Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Выйдя из-за дерева, Анжела разочарованно заметила:

– Но она ничего такого не сказала!

Валька номер два усмехнулся:

– Она бы в любом случае не сказала, так как не дура и явно будет держать язык за зубами. Но ты реакцию видела? То-то и оно! Значит, обеспечивала и другим алиби, а когда я об убийствах завел речь, смылась. Испугалась. Значит, нет доверия этому алиби!

Анжела была вынуждена признать: вышло неплохо. Хоть признания и не было, однако поведение «тети Клавы» указывало на то, что ей есть что скрывать.

И что она, не исключено, помогает обеспечивать алиби убийце.

– А где сам этот шустрый малый? – произнесла задумчиво Анжела. – Неплохо бы с ним поговорить…

Валька номер два усмехнулся:

– Да, неплохо бы, только вот он исчез!

Анжела недоверчиво посмотрела на своего собеседника.

– Это как – исчез?

А тот пояснил:

– А очень просто. Работал-работал, а потом раз – и не работает больше. Уволился по собственному еще на прошлой неделе. Я ведь уже наведался к нему домой – нет его там. И никто не знает, куда он делся и когда вернется. Одним словом, чудеса в решете!

Все это было крайне странно.

– Значит, он причастен к происходящему? – произнесла с бьющимся сердцем Анжела, и Валька номер два пояснил:

– Думаю, что да. Или он, прихватив добычу, скрылся. Или…

Анжелу бросило в жар.

Вот именно – или.

Валька номер два продолжал:

– Однако я пытаюсь выяснить, куда он скрылся и как нам его найти. Кто-то же должен что-то знать и что-то видеть. Не мог он просто так исчезнуть!

Как Никитка?

Анжела, запинаясь, произнесла:

– Скажи, а почему… Почему ты это делаешь?

– Что? – удивился Валька номер два, и девушка пояснила:

– Ну, помогаешь мне…

Главгопник отвел взгляд, и Анжеле все стало ясно. Ну конечно, он делает это не ради торжества справедливости, а ради нее самой.

Он, как и Валька номер один, к ней неравнодушен.

А вот она сама?

На сердце у нее было пусто, ей хотелось одного: найти Никитку, живого и невредимого.

Однако что-то ей подсказывало – этому не бывать.

– Ты думаешь, мы сможем отыскать шофера? – спросила она, и Валька номер два самоуверенно заявил:

– Найдем, куда он денется. Не мог он просто раствориться в природе, ведь так? Так что пара дней, ну, неделя, и мы узнаем, что с ним случилось?

Но, как показал следующий день, никакого времени в их распоряжении элементарно не было.

Потому что на следующий день Анжела напрасно ждала Вальку номер два на набережной, где они договорились встретиться – на встречу он не явился.

А ведь она не ведала, где он живет, знала только, где он тусует со своими корешами.

Туда она и направилась, однако так как время было еще не вечернее, то ни одного гопника во дворе не отыскала.

Хоть и знала она его недолго, но убедилась, что Валька номер два – человек слова. Может, с ним что-то произошло?

Бесцельно прошлявшись до вечера по городу, она снова заглянула во двор – и, к своему облегчению, заметила на карусельке гоп-компанию.

И только подойдя, поняла, что Вальки номер два среди них нет.

– Привет, – сказала она, подходя к подросткам. – А где Валя? Я хотела сказать: Вэл?

Один из гопников, сплюнув на песок, ответил:

– Менты его утром замели. Увезли с собой – и с тех пор не возвращался.

Анжеле стало не по себе.

Домой к родителям Вальки номер один она вернулась, когда уже начало темнеть. И даже не обратила сначала внимания на милицейский автомобиль, который стоял около дома.

Когда она подошла к подъезду, оттуда выскочили два дюжих служителя порядка.

– Анжела Иванова? – произнес один из них, и Анжела, понимая, что отрицать бессмысленно, кивнула.

– Вам необходимо проехать с нами. Прошу вас!

– Но в чем дело? – спросила она, и другой тип ответил:

– Новости о вашем брате…

Анжела с готовностью уселась в «уазик», который затарахтел по улице.

Напряжение последних дней дало о себе знать, и ее неудержимо стало клонить в сон. Неужели они узнали что-то новое о Никитке?

