Текст книги "Жажда доверия. Умеют ли чудовища любить?"

Глава 20

«Три или четыре? Три или четыре?» – навязчивые цифры не давали Кристине покоя, то и дело всплывая в ее сознании. Она никак не могла отделаться от мыслей о злосчастных урнах.

– Так три или четыре?

Герман непонимающе посмотрел на нее и ответил вопросом на вопрос:

– Какое это имеет значение?

– Мне просто интересно.

– Я думал, что молодые девушки интересуются несколько иными вещами, – отшутился он, но Кристина пропустила это замечание мимо ушей.

– Понимаешь, когда мы приехали, урн с прахом было три. Я точно это помню. А на утро их стало уже четыре.

– Значит, их и было четыре.

Герман примирительно накрыл ее ладонь своей. Кристина высвободила руку.

– Нет, подожди-ка. Что еще за «значит»? Ты что, не знаешь, сколько сожженных родственников обитает в гостиной твоего отца?

– Честно признаться, я за этим не слежу. То и дело кто-то умирает. Кто-то хочет на каминную полку, кто-то нет. Почему меня это должно волновать?

– Но ты же сын и наследник главы семьи. Я думала, ты в курсе таких событий, как похороны, свадьбы, все такое…

– А я и в курсе. И поэтому могу тебя заверить, что урн было четыре.

– Тогда почему вечером я видела только три?

– Да что ты так зациклилась на этих дурацких вазах с пеплом?! – Герман явно начинал раздражаться, – Возможно, прислуга взяла одну почистить и забыла вернуть на место, или просто свет падал так, что ты не рассмотрела их все с самого начала. А возможно, что ты просто смотрела невнимательно.

Кристина собиралась было возразить, но передумала, видя, что Герман досадует на нее как раз таки за излишнюю внимательность.

– Ладно. Не стоит нам из-за этого ссориться. Просто я такого никогда раньше не встречала, вот мне и стало любопытно. И я, действительно, смотрела больше на сами вазы, а не на их точное число. Наверное, я просто ошиблась.

Про себя же она так не считала.

«Я-то знаю, что я видела. Вопрос в том, как это вышло. Если учесть строгие порядки Влада Мареша, никто не осмелился бы допустить такую оплошность – взять и не вернуть на место вазу с прахом. Тем более, перед важным семейным торжеством. Да и утром, когда ваз было четыре, дом был еще пуст. Прислуга начала приезжать только к обеду. Значит, четвертая ваза появилась ночью или рано утром. И еще этот разговор. Кто-то умер и перед смертью страдал. Но почему Герман не хочет мне все это объяснить?»

Кристина решила, что больше не станет поднимать подобных тем. По крайней мере, пока.

«Он все равно ничего мне не скажет, независимо от того, знает правду или нет. Это ясно. Остается делать вид, что я поверила в его объяснения. Может быть, со временем все само выяснится».

Всего каких-то несколько недель назад они с Германом говорили возле ночного клуба, и он признавался, что любит ее и любил всегда. В тайне она мечтала это услышать, но не могла подумать, что такое возможно. Она уцепилась за шанс попробовать быть вместе с ним, но отнюдь не потому, что его чувства были взаимны. После распада прежних отношений у девушки земля уходила из-под ног, и она, кого Герман считал такой сильной, отчаянно нуждалась в чьей-то поддержке. Она нуждалась в том, кому могла бы доверять. И Герман, без сомнения, был таким человеком. По крайней мере, раньше. Теперь же Кристина заметила некоторые вещи, заставившие ее слегка насторожиться.

Во-первых, кольцо, якобы принадлежавшее Алексу, в чем сейчас у девушки были сомнения. Алекс будто бы впервые слышал о нем из ее собственного рассказа. Конечно, потом он вспомнил и украшение, и историю, но у Кристины было стойкое ощущение, что он «припоминал» все на ходу буквально с ее слов.

Еще более странным девушке казалось то, что она помнила, у кого точно было такое же кольцо. Вряд ли кто-то легко смог бы забыть урода, угрожающего тебе расправой и трясущего кулачищем прямо перед носом. Спустя несколько месяцев после того неприятного инцидента за углом школы тот парень и вся компания его друзей пропали на лесных озерах. Их ведь так и не нашли. Ни следа. Это само по себе было жутко, но еще более жуткой выглядела мысль, что тогда в озере Кристина нашла именно кольцо того парня, а вовсе не Алекса. Стоило допустить правдоподобность этой идеи, и волосы на голове начинали шевелиться от страха.

