Текст книги "Жажда доверия. Умеют ли чудовища любить?"

Глава 30

Он сидел у ее ног на коленях, обнаженный по пояс. Плотные шторы были задернуты, полностью скрывая спальню от света уличных фонарей. Кристина зажигала свечи, медленно обходя комнату. Черный шелковый халат был легко подпоясан, отчего его полы разошлись в стороны, представляя глазам Германа нежную бледную кожу, затянутую в черное кружевное белье. Он следил неотступно за плавным ходом девушки и непременно коснулся бы ее, если бы не связанные за спиной руки. Такими были условия игры, которые он предложил сам.

Возбужденное дыхание сушило губы. Герман украдкой провел по ним языком.

– Так ты уже не боишься?

– Нет. Я пересмотрела свое отношение.

Кристина зажгла последнюю свечу и потушила спичку.

– Почему вдруг?

Она взяла в руки плеть.

– Ради тебя.

Девушка повернулась к нему лицом. Герман смотрел на нее с нескрываемым торжеством, пожирая взглядом, и улыбался.

– Ты замечал, что наши игры в госпожу и раба неправильные?

– И чем же?

Он скользил по ней глазами, ловя каждое движение ее тела, каждое волнение черного шелка, спадающего с ее бедер.

– У тебя несломленный и непокорный вид.

Он оскалился самой довольной из всех своих улыбок.

– Я ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня. Тебе это не нравится? Ты бы предпочла, чтобы я пресмыкался?

– Нет, – она щелкнула плетью в воздухе, пробуя ее, – Но тяжело бить того, кто прямо смотрит тебе в лицо с видом победителя.

Кристина отбросила плеть на покрывало кровати и подошла к Герману, утопая босыми ступнями в мягком ворсе ковра. Она развязала пояс. Его ширины должно было хватить. Темные глаза Германа скрыл черный шелк. Мужчина рванул голову в сторону:

– Эй, я не просил об этом!

Звонкая пощечина зажгла румянец на его щеке.

– Сиди смирно. Иначе будешь играть один.

Кристина завязала ему глаза поясом, и Герман этому не противился. Затем она приподняла за подбородок его лицо и нежно коснулась губами его губ.

– Все это для тебя.

Герман криво улыбнулся в ответ:

– Ты быстро учишься.

Девушка встала у него за спиной. Она положила руки ему на плечи, массируя их. Затем ее ладони поднялись выше, и она запустила свои мягкие пальцы в густую гриву его каштановых волос.

– Тебе не нравится?

Он запрокинул голову навстречу ее ладоням.

– Именно это мне и нравится.

Герман провел немного времени, нежась под прикосновениями ее рук, затем сказал:

– Итак…

– Итак, – привычно отозвалась девушка.

– Начнем?

– Обязательно. Но сначала… не хочешь сыграть в мою игру?

Герман явно был заинтригован:

– Что за игра?

– Называется «ты мне – я тебе».

Он поморщился и ответил:

– Звучит скучно и знакомо.

Кристина вздохнула:

– Очень жаль. Ведь я уже сделала первый ход. Я пошла тебе навстречу в твоих желаниях. И вот ты сидишь, полуголый и связанный, у моих ног, – она обвила плетью его шею, чуть сдавив, и наклонилась к самому его уху, шепча, – Я надеялась на взаимность.

Его шепот звучал хрипловато и сдавленно:

– И чего ты хочешь?

Она ослабила петлю из плети, позволяя ему свободно дышать.

– Ты говорил, что эта игра – искупление. За твои поступки. Что тебе так легче. Я хочу знать, какие грехи буду отпускать тебе сегодня.

– А если я не скажу?

– Мы все равно продолжим, ведь я обещала.

«Глупо шантажировать Германа. Он все равно найдет, чем ответить, и все будет так, как он захочет. Лучше показать честность и благородство. Возможно, это его зацепит».

В ожидании его слов Кристина, кажется, перестала дышать. Наконец в тишине комнаты раздался его голос:

– Тогда я уклоняюсь от ответа.

Кристина с досадой стиснула в ладонях плеть, стоя у него за спиной, но удержалась, чтобы не сдавить ей шею Германа снова.

– Почему?

– Во-первых, обстановка не подходящая. Я все испорчу. Расскажи я тебе, ты не захочешь продолжать. А во-вторых, речь пошла бы не о сделанном, а о том, что мне еще только предстоит сделать. Так что… прости. Нет.

