Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Стивен отрезал:

– Да ни за что! Я не обращусь в полицию!

Анжела, глядя ему прямо в глаза, произнесла:

– Тогда это сделаю я. Впрочем, ты можешь сначала проконсультироваться с адвокатом. Но он тоже посоветует тебе явиться с повинной.

И повторила:

– Стивен, ты болен. Тебе нужна помощь. И я готова оказать ее тебе.

Тот заявил:

– Я думал, что ты намерена со мной развестись!

Да, намерена, потому что жить с ним под одной крышей она была не в состоянии.

И пусть она его любила и все еще любит. И пусть секс с ним был чарующим.

Это не отменяло того, что Стивен был монстром.

И что она, пусть сама того и не ведая, помогала этому монстру в течение последних лет творить свои кошмарные деяния.

Все его командировки в страны третьего мира, вся его помощь обездоленным и нуждающимся детям…

Он так свои грехи замаливал или просто создал себе великолепную возможность, чтобы находить все новые и новые жертвы?

Если честно, то Анжела не хотела точно знать.

– Мы разведемся. От тебя мне ничего не нужно. Но я помогу тебе.

Да, процесс будет на всю страну, более того, на весь мир. И ее имя тоже окажется замаранным. Может, даже решат, что она знала и покрывала преступления Стивена.

Но важно лишь одно: чтобы все это как можно быстрее прекратилось.

Как можно быстрее.

– Учти, осудят не только меня, но и тебя. А что, если я скажу, что мы занимались этим вместе?

Анжела продолжала смотреть ему в глаза. И как она могла продолжать его любить?

Получается, могла.

– Мне придется доказывать, что ты лжешь. И что намеренно очерняешь меня. Думаю, в итоге докажу.

– Но от тебя все равно многие отвернутся! И твоя карьера будет разрушена! Потому что если закончится моя, то закончится и твоя!

Ну да, он ее создал – и он же ее и уничтожит.

Так и есть, Стивен был давно и сильно болен.

И вряд ли ему можно вообще помочь.

Они продолжали смотреть друг другу в глаза.

– Может, есть шанс, что я все прекращу, мы разведемся, никто ни о чем не узнает, мы продолжим наши карьеры…

Нет, шанса не было. Она не сможет с этим жить, хотя бы потому, что у нее не будет уверенности, что Стивен прекратит.

Да он наверняка и не прекратит.

– Я о тебе финансово позабочусь…

Хочет купить ее своими миллионами? Да пусть ими подавится!

– Нет, – возразила Анжела твердо. – Так и быть, сначала твой адвокат, быть может, врач. А потом полиция.

Ну да, и «процесс века», и бесчинствующая пресса, и разрушенная карьера.

Но так она хотя бы положит конец тому кромешному ужасу, который обитал в «комнате паники» нью-йоркской квартиры Стивена: второй.

Стивен отвел взгляд.

Он согласен на ее условия?

Тут Анжела заметила, что муж перевел взгляд на кухонный стол. Проследив его, она похолодела.

Его взгляд был прикован к торчащим из деревянной колоды ножам.

Стивен сильнее ее, но она будет сопротивляться. Однако, опять же, он сильнее ее.

Ранчо стоит обособленно, ближайшие соседи – милях в семи-восьми. И то если они вообще дома: кажется, они приезжают сюда не так часто, работая где-то в Техасе.

Ори – не ори, никто, кроме грифов, которые потом будут питаться ее брошенным в пустыне телом, ее предсмертных криков не услышит.

Главное, чтобы больно не было.

Интересно, а всем этим несчастным детям разве не было больно?

А Никитке?

Все эти мысли пронеслись в ее голове в считаные доли секунды, еще до того, как муж метнулся к столу.

Анжела бросилась ему наперерез, но Стивен был быстрее.

В его руке что-то блеснуло, но это был не нож, который он и не думал хватать.

Это были висевшие на крючке над колодой с ножами ключи от ангара, в котором находились самолеты.