«Как оно попало туда? Действительно ли у Алекса было похожее кольцо или это ложь, как мне кажется? И если это ложь, то что же там случилось?»

Ответов на эти вопросы девушка найти не могла. Потому, чтобы не нагонять на себя жуть, старалась вовсе не возвращаться мыслями к этой истории.

Но на этом странности не заканчивались. Были еще эти злосчастные погребальные урны, а точнее их количество. Почему оно изменилось? Кристина не сомневалась, что вечером и утром их число было разным. Знал ли Герман об этом или, действительно, не обратил внимания? А если знал, почему не захотел объяснить ей? К чему эти загадки?

Было и третье обстоятельство, но здесь уже Кристина начинала думать, что просто придирается. Герман всегда вел себя жутко эксцентрично. Его странные исчезновения и отлучки, привычки и особенности. Манера всегда сохранять некий налет таинственности, не говоря всего. Если поначалу эта черта в нем нравилась ей до дрожи, то сейчас начинала уже порядком бесить. Все это было слишком сложно. И все же эта его привычка настораживала ее сейчас меньше всего.

– Эти вещи никак не дают мне покоя. Я стараюсь не думать о них, но никак не выходит. Мне кажется, я схожу с ума.

– Не понимаю, из-за чего столько шума? У всех нас есть свои секреты и странности. Что в этом такого? – Ника пила горячий чай из большой кружки, сидя на кухне у Кристины и излучая безмятежность.

По правде сказать, Кристина не была уверена, что подруга внимательно ее слушала. Особенно после той части повествования, в которой Герман дарит ей платье и туфли. Услышав об этом, Ника мечтательно протянула: « Ах, какой мужчина!» – и после того, кажется, больше была погружена в какие-то свои мечты, чем в рассказ подруги.

– Понимаешь, раньше, в то время, когда мы только познакомились, мне казалось, что я лучше его знаю. Все было как-то проще. А теперь…

– Я, кажется, знаю, что происходит. Просто сейчас ты подошла к нему вплотную. И, как обычно и бывает, при ближайшем рассмотрении рыцарь в сияющих доспехах оказался простым смертным, не лишенным недостатков. Банальное несоответствие действительности желаемому.

– Боюсь, как бы рыцарь на поверку не оказался драконом. В действительности.

– Ой, вот только не надо драматизировать!

– Да я и не драматизирую. Просто мои мысли и в придачу мои сны… Из-за этого всего я постоянно в напряжении. Наверное, мне стоило подольше побыть одной и привести нервы в порядок прежде, чем затевать этот эксперимент.

Ника вдруг встревожилась:

– Тебе по-прежнему снятся кошмары?

– Да, бывает, – Кристина отвечала сдержанно, не желая никого пугать понапрасну, – Вообще я склонна к живым и ярким сновидениям, но чтобы к таким неприятным… Хотя, такое уже бывало и раньше.

– Когда это?

– Да вот хоть тогда, когда мы с ним только познакомились, и я еще училась в школе. Иногда у меня такое дурацкое ощущение, что он приносит эти сны вместе с собой! – Кристина с досадой поставила свою кружку на стол так, что чай выплеснулся за края, – Ой! Хотя, конечно, глупо так думать.

– То немногое, что я знаю о твоем детстве, говорит мне, что оно было нелегким и полным проблем. Многих людей изводили в школе. Это всегда тяжело, это стресс и давление. Не удивительно, что тебе тогда начали сниться кошмары. Я думаю, это простое совпадение. Герман помог тебе отделаться от тех хулиганов, но осадок, судя по всему, остался. Осадок и затаенный страх. И это нашло отображение в твоих снах.

– Мне не было страшно. Никогда, – сказала Кристина, задумчиво глядя на разлитый чай на столе.

– Нет? – Ника улыбнулась и чуть сощурила глаза.

Девушка достала из шкафчика бумажное полотенце и вытерла им разлитый чай.

– Нет. Я никогда не боялась их. Всех тех, кто пытался поддеть меня.

– Поддеть и избить – это разные вещи. Нет ничего постыдного в том, чтобы испугаться тех, кто больше и сильнее и при этом желает причинить тебе реальный вред.

Кристина слушала ее, думая про себя:

«Ведь возможно, что все именно так. Эти сны. Тогда из-за избиения, теперь из-за измены и разрыва. И из-за них я начинаю выдумывать и быть такой настороженной».