Может, и Вальку номер два милиционеры с собой забрали, потому что он тоже к расследованию причастен?

Разморенная монотонной тряской, она провалилась в сон.

– Просыпаемся! – Кто-то грубо тормошил Анжелу за плечо. Открыв глаза, она не сразу смогла сообразить, где находится.

Во всяком случае, точно не у отделения милиции, а у какого-то серого казенного дома, у которого ее ждали две женщины и мужчина.

– Выходим, выходим! – заявил один из милиционеров, и Анжела подчинилась.

Одна из женщин шагнула к ней и произнесла:

– Меня зовут Валерия Аркадьевна, я – заместитель директора! Рада приветствовать тебя у нас, Анжела!

Но только вот куда она угодила? Этого Анжела не понимала.

Милиционеры сунули мужчине какие-то бумаги, а тот, кивнув, заявил:

– Да, не беспокойтесь, мы о ней позаботимся.

И «уазик» затарахтел в обратном направлении, оставив Анжелу с этими людьми.

Приветствовавшая ее женщина любезно сказала:

– Давай, я проведу тебя по нашему заведению. Это твой новый дом, тут тебе будет хорошо. Мы все – одна большая, дружная семья!

Все еще ничего не понимая, Анжела произнесла:

– Но куда меня привезли? Милиционеры сказали, что есть новости о моем брате. Он ведь пропал. Вы об этом знаете?

Женщины переглянулись, а вперед выступил мужчина, заявивший:

– Меня зовут Борис Васильевич, и я – воспитатель вашего отряда. Пойдем, пойдем…

И только тут Анжела разглядела вывеску над серым зданием.

«Детское воспитательное заведение № 4»

Ее привезли в детский дом.

Шествуя по коридорам за заместительницей директора и начальником отряда (вторая женщина куда-то делась, прихватив бумаги, врученные милиционерами), Анжела все еще никак не могла свыкнуться с мыслью, что попала в это самое детское воспитательное заведение.

К тому же № 4.

Что ей тут делать, ведь родители Вальки номер один планировали оформить опеку, и она должна была остаться у них в семье.

– Наш детский дом – старейший в области! Он – лучшее заведение во всем регионе! У нас на попечении сто сорок шесть ребят. Теперь, после того как ты пополнила наши ряды, сто сорок семь…

Анжела перебила повествование заместительницы директора.

– Но почему я к вам попала?

Та, обернувшись, произнесла:

– Понимаю, многим об этом тяжело говорить, а в твоем случае особенно. Еще бы, твоя мама ведь погибла, а больше родственников у вас нет.

Так-то оно так, однако имелись еще родители Вальки!

– Так вот, продолжаю. У нашего заведения имеются многочисленные награды. Так, мы награждены орденом…

Анжела закричала:

– Почему я сюда попала?!

Воспитатель Борис Васильевич, нахмурившись, заявил:

– Не вопи, ты больше не дома. Придется привыкать к нашим реалиям. Веди себя адекватно. Ты попала сюда, потому что ты – сирота и несовершеннолетняя.

Анжела закричала еще громче:

– Это мне отлично известно! Это мою маму убили, а не вашу! И моего брата похитили! Но почему я к вам попала? У меня есть…

Новые родители?

– …люди, которые хотят оформить опеку надо мной, я у них живу! Не нужен мне ваш детский дом № 4.

Даже старейший в регионе и награжденный орденом. Хотя если старейший, то отчего тогда № 4, а не № 1?

Воспитатель косо взглянул на заместительницу директора, и та, вздохнув, сказала:

– Такое бывает, причем, увы, нередко.

Анжела продолжала кричать:

– Что бывает?

Та ответила:

– Что люди берут на попечение подростка, но потом принимают иное решение. Да тебя, собственно, никто еще и не взял, а только намеревались. Однако твои потенциальные новые родители приняли иное решение. Они подписали бумаги, что не будут брать над тобой опеку. Поэтому ты оказалась у нас.

Анжела все еще не могла поверить – родители Вальки отказались от нее.

Но почему?

Впрочем, не все ли равно. Наверное, они поняли, что подружка их горячо любимого умершего сына его им не заменит и что им не нужна такая обуза.