Он выбежал с кухни, захлопнув дверь и закрыв ее на замок торчавшим с обратной стороны ключом.

Пока Анжела открывала окно и вылезала наружу, Стивен уже добежал до ангара, открыл его и уселся за штурвал самолета.

Анжела подоспела, когда муж уже вырулил оттуда, набирая скорость.

Он что, решил бежать в Мексику, чтобы там осесть?

Самолет взмыл в воздух, и Анжела смотрела ему вслед, понимая, что нужно звонить в полицию.

У них есть еще шанс перехватить его на границе.

Однако в этот момент превратившийся в точку самолет вдруг резко спикировал, а несколькими мгновениями позднее вдалеке взметнулись рыжие языки пламени и прогремел взрыв.

О гибели в авиакатастрофе самого известного фотографа в мире Стивена МакКроя сообщили все ведущие СМИ. Речь ведь шла не только о гибели в расцвете сил и творчества гениального творца, но и о том, что он погиб точно таким же образом и практически на том же самом месте, что много лет назад и его отец, другой легендарный Стивен МакКрой.

Следствие пришло к выводу, что причина в том, что пилот, хоть и весьма опытный, не справился с управлением и, попав в штопор, уже не смог избежать столкновения с землей.

В «Нью-Йоркере» вышла хвалебная статья о карьере Стивена, «Лос-Анджелес таймс» посвятила ему всю первую полосу, а Анжела даже получила письмо с соболезнованиями из Белого дома.

Похороны были в узком семейном кругу, а если точнее, присутствовала только она одна, когда урну с прахом Стивена поместили в могилу его родителей.

В причине гибели Стивена никто не сомневался, более того, многие усматривали мистические параллели с судьбой его знаменитого отца.

Как будто небо забрало и одного, и другого.

Анжела же знала: если и забрало, то не небо, а твердая земля невадской пустыни. И если в отношении отца Стивена это, с большой долей вероятности, был несчастный случай в результате сердечного приступа за штурвалом, то в случае с его сыном – самоубийство.

Да, Стивен избежал наказания за свои ужасные преступления, намеренно спикировав на самолете вниз.

Эффектная смерть, в самом деле, произведшая эффект разорвавшейся бомбы.

Ну, или разбившегося самолета «Piper Seneca V PA34».

Смерть, которая позволила Стивену избежать больших неприятностей и необходимости лицезреть крах собственной блистательной карьеры.

Он сбежал на самолете, только не в Мексику, а на тот свет.

Оставив ее мучиться вопросом, как же поступить.

Анжела хотела все равно обратиться в полицию и предать огласке все то, что ей стало известно. Ведь доказательства многочисленных преступлений Стивена были у нее на руках.

С собой он их забрать не успел.

Но потом отложила это до похорон. А потом до конца следствия.

А когда следствие вынесло вердикт о несчастном случае, не стала этому возражать, хотя отлично знала: это не так.

Да, в ее силах было разрушить посмертную славу Стивена, хотя ему самому от этого уже не будет ни жарко, ни холодно.

С учетом его смерти в пламени рухнувшего на землю самолета, все же, скорее, жарко.

Однако он был прав: она погубила бы не только его репутацию, но и свою собственную. И Стивен был мертв, с него уже спросить не получится.

А вот с нее – вполне.

Поверят ли ее заявлениям о том, что она ничего не знала?

Или станут предполагать, что она была в курсе все эти годы или, кто знает, даже ассистировала Стивену в его преступлениях, как когда-то и в работе.

Выходило, что Стивен был прав: если правосудие ей и поверит, что не факт, что то же сделает и общественность.

И мертвый Стивен, словно хохоча из пожиравшего его адского пламени, того самого, в котором он погиб, спикировав вниз, отомстит ей и заставит нести ответственность за его преступления, к которым она была непричастна?

Но попробуй убеди в этом весь мир!

Анжела понимала: эту схватку она сможет только проиграть.

Значит, требовалось молчать?

Она долго думала над решением, которое ей надо было принять.