– Мерзавец, – с улыбкой протянула она в ответ у самого его уха.

– Я знаю, – он мягко улыбнулся, откинув голову, рассчитывая коснуться Кристины, но она быстро выпрямилась и отступила на шаг назад, оставив его одного.

– Итак, начнем.

Она размахнулась, и длинная плеть, тихо пропев в воздухе, хлестнула Германа по плечу. Огоньки свечей вздрогнули, заплясав. От неожиданности он охнул и дернулся, но быстро совладал с собой и спокойно сел, сцепив связанные руки и опустив лицо.

Кристина обрушивала на него удары снова и снова, покрывая его спину и плечи вспухающими розовыми полосами. Пламя свечей плясало, и в такт им плясал лихорадочный блеск в глазах Кристины.

«Ты получишь то, что хочешь. Ты хочешь боли? Я сделаю тебе больно. У тебя не получится больше испытывать меня на прочность своими издевками и словесными капканами. Сегодня я буду бить сама. Куда захочу, когда захочу. И столько, сколько захочу. И я надеюсь, ты будешь доволен».

Она уже почти выбилась из сил, но добилась от него сдавленных стонов сквозь зубы. Испарина золотила ее зардевшееся лицо в свете живого огня. С плеча Германа и по его спине капельками стекал холодный пот боли и напряжения.

Девушка отступила назад и, оглядев связанного мужчину, удовлетворенно отбросила плеть в сторону. Она развязала ему руки. Герман несмело принялся растирать затекшие запястья. Кристина обошла его и, встав спереди, взяла в свои ладони его лицо, поднимая и обращая к себе. Она сдвинула с его глаз повязку и небрежно уронила ему на колени. Герман смотрел ей в лицо затуманенным, влажным взором.

– Это все? – тихо сорвалось с его губ.

– Я надеялась, что нет.

Нежно поцеловав его сухие прохладные губы, Кристина распрямилась и сбросила с плеч черный халат. Мягкий шелк неслышно соскользнул на густой ворс ковра, и девушка опустилась вслед за ним. Она начала нежно целовать плечо, а затем шею Германа. Его кожа была почти ледяной, как часто бывает от страха или боли, а на губах оставался соленый привкус. Она нежно гладила его плечи, руки и грудь, желая вернуть им тепло. Затем ее ладонь заскользила вниз по его животу и, пройдя под тканью свободных штанов, легла промеж ног.

Герман тихо застонал и слегка развел колени в стороны, предоставив ей бОльшую свободу действий. Он осторожно обнял ее и запустил руку в ее распущенные по спине рыжие волосы.

Недавний пленник, теперь он целовал ее плечи, а она массировала рукой его мужскую плоть, пока та не затвердела, прося продолжения.

– Скажи мне, да или нет? – тихо шепнула ему на ухо Кристина.

Он задумался только на мгновение, затем искоса посмотрел на нее и неуверенно ответил:

– Пусть будет да.

Услышав это, девушка уперлась ему ладонью в грудь и с силой толкнула мужчину назад. Герман опрокинулся израненной спиной на ковер и застонал от боли:

– А-а-а-а, за что-о?!

Улыбнувшись в ответ, Кристина уселась на него верхом:

– Прости.

Ее бедра с нажимом начали двигаться внизу его живота, дразня и распаляя.

– М-м-м, это самая лучшая пытка из всех, – сладостно простонал он, прикрыв глаза.

Кристине тоже нравилось. Она чувствовала, как внизу живота у нее разгорается пламя, как она начинает медленно плавиться от его жара, истекая влагой. Герман потянулся руками к ее кружевным трусикам, но она остановила его:

– Нет. Сегодня ты будешь только смотреть.

Он покорно отвел ладони, позволяя ей приподняться. Девушка старалась двигаться медленно, чтобы не выдать своего нетерпения и не испортить зрелища своему партнеру. Она чувствовала на себе взгляд Германа, почти как легкое прикосновение, сравнимое с дуновением теплого ветра.

Раздевшись сама, она сняла с мужчины, распростертого на полу, его немногочисленную одежду, оставив лежать перед ней нагим, израненным, но возбужденным и накаленным до предела. Глядя Герману прямо в глаза, Кристина взяла в руку его твердый член и помогла войти, а затем сильным движением села на него. Их горячие бедра соприкоснулись. По телам прокатилась волна приятного жара, и двое одновременно застонали.

