Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Как бы оно там ни было, но в работе Стивен МакКрой был настоящим профессионалом, и Анжеле, понимавшей, что, для чего и как он делает, доставляло сущее удовольствие наблюдать за его выверенными и ловкими движениями.

Что не меняло того незыблемого факта, что он был невыносимым, злопамятным и мерзким субъектом.

Который к тому же не мог разрушить ее карьеру, а, похоже, уже разрушил ее.

Всего одной фразой, причем короткой.

И все делали вид, что это в порядке вещей: ни представитель издания, ни тем более другие модели за нее не вступились.

Ну да, Москва слезам не верит. Нью-Йорк, впрочем, тоже.

«Это всего лишь бизнес, беби».

Наверняка Нинка подпрыгнула бы до потолка, стань она свидетельницей произошедшего, а Анжела решила: и пусть он загубит все заморские контакты – будет сниматься, как до этого, в Европе. А если его связи и там имеют вес, то вернется в Москву.

А если…

После завершения фотосессии Анжела в числе прочих моделей направилась к выходу, а Стивен МакКрой вдруг произнес:

– Останьтесь.

Она сразу поняла, что эта фраза обращена к ней.

Представитель издания пожал плечами, делая вид, что ни при чем – мол, твоя проблема, ты с ней и разбирайся. Прочие девицы, уставшие и голодные, упорхнули.

Она осталась один на один с этим странным типом на шестьдесят каком-то этаже одного из нью-йоркских небоскребов в начале четвертого ночи.

Или уже утра?

– Разбирайте это! – МакКрой кивнул на технику.

Анжела оторопела. Что это он себе позволяет, она что, его ассистент?

И поняла: многие бы наверняка полжизни отдали бы, чтобы занять место ассистента самого Стивена МакКроя.

Да и она сама, вероятно, тоже: несмотря на всю свою модельную карьеру, которая позволяла ей и мир посмотреть, и подзаработать, причем весьма солидно, но которая, как понимала Анжела, рано или поздно закончится.

Еще до того, как она станет второй Наоми Кэмпбелл и начнет зарабатывать столько же, сколько и та.

Хотя ее карьера, вероятно, уже закончилась: и тот, кто ее закончил, стоял рядом и наблюдал за тем, как она отключает и сматывает провода и разбирает технику.

Длилось это достаточно долго, и Анжела ощутила голод и жажду. А также дикую усталость: сначала перелет через Атлантику вкупе с джетлагом, потом эта фотосессия посреди ночи, затем все эти неприятности.

Ну и крах карьеры, не успевшей, в сущности, еще как следует и начаться.

Сложив последний треножник, Анжела шумно вздохнула и иронично произнесла:

– Вы довольны, мистер МакКрой?

Обернувшись, она вдруг поняла, что одна. Фотограф, пока она со всем этим возилась, взял да и исчез.

Оставив ее на шестьдесят каком-то этаже небоскреба посреди Нью-Йорка.

Анжеле сделалось страшно.

Она обошла все апартаменты, некогда бывшие огромной квартирой – может, он куда-то отлучился?

Ну, или спать на стоящем посреди одной из комнат гигантском желтом диване завалился?

Только никакой мебели в апартаментах не было.

Стивен МакКрой бесследно исчез.

Разозлившись, Анжела подошла к двери – и к своему ужасу, заметила, что она приоткрыта.

Это кто-то выходил и забыл запереть – или вошел?

И поняла: ей надо уходить как можно быстрее.

Только сможет ли она посреди ночи выбраться из небоскреба, может, тут все двери заблокированы.

И что тогда?

Внезапно за дверью послышались шаги. Анжела отпрянула, решив, что если на нее, как в заправском фильме ужасов, нападет маньяк в хоккейной маске и с кривым ножом, то отбиваться она будет громоздкими софитами на треножниках.

Мало не покажется.

Шаги приблизились, дверь пошла в сторону, и Анжела увидела Стивена МакКроя, который входил с двумя бумажными стаканами.

– Кофе, – произнес он. – Черный, без сахара.

Анжела закричала:

– Вы где были?!

На что фотограф невозмутимо ответил:

– Ходил покупать кофе. Так поздно они уже не доставляют, но тут круглосуточно внизу работает одна забегаловка.

