Текст книги "Жажда доверия. Умеют ли чудовища любить?"

Глава 25

Она встала с постели с мыслью о предстоящей встрече. Герман еще спал, зарывшись лицом в подушки. Кристина собрала свои вещи в полумраке его спальни, куда из-за плотных штор почти не проникал свет, и направилась к себе собираться.

Все предыдущие дни она не находила себе места и ждала приближения выходных. Ника восстановила свой аккаунт, но ничего не писала Кристине, и вообще было похоже, что они чужие друг другу, незнакомые люди. Хотя незнакомцы иногда ставят лайки под твоими фото или записями, а тут совсем ничего. Никаких признаков жизни. Или дружбы. Это выглядело странно и как-то пугающе.

Волнение перед встречей, от которой Кристина ждала, наконец, объяснений происходящему, было до противного велико и заметно. Накануне вечером, когда девушка заглянула к Герману, он прямо сказал ей об этом:

– Ты какая-то нервная в последние дни. Может, расскажешь мне, что там у тебя происходит? Хотя я и сам догадываюсь.

– Правда, рассказать? – она усмехнулась, – Если честно, я сама себе удивляюсь. Почему меня это все так бесит и волнует… Детский сад какой-то, но ничего поделать не могу.

– Я слышал, так бывает, если ты привязан к кому-то.

Говоря это, он улыбнулся, и его глаза мягко засветились, споря с тусклым светом ночника:

– Иди сюда.

Герман отложил ноутбук, за которым работал, лежа на кровати, и указал ей на место рядом с собой. Кристина устроилась у него под боком. От мужчины исходил тонкий букет пьянящих запахов: рассеянный парфюм, пряный запах дыма от его сигарет и слабая нотка его собственного аромата, запаха блестящих каштановых волос и кожи. Он обнял девушку, окутывая своим теплом, и тихо произнес ставшее привычным:

– Итак…

– Итак… – отозвалась Кристина и тяжко вздохнула, – На самом деле это все просто девчачьи глупости. Но как ты знаешь, у меня есть подруга.

– Ника.

– Да, Ника. Правда, теперь уже не ясно, есть или была. И причина этой перемены мне тоже не понятна.

– И это тебя напрягает, – закончил он за нее и погладил рукой ее мягкие волосы.

– Напрягает – не то слово. Меня это бесит. Выводит из себя!

– Что именно? То, что ты, возможно, лишилась подруги, или то, что ты не знаешь причину?

– И то, и другое. Но больше второе. Я не понимаю!

При последних словах она повысила голос до возмущенно-громкого, и Герман чуть зажмурился и мягко приложил палец к ее губам. Кристина продолжила тише:

– Я не понимаю, что случилось. Ты был здесь. Ты что-то видел? Они поссорились с Алексом, так? Но при чем здесь я? Может, еще что-то произошло? Я не хотела у тебя выспрашивать, чтобы не втягивать в эти глупости, но я никак не могу понять.

Герман тихо засмеялся.

– Не мудрено. Это так глупо, что нарочно не придумаешь, если не знать, в чем было дело.

– Так в чем же? Скажи мне хоть ты, – она жалобно взглянула ему в глаза.

Герман продолжал улыбаться, словно сытый кот:

– В картине.

– В моем портрете?!

– Да. По-моему, это очень забавная история. Ты же разрешила его забрать, и Алекс был этому так рад. Он быстро вынес вещи и принялся запаковывать картину, но Нике это не понравилось.

– Господи, да это же просто картина! Неуклюжая мазня, которую он сам нарисовал и поэтому жутко ей дорожит!

– Ну, не стоит умалять таланты моего брата. Портрет хорош. Сходство очевидное, а стилистика – дело вкуса.

– Да, но это просто картина! – не унималась она.

Герман посмотрел на нее снисходительно, как на ребенка, и добавил:

– Картина с твоим изображением, моя радость.

Кристина внимательно посмотрела в его смеющиеся глаза.

– Ты хочешь сказать…

– Да.

– Что она…

– Да.

Девушка, наконец, все поняла и взорвалась гневными восклицаниями:

– Боже мой, какой идиотизм! Но это же глупо! Это чертовски глупо! Это просто пи@дец! Извини, конечно, но другое слово здесь не подходит!