Неспешно Кристина стала двигаться, будто танцуя. От удовольствия она запрокинула голову, прикрыв глаза. Даже сквозь веки она видела, что Герман неотрывно наблюдает за ней, ловя каждый ее жест. Она положила руки себе на грудь и принялась ласкать себя. Массируя всеми ладонями или сжимая пальцами соски, она отдавалась этому целиком и ликовала, слыша, как Герман стонет все громче от сладкой муки и желания прикоснуться к ней и сделать все самому. Тогда она, чтобы совсем свести его с ума, скользнула одной рукой вниз и начала ласкать себя там.

Кристина услышала его стон и на миг открыла глаза. Картина ее не разочаровала. Герман, запрокинувший голову и закусивший губу, с мольбой на лице. Его руки были заведены за голову и сцеплены в замок. Ладонь одной руки сжимала запястье другой так сильно, что даже ногти впились в кожу.

Увиденное подвело Кристину к пику возбуждения, и она несколькими мощными толчками бедер вызвала лавину удовольствия, обрушившуюся разом на обоих любовников. Когда же приятные сокращения внизу живота закончились, Кристина без сил повалилась на пушистый ковер рядом с Германом. В тишине она слушала его дыхание и стук своего сердца, постепенно замедляющийся, приходящий в норму. Иногда чуть потрескивала одна из свечей. Их мягкое тепло успело наполнить комнату и грело обнаженные тела теперь, когда страсть в них затухала, уступая место нежности и… боли.

От слабого движения Герман поморщился и сел.

– Извини, мне больно лежать. Принести тебе чего-нибудь? Может, воды?

– Нет, – она сладко растянулась на ковре возле него, – Просто посиди со мной еще немного.

– Сколько захочешь, – ответил он и провел рукой по ее бедру, наслаждаясь мягкостью кожи.

В комнате воцарилась тишина. Кристина прикрыла глаза, упиваясь последними мгновениями их близости. Герман обводил взглядом комнату. Его взор упал на стеллаж с книгами. Внезапно он нарушил молчание:

– Ты заходила сюда без меня, да?

Этот вопрос кольнул Кристину морозом куда-то в живот, но она собрала все силы, чтобы не подать виду. Не открывая глаз и стараясь не дрогнуть голосом, она буднично ответила:

– Да, заходила.

– Ты что-то искала?

– Ага. Один раз кошку, – она лениво перевернулась на живот, – И один раз книжку, чтобы почитать.

– Выбрала что-нибудь?

– Да.

– Но они, кажется, все на месте.

Внутренне Кристина вся съежилась.

«Будь спокойна. Ври убедительно. Ничего не бойся».

– Я не стала брать без спроса. Это как-то некрасиво.

Герман одарил ее умиленной улыбкой:

– Брось! Это ерунда. Могла бы взять. Так что ты выбрала?

«Только не спались! Соображай быстро».

– Правда, можно было? Тогда сейчас.

Кристина рывком поднялась с пола и, подойдя к полкам, стала водить по ним пальцем, ища:

– Сейчас покажу. Где-то здесь. Нет. Нет. Сейчас. Вот!

Она достала с полки книгу и подала подошедшему Герману

– Брэм Стокер «Дракула». Странный выбор. Мне ее отец подарил, когда я был подростком и интересовался подобными вещами. Меня занимала всякого рода мистика. Но ты… – он усмехнулся, – Взрослая девочка будет читать про вампиров?

Кристина набросила халат и подобрала с пола свое белье, не выпуская книгу из рук.

– Это ты читал в ней про вампиров. А я буду читать про любовь. Спокойной ночи?

Герман задумчиво смотрел ей вслед:

– Спокойной ночи, моя радость. Приятных снов.

Но спокойно спать в ту ночь Кристине не пришлось. То ли книга, которую девушка действительно начала читать, так на нее подействовала, то ли в насмешку пожеланиям Германа, но среди ночи Кристина проснулась в холодном поту.

