Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

– Я была. Зашла на пять минут, когда туалет в этом ужасном здании искала. Неплохо, надо сказать! Такого я даже в Нью-Йорке не видела!

Анжела оторопела – что та говорит? И при чем тут Нью-Йорк?

Наверное, она имела в виду туалет, который она в этом ужасном здании искала?

Дама тем временем обошла Анжелу и произнесла:

– Да, очень необычный типаж. И такой, главное, востребованный. У тебя отец из Африки?

Вопрос покоробил Анжелу.

– А если я скажу, что из Азии? – с вызовом заявила она, и дама, продолжая курить, усмехнулась.

– Поверю, потому что в жизни может быть всякое. Да, и характер у нее тоже есть, и это самое важное.

Да о чем это она?

– Значит, пройтись как по подиуму не можешь? – спросила дама, и Анжела хмыкнула.

Даже если бы могла, не стала бы этого делать.

– Ничего, научим. Потому что фактура имеется. А это главное. Мишель, внеси ее в список.

Она обратилась к мужчине в черном.

Тот протянул Анжеле визитную карточку темно-красного цвета.

– Это что? – спросила она, а тот ответил:

– То, ради чего все эти девицы готовы друг друга удушить. Входной билет в наше модельное агентство. Раз наш босс сказала, что тебя надо внести в список, значит, будем с тобой работать!

Анжела и не думала брать визитку.

– А мне не надо, чтобы со мной работали!

Ванька быстро перехватил визитку.

– Она передумает! – пообещал он модельным скаутам. – Вам когда лучше звонить, днем или вечером?

Мужчина рассмеялся:

– В любое время дня и ночи!

По пути домой Анжела все пыталась отобрать у Ваньки визитку, чтобы разорвать ее и выбросить, но тот упорно увиливал.

– Сама посуди, там сотни девиц наподобие нашей Ниночки, и всех этих отсылают домой несолоно хлебавши. Точнее, не по подиуму походивши. А тебя случайно увидели – и сразу разглядели в тебе талант!

Анжела заявила:

– Ну да, потому что в отличие от всех этих собравшихся девиц у меня кожа несколько более темная. Понятно, что я на их фоне выделяюсь.

– Да если и так, то что? У них же глаз наметанный, они могут распознать, кто, если огранить, станет бриллиантом, а кто так и останется куском бутылочного стекла. Так ты им позвонишь?

Анжела упрямо ответила:

– И не намерена. И вообще, я слышала про все эти агентства. Отбирают девушек якобы для подиума, а в итоге все это оказывается борделем для «новых русских»!

Ничего такого она не читала, выдумала на месте, однако Анжела не намеревалась перезванивать этим странным людям.

Ванька тяжело вздохнул.

– Вот смотри, участвовать в муниципальном конкурсе тоже не хотела, а кто заявку подал?

Пришлось честно признать:

– Ты.

– И оказался прав?

Отрицать это было бесполезно.

– Оказался.

– Ну а тогда что ты все сопротивляешься? У меня же чутье есть! У тебя вот талант в фотографии и наверняка в модельном бизнесе, а у меня другой, устроительский!

Анжела долго смеялась и назвала Ваньку «главным устроителем Москвы».

– Значит, позвонишь им?

– Нет!

Но все же позвонила, потому что Валька обрабатывал ее в течение недели, и Анжела в конце концов сдалась. Что она теряет, если обратиться туда.

– И вообще, там ведь крутятся и фотографы, может, ты с ними сойдешься!

Этот аргумент убедил ее окончательно.

Ее пригласили в модельное агентство, которое располагалось на Крымском Валу. Она отчего-то представляла себе некое подобие резиденции, по которой будут порхать облаченные во все замысловато-воздушное девицы-модели, но оказалось, что модельное агентство занимает всего две небольшие комнатки и никаких девиц, за исключением одной весьма солидной, с синими волосами и во всем черном, исполнявшей одновременно роль секретарши, бодигарда и подавательницы кофе, там не было.

Все та же седая дама в замысловатых очках, на этот раз других, также во всем черном, неизменно курившая, встретила ее.

