Читать книгу "Сад мертвых бабочек"

Ребята пожали плечами.

– Заяц! – Старик поднял в воздух указательный палец. – И это, судя по всему, папаша главы нациков! Он, правда, с мамашей в разводе, но сыночка опекает, похоже, по полной программе!

А вскоре вскрылось, что милиции их заложил один из гопников, который был отдаленным родственником этих самых Зайцев: что молодого, что взрос– лого.

Об этом доложил главгопник, навестив их в доме Демидыча, где Анжела и Валька проводили практически все свободное время.

– Он и сам по себе был мутноватый, а теперь я удостоверился, что он еще и на ментов работает! – подвел итог главгопник злым голосом, который предателю явно ничего хорошего не сулил.

Валька уже давал объяснения.

– Значит, папаша прибыл на выручку сынку и его подельникам и увез к себе в бывшее отделение, где его слово, как предполагаю, до сих пор имеет вес, чтобы потом их практически сразу без составления протоколов о задержании и отпустить. Так выходит, что папаша с ними заодно!

Главгопник осклабился:

– Я знаю, где этот младший Заяц живет. И в какую «качалку» ходит. Думаю, там его накрыть надо и по душам поговорить!

– Я хочу при этом присутствовать! – заявила Анжела, и оба ее ухажера – явный и тайный – в один голос заявили:

– Ну уж нет!

Поэтому пришлось довольствоваться тем, что мужской разговор с младшим Зайцем провели Валька, главгопник и его «шестерки».

Анжела была сама не своя – а что, если… Если этот Заяц сообщит, что это он со своими подельниками похитил Никитку и…

Ей так хотелось, чтобы Никитка был жив, однако требовалось смотреть правде в глаза: прошло уже около двух недель с момента его исчезновения.

Вернувшись, Валька живописал встречу с младшим Зайцем, с которого быстро удалось сбить спесь, поскольку тот оказался более чем трусливым созданием.

– Все своим папашей-ментом грозил, а потом даже плакать стал. Неприятный типок!

Анжела в волнении спросила:

– Он… он что-то сказал?

О Никитке и его исчезновении.

Валька вздохнул:

– Ничего определенного. Ну, были у них планы устроить акцию похищения, но они хотели наведаться в общежитие, где выходцы с Кавказа живут. Но так, по его заверениям, и не успели это сделать.

– Точно, черти! – сказал Демидыч, а Анжела закрыла глаза.

– Значит, к исчезновению Никитки они отношения не имеют?

– Вот этого я бы исключать все же не стал, потому что не особо верю этому Зайцу. Врет, как дышит, типичный нацик. Мы его отпустили, он уверен, что опасность миновала, а парочка людей нашего дворового друга за ним будут следить. Так что если рыльце в пушку, то не исключено, он попытается замести следы. И мы так сможем выйти на Никитку! Если это они его удерживают…

А через день Валька в возбуждении доложил:

– Так и есть, похоже, Заяц нам нагло врал! Он к своим побежал, и они засуетились. А потом на квартиру отправились, где подозрительные субъекты обитают. Поэтому мы сейчас вот вторую «спецоперацию» разрабатывать станем, как их всех там накрыть! Милицию впутывать смысла не имеет, папаша Зайца всем нашим планам помешает. Сами справимся!

Как ни настаивала Анжела, но ее от участия в разработке новой «спецоперации» отстранили.

– Ну сама посуди, не женское это дело, – заявил Валька. – Мы все сами сделаем. В этот раз стукача в наших рядах не будет. И узнаем, где же Никитка.

Поэтому ее даже под вечер отослали из дома Демидыча на автобус в город – а ведущие стратеги, Демидыч и Валька, остались в доме старика, чтобы обсудить детали.

Главгопника решили привлечь только на заключительном этапе, во время фазы осуществления, чтобы никто из его людей снова не выдал замыслов.

Доехав на автобусе до города, Анжела все думала о том, что не исключено, они в ближайшие часы отыщут Никитку.

Может, живого, а может быть…

Думать об этом совсем не хотелось.

Только вот почему ей все время не позволяют участвовать во всех этих стратегических заседаниях, хотя речь шла о ее брате. Только потому что она девчонка?