И протянул ей стакан.

А затем они просто стояли около панорамного окна, за которым раскинулся еще погруженный в ночь и переливающийся мириадами огней мегаполис.

Попивая при этом кофе.

Не самый лучший причем.

Анжела ничего не говорила, решив, что пусть Стивен МакКрой первым заведет беседу. Он же просил ее остаться – так чего он от нее хочет?

Уж не того ли, чтобы она разобрала его технику, так как он лишился ассистента?

Молчание уж слишком затянулось, и Анжела произнесла первой:

– А Стивен МакКрой, тот, который работал на «Дискавери», ваш дед?

Фотограф ответил странным тоном:

– Отец. Но он умер.

Она и не думала, что тот еще жив.

Опять воцарилось молчание, которое наконец прервал сам Стивен.

– А вы почему спрашиваете?

– Потому что у меня есть один экземпляр «Дискавери» с его фотографиями.

Она даже взяла его с собой в Нью-Йорк, так как всегда возила его с собой в багаже: в качестве талисмана, что ли.

И того единственного предмета, который остался у нее от Вальки и Демидыча.

И, как ни странно, от Никитки.

И даже мамы.

Ответ сына фотографа «Дискавери» огорошил ее.

– Не верю.

И он отошел от панорамного окна.

Нет, что это значит: «не верю»? Она что, по его мнению, врет?

Выходило, что да.

Тут ее прорвало.

Топнув ногой, Анжела заявила:

– Да кто вы такой, чтобы верить мне или не верить! Великий фотограф, перед которым трепещут! И что? Вас боятся, а вам это нравится! Ведете себя как большой обиженный ребенок. К тому же невоспитанный. Я спасла ваш заказ – думаете, если бы вы в самом деле не провели фотосессию, то у вас не было бы неприятностей? Даже у Стивена МакКроя могут быть неприятности! И вы это отлично знаете. И вообще, я вам помогла, а вы меня даже не поблагодарили. А теперь стоите и молчите. И обвиняете меня во лжи. Это вообще никуда не годится!

Кажется, она наговорила много лишнего – и уж явно не то, что следовало бы говорить такому человеку, как Стивен МакКрой.

Но почему, собственно, и нет?

– Спасибо, – произнес МакКрой. – Я хотел вас проверить. И убедиться, что вы умеете обращаться с техникой.

И вновь замолчал.

– Убедились? – спросила сердито Анжела. – Чрезвычайно за вас рада! Мне пора. За фотосессию я ничего не получу, потому что вы отменили мой заказ. Получается, в Нью-Йорк просто так смоталась. Ну да, почему бы и нет. Но мне пора – мой рейс ждать не будет, а своим личным самолетом я пока что не обзавелась.

Ну и явно уже не обзаведется: благодаря Стивену МакКрою.

– И вообще, кофе просто ужасный!

Она выбежала прочь и, чтобы дать улетучиться гневу, не поехала вниз на лифте, а все шестьдесят с чем-то (семь!) этажей пронеслась вниз по лестнице.

Задыхаясь, она толкнула дверь и оказалась в выложенном мрамором фойе небоскреба.

Там ее ждал Стивен МакКрой.

– Вы что, меня тут караулите? – спросила она, и фотограф подтвердил:

– Да.

Ну, болтливым его, по крайней мере, назвать было нельзя.

– А зачем?

Он протянул ей сумочку.

– Вы забыли.

Ну да, точно, забыла!

– Вас подвезти?

Анжела заявила:

– Нет, спасибо, не надо. Было приятно с вами познакомиться, мистер МакКрой. Все же вы столь же ужасный, как и кофе, которым потчуете других.

И как его жена или любовница, или кто у него там есть, такого только выносят!

Поймав такси, Анжела велела везти ее в отель недалеко от Грамерси-парк, где, опустошив мини-бар и приняв душ, завалилась спать: до отлета было еще десять часов.

Разбудил ее стук в дверь – тихий, но настойчивый.

Что, комнату пришли убирать – но она же и так через несколько часов выезжает? Заспанная, Анжела прошлепала к двери, распахнула ее – и увидела на пороге Стивена МакКроя.