Ей снова приснилось, что она находится в особняке Мареша-старшего. Вот она заходит в гостиную и видит над камином фотопортрет молодой женщины. Эта женщина смотрит на Кристину и улыбается ей, обнажая небольшие, но острые клыки, она тянет к девушке руки, почему-то окровавленные. Густая темная кровь капает на пол с пальцев, и звук глухо отдается в тишине мертвого дома. Девушка смотрит на портрет не в силах закричать или убежать, и с ужасом узнает на нем себя. Рыжие волосы, забрызганные кровью. И ее зелеными глазами смотрит Кристина с портрета на испуганную Кристину внизу. Но улыбается чужой, смертоносной улыбкой.

Когда она открыла глаза, обнаружив себя лежащей в постели, сердце стучало, как бешеное. Девушка долго еще лежала, боясь пошевелиться и не веря, что это был только кошмар. Челюсти ныли. Должно быть, от страха во сне она их так стиснула, что боль ощущалась до сих пор.

Наконец, Кристина немного успокоилась и тихо позвала кошку. Теплое мурчащее тельце, спящее под боком, могло бы сейчас вернуть ей мужество, чтобы снова закрыть глаза, но кошка не отзывалась.

«Предательница. Спит где-нибудь одна в уютном уголке. А все потому, что я сама сплю беспокойно и ворочаюсь во сне».

Девушка вздохнула и встала, чтобы зажечь свечу. Одну из тех, что в избытке были в доме Германа. Он рассказал, что и сам страдает кошмарами и потому перед сном регулярно зажигает их. «Сонные свечи» – так Кристина называла их про себя. Одна такая всегда теперь была и в ее спальне.

Кристина чиркнула спичкой, и на тумбочке у кровати заплясал маленький огонек, просвечивая верхушку толстого воскового столбика, внутри которого угадывались настоящие цветы и травы, названий и свойств которых девушка не знала.

Засыпать с огнем было бы неразумно, и потому нужно было дать свече время, чтобы наполнить комнату своим приятным ароматом, а потом погасить пламя. Чтобы занять себя, Кристина поправила сбившуюся простынь, встряхнула подушки. Затем направилась в ванную, сполоснуть лицо и руки и смыть остатки дурного сна. Во рту все еще болело. Девушка наклонилась к зеркалу и пальцем приподняла верхнюю губу.

«Десна припухла. Неужели я поранилась, когда ела? Что-то воспалилось. Утром надо зайти в аптеку, взять какой-нибудь ополаскиватель».

Когда она вернулась, в комнате начало пахнуть сладким воском и цветами. Девушка решила выждать еще немного и подошла к окну. На улице была еще глубокая ночь, но светлая, по-питерски белесая. Несмотря на отсутствие под окнами зелени, май угадывался во всем. Фонари горели, но небо было таким призрачно-прозрачным, что звезды едва светились на нем. Она обожала это время.

Кристина залюбовалась этим небом и пустынным городом под ним. Ни машин, ни людей. Только одинокий прохожий неспешно идет по тротуару под окнами. Глядя на него, на миг девушке показалось, что она еще спит. В человеке на улице она узнала Германа. С расстояния и с высоты она, конечно, могла бы ошибиться, но все же сходство было невероятным. Внезапно мужчина на улице поднял лицо вверх и посмотрел прямо на нее. Не понимая, почему, Кристина испугалась и, задернув штору, отпрянула. Она прошла по комнате, прикидывая, не показалось ли ей. Затем, набравшись храбрости, снова вернулась к окну и отодвинула штору, но улица оказалась пуста. Никого не было видно.

«Это не мог быть он. Я помню, что он ложился спать у себя наверху. Я чутко сплю, и если бы кто-то выходил из квартиры, я бы точно услышала».

Но все это было слишком похоже на странный, пугающий своей реалистичностью сон. Кристина задула свечу и пошла наверх. Тихо, на цыпочках она прокралась к двери в спальню Германа и прислушалась. Там было тихо.

«Либо он спит, либо его нет там, а под окнами, действительно, был он. Но что Герман делает на улице в такое время?»

Вдруг Кристина припомнила их разговор вечером, когда она просила его рассказать, в чем он виноват на этот раз.

«Он сказал, что еще пока не сделал этого, но ему предстоит сделать. Нечто, за что он в тайне хочет быть наказанным. Нечто плохое».

В следующее мгновение она открыла дверь и вошла. Под одеялом явно угадывалось спящее тело. Темные волосы, как обычно, разметаны по подушке. В комнате было свежо, будто Герман спит с открытым окном. Девушке показалось слишком прохладно, и она решила закрыть, но, подойдя и отодвинув штору, увидела, что окно закрыто.