И так она оказалась в детском доме № 4.

Лучшем в регионе и награжденном орденом.

Однако ведь еще утром все было в полном порядке, они ей ничего не сказали – а когда она ушла гулять, приняли иное решение?

Что-то не сходится!

И вообще, почему ее привезли сюда милиционеры? Уж не из того ли отделения, которым раньше заведовал подполковник Заяц?

– Я хочу с ними поговорить! – потребовала Анжела.

Заместительница директора переспросила:

– С кем?

– С моими родителями… То есть с людьми, которые хотели взять меня к себе! Они мне ничего не сказали!

Та качнула головой:

– Ну да, такое бывает. Ты ведь уже не ребенок, а взрослая девочка и понимаешь, что люди могут передумать. Не надо их винить, они просто боятся взять на себя ответственность.

Анжела закричала:

– Я хочу с ними поговорить! Дайте мне возможность позвонить им!

И поняла, что даже их номера телефона не знает.

Заместительница директора продолжила:

– Ну что же, а сейчас Борис Васильевич познакомит тебя с твоим отрядом. У нас тут особое деление, ты принадлежишь к старшей возрастной группе девочек…

Анжела, развернувшись, побежала по коридору к выходу.

Покинуть детский дом № 4 ей не удалось – входная дверь была элементарно заперта. Тогда Анжела стала дергать ручку окна, пытаясь открыть его – она приняла решение, что в детском доме № 4 она не останется.

И пусть он лучший в регионе и награжден орденом.

Это какое-то ужасное недоразумение!

Заместительница директора, воспитатель и прочие взрослые, толпясь вокруг Анжелы, пытались ее убедить, но она наконец, справившись с окном, распахнула его. И, взгромоздившись на подоконник, выпрыгнула на улицу.

Ее схватили во дворе и под руководством Бориса Васильевича снова затащили в здание.

Анжела извивалась и визжала. Она знала только одно – тут она задерживаться не станет.

Если родители Вальки не хотят брать над ней опеку, то пусть скажут ей это в лицо!

Ее затащили в кабинет и заперли там. Успокоившись, Анжела прислушалась – сквозь дверь до нее долетели фразы.

– Ну и особа нам досталась! Она что, психованная?

– Похоже на то! И зачем ее к нам сбагрили?

– Ну, сама ума не приложу. Тут и прокурор даже лично звонил, просил позаботиться. Мол, у нее мать убили.

– Может, она мать сама и кокнула? Ведь похоже!

– Да уж, она нам всю дисциплину испортит!

– Ну да, к тому же черная. Только такой нам не хватало для полного счастья.

– Это точно! Сразу виден бунтарский нрав! Гены ее африканских предков, что ли, о себе знать дают…

Удивительно было даже не то, что педагоги отпускают расистские замечания, к этому Анжела уже привыкла, а то, что прокурор звонил.

Ну да, прокурор – папаша Зойки.

Тот самый, который ее накануне увещевал и так хотел, чтобы она перестала вести расследование.

Свое собственное, независимое.

Расследование, из-за которого погибли Валька и Демидыч.

И другой Валька был увезен милиционерами.

Как и она сама.

Ее они доставили в детский дом № 4, лучший в регионе и награжденный орденом.

А куда другого Вальку?

Анжела осмотрелась. Нет, тут ей делать нечего. Не понравился ей этот детский дом № 4, лучший в регионе и награжденный орденом, и оставаться она тут не намерена.

Но выпускать отсюда ее, похоже, никто не собирался.

Она безрезультатно дергала оконные ручки – створки, похоже, были заколочены.

Тогда Анжела взяла стул и изо всех сил ударила им по стеклу.

Выбираясь наружу, она сильно порезалась. От ее внимания не ускользнуло, что ребятня, как совсем маленькие, так и взрослые, внимательно наблюдали за ней, столпившись около окон на других этажах детского дома.

Оказавшись во дворе, Анжела оглянулась. И увидела, что к ней спешит группка преподавателей, возглавляемая воспитателем Борисом Васильевичем.

– Стоять! – закричал он. Поднял руку и приложил к губам свисток. По двору разнеслась противная резкая трель. – Стоять!

