо, да… А Дорожкину я потом свечи привезу. Для мотоцикла. Он, кажется, «Иж-Юпитер» собирается покупать… Женю, думаю, они не обидят – поставят за практику зачет!

Тут Пенкин хохотнул:

– Кто бы сомневался! Девушка хорошая, умная… Тем более Мезенцев, кажется, к ней неравнодушен… Или она к нему…

– Так! – Владимир Андреевич прихлопнул ладонью по книжке. – Давай-ка с тобой прикинем примерный портрет убийцы. Я имею в виду – психологический.

– Умный! – тут же бросил Сергей. – Боязливый, импульсивный. Убийства, думаю, эксцесс… И – хитрый! Звезду-то он вырезал…

– Чтоб следствие запутать! Да, скорее всего, так… Умный, хитрый, импульсивный, трусоватый интеллигент!

– Почему интеллигент?

– А ты Евтушенко вспомни! Он ведь его цитировал: «Поэт в России больше, чем поэт!»

– А-а, вон вы про что… Так это, может, и не убийца…

– Может быть… Но будем иметь в виду.

* * *

Зайдя в «Лентагиз» – магазинчик, торгующий всякой канцелярщиной и – иногда – книгами, Мезенцев удивленно глянул на полки. Окинул, так сказать, ассортимент опытным взглядом человека, не чуждого фотоискусству и некогда занимавшегося в фотокружке. Впрочем, там полгородка занималось. Ну, как бы то ни было…

От увиденного Максим восхищенно присвистнул:

– Ничего себе! Вот это я понимаю…

И было ведь чему удивляться! На полках и на витрине виднелись и проявитель, правда, только для бумаги, и фиксаж, и пачка «Униброма»[2]2
  «Унибром» – фотобумага.


[Закрыть] девять на двенадцать, и даже фотопленка шосткинской фабрики «Свема». На сто тридцать единиц, в ярких оранжевых коробочках.

– Пленки только три штуки осталось, – перехватив взгляд посетителя, предупредила продавщица, крашенная пергидролем блондинка с вытянутым бледным лицом. – Будете брать?

– Да, конечно, – спохватился Максим. – Все три… А давно вам пленку привезли?

– Да уж пару недель… Берут потихоньку. Еще на тридцать две единицы была – такая синенькая… Так ее сразу купили. Все десять штук!

У Мезенцева сильно забилось сердце… Пленка на тридцать два!!! Самое то, если делать на семьдесят два кадра…

– Я ему и оранжевую предлагала, так отказался, не взял.

Понятно! Чем больше светосила, тем выше зернистость.

Предчувствуя, что ему сейчас повезет, Максим нервно сглотнул слюну.

– Так вы, значит, покупателя того знаете?

– Да нет, не знаю, – отмахнулась продавщица. – Не наш он, городской.

«Городскими» в Озерске по старинке называли жителей Тянска или приезжих из больших городов.

– Такой… в сером костюмчике… Стрижка? Так он в шляпе был… Нет, волосы не торчали… Да недолго он тут и был – купил да ушел. Говорю же, кто такой – не знаю…

– А чернила? – негромко спросил Максим. – Чернила у вас есть? Красные…

– Есть. Хорошие – «Радуга». Семнадцать копеек – «Мосбытхим». Красные вообще летом редко когда кончаются. Учителя берут да еще конторские… В последнее время? Да, брали, да… Завхоз школьный брал… Еще парочка конторских… И городской в кепке…

– Тот же, что и фотопленку покупал? – с надеждой спросил Мезенцев.

Продавщица хмыкнула:

– Говорю же – в кепке! А тот в шляпе был…

– Тот, значит, высокий, а этот, в кепке, – коренастый, низенький?