«Показалось. Я, наверное, схожу с ума».

Она тихонько подошла к кровати и забралась под одеяло к Герману. Ей хотелось ощутить сейчас возле себя живое человеческие тепло, но, прижавшись к телу лежащего рядом мужчины, она ощутила прохладу. Герман глубоко вздохнул и проснулся. Он повернул к ней заспанное лицо и сонно проговорил:

– Это ты? Что ты здесь делаешь? Пришла еще меня помучить?

– Нет, – прошептала она, – Просто плохой сон.

– Хорошо. Потому что я сейчас ни на что не способен, кроме как спать. Иди ко мне.

Он обнял ее, и она снова почувствовала, что его кожа прохладная, будто он только с улицы, из-под этого прозрачного, прохладного неба.

– Почему ты такой холодный?

– Я замерз. А у тебя ноги ледяные. Подай мне плед, он возле тебя.

Кристина дотянулась до большого шерстяного пледа, и они вместе расправили его, уложив поверх одеяла. Герман осторожно лег, укрываясь, оберегая должно быть саднящую спину.

– Ну вот, теперь будет тепло. Иди ко мне, и плохие сны тебя больше не потревожат.

Он прижал ее к себе, обнимая, приближая лицо для нежного поцелуя. От его волос пахло майской ночью и свежим соленым ветром с залива. Кристина не успела полностью осознать эту мысль, когда Герман посмотрел ей прямо в глаза и тихо, но уверенно сказал: «Спи». Она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Наутро Кристина лежала одна в своей постели в спальне на первом этаже. Не было свечи на тумбочке и ее аромата. Рядом спала кошка, сладко жмурясь. В комнату заглянул Герман:

– Вставай, а то опоздаешь на занятия. Доброе утро, кстати.

– Доброе. А ты что в такую рань на ногах?

– Долг зовет. Я же говорил тебе вчера. Скучная и утомительная работа, требующая иногда сложных и жестоких решений. Кофе будешь?

– Да.

Герман уже собирался закрыть дверь, но она его остановила:

– Погоди. Я ночью не приходила к тебе? Просто я видела очень странный сон.

– Нет. Ты спала у себя.

– Да? Ладно. Значит, показалось.

Он тепло улыбнулся ей:

– Вставай. Выпьешь кофе и придешь в себя. Жду на кухне.

Дверь за ним закрылась. Кристина села в кровати, откидывая одеяло.

«Значит, все же приснилось».

Нестерпимо болели челюсти.

Глава 31

В доме царила жуткая суматоха. Глядя со стороны, с трудом верилось, что два человека способны создать столько шума и суеты.

– Герман! Герман!!! А, вот ты. Какое надеть: это или это?

Кристина с влажными волосами и вешалками наперевес поймала его в гостиной и застала врасплох.

– О, Боги! Ну… – его лицо исказилось тяжким раздумьем, – Пусть это.

Девушка огорченно опустила руки, и платья своей нижней половиной оказались на полу.

– К нему нет подходящих туфель. Ну, то есть, есть, но они так себе, не особо.

– Тогда пусть будет другое! – Герман в спешке уже заканчивал сборы и явно досадовал.

– Другое не подходит к твоему пиджаку, – девушка еще раз осмотрела платье, затем перевела взгляд на своего спутника, снова убеждаясь в правильности последних слов, – Совсем не подходит.

– Тогда я пойду без пиджака. Надень хоть что-нибудь, и поехали скорее.

– Не надо меня торопить. Ты сам виноват, – послышался ее голос из спальни, где она одевалась в неподходящее по ее мнению платье, – О таких вещах нужно предупреждать заранее.

Герман и сам это прекрасно понимал. Он уже был готов к выходу и теперь устало опустился на диван, ожидая Кристину.

– Я до последнего был уверен, что не поеду. Мне это не доставляет никакой радости. Открытие нового филиала, пусть и крупного, это дикая скука. Но отец ясно сказал, что присутствием Алекса в качестве моего заместителя я не отделаюсь. « Ты – наследник целой империи. Я хочу передать в твои руки не одну, а несколько крупных компаний. Почти все мои дела. Как ты сохранишь это с таким отношением?!» Дальше следовала тридцатиминутная тирада о безответственности и нерадивых сыновьях.