И тут Анжела приняла решение – она имеет полное право участвовать в обсуждении и составлении плана.

И не только имеет, но и примет!

Поэтому, несмотря на то что уже темнело и даже собирался дождь, она, едва прибыв в город, вовсе не направилась домой к Вальке, где с момента гибели мамы и исчезновения Никитки и жила.

А, пересев в последний автобус, который шел в направлении пионерлагеря, поехала обратно.

Нет уж, если они желают заниматься стратегическим планированием, то только вместе с ней!

Так им и скажет – и пусть Демидыч с Валькой делают с ней что хотят!

Пока автобус был в пути, пошел дождь, превратившийся в настоящий ливень к тому моменту, когда Анжела в гордом одиночестве вышла на «Пионер– лагере».

Ливень был такой сильный, что она в считаные секунды промокла до нитки, когда по знакомой тропке направилась к дому Демидыча.

В небе сверкали молнии, а где-то за лесом виднелось оранжево-рыжее полыхание: гроза была знатная.

И только проносясь по черному лесу бегом, Анжела вдруг поняла, что полыхание это вовсе не от молний на небе, а от чего-то другого. Там, с другой стороны леса, что-то горело.

А там ведь был пионерлагерь!

Только горел, как поняла она вскоре, вовсе не он. Полыхал дом Демидыча. Выбежав к нему, Анжела увидела, как тот, похожий на гигантский факел, гудел и стенал, объятый оранжевыми и красными языками пламени, несмотря на ливень, впрочем, уже затихающий.

В тот момент, когда она выбежала из леса и поняла, что именно видит перед собой, крыша дома провалилась, выбрасывая снопы искр в черное, бездушное, словно сошедшее с ума небо.

Анжела хотела было броситься в дом, но не смогла: это было бы совершеннейшим самоубийством. От дома ведь, по сути, уже ничего не осталось: только стены, которые продолжали полыхать.

По ее лицу, и так мокрому от ливня, бежали слезы, и Анжела все смотрела по сторонам, крича во тьму:

– Валька! Демидыч!

Но никто ей не отвечал.

Пожарники приехали уже под утро на пепелище – к тому времени ливень давно закончился, пели птицы, всходило солнышко.

А от пепелища, которым раньше был дом Демидыча, поднимался сизый горький дым.

Анжела ночью, по трассе, сбегала в располагавшуюся примерно в шести километрах ниже по реке деревню Бабочки, где, к счастью, ей в одном из домов открыли, а затем отвели на почту, откуда она наконец-то смогла позвонить по телефону пожарным.

Прекрасно понимая, что уже давно и безвозвратно поздно.

Отказавшись от возможности переночевать у незнакомых деревенских жителей, Анжела побежала обратно к дому Демидыча.

Все надеясь, что обнаружит там старика и Вальку, которые, к примеру, сумели спастись. Или ушли в заброшенный пионерлагерь, чтобы проинспектировать одно из зданий, где собираются сатанисты и нацики. Или вообще сами поехала за ней в город на мотоцикле с люлькой, чтобы поделиться своими стратегическими планами.

Или, или, или…

Но никакого Демидыча и никакого Вальку Анжела на пепелище не увидела. Все, что находилось в доме, было уничтожено пламенем.

Подоспела уже и милиция, и пожарники перебрасывались с ее представителями фразами.

– Похоже на взрыв баллона с газом, но это еще предстоит экспертам выяснить.

Взрыв баллона с газом?

– Нами обнаружены человеческие останки, судя по всему, двух мужчин, подростка и старика…

Анжела дико закричала.

В отличие от событий, которые последовали за смертью мамы и исчезновением Никитки, все, что имело место после пожара в доме Демидыча, она помнила плохо.

После пожара, унесшего жизни и самого Демидыча, и Вальки: именно их останки и были обнаружены на пепелище.

Анжелу, у которой началась истерика, доставили в одну из городских больниц, где поместили в отдельную палату.

Медицинский персонал был очень добр и предупредителен, а инъекции, которые делали Анжеле, действенны: она большую часть времени спала, провалившись в тяжелый медикаментозный сон.