Девушка вздохнула:

– Ну, допустим, что ты права. Мои сны могут быть следствием большого стресса тогда и теперь. Но что касается самого Германа, то он все же бывает невыносим. Все эти намеки, это его «когда-нибудь я все тебе расскажу». Мне кажется, если я еще раз это услышу, то придушу его. Мне нужно совсем не это.

– А что же тебе нужно?

– Я хочу доверять кому-то и чтобы от моих вопросов не уклонялись и не запирались на тысячу замков.

– Знаешь, подруга, ты меня извини, но тут уж все в твоих руках. Хочешь доверять – доверяй! Я не слышала от тебя никогда ничего, что заставило бы меня усомниться в Германе. Так что тут не в нем проблема. А что касается того, что он не отвечает на все твои вопросы и расспросы, то почему бы тебе не позволить ему из сказочного героя превратиться в обычного человека. У каждого могут быть свои скелеты в шкафу, и я не вижу в этом ничего плохого. Ты же хочешь, чтобы он был перед тобой, как открытая книга. Чтобы взял и по твоему щелчку пальцами раскрылся на сто процентов в то время, как сама ты ему не доверяешь и на половину даже.

– Но он же сказал, что любит меня… И при этом я все время чувствую… как бы сказать… Чувствую, что он не пускает меня в свою жизнь дальше прихожей. Понимаешь?

Ника задумалась. Без сомнения, она понимала, о чем говорит ей подруга. Но, судя по ее доводам, к Герману она тоже относилась с пониманием. Поэтому теперь молчала, размышляя. Затем все же сказала:

– А знаешь что? Я думаю, что ты сейчас рассказываешь это не тому человеку.

– Минуточку. Ты моя лучшая подруга.

– Да, но я не смогу утолить эту твою жажду доверия. У тебя претензии не ко мне. И поэтому я считаю, что тебе нужно поговорить об этом с самим Германом.

– Он, как мне кажется, просто так устроен. Возможно, он вообще не сочтет это важным. Что если…

Кристина не успела договорить потому, что Ника ее перебила.

– Погоди. Не надо сразу готовить себя к худшему. Ты просто попробуй. Объясни ему, что для тебя это важно.

Кристина тяжело вздохнула в ответ, понимая, что подруга права.

– Ума не приложу, когда это ты успела стать таким специалистом. У тебя даже отношений ни с кем нет.

– Раньше не было, а теперь, может, и есть, – девушка таинственно заулыбалась.

– Тааааак, а почему тогда мы обсуждаем только меня. Кто он? Как давно вы встречаетесь?

– Всему свое время, дорогуша. Когда-нибудь я все тебе расскажу, но не теперь.

– Кажется, список людей, которых я хочу придушить за эту фразу, начинает расти…

В последние дни Кристина не раз мысленно возвращалась к тому разговору с подругой и совету откровенно поговорить с Германом обо всем, что ее так тревожило.

«Может быть, Ника права? И я рассказываю о своих сложностях не тому человеку? Может быть, мне стоит все ему выложить, объяснить, что я чувствую?».

Эта идея казалась ей довольно разумной и оттого очень нравилась. Оставалось только собраться с духом и выбрать подходящий момент.

– Итак, Герман, я давно хочу с тобой поговорить.

Кристина быстро шла по направлению к дому Германа. Она знала, что он там и не ждет ее. Накануне вечером она собиралась, как проснется, созвониться с ним и условиться о встрече. Но сейчас, утром, стоило ей открыть глаза, она пулей собралась и без предупреждения поехала к нему.

Машину пришлось поставить в отдалении, так как поблизости все места были заняты. Кристина шла пешком к знакомому дому, на ходу готовясь к предстоящей беседе:

– Так… Поговорить. Некоторые вещи кажутся мне странными и очень меня беспокоят. Что меня беспокоит?…

Объяснение Ники про ночные кошмары еще вчера казалось убедительным. Кристина, держа его в голове, даже немного подуспокоилась. И напрасно.

По грезам ее прошедшей ночи можно было написать рассказ в духе Стивена Кинга. Многие сны забываются, стоит только оторвать голову от подушки, но не этот. Ни одна подробность не поблекла за время пути сюда.

Вот она снова в гостях у Марешей в их огромном особняке. Одна в гостиной, она стоит напротив камина и рассматривает урны, стоящие под большой фотографией матери Германа. Ваз четыре, это точно. Она пересчитывает снова и вдруг замечает едва уловимое движение чуть выше, на фото. Кристина поднимает глаза. Женщина на фотографии смотрит на вазы, а затем переводит взгляд на девушку. Ее живые, темные глаза неотрывно следят за девушкой. В груди Кристины разливается ледяная бездна ужаса, и она не в силах ни шелохнуться, ни крикнуть, как это бывает только в страшных снах.