Герман продолжал довольно улыбаться, глядя на нее:

– Не извиняйся. Я люблю, когда ты злишься. Это жутко возбуждает.

Он смотрел на нее спокойно и мягко, так, что нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно.

– Я, конечно, рада, что тебе нравится. Но это же… АААА! Вот черт! Вот ведь чертова дура! Я позвоню ей и все выскажу! Я-то думала, там что-то серьезное. Я всю голову сломала! Где?…

Кристина полезла в карман, достала телефон и стала искать номер Ники, пылая гневом. Внезапно Герман накрыл ее сверху своим телом, мягко взял у нее телефон, а затем прильнул губами к ее губам.

– Не сейчас.

Он отложил ее мобильный на тумбочку у кровати и принялся жадно ее целовать. Через несколько мгновений Кристина поймала себя на том, что ее гнев сменился жутким возбуждением. Она ответила Герману, чуть прикусывая его губы. Половину ночи они провели, занимаясь любовью снова и снова, то с ожесточенной страстью, то с тихой нежностью.

Теперь, помимо приятных воспоминаний об этой ночи, Кристина испытывала еще и некоторую благодарность за то, что Герман так и не дал ей позвонить, переключив ее мысли совсем на другое. Ничего хорошего из такого звонка точно не вышло бы. Зато сейчас, когда она все знает, и первая волна гнева рассеялась, возможно, ей удастся найти нужные слова и как-то все решить.

Вчера вечером она не завела будильник и потому немного проспала. Времени на сборы было в обрез. Кристина наспех накрасилась и собрала волосы в тугой хвост. Это всегда помогало ей сосредоточиться, да и времени на укладку особо не было. Простые джинсы и мягкий пуловер закончили сборы, и девушка, накормив кошку и не поев сама, выскочила из квартиры.

Без двух минут одиннадцать она была на месте. От ароматов пиццы и прочего съестного у нее заурчало в животе. Кристина решила, что для начала что-нибудь поест или выпьет, иначе она просто разорвет Нику на кусочки. Сердилась она уже меньше, но все равно достаточно. Ведь то, что она узнала от Германа, ранило ее своей глупостью и несправедливостью до глубины души.

Ника уже была здесь. Она сидела за дальним столиком, и перед ней только что поставили большую пиццу.

– Надеюсь, ты не для себя одной это заказала? Умираю с голоду, – Кристина старалась мило улыбаться и быть доброжелательной.

– Угощайся, – Ника говорила холодно и даже не взглянула на подругу.

Кристина сделала вид, что не замечает этого, спокойно разделась и, сев напротив, переложила себе на тарелку самый большой кусок.

– Кто, если не мы! – в шутку провозгласила девушка, но, поняв, что смеяться никто не собирается, пояснила, – Я просто сегодня без завтрака. Даже чая не попила. Проснулась поздно и чуть не опоздала. Хорошо, что нигде ни пробок, ни аварий еще нет.

Она принялась с аппетитом уминать пиццу, старательно изображая беззаботность, что давалось тяжело, так как девушка напротив нее не отвечала на ее слова и даже ни разу не взглянула ей в лицо.

Первый кусок пиццы был доеден, а молчание продолжалось. Кристина еще не придумала, с чего начать, потому невозмутимо снова потянулась к большой тарелке. Ника внезапно выпалила:

– Так и будешь тупо есть?

– Я просто не тороплю тебя с рассказом. Но если это тебя напрягает, то давай начнем. Расскажи же мне, наконец, что у тебя случилось такого, что ты вдруг пропала?

– Честно говоря, я пришла сюда не за тем, чтобы тебе что-то объяснять, – ее лицо ожесточилось, губы вытянулись в две напряженные струнки. Кристина никогда раньше не видела ее такой, – Я хочу, чтобы ты мне рассказала кое-что.

– Отлично. И что же?

– То, что скрыла от меня в самом начале. Настоящую историю. Полностью. То, что у тебя что-то было с Алексом!

Поначалу Кристина чуть не подавилась пиццей, а затем рассмеялась:

– Что-о-о??? Что это ты такое придумала?! Кто тебе сказал эту глупость?