Помнила только, как ее посещали заплаканные и все еще не верящие до конца в произошедшее родители Вальки. О чем она с ними говорила, если вообще говорила, Анжела решительным образом сказать не могла.

Был кто-то и из милиции, но тут Анжела сама решила ничего не говорить, сославшись на то, что ничего не помнит, и ее оставили в покое.

Наконец ей разрешили выходить из палаты и даже прогуляться в большом парке больницы. Именно там, когда она сидела на лавочке и смотрела куда-то вперед, ни о чем не думая (потому что боялась своих мыслей), ей и нанес визит нежданный гость.

– Здорово! Это тебе!

На лавочку около нее опустился кто-то в накинутом на плечи белом халате.

Это был главгопник.

Он сунул Анжеле в руки букетик несколько привядших полевых цветов и массивный пластиковый пакет.

– Это фрукты и сладости, я узнавал, тебе можно!

Анжела, даже не заглядывая в пакет, произнесла:

– Ты через забор перелез?

Она была уверена, что главгопник именно таким образом проник на территорию больницы.

Тот усмехнулся, качнув бритой головой.

– Обижаешь, мать! Все чин чинарем, через всех этих теток на входе, с журналом для посетителей и белым халатом, который там выдают. Ну, как у тебя дела?

Анжела перевела взгляд с главгопника на здание больницы.

– Не знаю. Мне ничего не хочется. Мне все равно.

Тот заявил:

– Ну, понятно, что у тебя на душе кошки скребут после такого…

Кошки скребут? Если и скребут, то кошки эти размером с тигра – саблезубого!

– Знаешь, я тоже припупел, когда услышал, что старик и твой хахаль погибли во время пожара…

Не было у нее больше хахаля – Валька же умер. Сгорел на пожаре. Или, вероятно, задохнулся.

И почему тут одно за другим: мама, Никитка, Демидыч, Валька.

Анжела уже не сомневалась: все они мертвы. В том числе и братик, которого она надеялась когда-то отыскать живым и невредимым.

Да, все они мертвы, а она все еще живет и даже получила в подарок большой пакет с фруктами и сладостями.

– Ну, мне реально стремно стало! Потому что хахаль твой тебя любил, это сразу было понятно. И пусть лупоглазый тебе был не самой хорошей парой, но он явно о тебе заботился…

Повернувшись к главгопнику (и вспомнив, что имени его она не знала), Анжела произнесла:

– Ты пришел, чтобы мне это сказать?

Вообще-то человек ее навестил – единственный, кто о ней заботился и кто о ней думал.

Родители Вальки больше не появились, но их она упрекнуть ни в чем не могла: у них имелись иные заботы.

Совершенно иные.

Главгопник смутился:

– Ну, нет. Ты того, извини, если чего. Не умею я с бабами толком общаться. Стеснительный я, в общем!

Главгопник – и стеснительный? Анжела даже слабо улыбнулась – впервые за все эти дни в больнице.

Кстати, сколько она уже там провела? Этого она не знала.

Тот же продолжал:

– И вообще, этот пожар уж слишком к месту был. Знаешь, такое ведь случайно не происходит!

Каменея, Анжела все же сумела выдавить из себя:

– Это ж был взрыв газового баллона…

Она помнила, о чем говорили пожарники и милиция.

– Да, газ там рванул, это так, но было ли это причиной пожара? Нет, не было! Потому что это был поджог!

Анжела так вцепилась в лавку, что пальцы у нее побелели.

– Поджог? – прохрипела она. – Ты уверен?

Главгопник мрачно кивнул.

– Есть у меня кое-какие связи и в ментовке, и у пожарных. Да, поджог, однако это неофициальная версия, потому что сверху приказано учитывать только одну: несчастный случай и возгорание в результате взрыва газового баллона. То есть никто не виноват, два трупа есть, но что поделать, се ля ви, как говорится…

Анжела хотела знать одно – кто!

Даже не кто устроил поджог, хотя и это тоже: а кто отдал приказ разрабатывать версию о несчастном случае.

– Кто приказал? – прошептала она, и главгопник усмехнулся:

– Товарищ прокурор города!

Ну да, отец Зойки! Но почему?

– Он не хочет… не хочет нового шумного дела, поэтому списывает все на случайность?

