Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Она дала себе слово, что не оставит ее ни на мгновение.

Все находили, что после трагедии работы Анжелы стали еще более зрелыми и впечатляющими.

А вот мнение других ее не интересовало, как и все те премии, которые регулярно получала и она сама, и ее фотографии.

Дядя Кларенс сумел-таки избежать участи Джерри Уайтстока благодаря связям своей мамочки, лучшим в мире адвокатам и многомиллионной компенсации Ирине и прочим девушкам, которые вдруг объявились.

Королевская семья Великобритании на фотосессии Анжелу более не приглашала.

Но Анжела бы туда и не поехала, а вместо этого колесила по миру, неустанно забираясь в самые дальние уголки, даже не ради новых впечатлений, не ради небывалых фотографий и уж точно не ради премий.

А пытаясь убежать от своего прошлого.

Что, как она быстро убедилась, невозможно.

Бессонными ночами, подходя к окну, она открывала его, слушая шелест волн раскинувшегося рядом океана. И всматривалась в черное, бездонное, мерцающее бриллиантами звезд небо.

Где-то там находилось скопление Бабочки, которое, как она теперь знала, прочитав о нем все, что только имелось, представляло собой рассеянное звездное скопление в созвездии Скорпиона, расположенное от Солнечной системы на расстоянии тысячи шестисот световых лет. Центральной звездой скопления Бабочки являлся, как следовало из специализированной литературы, оранжевый гигант класса К под названием ВМ Скорпиона, так называемая полуправильная переменная звезда, то есть «пульсирующая звезда со значительными неправильностями в изменении своего блеска».

Как будто раскрывавшая и закрывавшая свои крылья бабочка.

Пациент доктора Шметтерлинга был уверен, что его хотят забрать туда и что его ждет там новая, гораздо более хорошая, чем на Земле, жизнь.

И кто знает, может, там, на райской планете, вращавшейся вокруг этого оранжевого гиганта класса К, и находился теперь Ванька.

А также мама и Демидыч. И Валька. И даже Никитка…

Чтобы узнать это, ей требовалось преодолеть всего лишь тысячу шестьсот световых лет.

Когда же за ней прилетят, чтобы забрать туда. В три тридцать три?

Никого, кроме дочери Нины, в жизни Анжелы после гибели Ваньки не стало. Вероятно, мог бы кто-то появиться, однако она уже поняла: все, кто рядом с ней, рано или поздно уходят.

В скопление Бабочки, на планету, вращающуюся вокруг оранжевого гиганта класса К.

Им повезло, их туда забрали – а вот ее саму нет.

Путешествуя по всему миру, Анжела ждала только одного: когда же они снова заявятся оттуда, чтобы забрать у нее очередного человека, который ей дорог и которого она любит?

Ее дочь.

Но Нину, как приняла для себя решение Анжела, она им не отдаст: пусть и ее саму забирают тогда тоже.

Однако они обхитрили ее: забрали в итоге Нину, но другую – не малышку, а бабушку ее дочери.

Получив известие о том, что у мамы Нины обнаружили тяжелую форму рака, Анжела тотчас вылетела с дочерью в Москву.

Нет, на этот раз у них ничего не выйдет. И пусть они пытаются утянуть маму Нину в свой звездолет, чтобы навсегда забрать в скопление Бабочки: она не позволит им этого сделать.

У нее есть деньги, у нее есть связи, у нее есть друзья среди лучших врачей мира.

В том числе и онкологов.

Она не отдаст пришельцам маму Нину.

– Мамочка, а бабушка умрет, как и папа? – спросила ее внезапно дочь, и Анжела, прижав Нину к себе, ответила:

– Нет, бабушка не умрет!

И почувствовала, что дрожит.

Нина же с непоколебимой пророческой уверенностью, свойственной пятилетним, заявила:

– А я думаю, что умрет. Я так ее люблю и буду плакать. А ты, мамочка, тоже?

Когда они прибыли в Москву, то выяснилось, что дочка оказалась права: пока они добирались до российской столицы, мама Нина умерла.

Ее убил отнюдь не рак, с которым они, не исключено, могли бы и справиться или хотя бы отсрочить неизбежный финал.

Банальный сердечный приступ стал для нее роковым: когда вернувшийся домой папа Витя нашел ее, было уже поздно.