– Да нет… – сказала женщина. – Роста они оба одинакового… Только тот, что в шляпе, – в костюме, а в кепке – в куртке зеленой. Ну, знаете, студенты еще в таких ходят. Только этот не студент, ему лет тридцать… Узнать? Ну-у, не знаю…

Пупсы определенного ассортимента – типа того, что нашли у Лутони, – продавались в универмаге РайПО, в отделе игрушек. Обычные такие куколки с нарисованными глазами, в дефиците никогда не были.

– Чтоб мужчины покупали? – Дебелая тетка в синем халате – продавец – удивленно посмотрела на Макса. – Нет, такого не припомню, чтоб мужчины. Женщины обычно берут… Да это и не пупс, в общем-то. Пупс вот, – продавщица взяла с полки маленькую – с ладонь – голенькую куколку без волос. – Кукла бесполая, изображает маленького ребенка – младенца. Целлулоид, цена девять копеек. А то, что вы показали, это уже с волосами, и видно, что девочка. Ленинградский завод. У нее и артикул другой, и восемнадцать копеек цена… Да, недавно две девочки прибегали, взяли почему-то сразу четырех…

– А что за девочки?

– Маленькие, лет по семь-восемь. Я еще спросила, кто им деньги дал, целый рубль? А они засмеялись и убежали. Одна светленькая такая, с косичками, другая тоже с косичками, но потемнее… Да не знаю я, чьи это дети! Одеты… В платья они одеты, как все девочки… Ой!

Продавщица вдруг осеклась и пристально посмотрела на Мезенцева…

– А ведь темненькая-то – не как все! Платьице у нее такое, нарядное, синее с белым, импортное или из Прибалтики… Запоминающееся…

* * *

– Оп-па! Кто спрятался, я не виновата!

Проворно собрав палочки, Женька выпрямилась и осмотрелась – где бы могли спрятаться ребята?

В чижа она в детстве любила играть, и детство-то ее недалеко осталось.

– Ага! Сенечка! Вижу-вижу… За крылечком спрятался – вылезай!

Девушка быстро вычислила всех, запятнала, и первый попавшийся – Сенька Алдошин – стал новым водящим.

Повезло: собиравшаяся у старого военкомата компания оказалась более-менее «взрослой»: парням по двенадцать-тринадцать лет, народ сознательный, не дошколята-детсадовцы.

Первым незнакомца как раз Сенька и вспомнил. Взъерошил рыжие космы, задумался:

– Да, видел. Третьего дня у дома бабки Цыбакиной ошивался…

– Прямо ошивался, а не мимо проходил? – дотошно уточнила Женя.

– Да нет же, не мимо! – упрямо сказал подросток. – Я как раз там рядом прятался, за смородой. Мы играли… Так мужик тот осмотрелся сначала, а потом к забору подошел. Я еще подумал – Ритку позвать хочет… К ней заходят иногда…

– Так позвал?

– Не знаю – я к чижу побежал! А потом и не видел уже…

– Потом этот мужик к ОРСу пошел, – припомнил другой парнишка, Андрейка. – Я как раз палки собирал. Так он на одну наступил – извинился. Такой, в пиджаке сером, в кепке… Нет, не патлатый ничуть. Еще так дернулся… Будто что-то за пазухой нес, чтоб не выпало… Нет, без бороды, без усов… Узнать? Да, наверное…

* * *

Алтуфьев уже собирался домой, когда в кабинет заглянула секретарь Ниночка и положила на стол акт экспертизы.

– Вот, передали только что.

– Спасибо, Ниночка! Большое спасибо.

Вчитавшись, Владимир Андреевич удивленно моргнул и стукнул ладонью по столу!

«Мертвые волосы»! Вот оно что… То-то свидетельнице, Ковальковой, показалось, что с волосами у того парня что-то не так… Значит, не показалось… Не волосы это… Вернее, волосы, но не свои…

Парик!

Парик, черт побери! Так вот оно в чем дело…

Глава 11

Озерск – Тянск, июль 1968 г.