Ибо какое бы она ни приняла, оно было сопряжено с тяжелым моральным выбором. И было бы неправильным.

Анжела в итоге приняла решение не принимать решения.

Хотя понимала, что это попытка обмануть саму себя: она не пошла в полицию, она не обратилась в прокуратуру, она не проконсультировалась у адвоката.

А вместо этого оплатила услуги специальной фирмы по уничтожению конфиденциальных документов, которая доставила, а затем вывезла на вторую нью-йоркскую квартиру Стивена особый контейнер, в которой она самолично запихала разорванные на мелкие клочки сотни, если не тысячи, фотографий из всех имевшихся в «комнате паники» альбомов.

Выходило, что она стала соучастницей Стивена, хотя бы и невольной.

Выходило, что так.

Жесткий диск компьютера, который был надежно защищен паролем, она самолично разрубила топором, а потом по частям выбросила в разные мусорные контейнеры.

Она бы смогла нанять кого-то, чтобы он вскрыл пароль и она получила бы доступ к данным компьютера Стивена, но что бы это дало?

Она бы увидела все эти ужасные фотографии, но в цифровом виде.

Более всего ее занимал вопрос, действовал ли Стивен один или в сообществе себе подобных.

На фотографиях никого другого, кроме детей-жертв и самого Стивена, не было, но это ничего не означало.

Анжеле было понятно, что она совершила массу федеральных преступлений, уничтожив ценные улики и покрывая мертвого педофила.

Который был по совместительству ее мужем.

Мужем, который после своей смерти, по всеобщему мнению, наступившей в результате ужасного несчастного случая, оставившим ей по завещанию, о наличии которого она и не подозревала, все свое состояние.

В том числе и нью-йоркскую квартиру: вторую.

Деньги его, которых было весьма немало, Анжеле не требовались, у нее имелись свои.

Как и работа, которую она сохранила благодаря умалчиванию тех фактов, что были ей известны.

А ее карьера после гибели Стивена резко пошла вверх – словно лучи его славы и признания осветили и ее саму.

Это была цена сделки с дьяволом?

Выходило, что да.

В первую очередь Анжела продала нью-йоркскую квартиру Стивена (вторую), а деньги передала благотворительному фонду, основанному мужем для помощи детям третьего мира.

Какая кошмарная ирония судьбы: выручка от логова, в котором Стивен хранил свои преступные секреты, жертвами которых были несовершеннолетние, пошла на пользу другим детям.

Но, видимо, таков был странный круговорот жизни.

А в случае со Стивеном еще и смерти.

Анжела дала себе слово: она не предаст преступления Стивена огласке, однако использует все его деньги, до последнего доллара, на помощь тем, кто нуждался.

И она основала новый фонд, специализирующийся на помощи детям – жертвам сексуального насилия.

И назвала его – нет, не в честь Стивена, это было бы ошеломляюще цинично, а в честь своего брата, Никитки.

А затем позвонила в Москву Ваньке и спросила:

– Мне нужен надежный помощник на постоянной основе. Ты еще не передумал?

Годы восьмой, девятый и десятый, а также большая часть одиннадцатого пошли под знаком совершенно новой карьеры: причем не только для нее одной. Тайну об истинной подоплеке гибели Стивена Анжела не поведала никому, даже Ваньке, который, в одночасье отказавшись от своей адвокатской московской карьеры, сделался ее ассистентом. Мама Нина его поддержала, папа Витя был категорически против, а о мнении «сестренки» Нинки история стыдливо умалчивала. Ванька, как оказалось, уже готовился к новому витку своего жизненного пути, твердо веря, что однажды раздастся телефонный звонок – и Анжела сообщит ему, что он ей требуется. Так, в сущности, и произошло. Анжела не могла поведать ему правду, настолько ужасной она была. Нет, она полностью доверяла Ваньке, знала, что он не предаст и не выдаст. Однако, рассказав ему все то, что ей было известно и что сотворил Стивен, а после его гибели и она сама, она сделала бы его соучастником против воли, а на это она пойти не могла. Ванька уже прочитал кучу умных книжек по азам фотографии, а также просмотрел все видео по этой тематике на новой интернет-платформе YouTube. Он был истинным самородком и схватывал все на лету – даже объяснять не приходилось. Анжела была уверена: в его годы она была гораздо более неповоротлива и менее сообразительна.