Умерла она третьего марта, около трех часов дня, и Анжела поняла: так и есть, они забрали ее в своем звездолете в скопление Бабочки в три тридцать три.

После похорон и нескольких дней с папой Витей, который резко постарел и никак не мог смириться с утратой жены (как в свое время и со смертью сына), Анджела поняла: пора обратно.

Она после многих лет встретилась с «сестренкой» Нинкой: та, мать четверых детей, грузная, крикливая, аляповато одетая, сразу начала стыдить ее:

– Ты такая богатая, а маме помочь не смогла!

Анжела не стала ей объяснять, что сделала бы все возможное, чтобы вылечить маму Нину.

Но звездолет в скопление Бабочки стартовал, как ему и положено, в три тридцать три.

– А ты у нас теперь всемирная знаменитость! – сказала сестрица с явной завистью. – Просто украла у меня то, что мне предназначалось!

Не объяснять же Нинке, в самом деле, что никто у нее ничего не крал: ну, не было ей на роду написано стать сначала моделью, а потом открыть для себя мир фотографий.

– Зато у тебя четыре ребенка, – ответила Анжела, причем совершенно искренне и ничуть не желая задеть ту.

«Сестренка» Нинка скривилась:

– Издеваешься? Эти четыре рыла плюс мой бездельник-муж мне так надоели! Думаешь, легко их на себе тащить?

Ну да, она, хоть и получив существенное финансовое влияние, явно намекала на то, что этого недостаточно.

Наверное, если бы пришельцы предложили бы Нинке забрать ее отпрысков и супруга, та сама запихнула бы их в звездолет в направлении скопления Бабочки.

– Твоя жизнь, конечно, удалась, но я тебе не завидую!

По тону было понятно, что ой как завидует.

– Знаешь почему? Потому что вокруг тебя все мрут! Первый твой муж. Потом наш Ванечка. Твоя маман в провинции. Моя мамочка Нина…

Ну да, а еще Демидыч, Валька. И конечно, Никитка.

– Ты прямо черная дыра, которая всех засасывает и смерть на всех насылает!

Черная дыра – или оранжевый гигант класса К в скоплении Бабочки?

Внезапно Анжела поняла: а «сестренка» Нинка, в сущности, права.

– А теперь отца на произвол судьбы бросаешь!

Анжела понимала, что все дело опять упирается в деньги.

– Ты ведь позаботишься о нем? Сколько тебе в месяц нужно?

«Сестренка» Нинка назвала фантастическую сумму, львиная доля которой, как не сомневалась Анжела, пойдет на укрепление благосостояния самой Нинки, ее мужа и их четырех детей.

Ну хоть кому-то ее деньги принесут счастье.

– Я удвою ее, ты ведь не против?

Бродя по аэропорту в ожидании посадки на их рейс, Анжела думала о том, что ее дочь – единственное, что у нее осталось.

А что, если с ней что-то случится?

И если они тоже решат забрать ее в скопление Бабочки?

Внезапно Анжела поняла, что дочки нигде нет. Мучительный, иррациональный страх разрывал ее сердце.

Неужели… Неужели они прилетели и за ней?

Она ощутила безмерное счастье, когда обнаружила дочку в магазине дьюти-фри завороженно рассматривающей большой пластмассовый звездолет.

– Мамочка, а они забрали бабушку на таком, чтобы отвезти к папе?

Что она спросила?

– Мамочка, купи!

Присев перед дочкой на колени, Анжела потребовала:

– Что ты сказала о бабушке? Кто ее забрал?

– Мамочка, ты сочиняешь! Я ничего такого тебе не говорила!

Анжела даже дернула дочку, да так, что та захныкала.

– Мамочка, мне больно! Почему ты стала такая?

Да, ребенок прав – в самом деле: почему?

Анжела не понимала – она ослышалась или Нинка действительно задала вопрос, который мучил ее саму.

Может, у нее начались слуховые галлюцинации, и она выдает желаемое за действительное?

– Мамочка, купи!

Пришлось купить громоздкий и явно предназначавшийся для мальчиков пластмассовый звездолет.

Завладев им, дочка тут же успокоилась и принялась с ним играть. Анжела посматривала на нее: не исключено, ей известно про созвездие Бабочки гораздо больше, чем она и подумать может?

