Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Артура, убитого мамой.

– Я… не знаю… Кажется, какие-то мамины украшения… Кажется…

Ну да, на десятки тысяч долларов, плюс золотые монеты, в том числе старинные.

– Вы в своих показаниях сказали, что пропали и другие вещи, а именно три сумки. В них тоже было что-то ценное?

Ну да, что-то в этом духе: полмиллиона долларов и прочая мелочовка…

– Я… я не знаю… мы собирались на поезд… Он ушел…

Ну да, давно ушел – если, конечно, не опоздал на восемь часов.

Ну вот, она и осталась в городе: только какой ценой!

Анжела заплакала, да так горько, что девица в форме стала ее утешать, а заглянувший в салон чин заявил:

– Оставь, она несовершеннолетняя. Нам отец нужен.

Анжела зарыдала еще сильнее.

– Мать замужем не была, – доложила девица.

– Ну ладно, не отец, так дядя, тетя, бабушка, дедушка! Какой-нибудь взрослый родственник имеется?

Подняв на него заплаканные глаза, Анжела простонала:

– Имеется, но я их не знаю! У меня только брат Никитка есть…

И тут, спустя столько часов после начала этого кромешного ужаса, который оказал кардинальное влияние на всю ее последующую жизнь, Анжела вспомнила о братце.

Никитка!

Никитку нигде найти не могли. Уже смеркалось, но толпа во дворе расходиться не желала. Когда прошел слух, что не только одну новую жилицу убили и ограбили (Анжела собственными ушами слышала, что «жилица теперь, стало быть, не жилица»), но и сын ее шестилетний исчез, то люди угрожающе загудели.

– Что творится, что творится! И людей посреди бела дня убивают и грабят в собственных квартирах, и дети пропадают!

Но Никитка не мог пропасть!

И тем не менее в те часы, когда он оказался один, без присмотра, он куда-то делся.

– Это все педофил, который девочек в парке в кусты тянет! Теперь и до мальчиков добрался!

– Да, да, педофил! А милиции все равно!

– И мэру нашему, и губернаторам! Что с них всех взять – евреи!

– Да что вы, и губернатор тоже? У него же фамилия украинская.

– Я вам руку на отсечение даю: еврей!

Фраза о руке на отсечение напомнила Анжеле о глубоком порезе в горле мамы.

Но было не до этого – если мама умерла (убита!) и ее тело как раз выносили под простыней судмедэксперты, то ей, как старшей сестре, требовалось позаботиться о Никитке.

Покинув «уазик», она стала опрашивать соседей. Но ведь их из этих соседей никто не знал – они всего одну ночь тут перекантовались!

Последнюю ночь в жизни мамы.

Одна из молодых женщин припомнила:

– Ну да, возился тут в песочнице темнокожий мальчик, по-нашему болтавший, как урожденный русский.

Никитка и был урожденный русский: только с темной кожей!

– А потом я своего сына на обед позвала, а темненький мальчик остался. А после обеда его в песочнице уже не было…

Больше, кажется, никто на Никитку внимания не обратил.

Воспользовавшись моментом, Анжела просто вышла со двора на улицу. Она должна, нет, она просто обязана найти Никитку.

Живого или…

Нет, конечно же, живого!

Она же знала своего любопытного братца – мог отправиться «в путешествие» по соседним, новым и посему столь завлекательным дворам.

Но во дворах окружающих домов Никитки не было. Сидели и галдели пенсионеры, лузгали семечки разместившиеся на детских качелях гопники, возвращались домой груженные сумками жильцы.

Гопники стали свистеть и улюлюкать вслед Анжеле, а та, понимая, что они информированы лучше всего, подошла к ним.

– Эй, фотомодель, хочешь поближе с нами познакомиться? Устрой нам стриптиз!

И что это всех этих гормонально неуравновешенных типков тянет на стриптиз, причем желательно черный?

– Я несовершеннолетняя, поэтому если хочешь попасть на зону за совращение малолетних и самому там стать объектом совращения, то могу устроить. Кто-то его сопровождать на зону и становиться объектом совращения со стороны тамошних старожилов намерен?

После истории с Кириллом и в особенности с преследованием со стороны натравленных на нее отцом Зойки хулиганами Анжела – при активной помощи крайне креативного Вальки – разработала тактику поведения с такими типами. По крайней мере, вербальную.