Но Ника отнюдь не шутила. Ее лицо было все таким же непроницаемым, когда она продолжила:

– Мне не нужно, чтобы кто-то мне что-то говорил, когда все и так видно.

– Ну-ну, ясновидящая ты наша. Ты прямо Ванга. Тебе надо на телевиденье. С таким талантом ты точно прославишься!

– Прекрати паясничать!

– Ладно-ладно, но ты меня, подруга, насмешила сейчас. Вот этого я не ожидала.

– А я не ожидала от тебя, подруга! Могла бы просто рассказать мне с самого начала, а не выдумывать какие-то доводы, чтобы отбить у меня интерес. Могла бы честно сказать, что хочешь оставить при себе их обоих. Но нет, ты ничего мне не объяснила. Так-то ты ценишь нашу дружбу, да?

Кристина перестала улыбаться и отложила вилку:

– Ценю. Возможно даже больше, чем нужно. Потому что ты сейчас говоришь мне гадости, которых я не заслуживаю. Обоих! Ф-ф! – Кристина презрительно фыркнула, – Ничего у меня с Александром Марешем никогда не было, если не считать одной эмоциональной сцены в больнице несколько лет назад. Только вот он не признавался мне в любви, а орал, брызгая слюной. Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но это точно что-то далекое от реальности. Не понятно, что на тебя вдруг нашло. Может, ты головой ударилась?

– Алекс бросил меня, вот, что нашло.

– Мне очень жаль! Причем тут я?! – отрезала она в ответ.

– Он бросил меня из-за тебя! – произнеся, Ника, кажется, сама испугалась своих слов, затем добавила, – Конечно, не в прямом смысле, но… блин…

Кристина жутко злилась и потому продолжала напирать:

– Как это может быть – «не в прямом смысле»? Если я причина, то хочу знать, что сделала.

– Да не ты. Картина. Твой портрет. Понимаешь?

Ника опустила глаза. Было видно, что девушка уже почти готова заплакать. Она по-прежнему смотрела себе в тарелку, не глядя на Кристину, но теперь уже как-то по-другому. Вдруг слова сами полились из нее рекой:

– Короче, я помогала Алексу с переездом. Мы выносили вещи, и в конце осталась только картина. И я сказала, что лучше ее не брать. Сначала в шутку. Но он так болезненно это воспринял, что мне даже стало обидно. И я сказала, что мне эта вещь и его отношение неприятны. И я сказала, что не хочу видеть ее в его квартире. Тогда он сказал, что я и не увижу. Потому что не переступлю больше порог его дома.

– И вы поссорились.

Ника молча кивнула, глядя на стол у себя под носом, на который упала маленькая прозрачная капля.

– И не помирились пока?

– М-м.

– Ну, и причем тут я?

– Ну, а кто??? – Ника подняла лицо, глядя в глаза Кристины почти с мольбой, по ее щекам бежали слезы, – Почему твой портрет ему важнее меня? Я пыталась поговорить с ним, но он не отвечает на звонки и сообщения. Ничего! Тишина, будто меня нет!

– О-о-о, мне это знакомо.

– Ну, не начинай! Я, может, и не права, но в чем тогда дело?!

– Знаешь, ты только успокойся…

– Да ну тебя!

Ника махнула на нее рукой и отвернулась в сторону, но слезы сами катились у нее из глаз помимо ее воли. Она выглядела такой несчастной, что весь гнев Кристины испарился, будто его и не было. Ей захотелось обнять подругу, такую глупую и такую разбитую, но она сдержалась и вместо этого просто сказала:

– Послушай, я знаю Алекса не слишком хорошо, но, во всяком случае, дольше твоего. И то, что ты насочиняла тут на его счет, неправдоподобно. Ничего у нас с ним никогда не было и быть не могло. Уж прости, но для меня он только бледная тень Германа. Он не интересен мне в этом смысле.

– Что ж. А ты его, похоже, еще как интересуешь!

– Глупости! Будь это правдой, я бы уж точно знала.

«Не говоря о Германе. Он бы открутил ему голову и поставил ее на каминную полку в доме отца, не меньше».

– Но как тогда объяснить…? – Ника не закончила фразу, слезы мешали ей.