Объявили посадку на их рейс: следовало поторопиться.

Выходя из дьюти-фри, Анжела, увлеченная своими мыслями и наблюдениями за Нинкой, наткнулась на стопку глянцевых журналов, полетевших вниз.

Судорожно собирая их и складывая обратно, Анжела заметила спешащую к ним продавщицу. Поблагодарив ее за помощь, Анжела взяла за руку Нину.

– Пора на наш собственный звездолет.

Но пока что не в скопление Бабочки.

И тут ногой она задела последний экземпляр журнала, лежавший все еще на полу. Анжела всмотрелась в фотографию на обложке: стандартную, сделанную в крикливо-пафосном стиле типичного гламурного издания.

Особа, казавшаяся ей странно знакомой, в бальном платье и с ожерельем на груди. И надпись «Я служила сцене, а теперь буду служить народу!»

Но привлекла ее отнюдь не эта дурацкая надпись и даже не казавшееся знакомым лицо молодой женщины, а ожерелье на ее шее.

Ну да, теперь ей стало понятно, кто эта надменная особа. Но Анжела узнала не только женщину, но и колье у нее на груди.

Оно ей было знакомо: бриллиантовое, в форме бабочки, с красным камнем посередине.

– Мамочка, мамочка, нам пора! – тянула ее дочка за руку, а Анжела, словно окаменев, стояла и держала в руках этот журнал.

– Ну, мамочка! Наш звездолет улетает!

В итоге их «звездолет» улетел из Москвы (правда, не в направлении скопления Бабочки) без них.

Город встретил их бравурным маршем – поезд из Москвы, в котором Анжела вместе с Ниной прибыла туда, пришел даже раньше, чем было обозначено в расписании.

Пришлось, конечно, выдумывать и немного приврать, чтоб объяснить дочке, отчего они пока что не летят обратно, домой, к океану и ее друзьям.

А вместо этого направляются в то место, куда Анжела все эти годы стремилась попасть меньше всего и которое иногда, теперь все реже и реже, являлось ей во снах: пусть и не страшных, но тревожных.

И уж точно не счастливых.

Наплела что-то о том, что их «звездолет сломался» и что его чинят, а пока это происходит, им надо смотаться…

Да, куда?

В тот самый город, где умерли все, кто был ей дорог?

Не только.

По сути, в прошлое.

Привокзальная площадь изменилась: ларьки и палатки куда-то исчезли, уступив место какому-то патриотическому фонтану, впрочем, в начале марта еще не работавшему.

Сам вокзал, некогда обшарпанный, явно подвергся серьезному ремонту и походил теперь на сказочный домик из сахара, леденцов и пряников.

Тот самый, в котором жила ведьма-людоедка.

Пропали и пятиэтажные дома около вокзала, а вместо них возникло однотипное и безликое «элитное жилье», как гласил большой рекламный щит с улыбающейся семьей: отец, мать и дочка с сыном.

Семьей, которой у ее дочери никогда, вероятно, не будет и которой не было у нее самой.

А подле того щита Нина заметила другой, помассивнее и побольше, тоже, по сути, рекламный.

На ней была изображена та же молодая, уверенная в себе дама, чье лицо она увидела в аэропорту на обложке гламурного издания.

Только дама была на этот раз в деловом костюме, а ее шею охватывала скромная нитка жемчуга (впрочем, наверняка настоящего и совсем не дешевого), а не бриллиантовое колье в форме бабочки с красным камнем-сердцем посередине.

«Мой город – мои горожане! Забота о вас – цель моей жизни!»

Кто ей только такие лозунги-то измыслил?

Ей, этой особе, то есть Зойке.

Ну да, это была Зойка, которая на удивление мало изменилась за прошедшие годы, хотя из капризного подростка превратилась в капризную дамочку.

Зойка, которая натравила тогда на Анжелу с Валькой хулиганов.

Зойка, у которой папаша был прокурором города и приложил все усилия, чтобы Анжела не смогла установить правду о гибели Вальки и Демидыча.

Зойка, которая, как узнала Нина в интернете, сделала неплохую карьеру в сопливых сериалах и была уже много лет завсегдатаем различного рода слезливых ток-шоу.