Но как раз стоять Анжела и не собиралась. Кто-то из ребят, столпившихся у окон, крикнул:

– Налево, налево! Там выход на улицу.

Анжела устремилась налево, слыша, как за ней грохочут каблуки педагогов. Перед ее глазами предстала арка, забранная решетками, которая была перетянута цепью с замком.

Однако между решеткой и сводом арки имелся зазор, и Анжела стала карабкаться вверх.

Она оказалась на желанной свободе – и вдруг поняла, что и с обратной стороны решетки ее ждут.

Заместительница директора и прочие члены педагогического коллектива, окружив ее, не дали Анжеле дальше уйти.

– Пропустите меня! – заявила девочка. – Я тут не останусь!

Подоспевший Борис Васильевич заявил:

– Очень даже останешься. И не таких уламывали!

Видимо, за это детскому дому и дали тот самый орден.

Он схватил ее за руку, намереваясь оттащить ее обратно в казенный дом.

Извернувшись, Анжела укусила его, а потом начала долго и протяжно кричать.

Дверь помещения без окон, куда ее запихнули, открылась. На пороге возник пожилой, внушающий доверие мужчина.

Анжела, сидевшая в углу, неприязненно посмотрела на него.

– Добрый вечер. Ты хотела отсюда уехать – что ж, ты уезжаешь! Пройдем со мной, автомобиль ждет нас.

Не веря тому, что услышала, Анжела была настороже – она не думала, что устроенное ею представление сработало.

Но мужчина не обманул, они в самом деле миновали долгие коридоры и вышли к входной двери.

Там поджавшая губы заместительница директора передала мужчине документы.

– Нет, такая воспитанница нам явно без надобности! У нас дети как дети, вполне нормальные, а не такие сумасшедшие, как она!

Анжела показала ей язык, отчего на душе сделалось немножко легче.

Мужчина распахнул дверцу автомобиля и сказал:

– Ну, залезай!

Анжела спросила:

– А куда мы поедем, обратно в город?

– Залезай-залезай! Я тебе по пути все расскажу…

Анжела заупрямилась:

– Я хочу знать, куда вы меня везете! Если обратно в город, то да!

Мужчина вздохнул и развернул документы:

– Ну, вот сама посмотри, потому что, если я тебе скажу, ты ведь еще не поверишь. А тут черным по белому написано…

Анжела подошла к нему и бросила взгляд на убористый машинописный текст. Пришлось вчитываться, чтобы понять, куда ее направляют.

И вдруг она ощутила легкий укол в шею. Анжела ойкнула, повернулась – и поняла, что у нее перед глазами все плывет.

А затем потеряла сознание.

Очнувшись, Анжела поняла, что находится в медицинской палате.

Ну, или где-то в подобном месте.

Только вот как она тут оказалась?

Чувствуя, что ее шея затекла, Анжела попыталась пошевелиться – и поняла, что привязана к кровати, на которой лежит.

Она начала кричать.

Практически мгновенно дверь распахнулась, появился дюжий молодой медбрат, который, бросив на нее взор, стал готовить инъекцию.

– Нет, не хочу! Что вы делаете? Где я?

Тот, введя ей раствор невесть чего, произнес:

– Там, где тебе будет хорошо. Ты только не ори. А теперь поспи.

И Анжела вновь провалилась в сон.

Когда она пришла в себя, то ощутила в голове туман, а во всех конечностях тяжесть. Уже кто-то другой подал ей поднос с едой, обильной и невкусной, и Анжела отказалась.

– Не хочу, – произнесла она, но медбрат заявил:

– Тогда придется сделать еще один укольчик!

Анжела стала запихивать еду себе в рот.

А после еды он протянул ей пластиковый бокальчик с несколькими таблетками.

Две белые и одна розовая.

Анжела вздрогнула.

– Запей водой! Вот так! А теперь высуни язык!

Анжела послушно высунула. Медбрат остался доволен. Когда он ушел, закрыв за собой дверь, она быстро вынула таблетки из-под языка.

Мама ведь научила ее, как не глотать всякую гадость.

Только вот куда она попала?

Это выяснилось на следующий день, когда ее отвели по нескончаемым коридорам, перегороженным тяжелыми дверьми с решетками, к тому добродушному мужчине, который и забрал ее из детдома № 4.