– Ну, он ведь может заработать эти, как его, лявры, если раскрутит дело и отыщет виновных, но он явно не горит желанием…

Горит… Как дом Демидыча… В ее мозгу снова вспыхнули картинки той ужасной ночи.

– Лавры, – поправила она автоматически. И тут с интересом взглянула на главгопника.

Имени которого она так и не удосужилась за все это время узнать.

Тот же продолжал:

– Но он кого-то явно покрывает! И сама подумай, кого! Добавлю только, что он в школе учился вместе с зайцем! А потом они вместе элитный дачный кооператив «Овраг» основали.

Ах, ну да, не зайцем, а Зайцем, заместителем начальника городской милиции.

– Значит… – Анжела попыталась мыслить логически. Так же, как это сделал бы Валька, большой любитель классических детективов.

Тех самых, которые он брал для прочтения из личной библиотеки Демидыча.

Библиотеки, которая, как и коллекция фотографий, сгорела вместе с домой.

И с самим Демидычем. И с Валькой.

– Значит, прокурор покрывает Зайца!

Главгопник кивнул:

– Ну да. Они все одна шайка-лейка. Члены одного дачного кооператива под названием «Мафия». Это, как его, коррозия…

– Коррупция.

– Она самая! Только зачем прокурору покрывать Зайца? Из-за того, что тот с ним в одном классе штаны протирал или на даче у оврага шашлычок жарил?

Уж точно нет. Или чтобы оказать Зайцу услугу – и сделать того своим должником, одновременно имея на него компромат.

Или же…

Что бы сказал Валька?

– Они все заодно! И в плане коррупции, и, не исключено, в плане все этой коричневой мерзости, которая творится на задворках города!

Главгопник подтвердил.

– Говорят, что сынок Заяц через своих нациков вербует дебилов, которые потом, со временем, переходят в распоряжение папаши Зайца. Ведь под тем ходит своя собственная ОПГ, и это не для кого не секрет. Мне тоже туда предлагали вступить, но я дурачком прикинулся, что не просекаю, о чем базар, и от меня отстали.

Анжела с интересом посмотрела на главгопника.

– А разве стать крутым бандитом – не твое жизненное кредо?

Тот осклабился:

– Чтобы потом в возрасте не позднее двадцати шести лечь на местном кладбище в первом ряду, под уродливым монументом из черного мрамора, на котором ты сам изображен в полный рост? Нет уж! Лучше уж тогда сразу в адвокаты подаваться – они и гребут не меньше, и живут дольше, и всеми уважаемы, и теми, кто «в законе», и самим законом!

А главгопник был очень даже себе на уме.

– Как тебя зовут? – задала Анжела наконец вопрос, который должна была задать вообще-то уже давно.

Тот, заулыбавшись, ответил:

– Ну, Вэл. Ну, это мои меня так кличут. А вообще Валька!

Так у нее появился Валька – новый Валька.

Когда Анжела вышла из больницы, все похороны уже состоялись: и Вальки, ее первого и единственного Вальки, и Демидыча.

И мамы.

На могиле мамы, скромной и в углу большого кладбища, она побывала с новым Валькой.

Валькой номер два.

Даже к Демидычу наведалась.

А вот Вальку, ее Вальку номер один, она так и не посетила: не смогла.

Заглянула и на пепелище, где, пройдясь по черным, прогоркло пахнущим, развалинам, обнаружила массу рамок с обугленными фотографиями.

Коллекцией Демидыча и работами его первой жены, Ниночки.

Повезло ей отыскать даже одно фото, только закопченное, но не превратившееся в труху.

Это была большая черно-белая бабочка.

Это фото Анжела взяла с собой.

После выписки она вернулась домой к Вальке, хотя это было неверно.

Валька-то умер.

Точнее, судя по всему, был убит.

Как и Демидыч. Как и мама.

Как и Никитка.

И никто из их убийц ни выявлен, ни задержан, ни предан суду, разумеется, не был.

Поэтому она отправилась домой к родителям Вальки.

Те приняли ее крайне радушно, однако Анжела сразу поняла: они еще не осознали всего масштаба горя, которое свалилось на них со смертью их единственного сына.