Зойка, которая внезапно открыла в себе политический талант и год назад, при массивной поддержке из Москвы, стала мэром города, того самого, в который Анжела вернулась.

Наконец Зойка, фамилия которой теперь была Заяц – она вышла замуж за отпрыска местного милицейского чина – сынка, который в бытность свою подростком являлся предводителем нациков, а теперь, окончательно облысев, стал, явно не без помощи папочки, самым крупным предпринимателем области.

Да, та самая Зойка, которая носила колье, украденное когда-то мамой Анжелы у Артура, а затем бесследно исчезнувшее – прихваченное предполагаемым убийцей мамы, так и не найденным.

Зойка, которая – и ради этого Анжела и вернулась в город своего прошлого – или что-то знала, или была напрямую причастна к смерти мамы, а также Вальки и Демидыча.

– Мамочка, а ты здесь родилась? – спросила Нина, с любопытством крутившая головой по сторонам: так много всего нового, необычного.

Анжела медленно произнесла:

– Нет, я родилась не здесь.

Зато здесь умерли люди, которые были ей дороги.

И чтобы узнать об этом правду, она спустя столько лет и пожаловала сюда.

Она не без облегчения увидела, что того дома, где была убита мама, уже не существует: на его месте торчала «элитная» многоэтажка. Кто-то прогуливался с коляской, кто-то парковал автомобиль.

А мама лежала на местном кладбище – и за все эти годы она ни разу не побывала там.

– Тут… тут жила твоя бабушка… – произнесла она, и Нинка спросила:

– Бабушка Нина? Которая умерла?

Анжела покачала головой:

– Бабушка Лена.

Дочка оживилась – смерть мамы Нины (для нее, конечно же, бабы) она восприняла несколько безучастно, все еще не понимая до конца, что это означает.

Или понимая слишком хорошо?

– А мы сейчас к ней поедем?

Везти дочку на кладбище к маме Анжела не намеревалась.

– Нет, она тоже умерла…

Дочка вздохнула:

– То есть ее тоже унес звездолет? А почему бабушки всегда умирают, мамочка?

Вопрос был далеко не такой уж и праздный.

Наверное, потому что все рано или поздно умирают.

По интернету Анжела заказала номер в лучшей местной гостинице – причем самый дорогой. Персонал встретил их едва ли не с поклонами – не так часто, видимо, в суперлюксе кто-то селился.

Номер оказался вполне себе сносным, состоявшим из трех комнат, в одной из которых – с зеркалами на потолке – стояла гигантская кровать-сексодром, заправленная черным бельем.

Они что, если клиентов нет, сдают это под съемки порнофильмов?

Такой вариант также не исключался.

Еще в поезде Анжела списалась с агентством нянь, и те прислали ей к назначаемому часу студентку Женю. Анжела выбрала ее, хотя ей предлагали и классический вариант: средних лет, с двумя образованиями и особым педагогическим подходом.

У Жени же были розовые волосы, кольца в ушках и носу и один глаз синий, а другой – зеленый.

– А это у тебя настоящие? – спросила ее с любопытством Нина, и Женя ответила:

– Контактные линзы! Хочешь, цвет сменю?

И она стала доставать из рюкзака другой комплект линз.

Сразу поняв, что Женя с Нинкой общий язык найдут и что доверить ей дочку она может, Анжела как бы невзначай спросила:

– А ваша новая мэрша… Что о ней говорят?

Женя, глаза которой на потеху Нинке уже были желтыми, расхохоталась:

– Знаете, как у нас говорят? «Прискакала Зойка Заяц, не клади ей в ротик палец! И другое не клади – вмиг откусит, не гунди! Город наш – кочан капусты, чтобы Зойке было пусто! Она схрумкает всех нас – в полсекунды и зараз!»

Дальше шло уж совсем малоприличное, и Женя декламировать не стала.

И добавила:

– Ну, я сериалы, в которых она снимается, не смотрела. Глянула в интернете один такой под названием «Пуд любви» – какая-то муть! Страдания, любовь-морковь, диалоги, которых в жизни никогда не бывает. Да, актриска она явно не из лучших. Ну и мэр такой же. Только вот благодаря своему папочке так высоко забиралась.

Ну да, папочка Зойки по-прежнему тянул прокурорскую лямку, однако уже не города, а всей области.