– Ну да, я тебя помню. Кстати, я потом еще раз поднялась наверх и посетила твою выставку. Повторюсь – я и в Нью-Йорке такого не видела. И в Париже тоже нет. И в Венеции. У тебя определенно есть талант!

Мороз продрал по коже Анжелы: одно дело самой это предполагать или получить приз на школьном конкурсе, а другое – услышать из уст человека, который, судя по всему, имел об этом некоторое представление.

– Впрочем, мы тут иным занимаемся. Итак, ты хочешь с нами работать?

Анжела пожала плечами.

Дама расхохоталась.

– Вот ведь честный ответ! Люблю тех, кто не лукавит. А то все эти стоны и излияния, что они спят и видят, как бы попасть под мою опеку… Кстати, ты в курсе, кто я?

Анжела опять пожала плечами.

– Мне принадлежит самое успешное модельное агентство России «Регина».

И вот эти две комнатушки с синевлаской – самое успешнее модельное агентство России?

Пустив ей в лицо дым, дама (которую и звали Региной) продолжила:

– Другие понанимали себе княжеских дворцов с лепниной и уверены, что этим дешевым шиком кого-то поразят. Может, тех дурочек, которые к ним выстраиваются в очереди. Но очереди ко мне все равно будут длиннее. Что самое главное в модельном бизнесе?

Она внимательно посмотрела на Анжелу.

Та, понимая, что ей устроили испытание, задумалась. Бесконечные ноги? Грациозные движения? Ангелоподобная внешность?

– Думаю, контакты. Моделей много, а домов моды мало. Как сделать так, чтобы тебя взяли на показ? Для этого нужны контакты.

Дама, подойдя к столу, закурила новую сигарету.

– А ты умна. И нестандартна. И явно с талантом. Ну что же, думаю, мы сработаемся. Но модельную походку ты не тренировала?

Анжела отрицательно качнула головой.

– Птенчик! – позвала дама.

Появился синеволосый птенчик, та самая массивная девица во всем черном.

– Покажи ей!

Анжела уставилась на птенчика – она-то думала, что модели просто обязаны быть тощими как жердь, а этим идеалам птенчик явно не соответствовал.

И устыдилась своих мыслей, когда увидела, с какой грацией птенчик двигается по небольшой комнатушке.

Ну да, наверняка и при взгляде на Анжелу у многих в голове срабатывают стереотипы, которые к ней отношения не имеют.

Так и с синевласым птенчиком.

– Сможешь повторить? – спросила Регина, и Анжела неуверенно ответила:

– Ну, не думаю…

– А ты не думай, а делай! Птенчик, покажи ей еще, а потом пусть она сама попробует!

Анжела попыталась скопировать изящную, от бедра, походку птенчика, но вышло явно плачевно. На лице Регины застыла скептическая мина.

– Да, не фонтан, но ничего. Птенчик и Мишель тебя научат.

Мишелем, как помнила Анжела, звался высокий мужчина в черном, обративший на нее внимание на крыльце дворца пионеров.

– Но главное даже не это.

Регина снова пустила ей в лицо сигаретный дым.

– Ты сама-то хочешь?

Анжела не знала, что ответить. Вообще-то до своего сюда прихода нет. Но теперь ей стало интересно.

– А когда я познакомлюсь с фотографами? – произнесла она, все еще помня фразу о том, что сказала Регина.

Ну да, фотографы – профессиональные, имеющие вес и влияние.

Те, которые смогут ей помочь советом и словом.

А выйти на них можно, окунувшись в этот мир глянца и мишуры.

Регина расхохоталась:

– До этого тебе еще придется поработать над собой, но мы поможем. Ну что же, готовим контракт? Ты несовершеннолетняя, поэтому подписывать будут родители.

Анжела долго мялась, прежде чем сообщить об этом Нине. В итоге выложил все Ванька, который был на седьмом небе от счастья – еще бы, его план сработал!

Он считал, что это был его план: сделать из Анжелы супермодель.

Мама Нина была удивлена, но не более того.

– Не знала, что тебя это тоже влечет. Но если предлагают заключить договор, то почему бы и нет. Но учти, школа пострадать не должна!

Зато «сестричка», проведав, что Анжела подписывает договор с модельным агентством, устроила подлинную истерику.