Возвратившись домой, Женька еще издалека увидела белеющий сквозь дырочки почтового ящика конверт. Ящик с надписью «Для писем и газет», как и у всех, был повешен на заборе, рядом с калиткой.

Письмо! Интересно, от кого бы? От старшей сестры из Риги… или из Тарту, от Тыниса? Больше, наверное, и некому было писать, дальних родичей у Колесниковых не имелось – померли все.

Так и есть! От Тыниса!

Обрадованная девушка побежала в свою комнату, разорвала конверт…

«Здравствуй, Женя!..»

Тынис писал о том, что уже начал собирать материал для диплома: как-никак, а впереди последний, пятый, курс. А потом, может быть, аспирантура…

«Сам профессор Лейнарт намекал!»

Ну, раз профессор… Так, верно, и надо в ученые пойти, науку двигать.

О себе Тынис писал скупо – мол, подрабатывает в каком-то «Межрайгазе», помогает матери… Да, и передавал привет от общих знакомых – от Лиины Сярг и от Ивана.

Колесникова приветам обрадовалась:

– Помнят еще!

Ну как не помнить…

«Лиина, как уехала после к себе на хутор, так оттуда не кажет и глаз! Знаю только, что ей предлагали работу в Тарту, в техникуме легкой промышленности, а еще там, у себя, звали в школу, учителем эстонского и русского, – писал Тынис. – Я бы на ее месте, конечно, подумал – стоит ли после университета в учителя идти? Но еще год есть… Также говорят, что на следующий год хотят возобновить экспедицию по вашим финно-угорским деревням. Я поеду точно, насчет Ивана и Лиины сильно сомневаюсь. А ты как? Как учеба? Наверное, уже на практике? Напиши обязательно – мне все про тебя интересно…»

Все про тебя интересно…

«И еще я думаю – хорошо бы встретиться. Если тебе некогда, хотя бы приезжай в Таллин, погуляем, как в прошлый раз. Скучаю».

Скучает…

Женька закусила губу и, подняв глаза, посмотрела через окно в небо… Тынис… И вот Максим… Ах если б только можно было разорвать сердце на две половинки! Да и вообще, разве могла она подумать еще лет пять назад, что так сложно будет разобраться в себе? Раньше ей сильно нравился Максим, так сильно, что… А потом вдруг появился Тынис. И тоже запал в сердце! И теперь вот… Теперь вот даже непонятно, как…

«И еще я тебе купил несколько пластинок, почтой отправлять боюсь – разобьются. Какие – пока не скажу. Встретимся, подарю – увидишь».

Встретимся… Ишь какой хитренький! А впрочем, почему бы и нет? Практика скоро заканчивается, можно будет устроиться на месяц санитаркой в больницу – пока каникулы. Валентина Кирилловна, главврач, против не будет, наоборот… Подзаработать денежек – не у родителей же просить взрослой девице! – и в самом деле махнуть в конце августа к сестре, в Ригу… А обратно – через Таллин или даже через Тарту. Даже можно туда – через Тарту, а обратно – через Таллин. И оба раза встретиться с Тынисом. Здорово же! Так и нужно сделать. И обязательно, обязательно с Валентиной Кирилловной переговорить – насчет работы. Ну, санитарки в больнице всегда нужны… не только летом.

«И чуть не забыл, есть к тебе одна просьба… – уже в конце письма приписал Тынис. – Помнишь те деревни, где мы бывали? Не заброшенные, жилые – Лерничи, Кривой Поток, Заручевье… Не сохранились ли у тебя фотографии – общий план, почта, магазин, клуб, если есть… Кое-что я спросил у Лиины, но мало. Если есть, то буду рад…»

Рад будет… Что же, ради такого дела можно и самой в Лерничи съездить! А что? Верная «Веспочка» всегда под рукой, вернее, гм-гм, под пятой точкой. Можно и не одной, можно кого-нибудь взять за компанию. Эх, хорошо бы Катьку, но, увы… Может, Светку Кротову? Так та в столовой, и отпуск у нее уже был. А на выходные Светка на сенокосе – корова у них, козы… Хорошо хоть, мама от коровы давным-давно отказалась – некогда, на работе работы много…