Гопники враз притихли, а Анжела обратилась к тому, который и сидел выше, и был старше, и явно являлся лидером этой гоп-компании.

– У меня пропал брат, шести лет. Никита… Никита Иванов. Мне надо его найти.

Гопник, через зубную щель сплюнув на песок, в котором днем возились детишки, отпил пивка и спросил:

– Ну, нехило. Но мы тут при чем?

Анжела продолжила:

– Это же ваши дворы, ваш квартал.

Хотя ударение надо поставить, конечно, на первый слог.

Главгопник снова хлебнул пивка из бутылки и затянулся.

– Ну, предположим.

– Так вы что, допустите, чтобы у вас дети в вашем квартале исчезали?

Один из «шестерок» подал тонкий голос:

– Тут вообще в соседнем дворе тетку замочили!

Ну да, замочили.

Анжела тихо произнесла:

– Это моя мама. А теперь и брат пропал. Больше у меня никого нет.

Отшвырнув щелчком окурок, главгопник произнес:

– Ни хрена себе! Не гонишь, девка?

Анжела махнула рукой. Ну да, что она хотела от этих дутых «крестных отцов» грязных провинциальных дворов.

Она пошла, а главгопник самолично нагнал ее.

– Мы ж не звери, с детьми связываться – самое западло. Может, он потерялся?

Анжела устало вздохнула:

– Может.

А может, и нет. Разговорчики о педофиле, который тянет девочек в кусты, не выходили у нее из головы.

И парк, в котором сей изверг пытался заполучить в свою власть соседскую внучку, ту самую, которая называла Анжелу черной обезьяной, был под боком.

– Ну что, поможем девке?

– А что нам с этого обломится? – квакнул кто-то, а главгопник дал этому умнику увесистый тычок.

– Трусы твоей бабушки! Ладно, расскажи, как зовут, может, фото есть?

Фото было, но не с собой, а в вещах на съемной квартире, заполоненной теперь милицией.

– Он… Он, как и я, не белый… – запнулась Анжела.

– А у тебя батя негр или метис?

Кто-то снова получил от босса тычок.

– Ему шесть лет… недавно исполнилось… В следующем году в школу пошел бы…

Интересно, в каком городе?

И Анжела зарыдала.

Надо отметить, что гопники оказались вполне себе джентльменами, хоть и из песочницы с окурками и шелухой из-под семечек. Один даже платок выискал, пусть и ужасно грязный и пропахший табаком.

– Значит, так, красотка, сделаем, что можем. Людишек потрясем, кто-то всегда что-то видел. Найти братана тебе не обещаю, но усилия приложим. Мамой клянусь!

От упоминания мамы Анжела, немного успокоившаяся, зарыдала вновь.

– А ночевать есть где? – спросил вполне себе по-человечески главгопник. Кто-то из его шайки хрюкнул, но предлагать ночевать у себя не стал – получать тычок ой как не хотелось.

– Есть! – ответила Анжела. – И спасибо вам, ребята. Вы и правда хорошие! И как мне с вами связаться?

Главгопник, которому, наверное, никто никогда не говорил, что он хороший, ответил:

– А мы тут по вечерам тусуемся, это наше место. Сюда и приходи…

Заметив возникших во дворе милиционеров, которые то ли ее искали, то ли потенциальных свидетелей, Анжела ретировалась через выход на другую улицу.

Она обошла все остановки, заглянула на железнодорожный вокзал – может, Никитка туда подался?

Но нет, никто темненького мальчика там не видел.

Как в воду канул.

И Анжела вспомнила купание на реке с Валькой.

До дома Вальки она бежала – и даже на это потребовалось около часа. Уже давно была ночь, когда она, ворвавшись в подъезд, из последних сил поднялась на второй этаж и стала беспрерывно звонить в дверь.

Та распахнулась, хотя и не сразу: на пороге стоял отец Вальки – в семейных трусах и с топором в руках.

Из-за его спины выглядывал сам Валька.

– Папа, как ты видишь, это ко мне!

Отец Вальки, с оглушительным грохотом швырнув топор в угол, заявил:

– Ну, дети! Что с вами переходный возраст творит! Проходи, Анжела!