– Подлюга! Мерзавка! Двуличная скотина! – бушевала она. – Это моя мечта, а не твоя, ты ее у меня украла! Мамочка, она тайно ходила на пробы в модельное агентство!

– Неправда, – возразил Ванька. – Это случайно так получилось. Анжела и я были на ее выставке во дворце пионеров, и этот тип в черном из агентства сам на нее обратил внимание…

Мама Нина нахмурилась:

– На какой такой ее выставке?

Пришлось рассказать.

Мама Нина поцеловала Анжелу в лоб.

– Ну что же ты нам-то ничего не сказала! У тебя целая собственная выставка!

Оказывается, мама Нина накануне побывала там и внимательно рассмотрела все работы. Папа Виктор тоже посетил экспозицию, а вот «сестрица» наотрез отказалась, заявив, что лучше выпрыгнет из окна, чем отправится туда.

Ванька при этих словах даже распахнул окно и предложил ей немедленно осуществить задуманное.

– Ну, не хотела вас беспокоить… – ответила Анжела, сама понимая, что это звучит глуповато.

И в самом деле, почему она скрывала?

Может, потому что сама не до конца в себя верила.

Или потому что тайно хотела, чтобы выставку посетила ее мама – ее настоящая мама.

Но мама была мертва – ее убили.

И ее единственной и настоящей мамой была Нина.

Та прижала Анжелу к себе.

– Как же я горда, что моя дочка – такая талантливая!

Она снова поцеловала ее.

– Но вот Нине, кажется, это не очень нравится… – заметила Анжела.

Мама Нина улыбнулась:

– Нине никогда ничего не нравится! И иногда я думаю, что ты даже в большей степени моя дочь, чем она. Спасибо, что ты у нас есть!

Анжела потом ночью долго плакала – нет, не от горя, а от счастья.

Тренировки с Мишелем и птенчиком оказались весьма утомительными. Анжела с ужасом поняла, что не умеет двигаться и не обладает грацией. И, узрев себя, заснятой на пленку, сделала неутешительный вывод: она похожа на нелепую куклу с длинными руками и ногами.

Однако она старалась, прикладывая максимум усилий, и, надо же, к концу первой недели уже начало что-то вырисовываться.

А к концу первого месяца Анжела вполне уверенно почувствовала себя на «языке» – настоящем подиуме одного из столичных домов моды, где состоялся первый показ.

Узнав об этом, «сестричка» устроила попытку самоубийства – театральную, конечно же: погрузившись в ванную, она стала громко кричать оттуда, что перережет себе сейчас вены.

И в итоге доигралась, порезавшись отцовской бритвой, которую стащила у него, начав после этого так дико вопить, что даже соседи сбежались.

После того как Нине-младшей перевязали раны и отправили спать, Анжела сказала Ваньке:

– Мы вот смеемся над ней и считаем ее нелепой, а она страдает. И страдает из-за меня.

Ванька отмахнулся:

– Не нелепой, а туповатой. Даже, если уж на то пошло, перерезать себе вены не смогла!

Это он так шутил.

– Но ведь получается, что я играю ее роль и живу ее жизнью…

Ванька горячо заявил:

– Ничего подобного! У нее ни таланта, ни природных данных. А у тебя они имеются!

И все же после постановочной попытки суицида Анжела попыталась поговорить с «сестричкой».

Не вышло.

Едва она завела с ней разговор, та фыркнула ей в лицо:

– Ненавижу тебя, черномазая! Ты к нам пришла и принесла раздор и несчастья! Чтоб ты умерла!

Анжела потом долго думала над словами «сестрички».

Ну да, она бы, может, и хотела умереть, если бы могла этим воскресить тех, кто умер раньше нее.

Маму. Демидыча. Вальку.

И Никитку.

После этого невеселого разговора, который ясно дал ей понять, что с «сестричкой» у нее никогда не будет ничего общего, ей впервые приснился брат.

Веселый и беззаботный, он бежал по лугу, над которым порхали бабочки.

А потом раз – и куда-то провалился. Она подошла к краю ямы, чтобы помочь ему выбраться, только никакой ямы там не было.

А бабочки продолжали порхать, устремляясь ей в лицо, щекоча волосы, забиваясь в нос.