Женщина на фото улыбается, обнажая острые, чуть заметные клыки, такие же, как у ее сына и мужа.

«Их не может быть у нее… Не должно… от отца к сыну… фамильная черта… КАК??? Она… ЧУДОВИЩЕ!»

Будто в подтверждение этой мысли зубы женщины начинают расти и заостряться, превращая ее улыбающийся рот в оскаленную звериную пасть. Собрав все силы, Кристина преодолевает оцепенение и разражается криком, затем пытается бежать, но женщина протягивает к ней свои руки. Ставшие необыкновенно длинными, они оплетают Кристину и тащат на каминную полку к своей хозяйке, которая скалится, сверкая острыми клыками. Кристина рвется прочь, но не может высвободиться. Руки чудища будто вырезаны из камня, и после непродолжительной схватки Кристина исчезает где-то за поверхностью фото.

Снова гостиная в доме Марешей. Снова горит камин. На фото над ним женщина. Или…?

С фотографии теперь улыбается рыжеволосая девушка. Кристина узнает в ней себя, кричит от ужаса и просыпается вся взмокшая от пота в сбитой постели.

Давненько ей не было так страшно. На этот раз, очнувшись от кошмара, Кристина не испытала облегчения и не почувствовала себя спокойнее, попав в реальность. Она просто разревелась, давая выход пережитому напряжению и страху.

Брида, ласковая голенькая кошка, мурлыча, тыкала ей носом в ухо, пытаясь добраться до лица. Кристина обняла ее и проплакала еще какое-то время. Затем, собравшись с мыслями, решила немедленно поехать к Герману. Конечно, к ее кошмарам он отношения не имеет, зато может прояснить другие вопросы. Девушка нуждалась в ответах, чтобы почувствовать себя чуточку лучше.

Наспех одевшись, не завтракая, Кристина выскочила из квартиры. Через город к Герману она летела, как ненормальная, обгоняя и подрезая другие машины.

«Если я сейчас же не начну распутывать этот клубок, то точно свихнусь! Мое воображение создаст такого монстра, что я не смогу спать. Мне просто нужны ответы. Хоть на что-то!»

Дверь в подъезд оказалась обесточенной. И теперь, поднимаясь по ступенькам к его квартире, она продолжала внутренне проигрывать грядущий разговор:

– Что же меня беспокоит? Есть пара вещей. Например, кольцо, которое я нашла в озере. И еще те вазы, о которых ты и слышать не желаешь.

Осталась последняя ступенька.

– И еще… мои сны.

Кристина протянула руку к звонку и нажала на кнопку.

– Мои чертовы сны!

Поначалу в квартире было тихо. Кристина выждала немного и позвонила снова, затем еще раз.

«Давай же, Герман, я знаю, что ты там!»

Она прислушалась. Так и есть. Кажется, кто-то идет. Щелкнул замок, дверь распахнулась. Тот, кто стоял за ней, видимо, только проснулся. Кроме домашних брюк из мягкой ткани на нем не было совершенно ничего.

– А, это ты. Я думал, Алекс ключи забыл. Почему не позвонила, не сказала, что приедешь? Что-то случилось?

Он впустил ее и помог снять куртку. Его босые ноги бесшумно ступали по дереву полов.

– Нет, ничего. Или почти ничего. Так ты один?

– Да. Кстати, скоро буду совсем один.

– Алекс, съезжает? – девушка не готова была сразу начать говорить о том, ради чего приехала, и уцепилась за случайную тему, чтобы потянуть время.

– Мгм. У него ремонт почти закончен. Кофе будешь?

– Да, спасибо.

– Подожди меня на кухне. Я схожу, накину что-нибудь.

Кристина кивнула и прошла на кухню. Хозяин дома не заставил себя долго ждать. Когда кофе был сварен и разлит по чашкам, Герман задал самый главный вопрос:

– Так что же произошло, что ты вдруг без предупреждения приехала ко мне? Приятно было бы услышать, что ты просто соскучилась, но я предпочту правду.

Всю дорогу девушка подбирала слова и готовила почти обвинительную, пылкую речь, но теперь все это будто испарилось куда-то, и Кристина уже не чувствовала былой уверенности и обиды. Остались только страх и беспомощность перед самой собой. Она не знала, как начать, потому сказала, просто и тихо:

– Мне снятся кошмары. Я не знаю, что мне делать.

