Читать книгу "Волшебные искры солнца"

Вместо ответа Лада поцеловала его в губы, твердые и горячие, словно нагретый на солнце камень. О роде князя ходили пересуды, будто течет в нем колдовская кровь, да только Лада никогда не верила в это.

– Об одном прошу, вернись, Ярослав, – прошептала ему на прощание Лада, не в силах отпустить.

– Боишься в девках остаться? – весело спросил княжеский сын, напоследок вдыхая запах ее волос. Он не хотел, чтобы она боялась, хотя у самого сердце было не на месте. Слишком внезапно северные племена повернули на их город, нарушив все договоры.

– Боюсь тебя не увидеть больше, – призналась Лада, гладя его по лицу, словно пытаясь запомнить.

– Верно отец говорит – женщины на выдумки горазды, – коротко рассмеялся княжич. – Мы скоро увидимся – как вернусь из похода. Всех врагов перерубим. Да и подмога к нам уже направляется, – улыбнулся он Ладе, поцеловал ее в лоб, шепнул тайное слово, вскочил на коня и был таков. А Лада лишь проводила его тоскливым взглядом.

Ей так хотелось запустить пальцы в его русые вьющиеся волосы, только из-за шлема не получилось.

Попрощалась она и с отцом, который, в отличие от Ярослава, был хмур и задумчив. Воевода обнял ее, хотя всегда был скуп на проявление ласки.

– Все хорошо будет, Ладушка, – сказал Твердеслав, глядя на дочь. Глаза у него были такие же, как у нее – серые да холодные. И слова отца показались ей прощальными.

– Воротитесь живыми, – только и сказала ему Лада.

Дружина покинула город, и вместе с нею ушли наемники и добровольцы, которых было немного. А те, кто остался, заперли городские ворота и несли дозор – боялись осады. Лада места себе не находила, металась по терему из угла в угол, не могла есть и спать – все думала об отце и женихе. Страшное предчувствие овладело ее душою. Изредка она смотрела на поДарённый перстень и вспоминала тайное слово.

Несколько дней не было никаких вестей от дружинников. А потом ранним утром началась осада города – нежданно-негаданно. Войско северных племен разделилось – часть пошла к устью реки, часть – к городу, на штурм. Слишком мало осталось мужчин и оружия, а потому к вечеру враги ворвались в город, поджигая дома, убивая мужчин и стариков, а женщин уводя в плен. Сходя с ума от страха и ненависти, Лада решила, что в плен не сдастся – на то она и дочь воеводы, чтоб до последнего сражаться с врагами. Отец ее обучал кое-чему, хоть и не принято было давать женщинам в руки оружие. Кроме кинжала у Лады был лук, и она, слыша отовсюду крики и плач, стреляла во врагов, пока не кончились стрелы. Терем все-таки подожгли, деревянные стены лизал огонь, и от едкого дыма она задыхалась, понимая, что не сможет выбраться на улицу. А если и выберется, то ждут ее или плен, или смерть, и что хуже, Лада не знала.

Молясь богиням, у чьего жертвенника была вчера, Лада упала на колени, понимая, что больше не может дышать – слишком больно в груди, слишком жарко. Но перед тем, как потерять сознание, она услышала вдруг свое имя, а палец с подарённым перстнем обожгло, будто льдом провели по коже.

«Лада! Лада!» – звал ее Ярослав.

Воеводина дочь хотела ответить ему, а потом то ли заснула, то ли навечно закрыла глаза – дышать стало так легко, и воздух сделался прохладным и ласковым.

Ей вдруг почудилось, что они с Ярославом идут вместе по летнему лугу, залитому лунным светом – оттого и прохладно, что звездная ясная ночь. Он ведет ее вперед, держа за руку, и лицо у него белое и красивое.

– Куда мы идем, Ярославушка? – без страха спросила Лада, забыв об осаде города и пожаре. На душе было радостно, а дышалось привольно.

Княжич остановился и взял ее за руку – за ту, на котором сиял в лунном свете подарённый перстень. Сиял он диковинно, искрил, будто зеленый колдовской костер, заключенный в золото. Камень же на его перстне тух и будто бы растворялся в ночном воздухе.