– Как? Да просто. Это простое упрямство и неумение учиться на своих ошибках. Он уже попадал в историю из-за этой несчастной картины и казнит себя до сих пор, но, видимо, не вынес из этого полезный урок, что вещи – это вещи, а люди – это люди.

Ника понемногу начала успокаиваться, но голос у нее был севший:

– Видимо, я ему не дороже вещей.

– Не говори ерунды. Может, и дороже, но вещи не указывают ему, что делать и как жить. Я думаю, дело вовсе не в картине, и эта история могла случиться из-за чего угодно, хоть из-за пары носков. Вы вместе совсем недавно, и вдруг ты начинаешь решать за него.

– Да не решала я! – почти выкрикнула Ника.

– Но он так не считает! – повысила в ответ голос Кристина.

Затем повисла пауза, заполненная людским гомоном субботнего утра. Ника молчала, потупившись. Кристина продолжила как можно более деликатно:

– Знаешь, я не думаю, что ты не права. Я бы тоже хотела, чтобы подобных вещей не было поблизости с моим мужчиной. И картину эту я ненавижу. Если хочешь знать, я потому и разрешила забрать ее, чтоб только не видеть. Так что… Ты просто выбрала неудачный момент.

– Откуда я могла знать, что Алекс так взбесится?

– Зато теперь ты знаешь.

Ника только тяжело вздохнула:

– Теперь он не хочет меня видеть. Не берет трубку, не отвечает на сообщения, не открывает дверь.

– Ты что, даже ездила к нему?!

Та молча кивнула. Кристина задумалась, затем предложила:

– Если ты хочешь, я могла бы поговорить с ним. Это, конечно, детский сад, но я могу просто передать, что ты извиняешься. Конечно, если ты хочешь. А дальше пусть сам решает.

– Хочу, – Ника подняла бледное, заплаканное лицо, с горящими на нем глазами, – Я на все согласна, только бы он меня простил.

Глава 26

Давать обещания всегда проще, чем исполнять их. Кристина помирилась с Никой в обмен на обещание наладить личную жизнь подруги. С того момента прошла уже пара недель, но сдвигов не было. И в этом девушка винила себя. Дело казалось элементарным, но сначала ей никак не предоставлялся удобный случай. Просто позвонить Алексу и попросить Кристина не решалась.

«Уж слишком это бесцеремонно и нагло – лезть в чужую личную жизнь со своими наставлениями. Ника вот попробовала, и это вышло ей боком. Я ведь не хочу допустить подобную ошибку?!»

Просить замолвить словечко Германа она тем более не хотела: «Не хватало еще его вмешивать в эти дрязги. Нет уж. Сама сказала, сама сделаю».

Но перейти от слов к делу все не выходило. Каждый день Кристина откладывала это на потом. Даже когда у нее была возможность, а она была.

Как-то в выходной девушка собралась проехаться по магазинам, но этому не суждено было сбыться. Начался сильный весенний ливень, и на одной из улиц вода поднялась выше порогов машины. Нежный белый Круз не выдержал натиска стихии и встал посреди дороги. Электроника сошла с ума. Лампочки на приборной панели, мигая, то гасли, то загорались снова все разом, но машина не заводилась.

Кристина вышла из автомобиля, залив дождевой водой салон и насквозь промочив ноги, утопив сапоги. Кто-то из прохожих помог ей оттолкать машину на более сухое место, чтобы не мешать движению. С неба по-прежнему лило. Девушка укрылась от дождя в своем мокром авто и уже оттуда позвонила Герману, но он не брал трубку. Затем от него пришло сообщение:

«У меня деловая встреча. Говорить не могу. Пиши, если что-то срочное».

«Я утопила машину в луже». Отправить.

Меньше, чем через минуту ей позвонил Алекс, а вскоре он же подъехал, чтобы забрать ее. Он усадил девушку на заднее сиденье своей машины и дал ей плед:

– Сапоги снимай. И вообще все, что промокло. Завернись и жди меня.

– А ты куда?

– Встречать эвакуатор, – он оставил ее одну, захлопнув дверцу машины.

В салоне было тепло. Кристина сняла сапоги и с тоской осмотрела их.

«Вряд ли они переживут этот потоп».

Вид у обуви был отвратный. Впрочем, как и у ее ног, мокрых почти до колен и грязных.