Стопки книг Демидыча, которые Валька взял у старика для прочтения, так и лежали у кровати ее хахаля.

Обнаружив свое собственное послание Вальке, в котором она изливала ему душу, Анжела скомкала его, а потом, выйдя на балкон, разорвала на мелкие клочки и пустила по ветру.

Так-то лучше.

Лучше?

Нашла она и фотоаппарат, который подарил ей Демидыч – фотоаппарат его первой жены. Она оставила его тогда в комнате Вальки.

А потом Валька умер.

– Ты можешь жить у нас сколько хочешь! Ты ведь подруга нашего Вали!

Подруга, которая втянула его в дело, стоившее ему жизни.

Ему и Демидычу.

Прокашлявшись, отец Вали важно заявил:

– И мы говорили с органами опеки, ты же несовершеннолетняя. Маму ты потеряла, как и мы потеряли нашего сына. Твой братик…

Он замялся, и жена переняла эстафету.

– Ну, не будем об этом, Гена. В общем, тебе или в детдом, или в семью! И мы хотим тебя удочерить!

Отец же добавил:

– Ты будешь нам вместо Вали!

Анжела осталась у них жить, хотя чувствовала, что это неправильно. Родители Вали цеплялись за последнюю соломинку: она была подругой их сына, который умер.

Значит, если удочерить ее, то это будет связь с погибшим ребенком.

Ну или что-то в подобном духе.

Она была для них чужая – и они были для нее чужие.

Но Анжела согласилась: ей ведь элементарно некуда было идти.

Да и в детдом не хотелось, хотя бы потому, что у нее в городе были еще дела.

Найти убийц.

Вальки. Демидыча. Мамы.

И отыскать Никитку.

Валя номер два, он же главгопник, виделся с ней каждый день.

Конечно, это был другой Валя, и его она уж точно не любила, но с ним было так…

Спокойно.

– Значит, так, – объявил ей Валя номер два. – Думаю, нам надо сделать то, что собирались и до всей бучи: прижать к ногтю младшенького Зайца.

Его они выловили около «качалки», откуда тот, свежий и разгоряченный, с большой сумкой и уже попыхивая после спортивных нагрузок сигареткой, вышел вразвалочку.

И оказался припечатанным к стене под аркой Валькой номер два.

– Слышь, паря, сигаретки не найдется? – спросил он тоном, как умеет спрашивать только главгопник, и Заяц полез дрожащей рукой в карман, откуда выпала пачка дорогих сигарет.

– Вот-вот, берите…

Отшвырнув ногой пачку, Валя номер два щелчком выбил у парня сигаретку изо рта и продолжил:

– Щедрый ты какой! Хочешь попасть в реанимацию?

Тот испуганно закачал головой.

– Ну, тогда расскажи нам все, что знаешь о похищении мальчика!

Нацик заныл:

– Да знаешь, кто у меня батя? Он тебя в порошок сотрет!

Валя номер два логично заметил:

– Но если я тебя самого до этого в порошок сотру, какая тебе от этого польза? Ладно, значит, в реанимацию хочешь…

Заяц затараторил:

– Ну, хотели мы какого-нибудь черномазого ребенка похитить, шухер навести. Ничего бы мы ему, конечно, не сделали, зачем нам это? Мы что, изверги? А пусть валят из нашего города! Он только для нас!

Анжела, подошедшая к дрожащему парню, заметила:

– Да вы изверги. Самые настоящие. Белого цвета. И кстати, это мой город тоже.

Ну да, стал ее – после всего случившегося.

– Но мы только хотели, ничего не сделали! Мамой клянусь!

Отчего они все клянутся мамой, а не папой? С учетом того, что покрывал этого оболтуса именно папаша, он должен был клясться как раз им.

– Не ври. Вы же похитили ее брата!

– Никакого ее брата мы не похищали! Мы ребенка кавказцев хотели похитить, а она из Африки…

Анжела поправила:

– Ну, вообще-то из средней полосы, но это для не разбирающихся в географии примерно одно и то же. Ладно, оставь его!

Валя номер два постращал еще младшего Зайца, но тот стоял на своем: хотели ребенка похитить, но так этого и не сделали.

Наконец он отпустил его, и Заяц, прихватив свою сумку, удрал.