– Послушай меня, Лада. Последний раз с тобой видимся, – горько сказал Ярослав. Лада хотела что-то крикнуть, но он закрыл ей ладонью рот – так, как обычно делал. Да так крепко, что было ей не вырваться. – Прости, времени мало. Слушай и запоминай. Наша дружина выиграла в битве и возвращается в город – пришла помощь. Издалека мы увидели дым, и нам доложили, что город горит. И княжеские палаты, и дом воеводы. Я ведь сказал, что из рода Вольги – хоть муравьем и не обернусь, но чую больше, чем обычный люд. Понял я, что ты в беде и что смерть с тобой рядом. Повернул кольцо и сказал тайное слово. Я теперь в твоем теле останусь, а ты в мое переселишься. Станешь мною, княжьим сыном. Потом обратишься к волхву Велимиру – он назад вернет твое тело, даже если оно обратится в прах. Только сделай как можно скорее, иначе колдовство не подействует. До следующей полной луны. И никому о том не сказывай, даже отцу. А кольца – скоро у тебя и мое появится – передай моей сестре Драгане. Она знает, что делать.

Ярослав говорил, а Лада плакала, поняв вдруг, что теперь в тереме, охваченном огнем и дымом, окажется он, ее возлюбленный. А она останется в его теле.

Он будет мертвым, а она живой. Из-за проклятых колец.

– Ну же, не плачь, – сказал Ярослав, отнимая холодную ладонь от ее рта.

– Не надо, не делай так, – стала просить его сквозь слезы Лада. – Зачем тебе становиться мною и умирать моей смертью? Остановись, возвратись, живи! – умоляла она княжича. Но тот был непоколебим.

– Не могу тебя бросить. Без тебя я все равно жить не буду, Лада. Хоть и не успел я сватов к тебе прислать, все равно ты мне как жена, – ласково сказал Ярослав, с любовью разглядывая ее, будто запоминая. – И другой мне не надо.

– Прошу тебя, Ярослав, не делай так, не нужно колдовства, перестань! – кричала Лада, задыхаясь вновь – уже не от дыма, а от слез, но Ярослав лишь обнял ее, прижал к сердцу, знакомо коснулся губами виска, и видение испарилось.

«Об одном прошу богов – увидеть тебя хоть раз», – прошептал голос Ярослава в ее голове. А после тьма накрыла ее и понесла за собой, словно песчинку в воде.

Когда Лада открыла глаза, то поняла, что сидит в седле несущегося вперед коня, что на ней кольчуга и шлем, и что стала она тем, кого любила больше жизни. Княжичем Ярославом. А впереди, за холмами, виднелось красное зарево от пожаров.

Ненависть сжигала сердце Лады, а боль опаляла душу.

Отец не вернулся с битвы – погиб, защищая князя. Ярослав же принял ее смерть, чтобы дать возможность жить той, кого любил больше жизни.

Не вернулась Лада в свое тело, не пошла к волхву Велимиру, лишь отдала кольца – свое и своего жениха, что вдруг на ней появилось, его сестре Драгане. Так и осталась Ярославом, младшим сыном князя.

Все, чего хотела Лада – мести, а после и в Ирий уйти было можно, где дожидались ее отец и возлюбленный. Мести тому, кто направил войско на осаду ее родного города – проклятому князю Граниславу. О Граниславе говорили шепотом да с боязнью. Поговаривали, что он колдун, тайком поклоняется Маре, хоть и не принято так было у его племени, что ни во что не ставит ни Сварога, ни Перуна, и что ищет он безделицы разные, что принадлежали когда-то герою былинному Вольге Святославовичу. Кто-то говорил даже, что натравил он свое войско лишь потому, что слышал, будто князь – потомок Вольги и хранит что-то ценное. И перед тем как княжеские палаты сжечь, велел своим воинам их обыскать. Да не нашел ничего.

Гранислав был еще и хорошим воином, потому Лада и не стала возвращать себе облик женский – хотела его убить, а женщине вряд ли удастся. Зато в виде младшего княжича будет у нее возможность встретиться с ним один на один. И Лада терпела, только ночью плакать начинала, а когда верные братья-дружинники спрашивали, что же случилось, молчала. Они думали, будто княжич оплакивает свою невесту, сгоревшую в тереме, но никто не знал, что это Лада оплакивает жениха, спасшего ей жизнь ценой собственной жизни.