– Я его понимаю. Вот только от меня там какой толк? Я ничего в этом не смыслю и вообще. Я долго собираюсь, – подвивая волосы термо-бигудями, она наспех красилась.

– Без тебя я там совсем сойду с ума, – он откинул голову на низкую спинку дивана и на мгновение прикрыл глаза, – Долго еще?

– Уже почти все. Кстати, ты не замечал, что я похудела?

– Нет. По-моему, ты в отличной форме.

– Согласна. Просто странно. Я думала, мне кажется, но теперь уверена. Вот, смотри, – она появилась в проеме, – Раньше это платье так не сидело. Было плотнее, едва-едва, а теперь… Как раз. И здесь как-то подтянулось все, – она задумчиво провела рукой по бедрам и ягодицам, – Как от спортзала. Не понимаю.

Герман устало смотрел на нее:

– Я тоже не понимаю. Не понимаю, что тебя не устраивает.

Кристина на миг закатила глаза, затем собралась и ответила:

– Так, понятно. Я сейчас. Можешь идти обуваться.

Он был полностью готов и смотрел на часы, когда Кристина торопливо процокала через гостиную в прихожую. Герман окинул ее взглядом с ног до головы и подытожил:

– Прекрасна. Как всегда. И с фигурой у тебя все в порядке.

– Забудь о фигуре. Смотри. Это кошмар, – она подвела его к большому зеркалу в старинной раме и встала рядом сама, – Мы, как две ложки из разных наборов.

Он посмотрел в зеркало, где отражалась красивая молодая пара и произнес:

– Две вилки.

– Что? – не поняла девушка.

– Две вилки. У вилок есть зубцы. Или два ножа.

Кристина снова закатила глаза, чувствуя, что ее основная мысль опять была не понята. Герман среагировал мгновенно:

– Впрочем, как хочешь. Ложки, так ложки.

Девушка обреченно направилась к выходу.

– Постой-ка. Тебе никто не говорил, что этот бант ужасен?

– Герман, я сейчас никуда не поеду.

– Иди сюда.

Когда она подошла, он встал на одно колено и наклонился к небольшому банту, венчающему разрез на бедре, а затем попробовал аккуратно его оторвать. Нитки поддались не сразу, и Герман помог им зубами, согрев своим дыханием ее ногу. Клочок ткани упал ему прямо в ладонь. Он расправил его и, аккуратно сложив, вложил в верхний карман пиджака, оставив торчать уголок. Затем сам подвел ее к зеркалу, показывая результат.

– ХитрО, – подытожила девушка.

– Я старался. Теперь пошли.

Машина с водителем уже давно ждала их внизу. Яркое майское солнце било в глаза. Герман зажмурился, прикрываясь рукой:

– Черт! Я забыл очки. Надо вернуться.

Кристина удержала его:

– Погоди, я захватила их. Вот, возьми.

Когда они уже сидели в машине и мчались по городу, она не сдержала улыбки:

– Торопил меня, торопил, а сам… Так всегда бывает с теми, кто думает, что все предусмотрел.

– А ты хорошо знаешь меня, да? – он взял ее за руку и сплел их пальцы замком.

– Не так, как хотелось бы.

Она по-прежнему улыбалась ему, но уже немного печально.

– Ты знаешь, о чем я.

– Почему это тебе так важно? Неужели ты мало знаешь обо мне плохого?

– Я хочу знать все, – Кристина задумчиво смотрела на их сцепленные руки, – Иначе мы как будто не вместе до конца.

Он убрал свою ладонь, и девушка почувствовала, что некая незримая ниточка лопнула. Тоненький мостик доверия был сломан.

– То, что я мог бы тебе рассказать, довольно пугающе.

– Но ты же как-то живешь с этим? Знаешь и живешь.

– Так уж я устроен.

Какое-то время они провели в молчании. За стеклом автомобиля проносились дома и люди, витрины магазинов и летние кафе, уже открывшие свои уличные террасы для нового сезона. От водителя их отделяла звуконепроницаемая перегородка, так что они могли говорить, не боясь лишних ушей. Герман задумчиво смотрел в окно, потом вдруг произнес:

– Я и сам хотел бы.

– Чего? – не сразу поняла Кристина.

Он повернулся к ней и посмотрел в глаза:

– Чтобы ты все знала. Но это не просто. И я немного боюсь.