Анжела проснулась, рыдая и понимая, что вся подушка мокрая.

Все, кого она любила, были в прошлом.

Но нет же, имелась ведь еще мама Нина. Ванька. Даже папа Витя.

Ну и «сестричка».

Хотя нет, если уж на то пошло, Ниночку Анжела не любила.

И вероятно, поэтому и чувствовала себя виноватой.

Последний, выпускной, класс школы Анжела совмещала с работой в модельном агентстве. Деньги ей платили не такие уж большие, однако это были первые гонорары – ее собственные.

«Сестричка» с ней больше вообще не разговаривала, и даже мама Нина, переживавшая конфликт между ее дочерьми, не могла ничего поделать.

Наступало время выпускных экзаменов, к которым Анжела, помня заветы мамы Нины, честно готовилась.

И в разгар подготовки ей позвонила Регина и сказала:

– У нас есть новый заказ на тебя! Очень и очень престижный. В следующую среду!

Анжела ответила:

– Не могу, я сочинение пишу…

Регина, помолчав, сказала:

– Заказ из Парижа. Жан-Поль Годо, слышала о таком?

Еще бы, один из известнейших и величайших модельеров на свете!

– Один из его людей был во время твоего последнего показа в «Лужниках» и сообщил об этом мэтру. И он сам мне звонил, желая, чтобы ты выступила на его показе в Милане. Такое бывает нечасто. Точнее, раз в жизни.

– Но я сочинение пишу… – повторила Анжела.

О звонке Регины и предложении из Парижа она сказала только Ваньке. Тот немедленно заявил:

– Да что там выпускное сочинение, тебя в Милан зовут!

Анжела резонно ответила:

– Ну да, один раз позвали, и все на этом. А если сочинение не буду писать, то выпускной завалю. А я маме Нине обещала…

Ну да, обещала, что школа страдать не будет.

Валька передразнил:

– Это прямо как в анекдоте про актера, которому Спилберг звонит и предлагает главную роль в своем новом блокбастере. «Но как же елки?» Думаю, Спилберг ему второй раз не позвонил, а взял кого-то другого!

– Но у меня сочинение! – повторила упрямо Анжела, и Ванька загорелся идеей:

– А давай школу заминируем!

– Ты что, с ума сошел?

– Ну, не по-настоящему, конечно, я просто с утра позвоню и скажу, что там бомба. И сочинение перенесут! А ты и в Милан смотаться сумеешь…

Анжела потребовала от него, чтобы о подобных глупостях он немедленно забыл.

А разговор о Милане с ней завела мама Нина.

– Мне звонила Регина, – сказала она, и Анжела окаменела.

– И рассказала о предложении Жана-Поля Годо…

Анжела быстро заявила:

– Никуда я не полечу, это же безумие!

Мама Нина сказала:

– Да, безумие. Но в данном случае безумие – отказываться от такого шанса. Регина позвонила вашей директрисе.

Она сделала долгую, полную драматизма паузу.

– А у той ведь дочка сама мечтает о карьере модели. Ну, дочка получит возможность продефилировать перед Региной, а сочинение вы будете писать в пятницу!

Анжела обомлела, а мама Нина продолжила:

– Заграничный паспорт у тебя, слава богу, уже имеется.

Его сделали, как только она начала работать с агентством.

– И у меня, кстати, тоже. Я полечу с тобой – в Милан!

Анжела не могла поверить, что то, о чем она и мечтать не могла, вдруг исполнилось.

Мама Нина и она сама оказались в Милане.

Показ коллекции Жана-Поля Годо был грандиозным событием. Проходил он в одном из палаццо, который был декорирован под фабричный цех. Анжела не рискнула задать вопрос: если был нужен фабричный цех, то отчего нельзя было сразу в таком шоу и устроить?

Мэтр – невысокий, стильно одетый, вечно занятый – даже перебросился с ней несколькими словами по-английски.

– О, вы та самая красавица из Москвы! Как хорошо, что вы приехали. Вы – просто чудо!

Мама Нина, присутствовавшая при этом разговоре, была потрясена, а Анжела небрежно сказала:

– Наверняка он подобное каждой говорит!