Узнав, где находится Гранислав, Лада взяла самых лучших своих дружинников и поскакала к нему с одной лишь мыслью – убить. Отомстить за тех, кого любила. Ехали они несколько дней, пересекая бескрайние поля, над которыми сияло марево, и солнце палило так сильно, что Ладе казалось, будто она вновь задыхается. Ни разу улыбка не коснулась ее лица – в сердце жили только ненависть и тоска. Лишь воспоминания не давали Ладе сломаться.

С Граниславом она договорилась встретиться как посланник князя, но точно знала, что никаких переговоров вести не станет. Убьет, как только появится возможность. Благо, что руки Ярослава помнят, как держать оружие, и силы в них не убавилось. Богиня Мара не поможет Граниславу – так был велик гнев Лады.

Они встретились на городской площади – Гранислав решил, что младший сын князя едет к нему с поклоном просить о милости, и не ожидал, что тот, едва завидев его, достанет меч.

Зарычав, Лада кинулась на Гранислава, но тот был слишком искусным воином и не дал себя ранить. Завязался поединок – долгий и беспощадный. Только сглупила Лада, погорячилась. Стрелы вонзились в ее плечо, оружие со звоном выпало из ослабленных рук. И тогда Гранислав занес свой меч и вонзил его в Ладу. Рана была смертельной, и боль заполнила ее с головы до ног. Однако все, о чем могла думать умирающая Лада, это о том, что не отомстила за тех, кого так любила. За Ярослава и за отца.

Слишком поздно Гранислав понял правду – лишь когда пролилась кровь. Не сразу его колдовские глаза увидели, что в теле мужчины была женщина. Пожалел он тогда, что убил ее – ведь только чудесные кольца Вольги Святославовича, которые он так искал, способны были на такую волшбу.

– Говори, где кольца! Говори! Говори! – кричал он в ярости, стоя на коленях рядом с телом Ярослава, в котором все еще теплилась душа Лады.

Продолжалось это недолго. Лада последний раз вдохнула воздух и закрыла глаза. И виделось ей, как встречают ее отец и мать, ушедшая в детстве, и как весело смеются братья, что полегли в битвах, и как рада челядь. Все они зовут ее в новый терем, на пир, а во главе стола на том пиру сидит княжич Ярослав. Он видит Ладу, вскакивает с места и бежит к ней, чтобы заключить в объятия.

– Я так тебя ждал, – шепчет он, не отпуская ее. – У нас будет еще один шанс встретиться. Ибо не знают небеса, чего мы достойны – Ирия или Пекла.

И на этом все растворилось, и Ладе казалось, будто бы она стала то ли облаком, то ли искоркой и летает по свету столетия.

Потом она очутилась в том самом огромном пространстве без горизонта и времени, на осколках тонкого зеркала. И рядом с ней стоял тот, кого она так сильно любила все эти века.

Ярослав.

Им дали второй шанс – шанс вернуться и отыскать друг друга.

***

Ярослав с тихим криком распахнул глаза: он снова был на лугу, только закат уже не горел – солнце совсем скрылось из виду, и на землю опустились прохладные сумерки. Сердце бешено колотилось где-то в горле, и он все еще чувствовал запах гари и дыма. Казалось, копоть въелась в его кожу, глаза слезились, а легкие все еще горели.

– Выпей, – протянула ему Браслет откуда-то взявшийся кувшин с холодной родниковой водой. – Будет лучше.

Ярослав схватил кувшин и жадно принялся глотать воду. Браслет не солгала – он действительно почувствовал себя лучше, успокоился и перестал чувствовать проклятый прогорклый дым.

– Что это было? – потрясенно спросил он, все еще видя перед собой картинки с прекрасной дочерью воеводы Ладой и молодым княжичем Ярославом, который пожертвовал ради нее своей жизнью. Он будто смотрел фильм в старинных славянских декорациях и, кажется, помнил каждую деталь. Даже узор на алых одеждах Лады, даже крапинки в ее серых глазах, даже трещинки на алых губах, что так манили его, словно он был княжичем, влюбленным в нее. Но ведь этого не может быть. Это абсолютный бред.