Помогло, что у родителей Вальки она была на хорошем счету, уж сама не зная отчего.

– Мне надо… мне надо с тобой поговорить! – заявила Анжела.

Валька, дождавшись, пока отец скроется в спальне, откуда выглядывала, запахивая на груди пестрый халат, обеспокоенная мама, вдруг поцеловал Анжелу.

Долго, сочно и в губы.

– Извини, можешь мне пощечину закатить, но захотелось. Только топор не бери. Папа его еле в кладовке отыскал…

В семье Вальки в кладовке хранился топор, а в ее семье – сумки с непосильным трудом нажитыми сокровищами.

Хотя в какой семье: мама умерла, вернее, убита.

А Никитка исчез.

Семьи у нее никакой более и не было.

– Пойдем, пойдем… – сказал Валька, взял ее за руку и отвел в свою комнату, в которой она уже бывала много раз.

Около дивана, на котором он спал, солидными стопками высились полученные от Демидыча книги.

– На тебе лица нет. Ты что, пешком шла? – ужаснулся Валька, а Анжела, опускаясь на диван, подтвердила:

– Бежала.

Поперхнувшись, Валька исчез, пообещав приготовить ей чаю.

Лишь бы не такого, как в милицейском «уазике».

Сцепив руки и не опираясь спиной на диван, Анжела ждала его. Письмо Валька еще не прочитал, было «всего лишь» тринадцать минут второго.

Надо бы отыскать это послание и уничтожить его.

И, повернув голову, она вдруг заметила свое письмо на вершине одной из книжных «вавилонских башен».

Распечатанное и с разворошенными страницами.

Вернулся Валька с большим бокалом ароматного чая в одной руке и корзиночкой с пряниками в другой. Ногой прикрыв дверь, он сказал:

– Родаки все еще не заснули, ну ничего, нам мешать не будут. Я их выдрессировал.

О подобных скрытых талантах Вальки Анжела не подозревала.

Вручив бокал Анжеле, корзиночку с пряниками Валька поставил на одну из книжных стопок.

Рядом со стопкой, увенчанной ее письмом.

– Прочел? – спросила Анжела.

Валька кивнул:

– Прочел.

И не сказал ничего более, взяв пряник и начав меланхолично его поглощать.

Анжела хлебнула чаю – слишком горячий.

– Ты… ты из-за меня осталась? Не уехала из-за меня? – спросил он внезапно, а Анжела поняла, как должно было выглядеть ее полуночное появление у него на квартире.

Она одумалась и принеслась, дабы… Дабы в начале второго ночи пить отличный чай и жевать пряники.

Впрочем, она только чай пила – пряники жевал пока что только Валька.

– Из-за мамы, – сказал она, снова отпивая чая. – И из-за Никитки. – И добавила: – Нас ограбили, забрав все… все, что мы взяли тогда у Артура…

Об Артуре он ведь знал из ее послания «Татьяна Онегину».

– Маму убили. А Никитка исчез – бесследно.

Ночь она провела на диване Вальки, тот перебрался в зал. Когда утром Анжела вышла на кухню, то родители Вальки, которых сын уже ввел в курс дела, собирались на работу. Они наперебой стали уверять ее, что помогут всем, чем могут, и что их дом – это ее дом.

От этого было только хуже.

Выпроводив родаков наконец восвояси, Валька уселся на табуретку около Анжелы, пившей чай и проигнорировавшей сырники.

– Это мама для тебя пекла специально, ты же любишь…

Ее мама тоже пекла. Теперь не будет.

– Спасибо, но мне только чай.

Валька обеспокоенно заявил:

– Тебе нужно поесть, ты такая изможденная! Не можешь же ты только чаем питаться?

Анжела пожала плечами – ничего, кроме чая, ей в самом деле не хотелось.

– Почему? Могу. Тебе наверняка известен какой-нибудь бельгиец или финн, питавшийся шестнадцать лет только чаем. Ну или что-то подобное.

Грустно улыбнувшись, Валька вздохнул.

– Я тебе вчера не сказал, но мне очень… Мне очень, ужасно и чертовски жаль. Очень-очень-очень…

Все же решившись взять сырник, Анжела поправила:

– Сегодня.

– Что?