Сама она отказалась от большего числа гламурных заказов, решив сменить профиль. На некоторые такие заказы (все же именно они были наиболее прибыльными!) она все же соглашалась, но гораздо, гораздо реже, чем раньше. Так не было нужды вступать в разговор о трагической судьбе своего супруга, погибшего в расцвете сил и таланта.

О, если бы они все знали…

Но, конечно, не знали: и этому поспособствовала она сама. Анжела иногда думала, что совершила чудовищную ошибку, не предав огласке все те сведения, которые стали ей известны.

Но теперь все улики были ею же уничтожены, и она стала подельницей покойного Стивена. Все его помнили, чтили, о нем искренне горевали – и она была единственной, кто знал правду.

Знала – и молчала.

Новым направлением ее творчества стали флора и фауна, дикая природа, погодные феномены, геологические раритеты и чудеса архитектуры и техники.

Люди постепенно исчезали из ее работ, и Анжела понимала: с животными, растениями, тайфунами, вулканами, заброшенными монастырями и старыми шахтами ей намного спокойнее.

От них не исходила такая опасность, как от представителей рода человеческого.

Спустя несколько месяцев после смерти Стивена сразу несколько ее работ удостоились первого места как «Фотография года» по версии журнала «Дискавери» в разных категориях.

А в одной сразу первого и третьего.

На следующий же год в одной из категорий она заняла все три призовых места.

После этого ей позвонил издатель «Дискавери»: в отличие от подавляющего большинства медиа, журнал принадлежал не крупному инвестору или гигантскому межнациональному конгломерату, а на сорок процентов некогда могущественному в газетном бизнесе, а теперь давно утратившему свое влияние и в особенности капиталы благородному семейству, на треть – сотрудникам и на треть – подписчикам и мелким акционерам.

Издатель, праправнук человека, основавшего «Дискавери» во второй половине девятнадцатого века, долго хвалил ее работы, а потом сделал предложение:

– Нам прекрасно понятно, что ваши работы дорого стоят, однако мы предлагаем вам поработать на нас в качестве штатного корреспондента!

Она была согласна и на внештатного!

И свои лучшие фотографии Анжела сделала именно в этом качестве, получив заветное и столь престижное удостоверение фотографа «Дискавери».

Такое же было раньше и у Стивена МакКроя – нет, не ее мертвого и насквозь преступного мужа, а у его легендарного отца.

Анжела вместе с Ванькой исколесила весь мир, побывав на всех континентах, даже в Антарктиде, где ей удалась серия снимков из жизни императорских пингвинов.

Были они и в тропиках, и в пустыне, и северных лесах, и в южных болотах.

Анжела не уставала поражаться красоте этого мира – и тому, как человек планомерно и жестко уничтожает его.

Может, без людей этот мир был бы лучше?

Во всяком случае, без людей определенного пошиба и с определенными криминальными задачами: такими, например, как ее покойный супруг.

К концу второго года их более чем плодотворной работы (количество подписчиков «Дискавери» после того, как в нем начали регулярно публиковаться работы Анжелы, возросло больше чем наполовину), издатель пригласил ее на ланч, к завершению которого признался:

– Сотрудничество с вами для нас – подлинная удача! Но…

Он замялся.

– Хоть наши доходы благодаря вам и пошли вверх, мы не в состоянии постоянно оплачивать ваши услуги. Банковские проценты рванули вверх, а нам надо как-то выплачивать старые кредиты! Это моя вечная головная боль!

Анжела сделала глоток минеральной воды. А что, если сказать издателю, что она готова работать на «Дискавери» бесплатно?