В руке он держал картонку с двумя бокалами кофе.

– Черный, без сахара. И на этот раз лучший, какой есть в Нью-Йорке.

Он не обманул: кофе действительно был великолепен.

Анжела испытывала неловкость, принимая гостя в своем номере: и вещи разбросаны, и сама она еле в халат завернуться успела, и гостя только в кресло и посадить-то можно, а самой пришлось сесть на кровать.

Жила она все же не в президентском люксе.

А вот фотограф, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта – впрочем, судя по всему, он его вообще никогда не испытывал.

Бывают же такие самодостаточные и самоуверенные люди!

И Стивен МакКрой был явно из их числа.

Попивая кофе, он ничего не говорил, а Анжела, сидя на кровати, тоже молчала.

И зачем он заявился – чтобы напоить ее самым лучшим кофе в Нью-Йорке?

И на том спасибо.

– Я поговорил. Гонорар вам выплатят полностью. Проблем не будет.

И на этом, собственно, тоже.

Наверное, ей следовало его поблагодарить, но Анжела ограничилась только кивком головы.

Это он ей устроил все проблемы и сам же их решил.

Вот и отлично.

Значит, он может теперь уйти восвояси?

– Вы говорили о журнале с фотографиями моего отца…

Ах, ну да! И он заявился к ней, не дав толком выспаться, чтобы увидеть его? Он что, думает, что она возит старый журнал с собой?

Ну да, возит.

Анжела вытащила выпуск «Дискавери» со дна чемодана и протянула его Стивену. Тот бережно взял его и принялся листать.

– Знаете, ведь любовь к фотографии мне привил отец. Я был поздним ребенком от его четвертого брака. Остальные дети, мои сводные братья и сестры, намного старше меня и выбрали совсем другие профессии. И только один я пошел по стопам отца.

Анжела заинтересованно уставилась на фотографа. Это было самое длинное изречение, которое она от него за все это время услышала.

– Я начал собирать журналы с его работами, когда он уже умер. Он ведь разбился, летая на своем любимом пропеллерном самолете. Наверное, ему стало в полете плохо, а приземлиться он уже был не в состоянии. У меня есть почти все номера «Дискавери», но вот этого нет. Их не так-то просто найти. Некоторые экземпляры я украл из провинциальных библиотек.

Ей показалось или он даже хихикнул?

И надо же, кто бы мог подумать, что великий и ужасный Стивен МакКрой ворует старые журналы из провинциальных библиотек.

– И вас не поймали? – спросила Анжела, и Стивен усмехнулся:

– Нет, не поймали. Потому что если я задумаю и осуществлю преступление, то меня точно не поймают.

Ну да, хорошо что старые журналы из провинциальных библиотек спер, а не банк решил грабануть или парочку Пикассо или Дега из апартаментов мультимиллионеров на Верхнем Ист-Сайде вынести.

Да, очень хорошо.

Анжела произнесла:

– У меня вам его красть не понадобится. Я вам его дарю.

Ну да, это всего лишь старый, потрепанный журнал, не более.

И пусть он был связующим звеном с Демидычем и Валькой. Мамой. И даже Никиткой.

Может, лучше от этого связующего звена наконец избавиться?

– Вы мне его дарите? – произнес Стивен МакКрой, на лице которого возникло то, чего Анжела ранее там не наблюдала: изумление и радость.

Ну да, могла бы продать за пять тысяч долларов, а то и за десять.

И, самое смешное, этот «звездный» фотограф, человек явно не бедный, купил бы у нее.

Тогда за двадцать?

– Дарю. Спасибо за кофе. Мне скоро пора в аэропорт. А еще я хотела бы прежде принять душ и собраться…

Она ясно дала ему понять, что он может оставить ее в покое.

Бай-бай, мистер МакКрой!

Анжела отправилась в душ, где провозилась достаточно долго, а когда вышла обратно, то увидела Стивена МакКроя по-прежнему сидящим в кресле.

Хорошо, что она хоть в халате была, а не голой!

– Мистер МакКрой, – возмутилась она, – что вы тут делаете?!

– Вас жду, – ответил он с обезоруживающей прямотой. – Я могу отвезти вас в аэропорт.