– Я говорю, что это было уже сегодня – я пришла к тебе в начале второго.

Валька согласно кивнул и заметил:

– Во-первых, тебе надо снова объявиться в милиции, иначе они решат, что у вас вся семья пропала.

Анжела спокойно заметила:

– Мама не пропала, а была убита. Хорошо, ты прав. А во‑вторых?

Валька несколько смешался.

– Во-вторых, нам нельзя рассчитывать на то, что они найдут… тех, кто во всем виноват. Мы должны сами действовать!

Анжела, посмотрев на Вальку, вдруг осознала, как сильно его любит.

– Да, мы и будем действовать сами, – сказала она. – И обязательно найдем тех, кто маму убил. И Никитку отыщем – живого и невредимого!

Но все это были слова, потому что Анжела понимала: произошедшего уже не изменить.

Она и не надеялась изменить, всего лишь хотела не допустить еще худшего.

Поэтому после завтрака, сопровождаемая Валькой, она отправилась в городское управление милиции, где вызвала небольшой переполох. Заявив, что она – та самая Анжела Иванова, у которой вчера убили маму и у которой пропал младший брат.

Их даже провели в комнату с большим портретом Ильича, где тетенька с рыжими кудряшками и сочувственным взглядом поила их киселем собственного приготовления.

Наконец появился какой-то чин, хотя и весьма молодой, и, принеся свои соболезнования, причем весьма искренние, заметил:

– Только вот пропадать никуда больше не надо! И вообще, без самодеятельности!

Анжела и Валька еле заметно переглянулись.

– У вас имеются в городе родственники? – спросил он, и Анжела честно ответила:

– Нет.

У них, выходило, вообще нигде родственников не было, не только в этом городе.

Ну, за исключением отца – сына ближайшего соратника Фиделя Кастро.

Валька быстро перебил ее:

– Конечно же, да! Я – ее брат… Дво… Троюродный! Жить она будет у нас, родители на этом настояли. И, если надо, они и опеку оформят – и над Анжелой, и над его братом, когда его найдут. А его ведь ищут?

Чин вдруг выпалил:

– Брат? А что с братом?

После такого «жизнеутверждающего» разговора с местной милицией Валька, когда они оказались на свежем воздухе, заявил:

– Нет, надо точно все в свои руки брать! Итак, нам нужна штаб-квартира… Дома родители только под ногами крутиться будут…

– А они точно… точно согласны, чтобы я у вас оставалась? – спросила Анжела, и подросток развеял все ее сомнения.

– Точнее не бывает! Я им сказал, что им надо согласиться, они и согласились. Да и не звери же, в конце концов! Но если мы будем вести свое расследование, то нам нужна, как и всем заправским следователям, штаб-квартира. А, понял! Ну да, мы ее у Демидыча устроим!

– У Демидыча? – протянула Анжела, и Валька пояснил:

– Ну да, он тут в городе, похоже, единственный вменяемый взрослый. Ну что, к нему поехали?

Демидыч был крайне рад снова увидеть их, при этом странно взглянув на Анжелу – еще бы, ведь они с ней накануне распрощались раз и навсегда.

Однако когда Валька, взяв на себя функции рассказчика, поведал ему о произошедшем, старик посуровел и под конец заявил:

– Помощь какая нужна? Вот любую от меня и получите!

Расхаживая по его гостиной, Валька вещал, расчерчивая линии по развешанным на стенах белых листах.

– Итак, подозреваемый «А» – это шофер! Ты его видела, когда возвращалась, а что он у вас во дворе делал? Точно, вернулся, чтобы забрать остаток!

Демидыч, не знавший историю о нажитых непосильным трудом сокровищах, спросил, какой такой остаток.

Не растерявшись, Валька ответил:

– Ну, то есть то, что ему не принадлежит, я хотел сказать!

В сущности, если водитель что-то и забрал, то это принадлежало не им, а Артуру. А тот ведь тоже все это не самым праведным путем нажил.

И дело не в ценностях было, о которых они милиции ни слова не сказали. А в необходимости найти и покарать убийцу мамы.

И конечно, отыскать пропавшего Никитку.