Сам показ коллекции был для тех, кто присутствовал в зале, незабываемым событием, а для моделей, которые всего несколько мгновений шествовали по подиуму, а большую часть времени торопливо переодевались за сценой и терпеливо ждали своей очереди, рутиной.

Но только не для Анжелы. Оказавшись на подиуме, под светом юпитеров, она растерялась. Однако на автомате прошлась туда-обратно и вернулась.

Уфф! Кажется, все прошло хорошо – даже аплодисменты заслужила, хотя они, конечно, предназначались не ей, а тому платью от Жана-Поля Годо, которое она демонстрировала.

Еще три выхода.

Во время последнего она и упала: даже сама не поняла, как это произошло. Оказавшись на скользкой поверхности подиума, Анжела поднялась, с вымученной улыбкой сделала еще шаг – и снова упала.

Все, в Милан ее больше никогда не пригласят.

Лучше бы писала сегодня в школе выпускное сочинение, ей-богу.

Сразу после окончания показа Анжела, быстро натянув свою повседневную одежду, скрылась из гардеробной.

Никакой тебе афтерпарти, никакого шампанского и болтовни с мэтром на вечеринке.

Тем более шампанского Анжела все равно не пила.

Мама Нина принялась ее утешать, а Анжела заявила:

– Ну, карьера моя закончилась, не успев начаться. Когда у нас самолет в Москву? Мне еще надо к сочинению подготовиться…

На выходе из палаццо их перехватила одна из помощниц мэтра.

– Жан-Поль хочет с вами поговорить! – сказала она и сверкнула, как показалось Анжеле, весьма злобно стеклами очков.

Пришлось вернуться в зал, забитый разношерстной публикой из мира моды, и к ним подплыл мэтр с бокалом шампанского в руках.

– Это грандиозный успех! – произнес он, и Анжела еле сдержала вздох: зачем издеваться-то над ней?

Он протянул бокал шампанского Анжеле, а та передала его маме Нине.

– Это было так плохо? – спросила Анжела.

Хорошо, что за прошедший год она существенно подтянула свой английский и могла на нем вполне сносно изъясняться.

– Это было грандиозно! – заявил мэтр. – Твое падение – это финальный аккорд в симфонии буйства и экзальтации. Это то, чего не хватало. Я решил – теперь на моих показах модели всегда будут падать. Надо разработать драматургию!

Анжела не верила своим ушам: она-то считала, что все испортила, а мэтру это очень даже понравилось.

– Кстати, ты ведь знакома с директором итальянского «Вог»?

Анжела знакома не была.

– Она от тебя в полном восторге! Я тебя представлю!

Сочинение, перенесенное на пятницу, Анжела написала на «отлично».

На вручение аттестатов и выпускной она не пошла – присутствовала на новом показе другого модельера, на этот раз в Париже.

В конце лета Анжела сказала маме Нине:

– Ты не против, если… если я сниму собственную квартиру?

Та, обняв ее, даже прослезилась.

– Конечно же, нет! Я ведь так за тебя рада!

Как оказалось, заказы от иностранных модельеров приносят доход – и весьма существенный.

Ванька накупил глянцевых журналов, где, пусть и в числе прочих, и далеко не на первых страницах и уж точно не на обложке, имелись фото Анжелы.

– Моя сестра – супермодель! Это так круто!

Анжела мягко его поправила:

– Модель, но уж точно не супер. Одна из многих. Очень многих. И уж точно не новая Наоми Кэмпбелл.

Та красовалась на обложке одного из журналов, купленных Ванькой.

– Может, еще и нет, но скоро станешь.

Анжела в этом сомневалась: нет уж, то, чем она занималась, было приятным и щекотавшим нервы занятием. И даже весьма прибыльным.

Но не по ней!

– Не стану. Однако если пока получается, почему бы и не поработать?

С «сестренкой» все было гораздо сложнее. Нина-младшая по-прежнему наотрез отказывалась с ней общаться, и Анжела даже испытывала перед ней вину, хотя понимала: причин для этого никаких нет.

Войдя в комнату «сестренки», в которой громыхала музыка, она увидела, что Ниночка красит ногти на ногах.