Нет уж, лучше на такси доберется – тем более деньги за заказ у нее теперь, получается, есть, так что все в полном порядке.

Не считая того, что один из самых известных фотографов в мире торчит у нее в номере, сидя в кресле и не давая ей одеться и собраться, чтобы успеть на рейс.

– Или вы останетесь здесь. И станете моей ассистенткой.

Ошарашенная услышанным, Анжела произнесла:

– Но у вас же есть ассистент!

– Есть, но ему придется провести долгое время в больнице. К тому же я уже давно хотел найти себе нового…

Настало время вернуть ему его собственную надменную фразочку.

Анжела провозгласила:

– Не верю!

Стивен вздохнул:

– Ну, может, и не хотел, однако я чувствую, что мне нужны перемены. Так, как раньше, продолжаться не может.

Не может?

– Ну, любой и каждый из вашего круга сочтет за счастье стать ассистентом самого Стивена МакКроя.

Она не преувеличивала.

– Да, это так. Но я хочу именно вас.

Звучало двусмысленно, и Анжела поплотнее запахнула халат, затянув пояс посильнее.

– А почему, мистер, МакКрой?

– Называйте меня Стивен.

– Назову, если вы объясните, почему нужна именно я, неопытная особа, а не какой-нибудь мастер на все руки!

Стивен встал и подошел к окну. Стоя к ней спиной, он сказал:

– Профессионалы меня быстро утомляют. У вас есть талант, я это понял. В вас есть страсть, я это увидел. Я научу вас тому, что знаю сам.

Заманчивое предложение, но Анжела не понимала, отчего он ей его делал.

И, повернувшись, Стивен МакКрой пробормотал:

– И вообще, вы мне нравитесь!

В Москву Анжела все же вернулась, правда, другим рейсом. Она приняла решение, и его следовало сообщить Регине лично.

Как, впрочем, и маме Нине и Ваньке.

– Я начинаю учебу в Америке, – сказала она Регине, которая заявила:

– Отлично! Значит, будем плотно окучивать американский рынок!

Анжела пояснила:

– Нет, я хотела сказать – я больше не стану принимать заказы. Я начинаю учебу.

В подмастерьях у самого Стивена МакКроя.

Регина была потрясена.

– Но у тебя еще долгая карьера впереди, ты только начала по-настоящему зарабатывать…

Что правда, то правда, но Анжела понимала: до Наоми Кэмпбелл, Клаудии Шиффер и Синди Кроуфорд ей ой как далеко.

И такими, как они, ей стать не суждено, как бы она ни старалась.

А карьера модели… Ну да, еще несколько лет, а потом?

Богатый муж, крикливые дети?

Или бедный муж и крикливые дети?

Или вообще без мужа и крикливые дети?

В худшем случае, даже и без крикливых детей.

А так она будет работать с человеком, который является одним из лучших, если не лучшим, в своей профессии.

В той, которая, если она приложит усилия, станет и ее собственной.

Потому что Стивен обещал: она превратится не просто в его ассистентку, она сделается его ученицей.

Однако Анжела была непреклонна – нет, больше она заниматься модельным бизнесом была не на– мерена.

– Так где же ты учиться начинаешь? В университете «лиги плюща»? Ради чего ты бросаешь все это?

Ради возможности стать не просто фотографом, а самым классным фотографом и печататься в «Дискавери».

Этого Анжела говорить не стала, потому что Регина уж точно бы не поняла.

– И вообще, у меня… у меня появился человек, который…

Она замялась.

Стивен, может, и питал к ней нежные чувства – а вот она к нему?

Регина заявила:

– С этого и начинать надо было. Понимаю, нашла себе богатого ухажера в Штатах. Мой тебе совет: брачный договор! И выбивай из него побольше!

Вот уж о чем о чем, а о подобном Анжела точно не думала.

Мама Нина приняла новость спокойно, однако Анжела видела, что ей сложно свыкнуться с мыслью, что ее дочка уезжает так далеко.

– Ты уверена? – спросила она, а Анжела, обняв ее, ответила:

– Я знаю!

И да, она знала: наверняка.