– Работает он на частную компанию по доставке пассажиров «Прокачу с ветерком!». Вроде солидная контора, там должны отвечать за действия тех, кто на них трудится. Номерной знак его автомобиля ты, конечно, не запомнила, но ничего, выяснят…

– Отчего же не запомнила, – возразила Анжела. – Запомнила. И даже милиции сообщила!

Валька записал номер на одном из листов и, посмотрев на вычерченные им схемы, заявил:

– Но тогда картина вырисовывается благоприятная…

И, смутившись, быстро посмотрел на Анжелу.

– Я не то в виду имел, извини… Просто тот, кто… кто виноват в гибели твоей мамы, уже, в сущности, идентифицирован. Теперь надо найти твоего братца!

А вот в этом была загвоздка. Анжела еще не теряла надежды, что Никитка отправился в путешествие и вскоре его обнаружат в чужом дворе, на берегу реки или вообще мирно спящим где-нибудь в собачьей конуре.

Если милиция соизволит его искать.

Она сообщила о том, что подключила к поискам Никитки местных гопников.

Валька, явно не одобривший это ее решение, поморщился.

– Ну, этим доверять нельзя. Но не помешает. Итак, что мы имеем?

Согласно его схеме, они имели, в сущности, одного подозреваемого: некого отчасти мифического педофила, который пытался затащить нескольких девочек в кусты.

Валька заметил:

– Правда, смущает меня то, что в одном случае были… белые девочки, а в другом – темный мальчик. Я кое-что читал, и если они действуют по схеме, то редко от нее отходят, хотя и такое, конечно же, случается!

Анжела, которой было невыносимо слушать и в особенности думать о том, что Никитка оказался во власти педофила, заявила:

– Мы должны учитывать возможность, что он просто потерялся! И что никакой педофил тут ни при чем!

О, как бы ей этого хотелось!

Демидыч мудро заметил:

– Ну, если уж на то пошло, с ним могло случиться что-то непредвиденное без всякого участия какого-то растлителя малолетних. В больницы звонили, нет ли у них такого мальчика, к ним доставленного?

– Лично обойдем! – заявил уверенно Валька. – У меня список имеется. И вообще, надо бы листовки изготовить для поиска Никитки. У тебя фото есть? Жаль, что у меня компьютера дома нет…

Демидыч подал голос.

– Зато у меня есть! Можете здесь работать.

За фото пришлось отправляться на съемную квартиру, в которой остались вещи. Та, конечно же, была опечатана, так что пришлось долго и муторно звонить, объяснять, согласовывать, ждать, пока кто-нибудь приедет и вскроет печати, дабы Анжела могла забрать из квартиры пару вещей.

В том числе и фотографии из Сочи, с их совместного отдыха.

Последнего совместного отдыха.

И уже к вечеру макет листовки с фотографией Никитки, его данными и описанием того, когда и как он пропал, был готов.

– А теперь в копировальный центр! – заявил Валька. – И завтра сами будем по почтовым ящикам разносить их и везде расклеивать.

Уже было темно, когда Анжела свернула в знакомый уже двор – гопники, как всегда, восседали на детской площадке, лузгали семечки, тянули пивко и курили.

– А это что за лупоглазый? – спросил главгопник, который был явно рад узреть Анжелу. Он имел в виду сопровождавшего ее Вальку.

– Мой троюродный брат, – заявила Анжела, а кто-то из «шестерок» загоготал.

– А чего он не черный, как ты?

Главгопник дал ему подзатыльник, а Валька, поправив очки, заметил:

– Ну, по той же причине, по которой твои родители – умные люди, а ты нет. Гены!

«Шестерка» полез было с кулаками, но главарь его осадил.

– Сам на рожон полез, так что сиди и молчи в тряпочку. Ну что, братана не нашла?

Анжела отрицательно качнула головой. Главгопник сплюнул в песок и сказал:

– Да, дело дрянь. Хотя и то, что мамку у тебя прирезали, тоже мало хорошего. Ну что, парни, поведаем, что сумели раскопать?

И один из «шестерок» рассказал:

– В общем, есть тут, в районе керамического завода, один мутный типок, фамилия – Груздев…

– Не Мухоморов или Поганкин? – хохотнул кто-то.

– Ну, его в натуре Груздем кличут. Работает слесарем, но уже привлекался за мелкое воровство. И про него давно слушок ходит, что неравнодушен он к маленьким девочкам. А это вообще полный зашквар!