– Все строительные подряды теперь через фирму ее мужа идут.

Того самого хлипкого паренька-нацика, который теперь превратился в объемного лысого мужика.

Интересно, по-прежнему нацика?

– А про него что говорят?

Женя процитировала другой стишок:

– «Прискакал к нам Коля Заяц. Говорят, что он мерзавец. Верно, верно говорят, а еще он – нацик, брат. И таких здесь целый полк, вот откуда, нам не в толк. Фашики как на подбор, и у каждого топор. А у некоторых «калаш», вот такой он город наш. Правят нами эти твари, мы их всех в гробу видали. Всех их скопом и отдельно, всех стрелять их огнестрельно. Вот где нам «калаш» и нужен, топором их всех не сдюжишь. На фонарь их, на забор: город наш – сплошной Гоморр!»

И снова пошло малоприличное.

Анжела рассмеялась, и легкий стресс, в котором она пребывала, как рукой сняло.

Ну да, семейство прокуроров-зайцев за прошедшие годы полностью подмяло под себя город и, вероятно, даже и всю область.

Милые, так заботящиеся о местных жителях, здешние коррупционеры со связями среди нациков.

Все бы ничего, если бы не колье на шейке Зойки.

И Анжела прибыла, чтобы узнать, откуда оно у нее, бывшей одноклассницы и даже какое-то время подруги.

Оставив Женю с Нинкой в самом дорогом номере лучшей местной гостиницы, Анжела отправилась по делам.

Впрочем, дело у нее было одно: узнать, кто стоит за смертью мамы, Вальки и Демидыча.

Но, похоже, она и так это знала.

И, узнав, сделать так, чтобы виновные понесли за это ответственность.

С этим было сложнее.

Она миновала Театральную площадь, прошлась по парку (еще один патриотический фонтан и снова неработающий), обогнула планетарий – и приблизилась к массивному, новому зданию городской администрации.

Раньше здесь стояло типовое здание горисполкома брежневских времен, теперь же возвышался небольшой, сочетавший в себе различные стили замок. А вот чугунноголовый памятник Ильичу так и не убрали, и он на постаменте с местами отодранными гранитными плитами продолжал, сжимая одной рукой свою пролетарскую (или, быть может, вполне буржуазную и вывезенную из благословенной Швейцарии) кепку, а другой указывать рукой куда-то вдаль.

Вероятно, в светлое будущее, которое не довелось застать ни ему самому, ни кому-то другому.

Или, может, он указывал в направлении скопления Бабочки или пытался затормозить улетавший без него звездолет, а его жест все просто интерпретировали абсолютно неверно?

Интересно, а Ильич тоже переселился туда, на планету, вращающуюся вокруг оранжевого гиганта класса К в этом самом скоплении Бабочки?

Как она уже выяснила в интернете, мэр города Зоя Аркадьевна Заяц была крайне занятым человеком, и попасть к ней на прием по личному вопросу можно было только в последний четверг месяца, с пятнадцати до семнадцати часов.

Причем занять электронную очередь на ближайшие месяцы было невозможно.

Ненавязчивый местный сервис.

Хорошо, что около Ильича была скамейка, и Анжела уселась на нее, вынув мобильный и принявшись ждать.

Как она и предполагала (собрав предварительно сведения на местных форумах), Зойка не особо утруждала себя городскими делами.

В начале шестого (уже стемнело) к зданию, вернее, к замку городской администрации подкатил лимузин.

А через несколько минут показалась и она, мэр Зоя, в прелестной дорогущей шубке, с крошечной дизайнерской сумочкой на плече, с тонкой папочкой в руках, на которых сверкали перстни.

Колье на ее шейке на этот раз не было – вероятно, дресс-код не позволял.

Массивный тип тащил за госпожой мэршей два портфеля, явно набитых служебными бумагами.

Ну да, Зойка отправляется к себе домой, на шикарную (опять же, интернет помог!) дачу за городом, вернее, в небольшое – или не такое уж небольшое – поместье, чтобы там продолжить работать удаленно.

Как же иначе!

Встав с лавки, Анжела двинулась в сторону мэрши. Но едва она успела приблизиться, как около нее возник милиционер, перегородивший ей дорогу.