«На работе работы много» – вот это фразочка! Колесникова невольно улыбнулась… В конце концов, можно ведь и одной прокатиться, на личном-то транспорте – это не на автобусе и уж тем более не на попутке трястись. Или – как когда-то – на железных тракторных санях – пене! Все кругом гремит, едкий дым из тракторной трубы валит, песок на ухабах, пылища… И ведь весело же! До сих пор приятно вспомнить… А в Лерничах есть кого навестить – Анюта, завклубом, все время в гости зовет!

Вот прямо в эту субботу и двинуть. В воскресенье с мамой по магазинам хотели пройтись… А что у нас в субботу? Двадцатое июля… Уже двадцатое… Как быстро время летит.

Кстати, фотоаппарат можно попросить в Доме пионеров, у директора, Аркадия Ильича. Там же потом и пленку проявить, и снимки отпечатать… Так… В «Лентагизе», кажется, пленка была и фотобумага. Бумагу, впрочем, можно тоже в Доме пионеров позаимствовать. Потом в Ленинграде купить да привезти.

* * *

– Да, мы эти куклы покупали. С Игой, подгужкой!

Букву «Р» девочка выговаривала плохо… зато очень неплохо соображала и на память не жаловалась. Для ребенка восьми с половиной лет результат отличный.

Звали девочку Олей – та самая, темненькая, с косичками, в импортном платьице… По платьицу-то ее и нашли – и очень быстро, однако весьма трудоемко: Мезенцев всех учителей начальных классов опросил, из тех, кто оставался в городке летом. Такое платьице да пропустить?

– Оля это, Воронова, во второй «Б» перешла, – с ходу определила учительница – строгая с виду женщина в больших круглых очках. – Учится хорошо, умная… Мама ее недавно в Болгарию ездила, по путевке, оттуда и платьице привезла. Красивое, мы все оценили.

С мамой девочку и вызвали… А вот вторую, Иру, не удалось – та еще вчера с родителями в Москву уехала, к родственникам…

– Везет, – вздохнул Мезенцев. – У некоторых в самой Москве родственники…

– Ну, у них там седьмая вода на киселе!

– Все равно – ездят…

Мама девочки – Воронова Татьяна, симпатичная брюнеточка со стрижкой под Налью Варлей – выглядела гораздо моложе своих тридцати… Настолько моложе, что Максим поначалу принял ее не за маму, а за старшую сестру… Да так прямо и сказал, чего уж!

Комплимент Воронова оценила, улыбнулась, заложила ногу на ногу. Синяя кримпленовая юбочка, темная водолазка, туфли на шпильке – весьма модно и очень недешево. Впрочем, муж, как она сказала, работал где-то на Севере…

– Он у меня монтажник, высотник… Ну, как в том фильме, помните? С Рыбниковым… Он в прошлом году Останкинскую телебашню строил!

– Кто строил? Рыбников?

– Да не Рыбников, а Виталий – муж!

Татьяна весело расхохоталась, под водолазкой заколыхалась тугая грудь… Так, что Мезенцев невольно засмотрелся.

Перехватив его взгляд, женщина склонила голову набок и опустила ресницы.

– Так, значит, вы с Ирой гуляли… – откашлявшись, оперативник придвинул к себе бумажный листок.

Девочка рассказала все довольно толково и обстоятельно. С подружкой и одноклассницей Ирой Петрищевой они гуляли в «парке» – так в городке испокон веков называли стадион, расположенный на холме у автостанции, между клубом и летней эстрадой.

– Там на эстгаде гадиола иг-гала… Джаз! – деловито пояснила Оля.

Макс улыбнулся:

– Именно джаз, а не твист или, там, буги-вуги?