А вот Ванька понял моментально, заявив:

– У самого Стивена МакКроя будешь учиться? Вау! Это же так круто! И правильно, что так делаешь. А то твои подиумы через пару лет все равно бы закончились, и что тогда? А так ты станешь самой крутой и известной!

Анжела ответила, что вряд ли.

Ванька уверенно кивнул:

– Станешь-станешь. Только когда станешь, возьмешь меня в свои ассистенты?

Поправив ему очки, Анжела пообещала:

– Обязательно возьму!

И даже с «сестричкой» Нинкой успела перекинуться парочкой слов. Та, разнюхав, что карьера модели Анжелы подошла к завершению, сама заявилась к ней на московскую квартиру и провозгласила:

– Что, выгнали с позором? Так тебе и надо, черномазая корова!

Анжела не стала делать критических замечаний в адрес «сестренки», которая за последние годы значительно прибавила в весе и раздалась вширь.

И выяснять, кто из них именно корова.

– Сама ушла. Ты же знаешь, что надо уходить на пике славы. Вот я и завершила свою карьеру. Кстати, приедешь ко мне в Штаты, где я буду теперь учиться у самого известного в мире фотографа?

Дверью «сестренка» хлопнула так, что аж штукатурка посыпалась. А Анжела с чистой совестью завершила все свои дела в Москве.

Оставалось, конечно, ее прошлое, заточённое там, в городе, где умерла мама, умер Демидыч, умер Валька.

Были убиты.

И пропал Никитка.

Но изменить прошлое она была не в состоянии, зато вот будущее: вполне.

Больше всего она опасалась, что Стивен передумает.

Человек он был скрытный, сложный, себе на уме.

Потому что: тогда как?

Однако он встретил ее в аэропорту Лос-Анджелеса, где и находилась его основная резиденция, и в качестве приветствия произнес:

– Боялся, что ты передумаешь!

Надо же, и он тоже!

Анжела ответила:

– Ну что, когда мы начнем?

Годы с третьего по пятый были заполнены новыми, интересными, волнующими вещами. Начав с самых азов, Анжела постепенно добралась до вершин. Стивен, как и обещал, делился с ней секретами своего мастерства – однако ей было важно добиться всего самой, в том числе и признания. Ее первые работы появились сразу в нескольких журналах, а одна из фотографий была выдвинута на категорию «Фото года» в категории «Мегаполис». Первое место в итоге получил кто-то другой, как и второе, и третье, но и четвертое – тоже совсем неплохо! Жили они в Лос-Анджелесе: Стивен в своем особняке, она на съемной квартире. Кажется, он был влюблен в нее, но она не знала, влюблена ли она в него. Впрочем, он ее не торопил. У него имелось и ранчо в Неваде, доставшееся от отца, где он, как и отец, держал свой собственный самолет, будучи страстным пилотом, а также квартира в Нью-Йорке, где у него было много заказов. Однако Анжела дала себе слово: она будет обеспечивать себя сама, а не жить за счет Стивена. Но он и не предлагал. Важным моментом для него были социальные проекты, в особенности в странах третьего мира – они месяцами находились в поездках, делая тысячи фотографий, часть выручки после продажи которых отправлялась нуждающимся. Анжела видела, с каким состраданием Стивен относится к бездомным детям, и была потрясена, узнав, как щедро он поддерживает различные инициативы. Однако при этом не чурался он и «быстрых денег», которые можно было заработать на модельном фотошутинге или фотосессии со знаменитостями. Анжела и сама постепенно обрастала новыми контактами, не обрывая старых – не меньше двух раз в год она летела в Москву, к своей семье: той, которая у нее осталась.

Наверное, так бы продолжалось и дальше, если бы не их полет на двухмоторном самолете Стивена в Неваде. Они приехали туда в один из редких моментов, когда был перерыв между заказами, и Стивен предложил ей сделать фото Сьерры-Невады в лучах заходящего солнца.

За штурвалом был он сам, Анжела сидела позади. У нее аж дух захватило, когда она увидела раскинувшийся под ними пейзаж. Заснеженные горы, бесконечное плоскогорье, темно-сизое небо и лучи закатывающего солнца.