«Хорошо, что надела платье», – подумала она, отлепляя от ног, покрытых гусиной кожей, грязные и сырые колготки.

Обернувшись пледом, Кристина смотрела, как на эвакуатор грузят ее машину. Когда погрузка закончилась, Алекс что-то сказал водителю и вернулся к ней.

– Я отвезу тебя домой.

– А что с моей машиной?

– Об этом можешь не волноваться, ее отремонтируют.

– Наверное, дорого встанет. Глупо вышло.

– Бывает с каждым. О деньгах не беспокойся. Этот вопрос я улажу.

– А эвакуатор?

Алекс улыбнулся ей в зеркало заднего вида:

– Я же уже сказал, не беспокойся. Лучше расскажи мне, куда это ты ехала.

Они говорили обо всякой всячине, о погоде, довольно гадкой для весны, об автомобилях, но Кристина так и не решилась завести разговор о самом главном – о его размолвке с Никой.

Когда машина подъехала к дому, девушка стала запихивать непослушную, замерзшую ногу в сапог.

– Не надевала бы ты их. Простудишься.

– Тогда мне придется идти босиком.

– Не придется. Я просто отнесу тебя.

Она начала возражать, но Алекс невозмутимо забрал сапоги, а ее саму легко поднял на руки. Кристина, смущаясь, приобняла его за шею. Их взгляды встретились, и только теперь она обратила внимание на его глаза: ясные, пронзительно голубые, с серой кромкой радужки. Такие яркие на фоне бледной кожи и черных волос.

Кристине стало неловко, и она отвела взгляд, а на ступеньках у входа в подъезд сказала:

– Не надо дальше. Я сама.

– Но мне не трудно.

– Нет, поставь, – это прозвучало чуть резче, чем следовало, и она добавила, – Поставь, пожалуйста.

Алекс бережно опустил ее. Гранит холодил и без того ледяные ступни. Кристина стянула с себя плед и вернула его хозяину, оставшись стоять босой в платье с забрызганным подолом.

– Так и пойдешь?

– Да. Вряд ли я кого-то встречу по пути. Так чего мне стесняться? – она бегло улыбнулась, все еще чувствуя неловкость от ситуации.

– А консьерж?

– Он обращается ко мне по имени-отчеству и, думаю, ему не важно, как я выгляжу.

Алекс пожал плечами и ответил:

– Ну, тогда пока? По машине я все решу и отзвонюсь Герману.

– Пока, – она уже открыла дверь в подъезд и собиралась уходить, но обернулась и добавила, – Да! Чуть не забыла. Спасибо, что выручил.

Он только улыбнулся в ответ. Дверь за ней захлопнулась.

Шлепки босых ног гулко отдавались на лестнице. Мокрые сапоги весили, как полведра воды. Она встряхнула волосами, как всегда делала, гоня глупые мысли, но в голове все равно крутилось: «Не может быть!»

Поразмыслив над этим, как следует, она все же пришла к выводу, что все правильно, и этого быть не может. Ей показалось.

«Алекс просто помог мне. Даже если бы и не хотел, ему все равно бы пришлось сделать это для брата. Он всегда страхует Германа, делает за него часть работы. И тут не может быть ничего такого. Это все Ника с ее глупыми подозрениями и выдумками. Видит то, чего нет, и меня норовит заразить своими фантазиями. Одно плохо: надо было замолвить за нее словечко. Другой такой случай мне не скоро представится».

Чтобы не заболеть, Кристина набрала ванну горячей воды и влезла в нее погреться. Замерзшие ноги ломило до боли, но девушка находила в этом что-то приятное. Закончив с водными процедурами, она закуталась в теплый, пушистый халат и прилегла у себя в спальне. Приятная усталость и слабость смежали ей веки. Кристина взяла в руки книжку и начала неспешно читать, но вскоре ее глаза закрылись, и книга выпала из рук. Девушка провалилась в сон.

Она проснулась глубокой ночью. Все тело ломило, на лбу лежало что-то холодное. Перед глазами в тусклом свете торшера расплывался Герман.

– Ты вся горишь, – сказал он и уплыл куда-то влево. На месте остались только его чувственные губы и кромочка белых зубов с пиками клыков, чуть заметных тому, кто знает, куда смотреть.