Вряд ли поверит, а ведь это было так: благодаря своим редким, эксклюзивным, но столь высокооплачиваемым гламурным работам она могла вести независимый образ жизни.

И без особняка в Лос-Анджелесе, без ранчо в Неваде и без квартиры в нью-йоркском небоскребе на шестьдесят седьмом этаже.

Это были заказы для того, чтобы имелось на что жить, и отрабатывала она их с полной отдачей, но без душевного трепета.

А вот работа на «Дискавери» и была тем, чем она жила – да, это и стало ее жизнью, и представить себе существование без этого в будущем Анжела уже никак не могла.

– Думаю, мы с вами договоримся о новых условиях.

Нет, она была уверена.

Издатель назвал сумму. Конечно, негусто, она за одну гламурную работу может получить столько же, сколько в «Дискавери» за год.

– Вижу, что вас это не устраивает, – вздохнул издатель, который, как прекрасно понимала Анжела, при всей своей увлеченности все же был отпрыском длинной вереницы капиталистов и дельцов.

Она ведь навела ради собственного интереса справки: дела в «Дискавери» шли не так плохо, как это старался ей представить собеседник.

Особой прибыли журнал не приносил, но и убытков, в отличие от предыдущих лет, уже не было. После того как там начали публиковаться ее работы, подтянулись новые крупные рекламодатели, и «Дискавери» уже нашел свою нишу в интернете.

– Предлагаю вам вот что, – заметила Анжела. – Я приму ваше более чем щедрое финансовое предложение…

Это был сарказм.

– Но займу должность креативного директора «Дискавери»!

Эту должность занимал сам издатель, впрочем, не особо уделявший внимание новым трендам и продвижению бренда, пусть старинного и раскрученного, но несколько запылившегося и широкой публикой игнорировавшегося.

Издатель кашлянул и сказал:

– Ну, эта должность уже занята…

Ну да, им самим.

– Я в курсе. Но, как и любая должность, она ведь может вдруг сделаться вакантной, не так ли?

Издатель вздохнул:

– Речь может идти только о срочном договоре, например, на два года…

Анжела так и знала, что он клюнет. Хотел обвести ее вокруг пальца, а в итоге она сама заманила его в свои сети.

– Нет, о бессрочном. С увольнением только в том случае, если за это проголосует не меньше двух третей акционеров.

То есть к своим голосам издателю, чтобы сковырнуть ее, потребуется еще почти столько же, а собрать их крайне малореально.

– Ну, это же поистине диктаторские полномочия!

Анжела мило улыбнулась:

– То есть вы хотите сказать, как у вас?

В итоге он согласился на все ее условия, и Анжела стала креативным редактором «Дискавери» не только фактически, но и вполне практически определяя редакционную политику.

Остаток года одиннадцатого, весь двенадцатый и отчасти тринадцатый были годами трансформаций: и в журнале, который подвергся значительным изменениям, все больше ориентируясь на интернет-аудиторию, и в личной жизни Анжелы.

Она отлично знала, что Ванька был влюблен в нее все это время. Она относилась к нему с нежностью, как к брату – он ведь и был ее братом, пусть и не по крови.

Потому что по крови у нее был только один брат: Никитка.

Она любила Ваньку, но представить, что он станет ее любовником, более того, мужем, Анжела была решительно не в состоянии.

Во всяком случае, какое-то время.

У нее были мимолетные связи, меняющиеся приятели, которые возникали и столь же быстро исчезали: она же мало времени проводила на одном месте.

Зато вот Ванька все время сопровождал ее. Отпустив бородку и заматерев, он превратился в эдакое подобие то ли Джеймса Бонда, то ли Индианы Джонса.

Ну да, именно что Джонса: она ведь для всех тоже была – Анжела Джонс.

То есть Иванова.

Зачастую они были вместе дни, а то и месяцы напролет, спали в одной палатке, тряслись в одном джипе и сидели в зарослях, карауля орангутанга или тигра, плечом к плечу.