Внезапно Анжела ощутила: такой счастливой, как в эти минуты, она никогда в жизни еще не была. Дело было и в природе, и в том, что фотографии, как она была уверена, выходили сенсационные.

И в том, что перед ней сидел человек, к которому она… Ну да, пожалуй, испытывала нечто большее, чем просто дружеские чувства.

Она Стивена любила?

Они пошли на последний круг, и вдруг что-то хрюкнуло, а потом один из пропеллеров вдруг заглох.

И из-под крыла повалил черный едкий дым.

Стивен крикнул (что было вообще-то не в его правилах, но иначе в кабине услышать друг друга было просто невозможно):

– Небольшая техническая неполадка, но я сумею посадить, не беспокойся!

Она, что странно, и не беспокоилась, уверенная, что он справится.

Тем более что земля была уже недалеко.

Тут вдруг заглох и второй пропеллер, и из-под него тоже пошел дым.

И вот тогда ей сделалось страшно. Ведь отец Стивена погиб вот так, летая на самолете, неужели и сын…

Стивен посадил самолет, у которого отказали оба двигателя – и хоть при приземлении в пустыни их знатно тряхануло, ничего фатального не слу– чилось.

Помогая Анжеле выбраться из кабины, Стивен сказал:

– Мы от ранчо примерно в сорока милях. Федеральное шоссе – вон там.

Последние лучи заходящего солнца сверкнули над горными пиками.

Анжела внезапно подошла к Стивену и, положив ему руки на плечи, поцеловала в губы.

– А давай мы никуда не пойдем и переночуем здесь?

И она указала на кабину самолета.

Именно там они впервые и занялись любовью, а потом, уже утром, после возвращения, продолжили это восхитительное занятие в спальне ранчо.

Впрочем, не только в спальне.

Так и начались их отношения, выходившие за рамки отношений учителя и ученицы.

Год шестой был полон планов, проектов и перспектив. Стивен предложил ей выйти за него замуж, но Анжела отказалась. Кажется, он расстроился, однако не стал настаивать – а ее устраивало все как есть. Анжела же не хотела, чтобы все воспринимали ее как жену Стивена МакКроя. Впрочем, так ее воспринимали как его подругу – разве это было лучше? Наверное, да. Анджела взяла себе псевдоним: была Анжела Иванова, а стала Анжела Джонс. Ну да, как ей, рабыне с плантации хлопка в штате Алабама, когда-то и предсказывали – в той далекой, давней, прошлой жизни. Мама Нина навестила ее, и они провели упоительную неделю вместе сначала в Нью-Йорке, а потом в Лос-Анджелесе. «Сестренка» Нинка вышла замуж и развелась, Ванька заканчивал юридический и забрасывал ее сообщениями по электронной почте, писал, что он скучает по ней и готов в любой момент стать ее личным ассистентом. Но пока что она сама была ассистентом Стивена, и собственный ассистент ей не требовался. Круг ее клиентов расширялся, ее фотографии получили сразу несколько престижных премий, однако среди «Фото года» снова не смогли занять первые позиции.

Стивена пригласили в Британию, дабы сделать фотографию членов королевского семейства.

Анжела не отказала себе в удовольствии отправиться вместе с ним, хотя у нее были свои заказы – и она поняла, что, в сущности, из разряда ассистентов она сама постепенно переходила в разряд…

Мэтров? Ну, тогда уж мэтресс!

Может, ей в самом деле требовался уже собственный ассистент, и она могла вызывать к себе Ваньку? Но ведь ему надлежало стать солидным адвокатом, открыть свой кабинет и защищать клиентов.

Так же, как и ей, по мнению некоторых, следовало вышагивать по подиуму и нести на своих плечах (или иных частях тела) чужие дизайнерские разработки.

Но она хотела совершенно иного – как, наверное, и Ванька.

Однако понравится ли это маме Нине и тем более папе Вите, который платил за учебу сына на престижном факультете столичного вуза?

Обо всем этом она думала, оказавшись в Виндзорском замке, где и надлежало сделать актуальные фотографии августейшего семейства.

До этого всех его членов Анжела, как и прочие смертные, видела по телевизору. А теперь, кажется, ей предстояло узреть их воочию.