– Вам сюда не положено!

– Кем не положено? – осведомилась Анжела. – А если я положу, пойдет?

Пока блюститель порядка кумекал, что она имела в виду, Анжела приветливо помахала рукой Зойке, которая, как она поняла по выражению ее холеного, теперь несколько трясущегося лица, уже узнала старую знакомую.

– Привет, Зоя, – сказала она. – Мои поздравления по случаю твоей ослепительной карьеры. Мы можем поговорить?

Массивный тип с портфелями рявкнул:

– На прием записывайтесь!

Анжела развела руками:

– У вас не прорвешься. Или специально так сделали? – И добавила:

– Но я – старинная подруга Зои Аркадьевны, ведь так? Нас связывает очень многое!

Вообще-то только одно: ожерелье в форме бабочки с красным камнем-сердцем посредине.

Зойка, уже совладав с первым испугом (а это был именно испуг, а не удивление или растерянность), произнесла:

– Пропустите ее!

Анжела приблизилась к Зойке и с уважением взглянула на два портфеля с бумагами.

– Это ты с собой работу взяла или по пути хотела в мусорку бросить?

Тип, державший эти портфели в руках, хмыкнул, а Зойка сказала, впрочем, излишне нервно:

– Да, да, Виталик, все в порядке. Это моя старая…

Она замялась, явно не зная, как назвать Ан– желу.

Та произнесла:

– Ну, не такая и старая, если на то пошло – не старше тебя! И, в отличие от тебя, ботокс себе еще не коловшая и не думающая это делать!

Идеальный лоб и несколько похожий по очертаниям на рыбий рот Зойки выдавали ее деятельное увлечение уничтожением морщин.

Мэрский, иностранной сборки, лимузин нес их вперед, и Анжела, заметив, что шофер отгорожен от расположившейся на заднем сиденье хозяйки темным стеклом, похлопала по дорогущей кожаной обивке и произнесла:

– Зебра-то настоящая?

Зойка процедила:

– Тебе ли не знать, ты же у нас теперь топ-селебрети, всяких зверушек фотографируешь. Поди, и зебр тоже.

Анжела вздохнула:

– Не без этого. Поэтому скажу откровенно: тебя надули. Выдали за зебру имитацию. Бывает…

Зойка дернулась.

– А ты хорошо устроилась! – продолжила Анжела, а мэрша заявила:

– Да и ты, собственно, неплохо. И вообще, ты что, приперлась из своей заграницы, чтобы мне это сказать?

Анжела снова вздохнула:

– Она такая же моя, как и твоя. Ведь у вас там ряд объектов недвижимости, у тебя, твоего мужа и твоего папы. Перечислить?

Зойка крикнула:

– Ты что, в микрофонах вся, что ли? Или при помощи смартфона записываешь наш разговор?

Анжела продемонстрировала ей своей мобильный – он был выключен. А затем отогнула ворот свитера.

– Мне устроить, как говаривал твой дружок Кирилл, «черный стриптиз»? Кстати, что с ним, тоже небось высоко взлетел?

Зойка, уже не так истерично, ответила:

– Да не низко. Но неудачно женился, такое бывает. Стал бы моим мужем…

– Плохо, вероятно, предлагала. Смотрю, никого вы не забыли. А вот был такой сатанист Слава (припомнила она персонажа из далекого прошлого). Он у вас, случайно, не в архипастыри подался?

Сатаниста Славу Зойка, увы, не знала.

Анжела же бесцеремонно схватила сумочку Зойки и распахнула ее.

– Может, это ты меня записываешь, я тоже хочу проверить!

Зойка отпихнула ее руку, которая успела залезть в недра сумочки.

– Ишь чего!

Анжела выудила пачку презервативов.

– О! Это для тесного общения с твоим референтом Виталиком?

Отобрав презервативы, Зойка швырнула их обратно в сумочку и переставила ту в другое место.

– Что тебе надо, негритоска?

Анжела улыбнулась:

– Узнаю старую добрую Зойку. Такая же расистка и такая же двуличная тварь. Но теперь в ранге мэрши.

– Заткнись! Я все своим горбом заработала!

Ну да, ну да… Конечно!