Ну, приходилось в кое-каких южноамериканских отелях, куда их забрасывали путешествия, спать не только в одном номере, но и в одной кровати: безо всякого напряга и без малейшего стеснения.

Но и без секса, конечно же.

Однако Анжела чувствовала, что в ней нарастает чувство к Ваньке, который был всегда рядом, на которого она могла положиться и который не раз, не два и даже не три уберег ее от больших неприятностей.

А один раз даже спас.

Дело было в Центральной Африке, в душном отеле где-то в глуши, даже на карте толком не нанесенной: охота за гигантскими квакшами, считавшимися давно вымершими, но якобы снова там появившимися, привела их туда.

Квакш они в итоге так и не нашли, зато очутились в этом заброшенном местечке, где, однако, имелся если не отель, то своего рода пансион.

Занятно, что в этот раз Анжела не выделялась среди местного населения, а если кто и бросался в глаза, так это хоть и загоревший, однако все еще белолицый Ванька.

Посреди душной ночи (пришлось даже распахнуть окно, ибо нормально дышать иначе было невозможно) раздался грубый стук в дверь. Кто-то на местном варианте английского произнес:

– Администрация отеля, открывайте!

Вскочившим с кровати Анжеле и Ваньке стало понятно: это кто угодно, только не администрация отеля.

Оружия они с собой не возили, так как однажды, в другой стране и по другому поводу, едва не поплатились свободой и, не исключено, жизнями за то, что у них был с собой старый револьвер.

Который в данный момент очень бы им пригодился: именно чтобы не поплатиться и сейчас свободой и, вероятно, своими жизнями.

Стук продолжался, дверь уже дрожала – и тут, к своему ужасу, Анжела заметила большую оливково-крапчатую змею, которая перетекала через раскрытое окно снаружи к ним в комнату.

Кажется, это была одна из самых ядовитых, одна из тех, о которых их предупреждали во время поездки сюда.

Именно она и любила питаться этими самыми гигантскими квакшами, на след которых они так и не напали.

Наверное, вот такая гладкая мадам, длиной никак не меньше метра, всех слопала.

Мгновенно забыв об опасности за дверью, Анжела указала пальцем на змею, которая уже грациозно перебралась с подоконника на пол.

Заметив незваную гостью, Ванька не растерялся, схватил стоявший в углу сачок, привезенный ими и предназначавшийся вообще-то для ловли квакш (также ядовитых), и, уверенно орудуя им, подцепил змею.

Та, рассерженно шипя, головой запуталась в сетке, обвившись своим гладким крапчатым телом вокруг рукоятки сачка.

– А теперь открой мне, пожалуйста, дверь! – попросил спокойным голосом Ванька, и Анжела выполнила его просьбу, рванув в коридор.

Она распахнула дверь и узрела стоящих на пороге грозного вида субъектов в военной униформе с оружием наперевес.

На менеджеров отеля они явно не походили, скорее на местных гангстеров, которые решили проведать ночью невесть как забредших сюда иностранцев.

– Какая крошка! – заявил один из них, имея в виду Анжелу (она, с учетом времени суток и духоты, была одета только в трусики и бюстгальтер).

– Действительно, вот какая! – заявил Ванька и сунул прямо в лицо этому воинственному типу грозно шипящую и наконец-то выпутавшуюся из сетки и распахнувшую свою пасть с колеблющимся раздвоенным языком змею.

Раздался дикий вопль – змея, как молния, бросилась на ценителя красоты Анжелы и приземлилась у него на груди. Мельтеша руками, как лопастями мельницы, он попытался сорвать пресмыкающееся, шипящее, как неисправный патефон, однако был ею, судя по протяжному вою, укушен.

Наконец ему удалось отбросить змею, которая оказалась на шее его соратника по оружию и ночным ограблениям.

Анжела немедленно захлопнула дверь, а пока из коридора слышались вопли, проклятия, а потом даже и выстрелы, сопровождаемые новыми, еще более интенсивными, воплями и стонами (кто-то явно решил пристрелить змею, но в итоге, кажется, попал в товарища), Ванька крикнул:

– Уходим!