– Кажется, не врет.

– Похоже на то. Но если не он и его нацики, то кто?

Вопрос был без ответа.

А на следующий день, когда Анжела вернулась домой (не к себе, а к родителям Вальки, которых она, несмотря на их желание ее удочерить, своими не считала), то заметила на улице массивный черный джип с тонированными стеклами.

Когда она проходила мимо него, дверь джипа открылась, и уже знакомый ей голос произнес:

– Залезайте, Анжела Викторовна, поговорить надо!

«Викторовна» – такое отчество у нее было согласно поддельному свидетельству о рождении.

За рулем джипа находился сам прокурор города, а по совместительству и отец Зойки.

Едва она села, джип тронулся с места.

– Мои самые искренние соболезнования в связи с гибелью вашей матушки, – пропел прокурор, игнорируя красный сигнал светофора. – Да и брат ваш исчез…

Анжела холодно заявила:

– Благодарю за ваши искренние слова! Но вы бы лучше занимались поисками похитителей моего брата, а не меня по городу возили.

– Ну, можем поехать и за город, – предложил прокурор с улыбкой. А затем, дав газу, произнес:

– У вас одна трагедия за другой… Матушку убили и ограбили, братец исчез. Одноклассник и лучший друг сгорел вместе с сумасшедшим стариком…

Анжела отчеканила:

– Ваша дочка на меня ополчилась, вы на нас гопников натравили. Да, так себе лето.

Лето в бабочках.

Прокурор хохотнул:

– Люблю юморных людей! Ну да, Анжела Викторовна. Или не Анжела Викторовна…

Анжела вздрогнула. Ему что-то известно об их прошлой жизни?

Прокурор же продолжал:

– Вы и ваша матушка были дамами с массой загадок. Приезжаете-уезжаете, живете неизвестно на какие средства. Вот и нас собрались покинуть, но не судьба.

– Чего вы хотите? – прервала его излияния Анжела, а прокурор заявил:

– Это вы чего хотите? Вы, Анжела Викторовна, и ваш гоповатый дружок. То в пионерлагере облаву инициируете, то вот к людям на улице пристаете и реанимацией им грозите…

Так и есть, младший Заяц наябедничал. Но почему тогда в джипе сидит не его папаша-мент, а сам прокурор города?

Ну да, все очень просто: они в одной связке, и главный во всей этой шайке-лейке не папаша-Заяц, а папаша Зойки.

Этот обходительный и велеречивый толстяк, который вез ее невесть куда.

А куда, собственно? Анжеле сделалось не по себе.

– Значит, зайчик к вам прискакал и поплакался…

Прокурор усмехнулся:

– Что-то в этом роде! Знаете, Анжела Викторовна, чего я не люблю больше всего?

Анжела на свой страх и риск предположила:

– Ложиться спать, не поужинав?

– Ну и это тоже. Но больше всего я не люблю, когда возникают проблемы – причем на пустом месте. А вы и ваш гопничек их мне устраиваете.

Анжела крикнула:

– Расследуйте убийство моей мамы, Вальки и Демидыча, а не запугивайте меня!

– Ну, одно другому не мешает. Хотя, если уж на то пошло, очень даже мешает. Вы хотите, чтобы убийство вашей матушки расследовали? Но тогда ведь может вскрыться ой как много чего неприглядного, в том числе и о вашей матушке. Да и кто знает, и о вас самой!

Анжела поняла, что он ей откровенно угрожает.

– Конечно, правоохранительные органы приложат все усилия. Потому что убивать людей уголовно наказуемо. Причем для всех уголовно наказуемо!

Он что-то знал?

Тон прокурора смягчился.

– Так что давайте договоримся – вы не будете лезть на рожон, как вы это делаете последние недели, а доверите вести расследование профессионалам.

Это он себя, что ли, и заместителя начальника ментов города Зайца, отца зайчика-неонацика и поставщика новых рекрутов для ОПГ папани, в виду имел?

– А вам доверять можно? – спросила резонно Анжела, и прокурор уверил:

– Нужно, Анжела Викторовна! Потому что мы ищем убийц вашей матушки, можете мне поверить!

Анжела верила слабо.