Герман молчал. Его лицо не выражало ни насмешки, ни удивления. Кристина продолжила:

– Раньше я не говорила тебе. Да я и никому почти не говорила, но с самого момента нашего знакомства мне постоянно снятся страшные сны. И сегодня я видела самый страшный из всех.

«Я надеюсь, что он был самым страшным…»

Герман изучающе смотрел на нее. Было не ясно, о чем он думает, так как его лицо ничего не выражало. Он молча переводил взгляд с одного ее зрачка на другой. Потом, наконец, произнес:

– А я есть в этих снах?

Ей стоило немалых усилий говорить под этим испытующе-пристальным взглядом.

– Да. Мне неприятно говорить это тебе, но мои сны… Они всегда связаны с тобой или твоей семьей. Мы давно знакомы, и я довольно хорошо тебя знаю… Но во сне все иначе. Там я как будто вижу все в кривом зеркале. Меня окружают какие-то чудовища из сказок! И эти сны снятся мне постоянно, когда ты рядом. Я скоро спать буду бояться ложиться. Наверное, я с ума схожу. Я понимаю, как это все глупо. Мне к психиатру надо было ехать, а не к тебе. Прости. Я сама не своя сегодня. Я, лучше, в другой раз заеду. Извини.

Она встала из-за стола и собиралась было уйти, но Герман остановил ее:

– Сядь. Я вовсе не считаю, что ты сходишь с ума. Раз уж ты приехала с этим именно ко мне, то давай поговорим.

Неуверенно, но Кристина все же снова села напротив него.

– Я не знаю, о чем тут еще говорить. Я рассказала тебе все. Мне снятся кошмары. И от этого мне не по себе.

– Почему ты раньше не говорила мне об этом?

– Я думала, что все само собой прекратится, и к тому же мне казалось, что это просто смешно обсуждать.

– Однако же я не смеюсь.

– И это странно, – Кристина нервно усмехнулась.

– Кому как. Просто мне тоже часто снятся кошмары.

Это был неожиданный поворот в их беседе. Меньше всего Кристина ожидала, что у них могут быть похожие проблемы.

– Надеюсь, они не обо мне?

Герман улыбнулся.

– Нет. Конечно, нет. У меня свои демоны.

– И как же справляешься со своими демонами?

Герман встал из-за стола.

– Есть кое-что. Пожалуй, я сделаю тебе еще один подарок, – с этими словами он направился куда-то вглубь квартиры.

Кристина подумала о сигаретах, в которых вместо табака были какие-то неизвестные ей травы. От их дыма голова будто наполнялась мягкой ватой. Поэтому когда Герман вернулся, держа что-то в руке за спиной, она первым делом сказала:

– Предупреждаю сразу: я не курю и начинать не собираюсь. Даже ради того, чтобы избавиться от кошмаров.

– Ну, ты почти угадала.

Он поставил на стол большую свечу, внутри которой, запечатанные в воске, угадывались какие-то растения.

– Это ароматическая свеча ручной работы по особому рецепту. Ничего вредного или запрещенного. Обладает хорошим расслабляющим и успокаивающим эффектом.

– Просто свеча?

Девушка скептически повела бровью. Она ожидала чего-то большего.

– Не стоит недооценивать, – он зажег фитиль, и по кухне заструился тонкий сладкий аромат, – И это лучше, чем идти сдаваться докторам, а потом пить таблетки. Ты же не хочешь еще кому-то рассказывать, что тебя пугают собственные сны? Так что просто зажигай ее по вечерам ненадолго. Должно помочь.

Он подумал немного и добавил:

– Я хотел бы сам оберегать твой сон. Вдруг так тебе было бы спокойнее?

Кристина поняла его намек и несколько смутилась:

– Ну, мне кажется, еще рановато для таких… шагов.

– Да, конечно. Поэтому я и не предлагаю. К тому же момент сейчас совсем неподходящий – я временно живу не один.

Повисло неловкое молчание. Чтобы не длить его, Кристина засобиралась:

– Спасибо, что выслушал. Я, пожалуй, поеду. Вечером попробую эту штуку. Будет здорово, если она поможет.

– Ну, если ты больше ни о чем не хочешь поговорить… Рад был оказаться полезным тебе.