Яр готов был поверить в магию, но не в то, что они с Настей уже когда-то встречались. Так давно, что прошла целая тысяча лет. Это не может быть правдой.

Нет.

– Что это было? – повторил он, не сводя глаз с Браслета, которая оставалась спокойной и с полуулыбкой смотрела вверх, на первые звезды, что перемигивались друг с другом на небосклоне.

– Ты уже знаешь ответ. Знал с самого начала, как только попал туда.

– Нет!

– Не стоит обманывать самого себя, – все с той же полуулыбкой сказала Браслет.

– Я не понимаю, что это было! – почти в отчаянии крикнул Ярослав. – Отвечай, что это было! Отвечай!

– Ваше прошлое. Твое и Насти, – отозвалась Браслет и печально вздохнула. – В прошлой жизни ты был младшим сыном одного из князей – в те далекие времена эти земли были разрозненными княжествами, и то и дело проливалась кровь в междоусобных войнах. Ты был юным княжичем, чье имя не было сохранено в летописях, а Настя – дочерью воеводы твоего отца, которую время стерло из людской памяти почти тысячу лет назад. Вас словно и не было никогда, но вы были. Вы жили в памяти друг друга, и ваша любовь была так прекрасна, что небеса хотели отправить вас в Ирий – рай древних славян.

– И почему же не отправили? – хмыкнул Яр. Сердце постепенно успокаивалась, однако в нем отчего-то поселилась глубокая тоска, от которой хотелось выть волком. Словно его, это сердце, пробили навылет.

Взгляд Браслета стал серьезным.

– Преступления ваши были столь велики, что не заслужили вы Ирия, – сказала она.

– И давно ли любовь стала преступлением? – поинтересовался Ярослав с вызовом.

– Не любовь стала преступлением, – с жалостью ответила Браслет и махнула рукой – несколько звезд сорвалось и полетело вниз.

– Тогда что же?

– Гордость. Вы оба осмелились пойти против естественного хода событий. Против самого неба. Как и мой создатель, сотворивший меня и моих братьев и сестер, – глаза Браслета вдруг сверкнули – так, будто в них отразилась вспышка падающей звезды. – Ты решил, что всесилен и можешь обмануть смерть. А Лада решила обмануть саму жизнь, оставшись мужчиной ради мести. Вы не заслужили Ирия, но и в Пекло вас не могли отправить ваши боги. Потому дали еще один шанс – переродиться и встретиться заново. Узнать друг друга из миллионов людей и снова полюбить. Это было ваше испытание. Проверка, пронесут ли ваши души любовь сквозь века, узнают ли они друг друга в человеческом мире, и смогут ли с новой силой вспыхнуть те искренние чувства, которые вы когда-то испытывали.

– Что за бред, – прошептал Ярослав, которому казалось, будто на него обрушилось само небо, и вот-вот его плечи не выдержат тяжкого груза.

– Ты должен принять это, – отозвалась Браслет. – У тебя нет иного пути. Обманывать тебя, Хранителя колец, мне смысла нет. Я хочу помочь тебе, а потому рассказываю все это. Знаешь, почему после смерти твоя сестра превратилась в духа?

– Почему? – хриплым шепотом спросил Ярослав.

– После того как ее душа покинула тело, тайное стало ей явным – Даша поняла, что из-за ее ошибки две другие души, томящиеся в ожидании друг друга, могут так и не встретиться. Из-за нее шанс, который был им дан небом, так и останется шансом, и они никогда не встретятся. Она винила во всем себя. И ей было так горько, что она решила остаться, хотя могла уйти в вечность. В загробном мире Даша приняла имя Дарёна и вступила в ряды Призрачного легиона, чтобы защищать живых от мертвых. Только так ей было позволено остаться.

Правда была словно взрыв.

Взрывная волна накрыла Ярослава, выбив воздух из легких, а мелкие осколки пронзали его неподвижное тело. Он не мог ничего говорить, не мог двигаться и даже дышать нормально не мог.