Кристина с надеждой взяла его за руку:

– Я и не знала, что тебе бывает страшно. Ты кажешься таким смелым. Помнишь, как мы познакомились?

Герман молча кивнул. Она продолжала:

– Я ведь тебя не пугаю.

Он тихонько засмеялся:

– Ничуть. А должна?

– Почему нет? Помнишь, какие у меня были проблемы в школе? Меня задирали потому, что не понимали. А все непонятное пугает. Я знаю, я странная. Мама говорит, творческая, папа – что слишком умная для некоторых, но я назвала бы это проще: странная. Но тебя же это не беспокоит.

– Мне это в тебе особенно нравится, если честно.

– Тогда почему ты думаешь, что я не смогу понять и, может быть, как-то помочь тебе?

– Проблема в том, что мне не нужна помощь. Только понимание. И принятие меня таким, какой я есть.

У нее появилась еле уловимая надежда. Кристина почувствовала, что еще одно небольшое усилие, и Герман откроется ей. Никогда прежде он не был с ней таким честным и неприкрытым.

– Но я же старалась все это время. Ты же видишь. То, что сначала меня пугало, сейчас даже нравится. Я очень хочу знать, правда. Обещаю быть смелой, как ты.

Она замолчала, выжидая. Герман помедлил, затем сильнее сжал ее руку, словно одобряя.

– Возможно, действительно пора. Алекс говорит, что я и так слишком долго тяну с этим разговором.

Он еще немного помолчал, собираясь с мыслями, потом уже привычно сказал:

– Итак… То, что я тебе скажу, не предназначено для лишних ушей. Это, скажем так, большой секрет очень ограниченного круга лиц. И если об этом не знать и не думать, то живется намного спокойнее. Но если тебе так будет лучше…

Внезапно машина остановилась. Водитель по внутренней связи сказал, что они прибыли. Герман поджал губы, затем улыбнулся, прогоняя напряжение с лица, и сказал:

– Значит, не в этот раз. Давай потом?

– Но только точно.

– Точно. Я уже решил.

Он вышел из автомобиля и помог выйти ей. Кристина старательно маскировала свою досаду.

«Он почти рассказал! Он уже начал! Надо же было подъехать в это самое время! Возможно, еще бы пара минут, и все бы встало на свои места. Кое-что мне уже известно, но мне нужно знать остальное, чтобы картина сложилась полностью. И я хочу узнать это от него. Он должен рассказать мне все сам. Сам! И надо же было… Чертов водитель! Чертова дорога! Чертово открытие чертова филиала!»

Выйдя из машины, Кристина распустилась вежливой улыбкой и улыбалась всем и каждому. Их высадили напротив входа в новое, помпезное здание, облицованное стеклом и металлом, на котором теперь красовалась вывеска с до боли знакомым логотипом.

«И это тоже ваше? Маловато я знаю об империи Марешей. Уж на этот счет могла бы хоть в интернете почитать».

Вход в здание был украшен и застелен красной ковровой дорожкой. Открытие уже подошло к концу. Приветственное слово было сказано, лента перерезана. Теперь люди входили в здание, где их ожидала торжественная часть, доклады об успехах и планах и прочее, прочее, прочее. Затем в программе был заявлен банкет для членов компании, партнеров и гостей.

Из толпы к ним подошел Алекс. Он тоже был в темных очках.

– Ну, наконец-то, вот и вы, – он кивнул Кристине, – Я уж думал, мне одному здесь разгребать.

– Что САМ? Зол? – Герман пожал руку брату, и вся троица неспешно направилась ко входу в здание.

– Ты должен был говорить, ты в курсе?

– Теперь, выходит, помолчу.

Герман непринужденно улыбался и кивал некоторым людям в толпе, все еще пряча глаза за дымчатыми линзами очков.

– Нет. Он сказал, ты толкнешь речь перед банкетом. Что-то воодушевляющее и не напряженное. Как ты умеешь.

Подойдя к дверям, Алекс пропустил вперед Кристину. Она вошла, осматривая богатый, но респектабельный холл, краем уха слушая разговор братьев.

– Как я умею? Я даже не готовился.

В людском потоке они неспешно зашли в огромный конференц-зал. Свободных мест уже оставалось не много. Герман повел их к задним рядам, наверх. Алекс посмотрел на лист, в котором, очевидно, была полностью расписана программа мероприятия.