– А адрес этого Груздя известен? – спросил Валька, и главгопник снова сплюнул на песок.

– Ты нас за фраеров держишь, что ли, лупоглазый? Ясен перец, что знаем, где живет. Только мы не тебе помогаем, а твоей сеструхе!

Анжела отметила, как неприязненно главгопник обращается к Вальке. Он что, в нем конкурента рас– познал?

Только в чем – в борьбе за ее благосклонность?

Ей только, собственно, этого еще не хватало: дуэли ее поклонников. И это в то время, когда у нее умерла мама и пропал брат.

Была убита – и был, не исключено, похищен.

– Спасибо вам большое, ребята, – произнесла Анжела. – Вы нам здорово помогли!

Отхлебнув пивка, главгопник сказал:

– Да не за что, сеструха. Вот, мы тебе данные этого Груздя даже распечатали, держи!

И протянул ей смятый лист.

– Ну, ты это, не пропадай! Заходи к нам!

– Только одна, без лупоглазого! – добавил кто-то.

– Что за отвратительные типки! – заявил с возмущением Валька, когда они ушли со двора.

Анжела же так не считала: ну да, ребята, конечно, оригинальные, но и она сама со своими тайнами и происхождением, и Валька с его увлечениями тоже были своеобразными.

Главное – мирно сосуществовать и друг другу помогать.

– И вот это мы отнесем в милицию! – заявила Анжела, помахивая бумажкой с данными Груздева.

Валька же сказал:

– Отнесем – и сами к нему наведаемся. Представь, что он…

Валька смешался.

– Что он братца твоего сейчас удерживает. Надо вызволять!

Для начала они занесли данные Груздева в ближайшее отделение милиции, где его принял скучающий дежурный, заявив, что «куда надо, передам».

А затем ребята отправились по адресу Груздева в район керамического завода.

У подъезда, в котором тот обитал, не было ни говорливых пенсионеров, ни потягивающих пивко гопников.

Там вообще никого не было.

– Ну что, двинемся прямо в логово? – спросил Валька. – Потому что наше главное оружие – неожиданность!

Они вошли в темный подъезд и приблизились к двери квартиры на первом этаже – там и обитал слесарь Груздев.

Валька забарабанил в двери.

– Груздев, открывайте! Правоохранительные органы!

Никто им открывать и не подумал, хотя в квартире явно царила паника, что можно было услышать через закрытую дверь. А затем послышался приглушенный звук, словно от падения, и чей-то протяжный стон.

– Он через окно пытается вылезти! – догадался Валька, и они вылетели на улицу.

Оказалось, не через окно, а через балкон. Груздев, невзрачный, щуплый, тип с неприметным, прыщавым острым лицом и глубокими залысинами, в сущности, совсем еще не старый тип, прижав к себе ногу, лежал на асфальте, пытаясь подняться и мыча.

– Груздев, вы пытались бежать, тем самым признав свою вину! – заявил Валька, подскакивая к нему.

– Какая вы, к черту, милиция? – выдохнул Груздев и даже перестал подвывать и попытался встать на здоровую ногу. – Вы же дети!

Валька как следует тряханул Груздева и заявил:

– А вы же к детям неравнодушны, не так ли? Где мальчик?

Груздев немедленно ощетинился.

– Какой такой мальчик?

– Вижу, что врете! Тот, которого вы со двора увели. Ее брат Никитка, шести лет.

Груздев заныл.

– Да за кого вы меня принимаете! И вообще, кто вы такие, местные следопыты, что ли? А я-то в самом деле решил, что менты пожаловали!

– А если так, то почему пытались через балкон бежать?

– У меня с ментами взаимная неприязнь. И вообще, дети, идите вы…

Он выдал малоприличное слово.

Валька же положил ладонь на поврежденную при падении на асфальт ногу Груздева, и тот взвыл.

– Вывихнули или даже сломали? Вам требуется квалифицированная медицинская помощь. И мы вам ее немедленно организуем, если вы скажете, где мальчик!

– Да не знаю я, о чем вы толкуете, дети! Без понятия, где какой-то мальчик!

Валька поднял с асфальта лежавшую там связку ключей.