– Когда у Дарёны появились силы, она стала делать все, чтобы ты и Настя познакомились. Своровала даже нити судьбы, чтобы сплести их воедино. Она не понимала, что творит бессмыслицу и ее действия делают лишь хуже. Но самое главное – Дарёна не осознавала простую вещь. Те, кто должны встретиться, встретятся. Она была не единственным связующим звеном между вами. Ткань мироздания подвижна и штопает сама себя. Не стало Дарёны, но появились другие пути для вашего с Настей сближения. Глупая девочка, – с печальным вздохом добавила Браслет, будто жалела Дашку. – Но она хотела как лучше. Винила себя и поклялась не уходить до тех пор, пока не исправит ошибку.

– Это не может быть правдой, – обхватил руками ноющую голову Ярослав. В его глазах появились слезы – будто жидкое стекло, режущее их. – Не может. Ты лжешь мне.

– Ты ведь знаешь, что нет. Поэтому сейчас чувствуешь отчаяние, – сказала Браслет и погладила его по волосам. – Просто прими эту правду, какой бы горькой она ни была. Просто прими, малыш.

Это было сказано по-доброму – так, словно Ярослав действительно был ребенком, которому взрослый терпеливо что-то объяснял. Подняв глаза на ночное небо, усеянное звездами, которые продолжали срываться одна за другой, он увидел отблески Млечного Пути. И вдруг понял, насколько велика между ним и Браслетом разница – как между этой крохотной планетой и галактикой. Он – обычный человек, жизнь которого коротка и быстротечна. Она – древний артефакт, который существовал веками, своими глазами наблюдая за историей человечества.

Ярослав смахнул с глаз слезы, вместе с болью чувствуя ярость – глухую и непреодолимую. Словно каменная стена высотой до самого солнца. И отчаяние он тоже чувствовал, а вместе с ним еще и бесконечную беспомощность. Кто человек против звезды? Против всего этого прекрасного бесконечного неба? Против таинственных сил мироздания, которые скрываются то ли за миллионы световых лет от них, то ли в каждой травинке на этом прекрасном ночному лугу, где так сладко и горько пахнет ночными цветами и медом.

Кто они сами? И что их ждет?

– Ложь. Ты просто внушила мне это, – упрямо сказал он, кусая губы и глядя в небо, где падающих звезд становилось все больше и больше – только и успевай загадывать желания. – В этих видениях все говорили на понятном мне языке, не на каком-нибудь старославянском. Это гипноз, галлюцинации, которые вы на меня наслали!

Ему сложно было принять правду.

– Память души устроена так, что транслирует тебе прошлое способом и языком, понятным для твоего мозга, – мягко ответила Браслет.

– Мы выглядели иначе. И я, и она, – с горечью продолжал Ярослав, помня каждый миг своих видений. И помня ее – ту, которую так горячо любил, что не задумываясь отдал за нее свою жизнь. Он не мог понять, кто красивее – Лада в старинных одеждах и с кольцами у висков или же Настя в джинсах, блузке и туфлях на каблуках.

Ярослав снова смахнул с глаз слезы.

– При перерождении у людей всегда новая внешность, – все так же спокойно отозвалась Браслет и, словно прочитав его мысли, улыбнулась.

– Обе прекрасны. Ведь это один и тот же человек, только в разных обличьях. Эта одна душа. Твоя родная душа.

– Я и Настя знакомы с прошлой жизни? – невесело усмехнулся Ярослав и почему-то посмотрел на свою руку. Там, то ли в иллюзорной реальности, то ли в древних воспоминаниях, в этой руке он держал и меч, и боевой топор, и палицу. Помнят ли его руки оружие? Почему в этой жизни он никакой не воин и вместо меча держит в руках кисть?

– Ты так устал воевать, – снова прочла его мысли Браслет, – что захотел жить мирно. И стал художником, способным наслаждаться прекрасным. Ты мог бы создавать великие полотна, оставляя память о себе потомкам, а мог бы писать для денег, радуя других. Все в твоих руках. Но ты выбрал другой путь. Твоя душа в печали.

– Вот как? А Настя?.. Почему она такая сильная духом и почему… – Яр не договорил, артефакт снова поняла его вопрос.