– У тебя будет время подготовиться. Здесь тьма выступлений, отчеты. Состоятельные мужи с умными лицами будут бесконечно занимать трибуну и рассказывать нам, что мы властелины мира. Поверь, времени у тебя в избытке. Здесь? – Алекс указал на три свободных места.

– Да, сядем здесь. Организуй-ка мне пару чистых листов и ручку.

– И пару подушек, – отозвался тот, удаляясь.

Герман пропустил Кристину вперед и сам прошел следом. Алекс спускался вниз, чтобы выполнить поручение. Напоследок он оглянулся и с улыбкой посмотрел на Кристину.

Герман обратился к ней, когда они сели:

– Надеюсь, ты не будешь скучать. Ну, хотя бы не слишком.

Девушка потрепала его по руке:

– Не волнуйся. В Универе я и не такое выдерживала. И все это, заметь, с энтузиазмом на лице.

– Ты идеальная спутница, – он склонился к ее щеке, но целовать не стал, видя, что вокруг слишком много глаз.

Вскоре вернулся Алекс с бумагой и ручкой. Он занял свое место одним из последних. Зал был почти заполнен. В первом ряду пустовала всего пара кресел. Едва Герман наклонился над листами, раздалась вступительная музыка, возвещающая начало. Свет немного приглушили, сделав мягче и оставив ярко освещенной только сцену, на которую тут же под аплодисменты вышел Владислав Мареш. В вычурном темно-синем костюме, со сверкающими запонками и кольцами, с густыми волосами в хвост. Своим видом и властной манерой держаться он был больше похож на средневекового вельможу или правителя, но никак не на делового человека из современности. Едва повернувшись к залу, он безошибочно нашел глазами всю троицу в задних рядах.

– Надо было сесть спереди, – прошептал Алекс.

– Молчи, – сквозь зубы ответил Герман, улыбаясь и кивая отцу.

Кристина тоже чуть склонила голову в знак приветствия и уважения. И Мареш-старший широко улыбнулся им, а затем и всем присутствующим. Он подошел к трибуне и начал мероприятие.

– Не паникуй, – спокойно сказал Герман брату, – Главное, что мы здесь, – и углубился в обдумывание своей речи.

Кристина же, чтобы не мешать ему, стала слушать. Владислав Мареш умел говорить. Не затянуто, энергично, он завладел вниманием всего зала, и за ним приятно было наблюдать. Но он быстро уступил трибуну другим участникам, заняв место в первом ряду.

Дальше потянулась череда партнеров с благодарственными словами, обещаниями делать для компании еще больше, если, конечно, им будут оказывать должное внимание. Подводились итоги сотрудничества, цифры других филиалов и прогнозы, которые необходимо было реализовать на новом месте. От всего этого, и правда, клонило в сон.

– А сейчас со своим обращением выступит генеральный директор нашего нового отделенная Сергей Томский.

– Хо-хо! – услышав это, Алекс расплылся в ехидной улыбке, – Вот это новость.

Герман поднял лицо, оторвавшись от своей речи:

– Ну-ка – ну-ка, – он небрежно смерил взглядом сияющего молодого человека, расточающего самодовольные улыбки, – И ты здесь, Брут.

– Кто это? – не понимая, спросила Кристина, наклонившись к Герману.

– Да так, никто.

Посмотрев на довольного собой блондина на сцене еще пару секунд, Герман снова принялся писать. Кристина беспокойно поерзала, но поняв, что пояснений не дождется, продолжила слушать.

Когда в зале воцарилась тишина, молодой человек в светло-сером костюме произнес:

– Я искренне рад приветствовать в этом зале всех собравшихся, моих новоиспеченных коллег, партнеров, подчиненных и, конечно, руководство компании. Хочу поблагодарить вас всех за теплый прием и эти аплодисменты. В особенности мне хотелось бы выразить благодарность многоуважаемому Владиславу Владиславовичу Марешу за правильный и достойный выбор кандидатуры на должность генерального директора нового отделения компании и за мое назначение. Несмотря на наши прошлые разногласия я всегда знал, что господин Мареш, как поистине выдающаяся личность в сфере бизнеса, сможет по достоинству оценить мои заслуги в качестве управленца, лидера и новатора. И расставаясь с ним в прошлый раз, заметьте, расставаясь мирно и полюбовно, я был уверен, что мы встретимся вновь для плодотворной совместной работы на благо нашего общего процветания…