– Но как?

В самом деле, коридор был блокирован новоявленной группой Лаокоона.

– Через окно!

Анжела уставилась на то самое окно, из которого приползла змея.

– А что, если там еще одна или даже две?

Впрочем, времени на раздумья не было – может, в ночи их и поджидала одна из самых ядовитых змей Африки, но в коридоре-то палили те, кто был в данный момент намного опаснее любого пресмыкающегося.

Прихватив сумку с самой ценной аппаратурой, Ванька залез на подоконник, а оттуда выбрался на крышу. И протянул Анжеле руку.

– Доверься мне!

И она доверилась.

На крыше они, слава богу, с новыми змеями не столкнулись, а перебрались оттуда на крышу близлежащего дома, откуда по балконам спустились вниз.

Около отеля царил переполох, слышались крики и выстрелы.

Внезапно около них возникли несколько человек, один из которых произнес:

– Думаю, вам все же следует задержаться!

Их проводили в местный полицейский участок, где заперли в обезьянник – самый настоящий, потому что в этой камере в самом деле время от времени содержались обезьяны, являвшиеся из леса и безобразничавшие в поселке.

Сидя за решеткой на голом бетонном полу, Анжела и Ванька рассуждали о том, как их убьют: пристрелят или растерзают.

– Лишь бы змею сюда не сунули! – пришли они к выводу.

Наконец (долгое ожидание и стресс дали о себе знать, и они в итоге даже прикорнули), когда уже начало рассветать, около обезьянника возникла делегация.

Дверь с невыносимым скрипом пошла в сторону, и Анжела, всматриваясь в сумрачные лица местных жителей, возглавляемых шефом полиции, поняла: ничего хорошего ждать не стоит.

– Выходите! – произнес шеф, и Анжеле от его тона стало страшно. – Выходите!

Сопротивляться было бессмысленно, и они покинули обезьянник. И вдруг раздались аплодисменты – они предназначались им.

Расплывшись в улыбке, начальник полиции заявил:

– Вы помогли нам расправиться с бандой, которая терроризировала наш городок уже несколько лет! Один умер от укуса змеи, второй впал в кому, им как раз шаман занимается, а оставшиеся пытались позорно бежать, но были пристрелены лично мной!

И он похлопал по кобуре на поясе.

Такой судьбы тем, кто заявился к ним ночью в номер, Анжела уж точно не хотела, но, кажется, бандиты давно уже сидели в печенках у местных жителей, и те, воспользовавшись подходящим моментом, решили с ними расправиться.

Получается, если бы бандиты не пришли к ним ночью (которую она и Ванька могли и не пережить) и в комнату к ним не вползла змея, то все закончилось бы иначе.

Не исключено, намного трагичнее – но не для бандитов, а для них самих.

– Вы были посланы нам высшими силами! Мы давно их просили принести нам избавление от этой нечисти, и вот в городке появились вы.

И одна из женщин заголосила:

– Это – посланцы высших сил!

Разубеждать местных жителей было делом бесполезным, и хотя Анжеле и Ваньке было непонятно и даже неприятно, что их считают посланцами высших сил и чествуют, как будто они спустились с неба, не оставалось ничего иного, как подыграть.

В их честь даже устроили праздник, завершившийся пиром и магическим ритуалом, а местный шаман (в мирской жизни по совместительству доктор) заявил:

– Вы можете оставаться здесь как угодно долго!

Подобное в планы Анжелы и Ваньки не входило, однако, воспользовавшись тем, что все относились к ним крайне благожелательно, удалось сделать серию снимков местного магического ритуала.

– Просите всего, чего хотите! – объявил начальник полиции, и Анжела попросила вернуть им аппаратуру, оставшуюся в номере гостиницы, что и было немедленно сделано.

Ванька же спросил:

– И расскажите, где тут обитают квакши!