– Сегенада Солнечной долины! – тут же выдала девочка. – Чаттануга-чух-чу-у-ух!

Честно сказать, опер даже несколько опешил. Вот это девчонка! Ну дает…

– Оленька у нас в музыкальный кружок ходит, – мама скромно улыбнулась. – При Доме культуры. И еще – в танцевальный. В младшую группу.

– А мы там «Хасси-ласси» танцуем! – тут же похвасталась Оля. – И еще – летку-енку!

– Молодцы! – Искоса глянув на симпатичную Татьяну, Мезенцев развел руками. – Дальше что?

– Дальше мы дяденьку увидели, – пожала плечами девчушка, с любопытством глядя на стоявший на подоконнике транзисторный приемник в бело-черном пластиковом корпусе. – Это у вас «Спидола», да?

– Нет – «Атмосфера». Но они похожи.

– А у нас дома – «Спидола»! А дяденька тот фоткал фотаппагатом и «Чаттанугу» насвистывал! – тут же сообщила Оля. – Ну, эту – Чаттануга-чух-чух!

– А фоткал чего? – Записав показания, Максим поднял глаза.

Девочка улыбнулась:

– Да все подгяд! Клуб, эстгаду, стадион с воготами, гогку… И нас с Игой тоже!

– Вот прямо взял и сфотографировал?

– Пгямо так! Подмигнул потом… Сказал, что у него тоже такая же дочка, как мы… И попгосил купить кукол…

– Так! – Вот тут Мезенцев напрягся.

– Ну, пупсов или навгоде… Сказал, в универмаге есть… И еще сказал, что ему самому некогда – дела. Попгосил помочь. Денег дал. Сказал, чтоб мы и себе по пупсу купили или что-нибудь другое. Мы четыге куклы купили… и еще деньги на линейки остались – такие синенькие, с Гагагиным!

Как выглядел «дяденька», Оленька запомнила хорошо:

– Пожилой, госта сгеднего, в сегом пиджаке.

– А фотоаппарат какой?

– «Зогкий». У папы такой.

– А… пожилой – это сколько лет примерно?

– Лет тгидцать.

Тут уж улыбнулась и мама… Приятная такая улыбка… и сама она… стройненькая, красивая, модная… Ну, так муж-то, монтажник, на Северах деньгу заколачивает – можно по Болгариям ездить да импортные платьица дочке покупать!

– А лицо? Усы-борода?

– Не-е… Обычный. Волосы коготко. Да, еще босоножки когичневые. И темные носки.

– И ты его больше не видела?

Оля наморщила носик:

– Потом нет. А ганьше – да. Он в милиции был.

– В милиции?!

– Мы в столовую ходили, за лимонадом. А он в милицию заходил. В сегом пиджаке. С газетами.

– С чем, с чем?

– С газетами. Целая пачка газет! Вот так, на локте, нес… Я думала – почтальон…

* * *

В милицию… С газетами. В сером пиджаке…

Игнат поморгал и покусал губы:

– А часом, не наш ли это журналист? Он как раз газеты и приносил – там статья про нас вышла… Так всем раздаривал.

– Да помню я, – покивал Макс. – Только как-то не верится… Этот вот, не от мира сего, – и вдруг убийца! Еще и Лутоню подставил. Это ж надо было все придумать!

– Мне тоже не верится. Девочка и обознаться могла.

– Не думаю. Все показала четко.

– Ладно, будем проверять… Журналист у кого жил-то?

– Не знаю.

– И я не знаю. Вроде у какой-то старой знакомой комнату снимал.

– Он с Дорожкиным больше общался и с дежуркой, – вспомнил Максим. – Неужто домой ни разу не подвозили?