Лучшего в регионе и награжденного орденом.

На этот раз он был в белом медицинском халате и белой же шапочке: типичный доктор.

– Присаживайся, – сказал он любезно. – Ну как, освоилась?

– Почему я здесь? – спросила Анжела. – И куда я попала?

Доктор ответил:

– Это два разных вопроса! Ты сюда попала, потому что вела себя неадекватно. А мы специализируемся на тех, кто так себя ведет. А это – место, где тебе помогут и приведут в нормальное состояние, чтобы ты могла вернуться в свое новое обиталище, детский дом!

Ну да, лучший в регионе и награжденный орденом.

– Это что, сумасшедший дом? – спросила Анжела, а доктор ответил:

– Ты присаживайся-присаживайся. Ну что за выражения, право! Разве ты сумасшедшая?

Анжела с уверенностью ответила:

– Нет!

Доктор ласково взглянул на нее:

– А раз так, то и нет необходимости, чтобы ты оказалась в сумасшедшем, как ты выражаешься, доме. Логично же?

Она не могла не согласиться, что да, логично. Но это не отменяло вопроса, где же она оказалась.

– А раз так, то давай с тобой поговорим. Итак, как давно у тебя начались такие приступы беспричинной ярости?

После беседы, во время которой Анжела вдруг уверилась, что попала в такое место, где лучше не буянить, ее отвели обратно в палату. По пути она заметила нескольких пациентов и отвела взор.

Ну да, ее точно в какое-то психиатрическое заведение запихнули.

Еще бы, с учетом того, как она себя вела…

Медбрат протянул ей таблетки.

– Запей водой!

Сделав вид, что глотает их, Анжела осушила бокал.

А ночью, отвернувшись к стене, беззвучно плакала.

Так прошла то ли неделя, то ли целая вечность: она даже сказать не могла. Наконец во время очередной беседы с добродушным доктором, который, как она поняла, был тут самым главным, она услышала:

– Ну что же, наша терапия явно возымела успех, тебя удалось стабилизировать. Значит, на выписку!

Анжела похолодела. В сущности, тут, в психиатрическом отделении, было не так-то и плохо.

– Меня снова отправят в детский дом № 4? – спросила она. – Я туда не хочу!

Добродушный доктор энергично закачал головой с белой шапочкой.

– Нет, нет, туда ты не вернешься. Так что причин для беспокойства нет. Все будет хорошо, все будет хорошо…

Он ее не обманул – на следующий день за Анжелой приехали. Забиравшие ее люди, веселые и с прибаутками на устах, ей понравились.

Привели ее в большой старинный дом, правда, полуразвалившийся, однако располагавшийся посреди бесконечного сада.

Комната у нее была большая, просторная, окнами выходившая в этот самый сад.

Почти что пятизвездочный отель.

– Через час обед, а потом прогулка! – заявил один из ее сопровождавших.

Устроившись в комнате, Анжела убедилась, что окна открываются легко и что, в случае необходимости, можно беспроблемно выбраться в сад.

Но где она, собственно, оказалась?

Понимать это она начала, когда на обед ее сопроводили в большое помещение, где находились обитатели этого заведения – в основном подростки, однако некоторым было явно за тридцать, а возраст прочих она вообще не могла точно определить.

Кто-то безучастно смотрел в свою тарелку, кто-то, мыча, поглощал еду, кто-то неадекватно смеялся, кто-то бил ложкой по столу и хихикал.

Сидевший около нее молодой человек произнес:

– Ты хлеб тут не ешь.

– Что? – произнесла Анжела.

– Не ешь, – повторил он. – Иначе превратишься в бабочку.

И хихикнул.

После обеда последовала прогулка. Пройдясь по саду, Анжела миновала пациентов сего заведения, которые вели себя более чем странно.

Ну да, добродушный доктор не обманул: в детский дом № 4 ее не вернули. А вместо этого засунули куда-то в заведение для психов.

И что, она тут останется навсегда?

Стена, окружавшая сад, была высоченная и поросшая плющом. А что, если забраться по нему наверх?