До этого все жители клялись и божились, что квакши давно вымерли и их тут нет.

Шаман, поманив их за собой, сказал:

– Они там, где их никто не трогает. Но я, если вы не будете их тревожить, покажу вам это место…

Так им удалось сделать фотографию гигантских квакш, считавшихся вымершими еще с начала двадцатого века – определенно «Фотография года».

Когда они наконец покинули городок, то джипу пришлось затормозить, потому что дорогу им переползала оливково-крапчатая змея.

– Думаешь, та же самая? – спросил Ванька, и Анжела уверенно ответила:

– Попрощаться приползла!

А оказавшись в столице провинции и в настоящем кондиционированном отеле, без змей, вползающих в окно, они занялись на застеленной белоснежным бельем кровати тем, чем хотели заняться: любовью.

– Знаешь, я ведь так безумно тебя люблю! – признался ей Ванька, хотя открытием это для нее не было.

Поцеловав его, Анжела ответила:

– И я тебя тоже!

Да, и она его тоже!

В конце того года, года тринадцатого, они отправились на подводные съемки, которые требовали особой отдачи и специальных навыков: даже им не так часто приходилось таким заниматься.

У побережья Флориды уже давно велись поиски затонувших галеонов, один из которых, груженный сокровищами, о небывалой стоимости которых ходили фантастические слухи, и был найден консорциумом, который специализировался на подобного рода бизнесе.

Материал был эксклюзивный, и один из инвесторов консорциума являлся акционером «Дискавери» и к тому же университетским другом издателя.

Кому же, как не Анжеле, могла достаться честь первой опуститься с аквалангом и камерой к лежащему на не слишком большой глубине и некогда полностью погребенному под многометровым слоем песка, теперь, впрочем, специальными машинами расчищенного, испанскому галеону.

Сделав серию уникальных снимков под водой, она занялась артефактами на плавучей платформе: бесформенными кусками слипшихся воедино серебряных монет, тускло мерцающими золотыми дублонами, отлично сохранившейся корабельной посудой, рындой с названием галеона и эфесом шпаги, в который был вмонтирован крупный рубин.

Апофеозом коллекции подводных сокровищ был массивный золотой перстень с гербом сбоку и безупречным квадратным изумрудом: с большой степенью вероятности он принадлежал зятю испанского вице-короля, который был послан своим тестем к мадридскому двору и утонул во время штурма с ушедшим на дно галеоном.

Анжела знала, что публика обожает подобные драгоценные вещицы, хотя ее саму гораздо более занимала история крошечного золотого крестика, обувной, прямо как новенькой, пряжки и кружки, из которой кто-то пил добрых четыреста лет назад.

Она как раз завершала серию снимков, когда раздался чей-то встревоженный крик.

Выйдя на палубу, она заметила людей, столпившихся около одного из участников экспедиции по подъему с океанского дна сокровищ: он сидел, тяжело дыша и не реагируя на обращенные к нему вопросы.

– Его медуза ужалила, – сказал кто-то.

Тут несчастный потерял сознание, и Ванька шепнул Анжеле:

– Если это «португальский кораблик», то плохи дела: зачастую такая встреча заканчивается для человека смертью…

Начальник экспедиции тем временем куда-то звонил, требуя предоставить вертолет, а потом заявил:

– Береговая охрана сейчас на другом задании, к нам они могут прибыть не раньше чем через час…

Глядя на бледного, распластавшегося на платформе участника экспедиции, ужаленного медузой, Анжела понимала: часа у него нет.

Тут кто-то указал вдаль, где находился частный остров.

– У них же имеется гидросамолет, он туда часто прилетает! И обычный, чартерный, кстати, тоже – там посадочная линия имеется.

Начальник экспедиции моментально принял решение.

– Кому принадлежит остров?

Никто этого точно не знал: называли имя русского миллиардера, эпатажного рэпера и известной голливудской дивы.

– Да хоть самому Делберту Грампу – помогите погрузить пострадавшего в моторку, мы отправляемся туда немедленно.