– От вашей халупы, Груздев? Вот мы и проверим, говорите ли вы правду или, как я подозреваю, врете. Может, даже и мальчика там найдем!

Когда они вторгались в квартиру Груздева, открыв ее его же собственными ключами, Анжела все надеялась: они обнаружат там Никитку.

Пусть и не невредимого, но живого.

Но в квартире Груздева, обставленной на старушечий манер (вышитые скатерти с бахромой, фарфоровые собачки, куклы на диване, старинный торшер), царил идеальный порядок, а никаких следов Никитки не было.

– Надо все внимательнейшим образом осмотреть! – заявил, войдя в роль великого сыщика, Валька, а сквозь открытую балконную дверь до них донесся раздраженный голос лежащего на асфальте Груздева.

– Эй, дети, вы права не имеете! Я сам на вас заяву накатаю! И вообще, вызовите «Скорую»!

Но прежде чем юные следопыты действительно вызвали «Скорую» и милицию, они осмотрели квартиру Груздева.

Никаких следов Никитки там не было. Зато в спальне, в шкафу, обнаружили пачки фотографий. Взяв одну в руки, Валька тотчас с отвращением отбросил ее.

– Фу, какая мерзость! Это точно уголовка!

Подняв фото, Анжела мальком взглянула на него.

– Я и не знала, что такое бывает, – протянула она. – И кто-то такое фотографирует?

Вероятно даже, при помощи профессиональной камеры.

– Детская порнография! – отчеканил Валька, запихивая фотографию обратно в шкаф. – Тут таких фото куча! Так, где полотенце, чтобы не стирать отпечатки?

Он быстро просмотрел фотографии и произнес упавшим голосом:

– Фото только девочек, и ни одного мальчика. Значит, он действует строго по схеме.

Ну да, а раз так, то иметь отношения к исчезновению Никитки Груздев, начавший орать под окном, требуя медицинской помощи, не мог.

Вернувшись к слесарю-педофилу, Валька произнес:

– Груздев, вы же понимаете, чем вам это грозит!

Тот осклабился.

– Если что и нашли, так это не мое. Вы, детишки, сами и подкинули!

– С вашими, Груздев, отпечатками пальцев?

Тот притих.

Валька же продолжал допрос с пристрастием.

– Вы наверняка знаете других… с подобными склонностями. Кто из них… специализируется на мальчиках?

И словно случайно опустил руку на поврежденную ногу слесаря.

Груздев заорал благим матом.

– Никого не знаю, ни с кем не общаюсь! Мамой клянусь!

Анжела снова подумала о своей маме – горячо любимой и совсем-совсем мертвой…

Груздева они сдали на руки приехавшей, причем весьма оперативно, милиции. Валька, отдавая милиционерам ключи, сказал:

– Вы в особенности в шкаф в спальне загляните – там много интересного фотоматериала.

Им не оставалось ничего иного, как вернуться к Вальке домой. Родители того были как на иголках – время было позднее, а «дети» все еще где-то шлялись.

Отправив родителей спать, Валька вещал на кухне:

– Итак, Груздева, думаю, можем исключить.

Анжела, так надеявшаяся отыскать брата в квартире слесаря, уныло кивнула.

– Он однозначно педофил, но специализируется на девочках, о чем свидетельствуют все эти мерзостные фото у него в квартире. Других педофилов он, похоже, не знает.

Анжела снова кивнула.

– Значит, нам надо искать дальше! Какого-нибудь отца семейства, который давно лелеял в душе черный план и решил его осуществить…

Анжела заплакала, а Валька засуетился.

– Извини, родная, глупость сморозил! Все будет хорошо.

Сквозь слезы Анжела ответила:

– Никакую не глупость, а правду говоришь.

И ничего уже не будет хорошо – это она знала точно.

А на следующий день их принял не кто иной, а папаша Зойки, прокурор города. Тот самый обходительный тип, с которым Анжела уже имела сомнительное удовольствие не так давно лично общаться.

И который, не исключено, натравил на них гопников.

Ребят доставили к нему в обширный кабинет в центре, где товарищ прокурор, облаченный в навевающую ужас форму, принял их, сидя за массивным столом. Он внимательно смотрел на них сквозь очки без оправы, переводя взгляд с одного юного гостя на другого.