– Ты слышишь меня? Кристина, – его губы, висящие в воздухе, звали его.

– Ты, как Чеширский Кот. А я Алиса, – ее рот едва открывался, издавая тихий шелестящий шепот.

– Да, и тебе нужно выпить это, чтобы поправиться.

Он приподнял ее и приложил к ее губам стакан с мутной жидкостью, кисловатой на вкус. Она послушно пила, медленно делая глотки один за другим, пока совсем не ослабела.

– А я вырасту или уменьшусь? – спросила Кристина, видя, что рот Германа уплывает прочь мимо нее.

– Ни то, ни другое. Ты будешь спать.

Она провалилась в горячую тьму, где ей по-прежнему было жарко и муторно, суставы крутил озноб, и пот лил градом. Она никак не могла выбраться из этой тьмы, пока та не отступила сама, и Кристина оказалась в саду, полном синих роз и заваленном снегом. Тропинки петляли меж кустов, склонившихся под тяжестью снеговых шапок, образуя лабиринты. Девушка бродила там в поисках кого-то, но никак не могла найти его. Затем она проснулась. Он спал рядом. Его не нужно было искать. Наступило утро.

Кристина была сильно простужена и не пошла на учебу. С работы тоже пришлось отпроситься. Герман приготовил ей легкий завтрак, но есть она совсем не хотела, только пить. В ход шло все: клюквенный морс, апельсиновый сок и чай с мятой.

– Не удивительно. Пот лил с тебя градом. Я уже начал волноваться.

Герман сидел напротив нее за столом. Он подавил зевок и устало подпер голову рукой.

– Ты сидел со мной, да?

– Половину ночи. Я поздно вернулся. Был занят по работе. Нашел тебя всю мокрую в бреду.

Она припоминала его плывущий силуэт и зимний сад с синими розами. Теперь ей было намного лучше, но все равно как-то муторно и скверно.

– Я смутно помню, что было.

– Жаль. Ты говорила забавные вещи. Неплохая вышла бы завязка для ролевой игры, – он усмехнулся, но под ее взглядом смешался, – Извини. На самом деле, это не смешно.

– Тебе никуда не пора идти? Рабочий день все-таки.

– Не-а, – он снова подавил зевок, – Может быть, вечером.

Сейчас Кристина была в тайне рада, что не останется одна в таком состоянии. Но она все равно спросила:

– Почему только вечером?

– Имеешь в виду, почему не днем? Во-первых, мне так удобно. Во-вторых, из-за разницы часовых поясов. Моя работа – ведение международного бизнеса.

– Того, про который ты не хочешь мне говорить?

– Нет, это другое. Тут все законно.

Он устало поднялся из-за стола.

– Пойдем поспим? Тебе надо отдыхать, и я ужасно не выспался.

Она кивнула и пошла за ним. Гостиная была наполнена весенним ярким солнцем. Герман сощурился и, осторожно обступая пятно света на полу, проскользнул в ее темную спальню. Там они провели весь день до вечера, то засыпая, то просыпаясь, читая вслух или тихо беседуя. Вечером он померил ей температуру и, поцеловав в лоб, уехал.

Бредовые сны ее больше не мучили, но она просыпалась несколько раз от жажды. Сначала девушка ходила на кухню и пила воду из-под крана, а потом, снова проснувшись, обнаружила у кровати стеклянный кувшин со свежим апельсиновым соком и стакан. На другой стороне ее кровати поверх одеяла в одежде спал Герман. Близилось утро.

Кристина проснулась около одиннадцати с ясной головой и легким чувством голода. Силы понемногу возвращались к ней. Герман спал. Она решила не будить его и пошла на кухню. Позавтракав, девушка уселась на диван в гостиной. Телевизор включать она не рискнула, чтобы не шуметь. Поэтому просто взяла с полки одну из книг, по виду не очень старую, и стала читать. Чтение было одним из ее любимых занятий, да и Шекспир ей всегда нравился. «Ромео и Джульетту» они проходили еще в школе, но ей до сих пор будоражила трагическая история этих героев. Их ранняя любовь и смерть. Так что можно было и перечитать.