– Бежать бессмысленно, – раздался позади нее голос. Обернувшись, Анжела увидела парня, который с блаженной улыбкой смотрел на нее.

– Я и сам пытался, но поймали. Они тут хорошие, не обижают. Ну, иногда бьют, но мы это заслужи– ваем.

– Заслуживаем? – спросила Анжела, и пациент закивал:

– Ну да, потому что мы ведь все сумасшедшие. И я, и они все. И ты.

Анжела сердито ответила:

– Я точно не сумасшедшая!

Ее собеседник мягко возразил:

– Еще какая. Иначе бы тут не оказалась. Ведь сумасшедшие не знают, что они сумасшедшие. А раз ты не знаешь, то ты сумасшедшая.

Логика была не подкопаешься.

– Я не сумасшедшая! – заявила Анжела, и пациент добавил:

– Конечно-конечно, не сумасшедшая! Только ты никому не говори, все равно не поверят. Я тоже ведь знаю, что я не сумасшедший, но держу это при себе. Потому что все равно знаю: меня скоро заберут.

– Меня тоже! – уверила его Анжела.

Может, родители Вальки передумают и все же решат взять над ней опеку.

Ну да, над особой, которая так буянила, что оказалась невесть где. Хотя почему: невесть.

В специализированном стационарном заведении для тех, кому требуется психиатрическая помощь и постоянный уход.

– А тебя кто заберет? – спросил пациент, и Анжела уверенно ответила:

– Мои родители…

Те, которых у нее не было.

– А тебя?

Пациент с гордостью ответил:

– Меня – мои соплеменники из созвездия Южной Мухи! Кстати, не хочешь со мной туда отправиться?

– Что?

– Ну да, я в курсе, что Южной Мухи давно уже нет, как и Северной, и что созвездие называется просто Муха, а раньше вообще-то Пчела.

– Что?

Парень забормотал:

– Все дело в том, что когда их звездолет вылетел за мной, отмененные теперь названия созвездий были еще вполне себе действующими! – И понизил голос: – Знаешь, когда это произошло? Так и быть, я сейчас открою тебе страшную тайну!

Попытку бежать Анжела предприняла через три дня, когда поняла, что в действительности начинает сходить с ума.

Все тут было так чинно-благородно, так размеренно, так уютно.

И так безнадежно и страшно.

Она уже поняла, что, в отличие от психиатрического отделения, куда ее поместили для купирования «острой фазы», сюда ее отправили надолго.

Не исключено, навсегда.

Она пыталась вести дискуссии с персоналом, но ее и слушать никто не хотел. Еще бы, имелось же направление, подписанное добродушным доктором в белой шапочке – и все тут.

К ней не только не прислушивались: ее слова не воспринимали всерьез.

Поэтому, обойдя в течение первых двух дней парк, Анжела отыскала место, где стена пониже и плющ погуще. И душной ночью, когда все спали (впрочем, откуда-то из дальнего крыла слышались хохот и подвывания, но так было, вероятно, всегда), она, распахнув окно, вышла в сад.

Была прелестная летняя ночь. Анжела подошла к стене и, вцепившись в плющ, стала забираться наверх.

Как же все оказалось просто!

Перепрыгнув с противоположной стороны и оказавшись в незнакомом месте, она задумалась о том, куда ей сейчас идти.

И одежда на ней была неподходящая, об этом она не подумала.

Она двинулась куда-то по улице.

Через несколько минут ее нагнал автомобиль, дверца которого распахнулась.

– Подвезти? – с улыбкой спросил ее сидящий за рулем, в котором она узнала одного из медбратьев.

Анжела побежала.

Ее поймали, скрутили и, сделав сразу две инъекции, доставили обратно. И поместили уже не в ее милую комнату, а в темный бокс без окон, обивка которого поглощала все звуки: кричи не хочу.

Анжела не хотела, но все равно кричала. И, поняв, что это бессмысленно, свернулась калачиком и зас– нула.

В себя она пришла от света, который бил в глаза. На пороге бокса она заметила несколько темных фигур. На мгновение она даже решила, что это пришельцы из созвездия то ли Северной, то ли Южной Мухи (или даже Пчелы), которые все же приземлились в саду этого заведения.