Королева была намного ниже, чем предполагала Анжела, и, как и сам Стивен, по большей части, поджав губы, молчала – в немногословности они не уступали друг другу.

Поправляя мантию, ниспадающую с трона (ее величество надлежало увековечить как с диадемой и в мантии, так и в обычном платье), Анжела заметила, что туфли королевы без каблуков.

Поймав ее взгляд, королева произнесла:

– На каблуках ноги устают через час. Запомните, моя дорогая, истинное оружие королевы, это вовсе не это…

Она указала на свою сказочную бриллиантовую диадему.

– И не это…

Она постучала по трону.

– И даже не это…

Королева посмотрела в сторону своей сумочки, лежавшей на кресле в углу салона, где происходила фотосессия.

– А вот это!

И она приподняла королевскую ножку в добротной, классического пошива, туфле без каблуков.

Сын королевы, наследник престола, бывший муж той самой «принцессы сердец», так трагически погибшей, наоборот, тарахтел без умолку, проявляя ко всему интерес и явно желая всем понравиться.

Муж королевы, герцог в блистательной форме адмирала, шлепнул Анжелу по коленке, но та сделала вид, что не заметила этого, хотя другим клиентам такого поведения не спустила бы.

– Милая моя, вы или ваши предки из Африки? – спросил герцог, известный своим эпатажным поведением.

Сладко улыбнувшись, Анжела ответила:

– Мы и наши предки все из Африки, ваше королевское высочество, если верить ученым, специализирующимся на эволюции человека. И ваши предки, ваше королевское высочество, получается, тоже. Я же родилась в Москве.

Единственная дочка ее величества, как две капли похожая на мать, только помоложе, постоянно вещала о своей заболевшей любимой кобыле и все рвалась навестить ее – эта забота о четырехкопытном любимце Анжеле очень импонировала.

Были и несчитаные принцы, дети наследника престола и погибшей столь трагически «принцессы сердец», причем у старшего, еще подростка, как поняла Анжела, в будущем явно наклевывались проблемы с волосами.

Более всех запомнился ей шумный и краснолицый второй сын королевы, которого все звали дядя Кларенс (в ранге герцога), который, во‑первых, опоздал, во‑вторых, распространял явное алкогольное амбре, в‑третьих, заставил всю августейшую семью, собравшуюся для общего снимка, снова ждать, громогласно заявив, что ему «нужно пи-пи», в‑четвертых, перевернул один из софитов, в‑пятых, рассказал непристойный туповатый анекдот, над которым никто, кроме него самого, не засмеялся, в‑шестых, нежно поцеловал в щечку свою матушку и, в‑седьмых, нагло шлепнул пониже спины Анжелу, причем практически у всех на глазах.

– Отличная попа, моя сладкая! – заявил он, подмигивая ей, а Анжела ледяным тоном отрезала:

– А вот у вас, ваше королевское высочество, так себе. Надо бы спортом регулярно заниматься да меньше есть.

Когда все фото со всеми требующимися мотивами были сделаны, ее величество велела подать чай. Чопорный дворецкий вкатил столик на колесах с фарфоровыми чашками, а также крохотными сэндвичами.

Хватая сразу три, дядя Кларенс заявил:

– Кто успел, тот и съел!

И снова загоготал в полном одиночестве над своей так называемой шуткой.

А когда ее величество, церемонно поблагодарив Стивена и Анжелу, удалилась (а вслед за ней и прочие члены августейшего семейства), подзадержавшийся около столика и поглощавший оставшиеся сэндвичи дядя Кларенс вдруг заявил, обращаясь к Анжеле, собиравшей оборудование:

– Моя сладкая, может, ты хочешь, чтобы я тебе Лондон показал?

Вот уж чего Анжела не хотела, так это того, чтобы дядя Кларенс показал ей Лондон. Потому что отчего-то не сомневалась: одним Лондоном этот экскурсионный тур не ограничится.

Дядя Кларенс был готов показать ей и многое другое.

Но вместо сурового отказа Анжела восторженно воскликнула:

– О, ваше королевское высочество, вы так бесконечно добры! Мы и мой муж примем ваш предложение с великой радостью! Нам крайне лестно иметь такого гида, как вы, ваше королевское высочество. Прямо сейчас и поедем?