– Вальку и Демидыча убили – не исключено, что ваш Заяц и его люди. Потому что мы ему и его криминальным замыслам мешали.

Прокурор вздохнул:

– Да, он точно не святой, но на такое преступление не пойдет. И вообще, с чего вы взяли, что это не банальный несчастный случай – взрыв газового баллона?

– Но говорят, что именно он…

Прокурор ее перебил:

– О вас и вашей матушке, пусть земля будет ей пухом, тоже много чего говорят. Так нежели всему верить?

Он знал – или только пытался взять на испуг?

– Не забывайте, у вас еще братик пропал. Это ужасное, гадкое, бесчеловечное преступление. Если, конечно, мы вообще имеем дело с таковым. Ведь ребенок мог и в люк провалиться, и в воду упасть, и просто в лесу заблудиться…

– В центре города, в трех минутах ходьбы от железнодорожного вокзала? – спросила Анжела.

Прокурор же подхватил мысль:

– Он мог сесть в поезд и уехать невесть куда. И ищи его свищи на другом конце нашей необъятной родины!

Конечно, оно могло быть и так – а могло статься, что прокурор просто выгораживал сына своего подельника Зайца.

– Вот вы и должны узнать, что с моим братом произошло! Его могли… похитить… – заявила Анжела.

Прокурор вздохнул:

– Одного педофила, который девочек в кусты тянул, вы нам добыли, за что вам честь и хвала. Но только не говорите, что в нашем милом городе есть второй, специализирующийся на черненьких мальчиках!

В «нашем милом городе» были помимо этого и сатанисты, и неонацисты, и высокопоставленный милиционер, возглавляющий ОПГ.

И даже сомнительный прокурор, который тоже наверняка много в чем замешан – и является помимо всего прочего отцом дурноватой дочурки, склонной к издевательствам над одноклассниками и целенаправленному нарушению Уголовного кодекса.

– Могли, – согласился прокурор, – и мы работаем над выяснением того, кто это сделал. Возможность найти ребенка живым все еще имеется.

Как бы ей хотелось в это верить!

– Но своей самодеятельностью вы только всему мешаете. Так что не надо буянить, не надо больше никаких засад и облав устраивать! Сами видите, к чему такое приводит…

Анжела возразила:

– Так я же думала, что это был взрыв газа, а из ваших слов следует, что…

Что преднамеренный поджог, то есть убийство?

– Этого я не говорил! – быстро вывернулся папаша Зойки. – Просто канализируйте вашу кипучую энергию в иное русло. Это отеческий совет, не более того. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Анжела ничего не отвечала и заметила, что они подъезжают к дому родителей Вальки.

– Ну вот и отлично! Значит, больше не будет никаких неприятных сюрпризов, и мы обо всем договорились. Значит, и проблем с опекой не будет!

А что, могли бы быть?

На этом их разговор и завершился, и Анжела была уверена: прокурор приезжал не для того, чтобы ее подбодрить, а чтобы запугать.

И что, ему это удалось?

– Отличные новости! – заявил Валька номер два, когда они встретились на набережной и отправились есть мороженое – то, что он так давно предлагал.

Куда угодно, но только не в то кафе, где она была с другим Валькой.

– Тот хмырь из частного извоза, который вас подвозил и сумку стырил. И которого ты позднее уезжающим со двора видела…

Анжела произнесла:

– Ну да, подозреваемый номер один, но у него железное алиби. Он весь день был на другом заказе…

Валька номер два загадочно улыбнулся:

– А вот это нам и предстоит узнать! Но не у него, все равно правды не скажет, а у диспетчера этого извоза, через которого все заказы проходят.

Анжела воззрилась на Вальку номер два. Похоже, в дедуктивных способностях он не уступал Вальке номер один.

Хотя, в отличие от него, никакие детективы, тем более классические, не читал.

Если вообще что-то читал.

– А он… он нам скажет?

– Не он, а она. Она – троюродная тетка одного из моих кентов. Живет неподалеку, приходит по вторникам с работы около десяти вечера.

А было начало седьмого.

– Так что у нас полно времени, чтобы сначала мороженым закусить. Может, вот сюда зайдем?

Они как раз шествовали мимо кафе, в котором она была с Валькой номер один.