– Вот-вот… – Сняв трубку, Ревякин покрутил диск телефона. – Прокуратура? Ниночка! Мне б Владимира Андреевича к трубочке позвать…

* * *

Дальше все завертелось быстро. Еще раз опрошенные мальчишки с Кузнечного переулка опознали журналиста по приметам, а потом – и по фотографии, которую привез следователь прокуратуры Пенкин, срочно выехавший в Озерск. Алтуфьев же остался в райцентре, как он выразился – «прикрывать тылы от начальства».

По фотографии Левушкина опознал и сосед Лутони Славков. Правда, опознал очень неуверенно – пиджак вроде тот и фигура. Еще кепка была… А лицо… Да таких физиономий миллион!

А вот живущая неподалеку бабка Бараниха признала четко – именно этого мужчину она видела выходящим со двора Лутониных. Днем.

– Меня увидал – заулыбался эдак! Здравствуй, сказал, бабушка. Да спросил, где Потаповы живут. А Потаповы-то – на Южной, а не тут…

Никанорыч, капитан из дежурки, вспомнил, что наряд как-то подвозил журналиста домой. Куда-то на Южную…

– Сказали, за клубом его высадили…

Ну что же, Южная улица – не Невский проспект! Все друг друга знают, так что найти хозяев, у которых приезжий журналист снимал жилье, особого труда не составило.

Хозяйкой оказалась некто Куропаткина Аграфена Ивановна, девяносто восьмого года рождения (тысяча восемьсот!), колхозница, ныне – на пенсии.

– Двенадцать рублев плотят да-ак! – с порога пожаловалась бабуля. – Ишо дровишек из колхоза подкинут да ли – нет ли… Не зажируешь! Вот уголок и сдаю…

Бабулин «уголок» занимал полдома и имел отдельный вход.

– Ой, не любит жилец-то, чтоб к нему заходили. Я и кашу, и на ужин чего – всегда к себе зову… А недавно дак совсем осерчал, про чернила свои спрашивал – куда дела?

– Про какие чернила? – тут же уточнил Пенкин.

– Да он уж съезжать собирался… А я в Тянск, внучку нянчить! Внучка ить там у меня да-ак… Дочка, зять уважительный! Вот, прибраться зашла, гляжу, на комоде-то пузырек! Вот и взяла. Думаю, оставил, так и не нужно… А он потом возвернулся – что-то забыл. Сразу про чернила спросил! А я говорю – выкинула… Не осталось в пузырьке-то почти ничего, вот и выкинула… Да худые чернила-то – красные! Да вот…

Аграфена Ивановна достала из комода початую баночку красных чернил «Радуга» ценой семнадцать копеек.

– А что, ен натворил что-то? Такой мужчина приличный…

– Да ничего такого не натворил. Просто кое-что прихватил… случайно…

Тут же поручив Дорожкину составить протокол выемки, Пенкин продолжил беседу, выяснив, что журналист Левушкин (старушка звала его просто – жилец) останавливался у нее и раньше – прошлым летом – и нынче – в начале мая и в двадцатых числах июня…

– Так-так. – Тщательно осмотрев комнату жильца, Пенкин особо заинтересовался мусорным ведром… В коем обнаружился маленький кусочек синенького картона с оборванной циферкой «3».

– Ну вот вам и пленка на тридцать две единицы… – улыбнулся Сергей Петрович. – Еще одна косвенная улика. А давайте-ка сюда техника-криминалиста!

Дотошно обследовав комод, техник-криминалист Теркин обнаружил в нижнем ящике несколько прилипших волосков… Мертвых, от парика – экспертиза потом показала.

– Еще рожа у него была расцарапана, – уже прощаясь, вдруг вспомнила Куропаткина. – И синяк… На танцы сходил! А я ить ему говорила: наши-то ребята чужих не любят, отоварят в един миг. Так и вышло!

– Синяк… царапины… – задумчиво протянул следователь. – И у убитой, Федосеевой, – телесные повреждения. Похоже, там обоюдная драка была. На почве внезапно возникших неприязненных отношений…