Узнав, что поедет и Стивен, дядя Кларенс сразу сник, что только укрепило Анжелу в подозрениях, что показать он ей намеревался не только Лондон.

Но и, видимо, его предместья.

Но ей было интересно, как дядя Кларенс выпутается из щекотливого положения. Вышел он из него с поистине королевским самообладанием.

Икнув, дядя Кларенс заявил:

– Ах, сладкая моя, я же забыл, что у меня сегодня еще этот дурацкий дом престарелых. Надо дементных стариков утешать, спрашивать, сколько фрицев они в Первую мировую подстрелили и всякое такое. Так что извини, давай в другой раз. Будешь в Лондоне одна, позвони. Это мой личный номер.

И он протянул ей визитку с замысловатым гербом, вероятно, своим собственным.

Дядя Кларенс явно выделил интонацией слово «одна».

– Я живу и работаю в США, ваше королевское высочество, и в Лондоне в первый раз…

Так уж вышло, что в Британии она до этого визита не бывала.

Дядя Кларенс расплылся в улыбке.

– Но не в последний, моя сладкая! Я сам в Штаты часто наведываюсь, у меня там хороший друг есть. У него собственный остров у побережья Флориды. Может, туда махнем?

Анжела ответила:

– Ваше королевское высочество, во Флориде ураганы.

Тот, не понимая едкого сарказма, стал предлагать другие варианты, а Анжела, которой это порядком надоело, заметила:

– Ваши дементные старики, которые жаждут поведать вам, скольких фрицев они подстрелили в Первую мировую, ждут вас, ваше королевское высочество.

Когда они наконец покинули Виндзорский замок, Стивен сказал:

– Королева крайне мила.

Что правда, то правда.

– А вот дядя Кларенс очень приставуч.

И это тоже было правдой.

Год седьмой принес еще больше работы. Фото Анжелы наконец-то удостоилось второго места в конкурсе «Фото года» в категории «Затерянные места». Стивен вновь сделал ей предложение, и она приняла его – поженились они безо всякой помпы, пригласив на церемонию на ранчо в Неваде только самых близких: с его стороны нескольких друзей, с ее – маму Нину и Ваньку. Ванька вырос, возмужал и отпустил усы. В костюме он смотрелся ослепительно, однако сразу же заявил, что готов стать ее ассистентом, стоит ей только свистнуть. Анжела была уверена, что не свистнет. Но говорить об этом Ваньке не решилась. Они обсуждали со Стивеном тему ребенка и пришли к выводу, что это может подождать несколько лет, пока она окончательно не выстроит свою карьеру. Найдя в ящике визитку дяди Кларенса с его личным номером, Анжела выбросила ее в мусор. Стивен предложил ей основать фонд для помощи нуждающимся детям третьего мира, и Анжела немедленно согла– силась.

Кроме того, в тот год, известный своим зудом, она сделала два открытия. Первое касалось ее отца. Того самого, который попеременно был то сыном ближайшего соратника Фиделя Кастро, то героически погибшим от бандитской пули майором ГАИ.

Вернее, как выяснилось, и не тем, и не другим.

После недолгого пребывания на «острове свободы» (серия снимков древних, но все еще на ходу автомобилей кубинской столицы) она вечером перед отлетом заглянула в один из местных баров. В глаза ей бросился не первой свежести молодящийся местный житель, который явно заигрывал с пожилыми белокожими туристками.

Не желая стать жертвой этого местного жиголо, Анжела заказала коктейль и, усевшись у барной стойки спиной ко всем прочим посетителям, ощутила усталость.

От коктейля ее стало клонить в сон, и она уже собралась было отправиться в гостиничный номер, как вдруг усталость как рукой сняло – ее взгляд задержался на одном из черно-белых фото, масса которых висела на стенах бара.

На одном из фото была изображена ее мама.

Решив, что это галлюцинация, Анжела сползла со стула и дрожа подошла к стене, сняла с нее эту фотографию. Но нет, сомнений быть не могло! Так и есть, это мама в компании с моложавым, белозубым, темнокожим мужчиной.

И хотя Анжела никогда фото своего отца не видела, она сразу поняла: это он.