– Нет! – вырвалось у Анжелы, а Валька номер два, не задавая лишних вопросов, ответил:

– Да не проблема. Может, вон там, у мороженщицы?

С Валькой номер два было совсем по-другому: книжек он не читал, энциклопедическими сведениями не обладал, очков не носил.

По-другому, но также хорошо.

Не так, конечно, как с Валькой номер один, но Анжела даже не заметила, как пролетели часы, которые им требовалось провести в ожидании возвращения с работы диспетчерши.

Валька номер два знал массу анекдотов, уморительных историй и был умелым пародистом. Анжела даже на время забыла, что за последние дни потеряла стольких людей, которых любила.

Но реальность снова встряхнула ее, когда они оказались около обшарпанного панельного девятиэтажного дома в малопрестижном районе города.

Там обитала диспетчерша. Та самая, что настырно бросала трубку, когда ей звонила мама, желая сообщить, что один из их водил – грабитель.

– Вот, это она, – произнес Валька номер два, кивая на средних лет полную женщину, которая вперевалку подходила к дому. В руках она держала большую сумку.

Анжела одернула его.

– Только без… без ваших дворовых штучек!

Валька номер два улыбнулся:

– О, тут нужен иной подход…

И из гопника вдруг превратился в обходительного, услужливого юношу.

– Тетя Клава! – произнес он, бросаясь к диспетчерше. – Давайте я вам помогу, чего вам так надрываться!

Так как тон у него был любезный, тетя Клава не стала вопить и пытаться отбиться от неизвестного бритоголового типа в спортивном костюме, который вдруг подвалил к ней в сгущающейся темноте.

– Я же одноклассник Сережи! Я еще на день рождения к нему раньше приходил, а вы такие вкусные блинчики пекли. А борщ у вас – просто пальчики оближешь!..

Валька номер два начал забалтывать потерявшую бдительность тетю Клаву, умело вовлекая ее в разговор.

Анжела отдала ему должное: у Вальки номер один так ни за что не получилось бы.

– И он так все время вас хвалит. Говорит, что мать у него надрывается на работе, а платят мало. Наверняка ведь мало?

Тетя Клава энергичным кивком головы подтвердила:

– Да как еще мало! Жмоты – эти буржуи, на которых тружусь! Шофера гребут по полной, да еще чаевые, а мне что в диспетчерской перепадает? Кукиш с подсолнечным маслом…

– Точно, точно, буржуи, что с них взять. Но вообще извоз – опасная штука. Шоферов вон и ограбить, и убить могут.

Тетя Клава фыркнула:

– Могут, но у нас что-то ни одного не прибили пока. Они могут и прикорнуть, и по своим делам смотаться, а я сиди себе и заказы принимай и переопределяй…

Валька номер два умело ввернул:

– А что, бывает, что отлучаются, а вы ему, так сказать, алиби обеспечиваете?

Анжела разговор слышала, так как стояла за деревом, около которого Валька номер два и задержал диспетчершу, явно желавшую перемыть косточки плохим работодателям и коллегам.

– Ну, так каждый день! И если надо, то ко мне все лезут. Мол, Клавочка, помоги! А потом или конфеты суют, а у меня ведь диабет, или цветы, а у меня хронический гайморит!

И она хлюпнула носом.

– А что они там обтяпывают, поди, тоже никто не знает?

– Да кто что! Один неучтенного клиента подбрасывает, другой себе на дачу стройматериалы везет, третий ребенка из школы забирает, четвертый к любовнице заскакивает…

– Так такой вот шофер и грабануть, и кокнуть кого может, а потом вашим алиби и прикроется!

Тут произошло неожиданное: тетя Клава, до этого весьма словоохотливая и явно не спешившая домой, видимо, к опостылевшей семье и тамошним унылым делам, вдруг подхватила стоявшую на земле сумку и молча отправилась восвояси.

– Тетя Клава, куда же вы?

– Нечего мне тут с тобой болтать! Да и не помню я тебя, чтобы ты у Сереженьки на днях рождениях был.

Диспетчерша скрылась в подъезде, а Валька номер два произнес:

– Резво она скрылась, когда речь о самом интересном зашла…