– Она умирала мужчиной, – мягко ответила она. – Ушла в чужом теле, охваченная гневом и болью. И все корила себя за то, что не так сильна, как мужчина, что не имеет столько же прав и что не может постоять за себя и своих родных. Она хотела быть твердой и уметь решать любые проблемы. А потому в этой жизни ей пришлось выковывать свой характер из обид и лишений. Но и ее душа печалится. Скучает по тому, кого любит – ведь и в этой жизни у вас столько препятствий и боли. Видимо, счастье вы должны заслужить. Искупить свою вину перед небом и друг перед другом.

– Искупить, – тихо проговорил Ярослав, словно пробуя это слово на вкус. Слово не нравилось ему – горчило, и внутри все сжималось.

Какое-то время они молчали. Браслет смотрела на небо и улыбалась Млечному Пути, а Ярослав разглядывал свои бессильно опущенные руки. В его глазах все так же стояли слезы, и когда одна из них стекла по щеке, он даже не заметил этого, поглощенный собственными тяжелыми мыслями.

Прислушиваясь к себе, он все отчетливее понимал, что Браслет права и что ей незачем лгать ему – она ведь даже не человек. Но кроме глухого тянущего отчаяния он ощущал и другие изменения. Чувствовал себя мудрее и старше. Будто бы действительно жил на этой земле уже не первую жизнь, будто бы уже многое видел и через многое проходил. И любовь – эту проклятую любовь – он тоже чувствовал. Любовь, которую нельзя было убить.

Любовь к девушке, которую звали Настя.

Он вдруг вспомнил, как они познакомились – возле клуба, где оба праздновали день рождения. И как весело тогда было – перепутанные подарки, драка в одной из комнат для гостей, гонки. Новая встреча – в торговом центре, когда он, заносчивый мальчишка, гонялся за Настей по всем этажам. А потом они встретились в классе, и он чуть не лопнул от злости, потому что меньше всего на свете хотел встретить ненормальную девицу, которая разрисовала его лицо, а после подкинула брелоков в капюшон, в качестве учителя по русскому языку.

Наверное, уже тогда он испытывал к ней притяжение, только не понимал этого. И сам себя убеждал, что терпеть ее не может.

Потом много всего было – и дом ведьмы, и маги в школе. Он спас Настю и вынес ее на холод – они вместе упали на снег, не зная, что встретили наконец друг друга спустя тысячу долгих лет разлуки.

Еще спустя два года они снова встретились на квесте и в университете.

Получается, все это благодаря Дашке? Его старшей сестре, по которой он так скучал?

Ярослав закрыл лицо руками, потому что больше не мог. Он впервые за много-много лет плакал, как ребенок, но тихо, почти беззвучно – лишь вздрагивали его плечи. Браслет гладила его по волосам и говорила что-то теплое. А ветер нес с востока аромат разнотравья.

– Что мне теперь делать? – глухо спросил Ярослав спустя какое-то время, отняв ладони от лица. Он должен быть сильным. А слезы пусть будут минутной слабостью, которая уже прошла.

– Возвращайся назад, в тело Насти, – ответила Браслет. – И найди вместе с ней кулон, чтобы воссоединить младший комплект Славянской тройки. Воссоединив нас вместе, вы поможете искупить вину Вольге, нашему создателю.

– А у него-то какая вина? – усмехнулся Ярослав. Воспоминания о прошлом травили его, и хотелось кричать от невыносимой тоски и боли, но не было сил. Осталась одна пустота.

– Знаешь, почему он стал духом и веками томится в Призрачном Легионе? – спросила Браслет со вздохом.

– И почему?