– Стучать надо, корова черномазая! – заявила та, даже не глядя в ее сторону.

Анжела усмехнулась:

– Разве коровы бывают черномазые?

«Сестричка» буркнула:

– Бывают, и ты – лучший тому пример! Чего приперлась? Катись в свой Париж!

Несмотря на крайне нелюбезный тон, Анжела не уходила.

Ну да, она, не помышляя об этом, стала моделью, а только этого и желавшая Нина – нет.

И она сдала выпускные на одни «пятерки», а «сестренку», лишь бы избавиться от нее, с трудом вытянули на «трояки».

– Хочешь со мной в Венецию полететь? – спросила она.

Следующий показ мод должен был произойти именно там.

Хмыкнув, Нина заявила:

– Да катись ты сама в свою Венецию! Мне и в моем Митино хорошо!

Анжела так не думала, но ползать перед «сестренкой» на коленях не намеревалась.

– Ну а то есть возможность. Но если не хочешь, то не буду настаивать…

Нина, перестав красить ногти, вдруг заволновалась:

– А с чего ты взяла, что не хочу? Хочу!

И полетела с ней в Венецию.

Там, в ренесанссном кардинальском палаццо на Канале Гранде, вела она себя как агнец божий, даже стала несколько более любезной. А узрев издалека также присутствовавшую там, на показе, Наоми Кэмпбелл, чуть в обморок не грохнулась.

Ту, что было весьма отрадно, она явно не считала «черномазой коровой».

– Хочешь, познакомлю? – спросила Анжела, а «сестренка» едва язык не проглотила.

– А ты с ней знакома?

Ну, не то что знакома, но мир подиума тесен.

– И с ней, и с Клаудией Шиффер. Вон и она, кстати.

Наблюдая за тем, как на приеме после показа «сестренка» болтает с каким-то смазливым итальянцем, Анжела успокоилась: кажется, мир!

Как выяснилось, нет, потому что Регина через пару дней (они были уже снова в Москве) презентовала ей выпуск одного из итальянских бульварных изданий, заголовок которого гласил: «Моя сестра-супермодель украла у меня славу и лишила мечты!»

И рядом красовалась ее собственная фотография – та самая, из Милана, где Анжела упала на подиуме.

Оказалось, что Нина наговорила на приеме всякой ерунды своему собеседнику, который оказался прытким журналистом, все на детектофон записавшим и тиснувшим в «желтом листке», на который трудился.

В статье Анжела предстала бездушным монстром, сестрой-чудовищем и вообще моральным кроко– дилом.

А также крайне расчетливой особой, которая намеренно внедрилась в дружную семью Нины и планомерно разрушила ее.

В общем, ни слова правды.

Ни слова – и целый разворот с бьющими на эффект фото.

«Сестричка» сначала все полностью отрицала, однако, припертая к стенке неопровержимыми фактами, раскололась.

– Ну да, поговорила я с этим милым молодым человеком… Тем более он и по-русски немного болтал. И что вообще я такого сказала?

– Ну, всего лишь представила меня чудовищем и страшилищем, – заметила Анжела, а Ниночка с вызовом заявила:

– А ты что, не такая?

Дискутировать об этом не имело смысла.

– И вообще, он сказал, что хорошо с тобой знаком и что это ты попросила его со мной поговорить. Он тебя по имени называл!

Аргумент был, вне всякого сомнения, на убой.

Никакого такого журналиста из итальянского бульварного издания Анжела, конечно же, не знала и точно уж не просила его поговорить с Нинкой.

Примитивный трюк, на который попалась ее недалекая «сестричка».

– А что, – осведомилась невинным тоном Нинка, – теперь твоя карьера разрушена? Ах, какая жалость, какая жалость! Вот только все начиналось – и вот. Невезуха, что называется!

И Анжела поняла: Нинка была бы очень рада, чтобы именно так оно и вышло. И наговорила бы прыткому журналисту еще больше, знай, что он все, извратив, напечатает в своей газетенке.

Но ей пришлось разочаровать «сестричку».

– Нет, это даже пошло на пользу моей карьере. Теперь заказы сыплются как из рога изобилия – еще бы, я ведь та самая жуткая особа, о которой писали в прессе. Так что у меня к тебе предложение – не можешь ли дать еще пару-тройку, а лучше даже дюжину «разоблачительных» интервью обо мне иностранным изданиям?