– Горб у тебя тогда, выходит, как у верблюда. Кстати, как поживает твой папочка-прокурор и твой муж-нацик? Вы теперь втроем заправляете городом или, бери выше, областью?

Зойка гордо ответила:

– У нас дружная патриотическая семья!

Анжела усмехнулась:

– Потому ты и возишь в сумочке презервативы для тесного общения с референтом Виталиком. Кстати, ваша дружная семейка – сборище коррупционеров?

Зойка заявила:

– Это все наветы иностранных врагов.

– Понимаю. Видимо, они и купили вам три виллы в Испании, одну в США и еще по одной в Италии и Андорре. Мне бы таких врагов!

Зойка, уже окончательно расслабившись, сверкнула перстнями.

– Думаешь, что этим сведениям кто-то поверит? Они никому не интересны!

– В этом ты, увы, права. Ваша восхитительная семейка десятилетиями дербанит город и теперь уже и всю область, и это никого не занимает. Но, быть может, иные сведения общественность заинтере– суют?

Зойка ответила:

– На испуг берешь? Нет у тебя на нас ничего!

– Как сказать… Но на тебя есть – у тебя самой. К примеру, бриллиантовое ожерелье в форме бабочки с красным камнем-сердцем в центре.

Зойка уставилась на нее.

– И что?

Анжела, чувствуя, что ей становится сложно дышать, ответила:

– И то, что в том числе и ради него, убили мою маму. А потом сожгли Вальку и Демидыча. Это ты и люди твоего папаши-прокурора сделали?

Зойка разом потеряла самообладание.

– Что за бред! Ты мне стародавний «висяк» пытаешься подпихнуть, но не выйдет!

– Откуда ожерелье?

– Муж купил!

– Да, у кого? Когда? Чек имеется?

Зойка, тяжело задышав, уставилась на нее:

– Ты говоришь, что твою мамашу ради него грохнули.

– Нет, не только ради него, но в том числе ради него.

– Вы же голь перекатная, откуда у вас могли быть такие вещи. Вы что, сами кого-то грабанули?

– А если и так?

– Ага, значит, у вас у самих рыльце в пушку!

Анжела сказала:

– Речь не о нас, а о вас. Думаю, все было так. Шофер такси тогда, украв сумку, в которой было в том числе и это ожерелье, ошалел от счастья. И либо один пришел за прочим, либо слил информацию местному криминалу. А тем уже тогда, как и сейчас, заведовал твой папа-прокурор. Так ведь?

Зойка зло рассмеялась.

– Хочешь, чтобы я признание сделала? Я не дура! Может, на тебе на самом деле микрофон!

– А может, на тебе?

– Ладно, признания ты от меня не добьешься. И вообще, кто сказал, что это то же самое колье? Может, просто похожее?

– То самое! Там красный камень сбоку немного поцарапан. Давай посмотрим, в каком состоянии камень в твоем.

Зойка дважды стукнула по перегородке из темного стекла, и автомобиль затормозил.

Раскрыв дверь, Зойка заявила:

– Иди прочь! Никакого признания не будет. Ты сама сказала, что мы под собой город держим. Так что даю тебе двенадцать часов, чтоб свалить отсюда. Иначе придется очень и очень несладко!

– Это угроза?

Зойка хихикнула:

– Это реальность, негритоска, которую тебе не изменить. Ну, катись к черту!

– Гм, то есть на общественный прием к твоему папе-прокурору?

Когда лимузин, обдав ее едким облаком выхлопных газов, укатил прочь, Анжела включила смартфон.

Никаких микрофонов на ней в самом деле не было.

Однако два – новейшие разработки одного азиатского стартапа, крайне чувствительные и с большим радиусом охвата – находились теперь в салоне лимузина Зойки: один она прицепила на дно сумочки, другой под сиденье.

Пока мило болтала с мэршей.

Открыв специальное приложение, Анжела заметила, запись того, что говорится в лимузине, уже идет. Через наушники до нее донесся визгливый голос Зойки:

– Папа, она все знает! И ко мне приходила, угрожала!

Послышался глухой голос папаши-прокурора:

– Что она знает?

– Все! И что ты ограбление ее мамаши тогда организовал, и что этого парня с дедом мой благоверный, пусть ему и всем его любовницам будет пусто, по твоему приказу кокнул, хату их подпалив…

Анжела закрыла глаза – ну да, чтобы послушать, не требуется быть рядом.