Но оказалось, что это два медбрата и незнакомая ей женщина средних лет с волевым лицом.

– Вот ты где, Анжела, – произнесла она. – Потребовалось время, чтобы тебя отыскать, но я отыскала. Меня зовут Нина Ивановна, и я – дочь Ивана Демидовича. Он много мне о тебе по телефону рассказывал. Я приехала, чтобы забрать тебя к себе.

Все, что последовало за этим, походило на чудесное пробуждение после кошмарного сна. Дочка Демидыча, приехавшая в город уже после гибели своего отца, потратила много времени, чтобы разыскать девочку, о которой отец ей так много рассказывал.

Нина Ивановна, которая велела Анжеле называть ее на ты и по имени, была особой целеустремленной и себе на уме: вся в отца.

И когда они ехали в купе мягкого вагона в Москву, рассказала Анжеле о том, как нелегко было напасть на ее след.

К тому времени все было позади: и темный бокс в психиатрическом интернате, расположенном в старом парке, и детский дом № 4, лучший в регионе и награжденный орденом.

И пепелище, оставшееся от дома Демидыча.

И мертвый Валька номер один, на могиле которого Анжела так и не побывала. И Валька номер два, о котором она узнала, что тот находится под следствием по делу о хулиганстве и мелком воровстве.

Нина же приехала в город, где жил ее отец, когда ей стало известно, что тот погиб при пожаре.

– Только пожар… Он не был случайный! – заявила Анжела, помешивая горячий чай, принесенный проводницей, и не веря в то, что все позади.

Нина, отхлебывая свой, сказала:

– Я тоже так думаю. Мой отец был непростым человеком. Однако я его очень любила. В городе же его боялись, а некоторые ненавидели. Он не стеснялся ворошить прошлое и напоминать людям об их грехах…

Анжела, запинаясь, поведала ей историю своего знакомства с Демидычем, а также основную канву событий последних дней и недель.

В подробности относительно причин гибели мамы она вдаваться не стала, да Нина и не спрашивала.

Зато ее живо заинтересовала судьба пропавшего Никитки.

– Мне очень жаль, что так произошло. И с твоей мамой, и твоим другом, и с моим отцом. Но в особенности с твоим братом. Но миновало уже шесть недель…

Шесть недель с момента исчезновения Никитки!

– Я же сама выросла в этом городе и знаю, как там все устроено. Милиция ищет твоего брата, но не думаю, что найдет.

Анжела уставилась в окно, за которым проносились сельские пейзажи.

– То, что вы сами пытались его найти, конечно, хорошо, но это ни к чему не привело…

Ну, только к гибели Демидыча и Вальки. И к уголовному делу в отношении другого Вальки.

И к ее собственному пребыванию в психиатричке.

– Я говорила с родителями твоего друга, теми самыми, которые хотели взять над тобой опеку.

Нина помолчала и добавила:

– Их от этого отговорили.

– Но кто? – воскликнула Анжела, а Нина сказала:

– Прокурор города.

Ну да, конечно же, отец Зойки! Так и есть, он все организовал – у него достаточно влияния и возможностей.

– Но это даже к лучшему. Как я поняла, они решили взять над тобой опеку, поддавшись первому импульсу после гибели сына. Еще бы, ты была единственным связующим звеном. Не думаю, что тебе было бы с ними хорошо…

Анжела тоже так не думала.

– Поэтому отдохнешь у меня, в Москве, осмотришься, освоишься. И, если захочешь, останешься!

Анжела посмотрела на Нину:

– Вы это серьезно?

Та кивнула:

– Даже очень. Только называй меня на «ты». Мой отец просил меня по телефону помочь тебе, если… если с ним что-то случится. Оно и случилось.

Анжела кивнула:

– А как же Никитка? И все, что произошло в городе? Как же убийство моей мамы…

Нина горько ответила:

– В этом городе счастья не будет. Мой отец всю жизнь пытался найти ответы на вопросы, которые его мучили, и так и не нашел. И в итоге сам и погиб. Какой смысл ворошить прошлое?

В действительности, какое?

В особенности если у тебя такие противники, как подполковник Заяц и стоящий за ним прокурор?