Все было далеко не так, однако интерес к персоне Анжелы после публикации действительно несколько увеличился.

Но Нинке-то знать об этом вовсе не обязательно! И Анжела не отказала себе в удовольствии немного приврать – ей было приятно наблюдать за вытянувшимся лицом «сестрички», на котором была написана беспомощная ярость.

Пусть та особа недалекая, но она явно желала Анжеле своими «откровениями» намеренно навредить – и прекрасно это осознавала.

Так, собственно, все и началось: отправным пунктом настоящей карьеры Анжелы стало это скандальное интервью в итальянской «желтой» прессе.

Год первый и второй пролетели как в чудесном сне. Анжеле исполнилось восемнадцать, и она стала совершеннолетней, получив возможность подписывать все договоры самостоятельно. На показ коллекции в Париже Анжела пригласила всю свою семью, однако Нинка, конечно же, не прилетела, сославшись на то, что у нее «есть дела и поважнее». Зато мама Нина, папа Витя и Ванька наблюдали за тем, как она дефилирует во время демонстрации новой коллекции одного из известнейших модельных домов в мире. Анжела купила себе квартиру в Москве, а также завела с мамой Ниной разговор о том, чтобы приобрести новое жилье и им: побольше, в престижном районе. Мама Нина не согласилась. Анжеле пришлось даже отказываться от некоторых заказов: так их было много. Ее дважды звали замуж, бесконечное количество раз предлагали «приятно провести время», а могущественный личный ассистент одного из модельеров во время приема откровенно приставал к ней, распустив руки. Пришлось охладить его пыл сразу двумя бокалами холодного шампанского: его и своим собственным. Исколесив Европу, Анжела, наконец приземлилась в Нью-Йорке.

Там, в одном из небоскребов с видом на Центральный парк, имела место фотосессия: работа, превратившаяся для Анжелы в рутинное занятие. Однако фотограф был не абы какой, а один из известнейших в мире, один из наиболее престижных – с ним она еще не работала.

Имя его было Стивен МакКрой, и Анжела помнила, что так же звался и фотограф, чьи фото появлялись в свое время в журнале «Дискавери». Однако это было много десятилетий назад, до Второй мировой или после нее, и этот Стивен МакКрой никак не мог быть тем.

Но, может, он был его сыном или даже внуком?

О Стивене МакКрое говорили, что он может положить начало карьере «звезды» – или ее завершить. Что он сумасбродный. Что с ним нелегко работать. Что никто его не любит и все боятся. Что все хотят у него сняться.

Она ожидала увидеть какого-то внушающего трепет, подавляющего авторитетом, с командирскими замашками и повелительным голосом великана, но вместо этого узрела средних лет мужчину с короткими седеющими волосами и темными глазами. Говорил он тихо, однако никогда своих команд не повторял. Из себя не выходил и не кричал, однако если кто-то не исполнял его волю, просто начинал игнорировать эту персону. Съемки проводить предпочитал ночью и терпеть не мог опозданий. Всегда работал с одним и тем же помощником и был помешан на мелочах.

Так было и в тот раз: Стивен МакКрой то и дело смотрел на часы, в то время как модели, в том числе и Анжела, переминались с ноги на ногу – они были готовы к фотосессии, которая, однако, все не начиналась.

Наконец выяснилось, что помощник Стивена попал по пути на съемки в аварию и его увезли в больницу.

Выйдя вперед, фотограф тихо произнес:

– Я буду работать с ним или не буду работать вовсе!

Представитель издания, для которого и проводилась фотосессия, был в ужасе и попытался переубедить Стивена, но все было тщетно.

Никакие сроки, никакие проблемы, никакие неустойки его не интересовали.

Выходило, что нью-йоркская фотосессия отменяется.

Пока представитель издания продолжал, срываясь на крик, в соседней комнате дискутировать с неизменно невозмутимым Стивеном МакКроем, Анжела подошла к расставленной, но еще не подключенной аппаратуре.