К тому времени когда она вернулась в гостиницу, Зойка, позвонившая по телефону из салона лимузина сначала отцу, а потом и мужу, наговорила много чего занятного.

Очень много…

Дочка уже спала, а Женя копошилась в своем мобильном.

– Мы теперь лучшие подруги! – доложила Женя. – У вас классная дочь!

Анжела ответила:

– Мы вполне можем на ты. Кстати, у вас есть в городе оппозиция или независимые журналисты?

Женя хмыкнула:

– Были, но все сошли на нет. Единственный, кто еще как-то держится, хотя и в подполье, это главный редактор одного из изданий, которое не так давно тоже закрыли. У него свой интернет-ресурс.

– С ним можно завтра встретиться?

Женя улыбнулась:

– А зачем откладывать, если можно сегодня? Я могу договориться, ты с ним встретишься, а я с Нинкой посижу. Дело в том, что это мой двоюродный брат…

Двоюродный брат Жени, в отличие от сестры, волосы в яркие цвета не красил и пирсингом не увлекался, однако все же был похож на сестру.

Они встретились в том самом кафе на набережной, где она когда-то бывала с Валькой – и откуда они через черный ход убегали от гопников.

И хоть снаружи оно практически не изменилось, внутри все было совершенно иначе.

Двоюродный брат Жени, тоже Женя, торопливо поглощая поздний ужин, говорил:

– Эта семейка тут все держит, и уже сколько лет. Вот прокурор дочку мэром сделал, а зятя в губернаторы метит. А там уже и внучата подрастают, им всем тоже нужны хлебные места.

– И это никого не занимает?

Женя ответил:

– В вертикаль они встроены плотно, нужный процент тому, кому надо, заносят вовремя. Недоброжелатели у них есть, но они против них не идут, так как шансов нет. Ага, вот и моя правая рука, которая всем в интернете заправляет…

Он приветствовал молодого мужчину с короткими, правда, уже седеющими, волосами в стильном черном пальто, который молча уселся за их столик. Мужчина так внимательно смотрел на Анжелу, что та смутилась.

– Мы знакомы?

Тот, кивнув, ответил:

– Вообще-то да!

Она никак не могла вспомнить, кто он. И тут собеседник, вдруг присев на корточки, сплюнул на пол и несколько гнусаво произнес:

– Ну чё, в натуре, значит, корешу твоему помочь нациков прищучить?

И Анжела поняла: ну конечно, это же Валька – Валька номер два, ее краткосрочное знакомство, главгопник из соседнего двора.

Но как же разительно он изменился!

– Но ты… Ты совсем другой человек! – выдохнула она, и Валька ответил:

– Да, пока в колонии сидел, многое понял и о многом подумал, а выйдя за ум взялся…

Так и есть: она уехала в Москву, удочеренная мамой Ниной, а Валька номер два загремел по воле Зойкиного отца в колонию для несовершеннолетних.

Анжеле стало ужасно стыдно – о Вальке номер два она все эти годы думала меньше всего.

– Таким ты нравишься мне больше, – добавила Анжела, и Валька заметил:

– Мне это многие говорят. Впрочем, говорили, так как того, старого, уже не помнят. А ты сделала крутую карьеру!

– Ты тоже.

– Ерунда. Ты – фотограф с мировым именем, а я так, провинциальный айтишник, который на досуге помогает в борьбе с местными коррупционерами.

Положив на стол свой мобильный, Анжела сказала:

– У меня есть кое-что на прокурора и его дочку…

Женька заявил:

– Да у нас у самих горы всего, но это никого абсолютно не интересует! Народ не возмущаться будет, а скорее завидовать – вот ведь верткие люди, смогли себе и своим жизнь в шоколаде устроить!

Протягивая один наушник ему, а другой Вальке, Анжела сказала:

– Это, думаю, может заинтересовать.

Из самого дорогого номера лучшего отеля в городе они съехали рано утром – вернувшись к рассвету, Анжела застала обеих девиц, и маленькую, и большую, спящими.

Не стоило недооценивать угрозы Зойки – она наверняка предпримет усилия, чтобы уничтожить внезапно возникшую на ее пути опасность.

Ну или ее папаша.