Пьеса подавалась легко. В тишине квартиры воображение явственно рисовало Верону, балкон, залитый лунным светом и двух юных влюбленных.

Вдруг картину рассеял скрипучий кошачий голос. Не отрываясь от книги, Кристина позвала кошку:

– Брида, кс-кс-кс.

Любимица не пришла, а в доме снова стало тихо. Кристина продолжила чтение, но вдруг мяуканье раздалось снова.

– Брида! Кс-кс-кс! Иди сюда!

Звук шел со второго этажа. Девушка нехотя отложила книгу и пошла посмотреть, что случилось. Поднимаясь по лестнице, она звала кошку, но та не выходила и лишь изредка подавала голос. По звуку Кристина нашла ее.

В спальне Германа на окне Брида сидела, вытянувшись, подобрав передние лапы, и смотрела вверх, где в угол стекла шумно билась большая муха. Кошка то мяукала, то издавала клекочущие звуки, но достать муху не могла. Девушка приоткрыла окно и выпустила крылатую пленницу, к кошачьему неудовольствию, затем осмотрелась.

За все время своего пребывания здесь, в комнате Германа она бывала не часто, а при ярком дневном свете и вовсе ни разу. Обычно плотные шторы были закрыты, но теперь помещение обрело совсем другой вид и заиграло красками. Большая кровать с тумбами по бокам. Комод и зеркало в старинной раме, притягивающее к себе внимание своей вычурностью, стеллаж с книгами.

«И здесь книги».

Кристина приблизилась, чтобы рассмотреть их. Это были современные издания в отличие от тех, что стояли в гостиной. Здесь она нашла и классику, и книги по бизнесу, менеджменту и управлению. Были даже медицинский справочник и книга по строению человеческого тела, а также по первой помощи.

«Кому это ты собрался помогать, интересно?»

На полках и книгах скопилась пыль, говорящая о том, что их хозяин давно к ним не прикасался. Кристина припомнила, что Герман не разрешает никому убирать в его комнате и всегда делает это сам. И видимо, не часто.

Только в одном месте пыли было меньше. Несколько книг, стоящих подряд, словно вынимали совсем недавно. Кристина вытащила одну из них и осмотрела. Энтони Берджесс «Заводной апельсин».

«Хватит с меня и фильма».

Она собиралась вернуть книгу на место, но заметила, что в глубине полки что-то блестит. Достав еще пару соседних книг, девушка различила край маленькой дверцы. Тогда она достала все книги, на которых было меньше пыли. За ними находилось сенсорное табло.

«Сейф, – поняла Кристина, – Ну, конечно! Где-то же он хранит самые важные документы».

Она осторожно составила книги назад на полку, стараясь не нарушать изначального порядка и боясь, что Герман, проснувшись, застукает ее. Кристине не хотелось, чтобы про нее подумали, что она что-то вынюхивает тут, пока хозяин дома спит. Составив все, как было, она забрала кошку и вышла, закрыв за собой дверь.

За время ее болезни больше не происходило ничего примечательного. Будучи постоянно дома, Кристина заметила, что образ жизни Германа весьма свободен. Вечерами он иногда пропадал, ссылаясь на рабочие дела. Приходил, когда она спала. Сам же мог провести в постели полдня и встать только после обеда. Иногда он занимался в спортзале в дальнем конце квартиры, но редко. И он постоянно что-то читал.

В один из дней Кристина, наконец, застала домработницу, бесшумную, как тень. Женщина здоровалась и говорила так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы услышать с первого раза.

Простуда девушки отступала, и вскоре Кристина снова засобиралась на занятия и на работу.

– Рад, что ты быстро поправляешься. Я уж было собрался все отменить.

– Отменить что? – не поняла Кристина.

– Как что? Твой день Рожденья скоро.

– Мой день Рожденья отменить нельзя. Он все равно наступит, хоть я болею, хоть нет.

– Да, но праздник пришлось бы отложить. Вечеринку в твою честь.

Девушка округлила глаза, но быстро сообразила, что это в традициях Германа – никого не предупреждать о своих намерениях заранее.

– Внезапно. Но я почти догадывалась, – она напустила на себя отстраненный вид.

– О главном ты ни за что не догадаешься.