– Он решил сделать свою жену не просто магом. Он захотел подарить ей бессмертье. И создал то, что могло сделать живое существо если не вечным, то живущим безмерно долго. Вольга рискнул поспорить с самою природой, с небом и со всеми богами. Посягнул на то, о чем не имел права даже думать. За что и был наказан, – ответила Браслет. – Я, мои братья и сестры – вместилище его силы, которую он получил из природы, из земли, воздуха, воды и огня. Из миров нави, яви и прави. Из самих жил мироздания. Он отобрал эту силу и решил применить ее для того, чтобы доказать свое величие перед природой. Захотел сам стать творцом и решать, кто может жить вечно, а кто должен умереть. Вместо того чтобы наслаждаться последними годами жизни с любимой женщиной, он ушел в подземелье и работал над нашим созданием, погрузившись в гордыню и тщеславие. Он даже не видел, как она – та, которая любила его – умирала. Не слышал, как она звала его. И не поцеловал на прощание. Наш создатель понял свою ошибку слишком поздно, – печально сказала Браслет. – И теперь расплачивается за нее. А маги веками ищут нас, чтобы использовать в своих целях. Тебе и Насте выпало испытание уничтожить то, что привело вас к этой жизни.

– И как мы должны будем сделать это? – прямо спросил Ярослав.

– Не знаю, – пожала плечами Браслет. – Но скоро все станет ясно. Да и кулон вы притянете – иначе и быть не может. Нужно лишь подождать. Возвращайся назад, Ярослав. Расскажи, что захочешь, Насте. И жди указаний от Миры, проводницы воли духов в этом мире. Знай, что скоро свершится последняя битва. И будь готов ко всему. Запомни – лишь храброе сердце спасает от бед.

– Вот это очень ценный совет, – хмыкнул Ярослав. – Обязательно применю его! Как мне вернуться?

– Идем обратно, – встала со скамьи Браслет и протянула ему руку.

Они шли по ночному лугу, освещаемому звездами и полумесяцем, а за ними шли тени мужчин и женщин – старших и младших артефактов.

– Мы надеемся, что у вас все получится, – вдруг остановившись, сказала Браслет и вытерла с его щеки слезу, которая так и осталась на коже. – Теперь иди без меня, и окажешься в своем мире.

Ярослав осторожно направился вперед, однако остановился и оглянулся на полупрозрачные фигуры, сквозь которые бил лунный свет. Ему вдруг показалось, что за ними виднеется еще одна едва заметная фигура – фигура мужчины в старинных одеждах. Их создателя. Вольги.

– Я бы ничего не изменил, – тихо, но твердо сказал Ярослав. – Если бы нужно было, умер бы вместо нее и в этой жизни.

Браслет лишь улыбнулась ему, а он, поймав взглядом алую падающую звезду, все же загадал желание и продолжил свой путь.

Вскоре Ярослав открыл глаза, обнаружив себя в машине «Скорой помощи». И все еще в Настином теле.

«Пусть с той, которую я люблю, все будет хорошо» – таким было его желание.

***

Сидя в машине, Ольга рассматривала свои темные длинные ногти с таким скучающим видом, что трудно было сказать, какие эмоции она испытывает на самом деле. А они, эмоции, были. Да еще какие.

Интерес. Племянница позвонила ей и сообщила, что об охранной магии дома Августа ей ничего узнать не удалось. Зато удалось узнать кое-что другое.

Нетерпение. Когда Ольга услышала, что именно узнала Вера от племянника Августа, внутри у нее все загорелось темным пламенем. Возможно, это было то самое, что она так старательно искала, ради того чтобы воплотить свою мечту в реальность.

Волнение. А вдруг… Вдруг это не то, о чем она подумала, услышав рассказ Веры по телефону. Вдруг это просто глупость влюбленного мальчишки. Или девчонка не так все поняла.

И еще она чувствовала радость и страх, тесно переплетенные друг с другом. Эти чувства осколками били по ее рукам, и Ольга ощущала то сладостное предвкушение, то ужас перед гневом Черной Королевы, если все пойдет не так.

Вера появилась рядом с ее машиной, стоящей на грунтовой дороге рядом с осенним оранжево-золотым лесом, с опозданием. Она без приветствия села в автомобиль к тетке и сразу же заявила:

– Плата вперед.

– Что ты хочешь? – стараясь оставаться спокойной, спросила Ольга.

– Хочу лик.

– Ты же хотела темный артефакт, – усмехнулась ведьма, – а не артефакт, с помощью которого можно менять внешность.

– Я передумала, – заявила Вера, решив, что может вить из материной сестры веревки. – Мне нужен лик. И человеческие деньги.