Явно давил своим авторитетом и запугивал.

Первым нарушил молчание Валька.

– А врагов народа в свое время тоже в этом кабинете допрашивали? – поинтересовался он. – Здание прокуратуры ведь все то же, если я не ошибаюсь…

Товарищ прокурор, вздрогнув, усмехнулся.

– Не ошибаешься, Валентин Геннадьевич! – сказал он ласково. – Тут допрашивали, а некоторых потом в подвале расстреливали. Тех, которые заслужили!

Валька запальчиво сказал:

– Никто не заслужил, а обвинения были липовые!

Товарищ прокурор заерзал.

– Ну ладно, я не для этого велел вас сюда привести, чтобы о сталинских чистках беседовать.

– А вот я не против! – заявил Валька. – Почему у вас до сих пор нет мемориальной доски жертвам репрессий?

Зойкин папаша поднялся и мягко прошелся по кабинету.

– Итак, дети, вы что-то развели бурную детальность, которая вовсе ни к чему.

Валька не сдавался.

– Мы вам целого педофила отыскали, пока вы баклуши били…

Товарищ прокурор, развернувшись, просверлил его глазами.

– Выбирайте выражения, Валентин Геннадьевич! Мы не на перемене в школе, в конце концов, а в городской прокуратуре!

На перемене в школе, где дочка прокурора издевается над неугодными и принимает комплименты от своей подобострастной свиты?

Валька притих, а прокурор, довольный произведенным эффектом, продолжил:

– За то, что помогли нам взять Груздева, честь вам и хвала. Но он давно у нас был в разработке, мы и сами его вот-вот задержали бы…

Валька фыркнул:

– Ну да, до такой степени был в разработке, что девочек по паркам в кусты регулярно таскал. Он хоть сознался?

Прокурор подтвердил.

– Дает показания. Да, это он, его уже опознала одна из потерпевших.

Уж не внучка ли соседки, та самая, которая называла Анжелу «черной обезьяной»?

И Никитку тоже.

– Так что он понесет заслуженное суровое наказание!

Валька заявил:

– Одного педофила вы с нашей помощью отыскали. Надо найти другого, который… который похитил брата Анжелы!

Прокурор раздраженно ответил:

– Найдем. И не вам, дети, указывать нам, профессионалам, что и как делать. Не путайтесь под ногами, вам самим будет дороже. Педофил мог бы на вас напасть, когда вы к нему заявились, и что тогда?

– А мы могли бы найти у него в квартире очередную жертву и помочь ей освободиться! – парировал Валька.

– Но не нашли же!

Да, не нашли. Как и не отыскали Никитку.

Прокурор обратился к Анжеле:

– Я знаю, что между тобой и моей дочерью имеются кое-какие разногласия…

Ну да, вы всего лишь натравили на нас гопников, а ваша дочурка ненавидит меня невесть за что – а так, в сущности, все в ажуре.

Говорить это Анжела не стала, но это и не требовалось: товарищ прокурор и так все сам понимал.

Сверкнув очками, он сказал:

– Но это все в прошлом! Мне крайне жаль, что все так повернулось.

И кажется, даже не лукавил. Хотя кто его там знает.

– А как с шофером, которого Анжела своими глазами видела?

Прокурор мягко заметил:

– Валентин Геннадьевич, не надо нас учить нашей же работе. Да, уже опросили. У него алиби.

Валька никак не мог этому поверить.

– Что значит алиби? Анжела его своими глазами видела!

Прокурор пропел:

– Вот прямо его и видела? И может это под присягой подтвердить? Точно его, не кого-то другого? Или просто автомобиль марки «Волга», похожий на тот, на котором ее семья за день до этого переезжала?

Анжела была вынуждена признать, что он прав – да, она не могла сказать со стопроцентной точностью, что за рулем был именно тот водитель, что их тогда привез. И сообразила, что даже не помнит, какого цвета был автомобиль, который она видела.

И его номерной знак, в отличие от «Волги» шустрого шофера, она не запомнила.

– А что за алиби? – продолжал настаивать Валька, и прокурор заявил:

– Тайна следствия! Но, так и быть, скажу, что очень и очень солидное. Он выполнял в то время, когда убийство имело место, заказ, и это могут подтвердить свидетели.