– Правды все равно не узнаешь, а справедливости не добьешься. Мой отец искал ее и погиб. Твой друг искал и тоже погиб. Другой друг оказался под следствием. Тебя саму они запихнули сначала в детский дом, потом в психиатрическую больницу, а под конец в специализированный интернат. Думаешь, как долго ты бы там протянула?

Анжела вспомнила обитателей этого заведения.

– Наверное, пока пришельцы из созвездия Мухи, что Южной, что Северной, не забрали бы…

Нина усмехнулась:

– Считай, что это я за тобой прилетела и я тебя забрала.

Анжела не могла не задать этот вопрос.

– Но почему? Потому что… вас отец попросил обо мне заботиться?

– Мы же на ты. В том числе и поэтому. Но в первую очередь, потому что это правильно. Я могу тебе помочь, конкретно тебе, и я помогаю!

Анжела вздохнула. Рассказать или нет?

То, что у нее было на душе – и те тайны, которые были известны только маме и ей самой?

– Думаю, тебе надо кое-что узнать обо мне.

Нина улыбнулась:

– Не думаю.

Анжела все же настаивала:

– Но я должна сказать, что было в прошлом. Дело в том, что моя мама…

Нина допила чай и сказала:

– Твоя мама умерла, и я не стараюсь заменить тебе ее. И то, что было между вами, это было между вами, а не между мной и тобой. У нас будет своя собственная история.

– Но…

Нина умела быть непреклонной – прямо как Демидыч.

– Никаких «но»! Нам не обязательно играть в мать и дочь. Меня устроит, если мы станем по– другами!

Анжела задумалась. Нина была права. Мама умерла, Валька умер, Демидыч умер.

Никитка пропал. Другой Валька оказался под следствием.

И все не без ее участия.

Ведь все могло быть иначе!

Могло, но в итоге вышло именно так.

А вот с Ниной все может быть иначе.

И наверняка будет.

– Так что ты скажешь? – спросила Нина. – Ладно, тебе не обязательно давать ответ немедленно. Давай сходим в вагон-ресторан перекусить!

Анжела же уже знала ответ.

– Да, я буду рада попытаться!

Более всего она боялась встречи с мужем Нины, а также ее детьми, теми самыми внучатами, о которых с гордостью вел речь Демидыч.

Как они-то отнесутся к тому, что у них появится новый член семьи, к тому же человек, которого они до этого не знали.

Более того, какая-то Анжела с отцом-африканцем.

Муж Нины, Виктор, высокий бородатый мужчина, сразу ей понравился.

Недаром она по поддельному свидетельству о рождении – Викторовна: как в воду глядели.

– Привет, Анжела! – сказал он, встречая их на вокзале. – Первый раз в Москве?

– Вообще-то я тут родилась и жила до двух лет, но ничего не помню! – ответила она с улыбкой.

С детьми было сложнее.

Старшая девочка, которую, как и мать, звали Нина, была ровесницей Анжелы – и весьма заносчивой особой. Когда Анжела вошла в ее комнату, та, сидя за собственным компьютером, в больших наушниках, заставила ее долго ждать, а потом наконец произнесла:

– Ты что, не видишь, что я занята?

Младший, Ваня, названный в честь деда, был полной противоположностью Нине и сразу признался:

– Ты такая классная и уж точно не такая зануда, как моя сестра!

После первых двух недель, полных разнообразных столичных впечатлений, Нина как-то вечером спросила Анжелу:

– Ну и каков твой вердикт? Ты хочешь, чтобы мы стали твоей семьей?

Анжела ни за что не хотела отправляться обратно, в город, где умерли мама, Демидыч и Валька. И где пропал Никитка.

Чтобы оказаться там в детдоме № 4, лучшем в регионе и награжденном орденом.

Или даже в специализированном интернате в парке, окруженном стеной.

Да и не только поэтому не хотела – а потому что, несмотря на все, она уже освоилась.

И ей было здесь хорошо.

– Вы уже стали! – заявила она.

И даже ничуть не лукавила. А если даже и лукавила, то совсем немного.

Новый учебный год начался у нее в той же школе, что и у Нины, ее обретенной сестры.

И в том же классе.

Что, вероятно, было задумано для того, чтобы облегчить ей фазу привыкания, но в итоге все только затруднило.