Что же, такой крутой техники в фотокружке, конечно же, не было, однако она за прошедшие два года много наблюдала за фотографами, проводившими шутинги, и даже усвоила их примочки и трюки.

Потому что хобби пришлось забросить, и свою «Лейку» IIIc K она вынимала крайне редко.

А как хотелось бы!

Ну да, Стивен МакКрой был, похоже, из разряда фотографов, которые мнили себя демиургами – его дело было создавать мир иллюзий, а всеми необходимыми для этого техническими прибамбасами занимался его верный ассистент.

Интересно, а вот если тот в автокатастрофе, не дай бог, погибнет, то Стивен что, вообще завершит свою карьеру?

Поэтому Анжела, помня, как это делали другие фотографы или их ассистенты, принялась сноровисто подключать то один, то другой кабель, переставлять софиты и подготавливать площадку к фотосессии.

– Ты что делаешь! – пришли в ужас прочие модели. – Он же сейчас заявится, орать на нас будет! Он этого не любит.

Ну да, Стивен МакКрой был известен тем, что не любил, когда кто-то учил его, что и как надо делать, и вообще вмешивался в творческий процесс.

Но она-то вмешивалась не в творческий, а в логистический.

Однако все равно было боязно – Анжела помнила, что он как начинал чужие карьеры, так их и завершал.

– Орать он не станет, – подключая последний кабель, сказала Анжела. – Он ведь никогда не орет.

Ну, разве что сделает так, чтобы ее больше никто никуда не приглашал.

Наконец появился Стивен МакКрой, как всегда, невозмутимый, за которым бежал явно находившийся на грани нервного срыва представитель издания.

– Но Стивен, ты не можешь так просто все завершить!

Тот, не глядя на него, кратко произнес:

– Могу.

А затем уставился на расставленную и подключенную технику. Обойдя ее по кругу (представитель издания продолжал стенать), Стивен МакКрой наконец поднял глаза на моделей и произнес лишь:

– Кто?

Те (некоторые даже натурально дрожа) стали наперебой уверять его, что ничего не трогали и ни к чему не прикасались.

Только Анжела, стоявшая чуть поодаль, молчала.

Стивен МакКрой повторил свой вопрос:

– Кто?

Наконец представитель издания, до которого наконец дошло, что что-то очень даже не в порядке, прекратил причитать и глуповато произнес:

– Но что, собственно, случилось?

Игнорируя его, Стивен МакКрой еще тише спросил в третий раз, но тон его не предвещал ничего доброго – ни для кого.

– Кто?

Понимая, что терять уже нечего и если она сама не признается, то на нее просто укажут пальцем, Анжела произнесла:

– Это сделала я, мистер МакКрой. Теперь мы можем приступить к съемкам?

Взор фотографа, колючий и неприязненный, уперся ей в лицо. Он смотрел и смотрел на нее не отрываясь, но и Анжела решила, что отводить взор не будет.

Они так и играли в «гляделки» некоторое время, а потом у кого-то зазвонил мобильный телефон, и Стивен первым отвел взгляд.

Выходит, что выиграла она.

Или, с учетом того, что МакКрой не на шутку зол и наверняка разрушит в отместку ее карьеру, проиграла?

– Так мы можем начинать, мистер МакКрой? – спросила она почтительно еще раз. – Извините, что не спросила вашего разрешения, но вы были углублены в… в крайне оживленную беседу…

Анжела бросила красноречивый взгляд на онемевшего представителя издания.

– Мне кажется, что я сделала все правильно, по крайней мере, с технической стороны. Если это не так, то готова вам помочь.

И замолчала.

Всеобщее молчание длилось пару минут, которые показались целой вечностью. Внезапно Стивен МакКрой повернулся к представителю издания и произнес:

– Мы проведем фотосессию. Однако она принимать в ней участия не будет.

Он явно имел в виду Анжелу.

Представитель издания, даже не пытаясь прийти ей на помощь, с готовностью заявил:

– Да, да, не будет! Ну что же, дамы, занимаем свои позиции! Итак…

Чувствуя, что ей обидно до слез (и дав себе слово, что не расплачется, иначе покажет тем, что этот надменный тип сумел ее ранить), Анжела демонстративно осталась на съемочной площадке, наблюдая за происходящим.