«Он ведь не догадывается, что сны это далеко не все, из-за чего я пришла к нему? Может, стоит сейчас воспользоваться моментом и высказать остальное? Или отложить, чтобы успокоиться немного?»

Поколебавшись еще мгновение, она сказала, с сомнением, тщательно подбирая слова:

– По правде, есть еще кое-что. Это может показаться мелочью, но для меня очень важно. Я заметила, что время от времени ты уходишь от ответов на некоторые вопросы и чего-то недоговариваешь. Это повторяется все чаще и чаще. Помнится, в этой самой квартире совсем недавно ты сказал, что не любовь определяет близость. Или не только она. Ты упомянул о доверии. Но как я могу доверять тебе? Я никогда не ловила тебя на вранье, но ты все время будто держишь меня на расстоянии. Не пускаешь дальше прихожей. Это метафора.

– Я пустил тебя в спальню. Это тоже, как ты понимаешь, метафора. Но если серьезно, то ты и так довольно давно и довольно хорошо меня знаешь.

– И все равно постоянно узнаю что-то новое. Например, сейчас вдруг выяснилось, что ты, как и я, страдаешь кошмарами. Но раньше ты мне об этом не рассказывал.

– Ты не спрашивала.

– По-твоему выходит, что дело только в постановке вопроса?

– Можно и так сказать, – Герман усмехнулся, но было видно, что напряжен.

– И о чем же еще я не спрашивала, и что мне только предстоит узнать о тебе нового?

– Осторожно. Твой вопрос звучит, как обвинение.

Кристина не выдержала его «опасного» замечания.

– Это оно и есть. Обвинение. В неискренности. Ты постоянно темнишь! Твои намеки и недомолвки любого способны свести с ума. И еще. Твои объяснения. Из них ничего невозможно понять.

Герман сел напротив и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на широкой груди.

– Кристина. Что. Ты. От меня. Хочешь.

– Это прозвучит смешно, но… правду.

Он действительно усмехнулся и ответил:

– Правду… А что будет, если я скажу тебе, что есть вещи, которых лучше не знать? Ибо спокойствие в неведенье. Если к твоим снам прибавятся новые тревоги, лучше от этого никому не станет, поверь мне.

– Герман, мы давно знакомы, и было время, когда мне казалось, что ближе тебя у меня никого нет. Возможно, это было не взаимно…

– Взаимно.

– Если так, то и сейчас ты мог бы мне довериться. Это вопрос доверия, важного для меня. Если мы вместе, то почему нет?

– Потому что ты ошибаешься. Это не только и не столько вопрос доверия. Бывают моменты, когда даже самый близкий и понимающий человек просто не готов узнать всю правду.

– Герман!

– Кристина, пожалуйста!

Его тон с твердого и непоколебимого сменился на мягкий и доверительный:

– Я прошу тебя… Слышишь? – он наклонился к ней через стол и осторожно взял ее руку в свои, – Пожалуйста. Давай отложим. Я не упорствую. Я не спорю с тобой, хотя мог бы. Я услышал тебя и понимаю, что переполнил некую чашу терпения. Мне жаль, искренне жаль. Я знал, что этот момент наступит, но не думал, что это будет так скоро.

– Значит, ты ничего мне не объяснишь и не расскажешь?

– Расскажу. Конечно, расскажу, моя радость, но не сейчас. А пока давай сделаем вид, что этого разговора не было. От таких ситуаций всегда тяжелый осадок…

– И ты, наверное, сейчас попросишь оставить все, как есть, да? Как в лучших мыльных операх.

Герман продолжал держать ее ладонь в своей.

– Попрошу. Попрошу доверять мне, не подозревая ни в чем. Попрошу не бояться, не делать скоропалительных выводов и, конечно, не обижаться на меня за мое нежелание отвечать тебе сейчас.

– Ты просишь слишком многого. Но что я получу взамен?

– Взамен я постараюсь впредь не говорить загадками, чтобы не тревожить тебя еще больше. Никаких туманных ответов. Я буду просто молчать.

«Этого недостаточно, мой милый друг. Недостаточно».

Она не хотела с ним ссориться и потому сделала вид, что они договорились. Почти сразу после этого разговора девушка засобиралась домой. Уже сидя в своей машине, Кристина подумала:

«Значит, я все-таки была права. Мне все это время не казалось, и он, действительно, что-то скрывает от меня. Но что это может быть и кто может знать правду? Я, конечно, пообещала, что не буду пока спрашивать у него, но я ведь не обещала, что не буду спрашивать кого-то другого».