Она знала, что лик – артефакт, который дает возможность владельцу становиться абсолютно другим человеком, крайне редкая и дорогая вещь. Но Вера была умной девочкой – почуяла, что та часть информации, которую она выдала, слишком сильно заинтересовала тетку. А это значит, из нее можно выжать все, что угодно, да побольше.

– Прямо сейчас я не смогу предоставить тебе лик, – сказала Ольга спокойно.

– Тогда поговорим, когда сможешь, – нагло улыбнулась Вера и снова показала кончик раздвоенного языка. Она хотела было вылезти из машины, но Ольга не позволила. Хватило одного поднятия брови, как двери в салоне оказались заблокированными.

– Говори, – холодно велела Ольга. – Лик и деньги получишь позднее.

– Нет, так мы не договаривались! – заупрямилась девчонка. – Сначала оплата! И потом…

Договорить она не успела – ее вдруг пронзила вспышка такой дикой боли, что она закричала. Правда, пытка длилась недолго – всего лишь несколько мгновений.

– Говори, – сказала Ольга отстраненно.

– Я твоя родная племянница! Как ты смеешь против меня «Солнце боли» использовать?! – выкрикнула девчонка гневно – не ожидала, что сестра матери будет на такое способна.

Вера в очередной раз не успела договорить, как вспышка боли снова родилась в теле девушки, и теперь она длилась дольше, чем в первый раз. Слезы текли по лицу Веры, руки дрожали, а из носа потекла кровь. Слишком сильным было запрещенное заклятие «Солнце боли».

– Говори, – повторила Ольга. – Не то раздеру тебя на кусочки. А если решишь соврать, сниму с тебя кожу.

В глазах племянницы мелькнула ненависть, однако страх перед теткой победил, и она рассказала все, что знала.

– В дом Августа я так и не смогла попасть. Этому придурку – Арнольдику то бишь, запрещено общаться с чужими. Поэтому мне дорога туда закрыта. Ну или пока закрыта. Однако он рассказал мне пару секретиков, – говорила девчонка, опасливо косясь на тетку. – Хвастался, что научился обманывать Августа. Научился телепортироваться так, что тот не замечает этого. И Арнольдик тайком проникает то в библиотеку, где берет запрещенные книжки, то в переговорный зал, который находится в подвале. Один раз Арнольдик телепортировался туда, в этот самый зал, но не успел убраться – в него зашли Август и какая-то ведьма из адрианитов – не знаю, кто такая. Арнольдик спрятался, набросив на себя какое-то заклятие, и стал подслушивать – пытался понять, обнаружит его дядя или нет. Князь и ведьма обсуждали некую Хранительницу какого-то браслета. И даже имя назвали.

Вера замолчала.

– Почему ты решила, что мне будет это интересно? – спросила Ольга, подавляя жадность, что пожирала ее изнутри. – Это ведь никак не относится к охране дома.

– По словам Арнольдика, это не просто браслет. Это браслет Славянской тройки, – зашептала Вера, оглядываясь по сторонам. Хотя кто мог услышать ее здесь, в лесу?

По голове Ольги побежали мурашки, и губы едва не раздвинулись в победной улыбке.

– И кто же хранительница? – хищно спросила она, подаваясь к племяннице всем телом и больно хватая ее за предплечье. – Говори. Кто?

– Какая-то Настя. Племянница какого-то Командора, – прошептала Вера, которой вдруг стало совсем страшно – глаза Ольги заволокло тьмой, а улыбка стала полубезумной. Может быть, и не стоило ей обо всем рассказывать? Вдруг она что-нибудь с нею сделает? Совсем ведь ненормальная, недаром мать говорила держаться от нее подальше.

– Вот оно что, – словно забыв про существование Веры, прошептала Ольга. – Племянница командора по имени Настя.

Она расхохоталась, поняв, что совсем скоро займет место Ротенбергера. Такая удача! Сама судьба благоволит ей! Ольга смеялась и смеялась – высоко и на одной ноте, а Вера со страхом смотрела на нее, боясь пошелохнуться. Когда же Ольга вдруг резко замолчала, девчонка поняла, что из салона машины ей не выбраться. Слишком жестокими стали глаза родной тетки.