Текст книги "Солнечная кошка"

45. Консервы как консервы

– Кошк, ты куда потерялась?

Голос Пашки раздался слишком близко, я дернулась, и Стас отстранился, так и не дав мне шанса узнать, планировал он меня поцеловать или так… дразнил.

– Идем. – Он отступил, увлекая меня за собой и закрывая дверь в спальню, словно в пещеру с сокровищами. Я почувствовала себя как герой сказки, который продолбал возможность остаться в райском саду, потому что не сразу в нее поверил.

– Я, короче, подумал – если где-то раз в неделю делать маленький апдейт, минуты на три, что там с котенком, то будет зашибись. Создадим под него дизайн, отдельный сборник для тех, кто будет приходить посмотреть, как дела. Но мотаться каждую неделю, наверное, неудобно… – Пашка вошел в гостиную, не поднимая глаз от ноутбука, который тащил прямо в руках. – Станислав, если вам несложно будет снимать парочку видюшек и кратко рассказывать, что изменилось, было бы идеально!

Когда он обратил на нас внимание, я уже стояла у клетки с Шушей и постукивала по прутьям, глядя, как шиншилла упоенно купается в песке. Рядом со мной сидела рыжая Лиска и занималась тем же самым, но куда более увлеченно.

– Несложно, но лучше, если будете напоминать. – Стас скрестил руки на груди, и каждый раз, когда его взгляд падал на меня, он прятал улыбку.

Что его так веселит?

Зачем была эта провокация? Чтобы что?

Он же сам учил меня, как строить Артема, так на фига эти игры?

Я чего-то не понимаю?

Когда мы уже уезжали, Стас собственноручно вынес мне корзинку со свежей ежевикой. Я попыталась испепелить его взглядом, но не особо получилось. Он словно пропустил смертельный лазерный луч над плечом, увернулся от второго выстрела и только наклонившись, чтобы отдать мне ягоды, негромко напомнил:

– Говорил же, что мудак.

Не уверена, что мудаки кормят девушек ежевикой.

Артем вот не кормил.

Хотя, может, он еще начинающий?

Остаток недели я носилась по факультету, досдавая контрольные и рефераты, получив заодно парочку зачетов практически на халяву.

Инночка проходила мимо, демонстративно отворачиваясь, когда замечала меня на пути. Но мы все равно оказывались в одной компании, потому что заочники с вечерниками шли отмечать удачные экзамены одной большой толпой. Иногда она кидала на меня задумчивые взгляды, когда думала, что я на нее не смотрю. Но не подходила.

Артем писал чаще обычного и даже заглянул в субботу на факультет, пытаясь вытащить меня погулять по центру. Но я ждала преподавательницу русского, строгую и саркастичную древнюю старушку, заставшую в живых самого Розенталя. С ней шутки были плохи, и пришлось согласиться только на романтичный кофе из автомата на первом этаже.

– Видел ваш ролик про Дымка, – между делом сообщил Артем. – Хорошая идея.

– Мне больше нравится Туман, – улыбнулась я. Туман, Дымок и Глазастик были тремя самыми популярными вариантами в голосовании за имя котенка. – Неужели ты зашел на наш канал? С чего такое счастье?

– Увидел тебя в рекламе, стал водить мышкой по твоей груди и случайно кликнул, – заржал Артем.

Я покраснела. Тот самый сарафан на видео выглядел катастрофически непристойным. А Пашка еще нарезал из него баннеров для рекламы истории пушистого котика, упавшего с небес. Я даже спрашивать не стала, почему он мне сразу не сказал, что на экране получается такое уродство. Ответил бы, что ему все нравится.

– Когда ты сможешь приехать ко мне, котеночек? – Артем положил ладонь на мою талию и приблизил губы к самому уху. – Я устал дрочить на баннеры.

Меня окатило горячей волной, а выжигающий взгляд Инночки, которая на этот раз не отвернулась, а чуть не слетела с лестницы, пытаясь подниматься и смотреть на нас одновременно, только добавил огня.

– В понедельник? – предложила я, заранее готовясь к отказу.

Но, кажется, неделимая неделя была прочно забыта, потому что он ответил:

– Забрать тебя отсюда? Или из кофейни?

Я едва успела прикусить язык, чуть не ляпнув, что сама доберусь. Стас бы не одобрил. Надо быть гордой!

– Отсюда.

– Договорились!

И Артем скользнул языком по моей шее, обвел им изгибы уха и не забыл нашептать все то, чем он собирался заняться со мной, когда заполучит на всю ночь.

Стас подошел к делу ответственно и присылал маленькие ролики с обрастающим темно-серым пухом котенком каждый вечер.

На одном он носился за палочкой с перьями, а поймав, с рычанием грыз. На другом – пытался открыть дверь, за которой ровным рядочком сидело пять или шесть кошек, принюхиваясь к чужаку, которого пока прятали от всех в отдельной комнате на карантине. На третьем – слизывал с длинных пальцев Стаса нежный паштет для котят, и я пересмотрела это видео раз двадцать, настолько это было… эротично. Пока на двадцать первом не захлопнула ноутбук, вдруг поняв, чем я занимаюсь.

Больная девка совсем. Может, у меня недотрах? Последние два раза обошлось без оргазмов, что после феерии, устроенной Стасом, я уже как-то отказывалась считать за секс.

Мама попыталась снова устроить мне скандал, но тем вечером я была дико вымотанная тремя рефератами, которые срочно писала весь день в библиотеке, и просто тихим, бесцветным голосом попросила ее отложить поедание моего мозга до окончания сессии. Как ни странно, это помогло.

Пару раз я прямо видела, как ее разбирает прикопаться, но она себя останавливала и уходила из кухни, где я сидела, зарывшись в учебники, и зубрила бесконечный список литературных журналов, в которых публиковались звезды золотого века русской поэзии.

В каком году какой открылся, в каком переименовался, кто из поэтов перешел из одного в другой и какого числа это случилось – я бы сошла с ума, если бы не переписка со Стасом, которая завязалась случайно после очередного ролика и затухала только днем, когда у него были совещания, а у меня дела на факультете.

Он рассказывал про клинику, отмахиваясь от вопросов о заводе: «Консервы как консервы, даже лучше – если крыса в чан упала, не надо все производство останавливать, пишешь на банке “На 25 % больше натурального белка!” и сокращаешь траты на рекламу».

Зато про очередного истекающего кровью безродного пса, которого буквально на руках притащила хозяйка, умоляя спасти и обещая хоть в рабство продаться, лишь бы Мимико мог снова бегать, он мог рассказывать бесконечно.

Причем ладно бы про хозяйку! Но Стас даже не поддержал шутку про то, приковал ли он ее наручниками в подвале, раз сама согласилась быть рабыней. Сухо сказал, что она оплатила титановый протез, объявив сбор денег среди друзей, а сама операция была за счет клиники. И потом поделился историей, как Мимико очнулся от наркоза, но не подавал вида, хотя его все еще зашивали. Хирург чуть инфаркт не получил, когда увидел, что пес смотрит на него ясными глазами. Но тот терпел до упора, даже не взвизгнул, как-то понимая, что ему помогают, а не мучают.

«После таких историй я подумываю открыть второй канал – про собак!» – написала я ему.

«Я подумаю, – ответил Стас. – Может быть, даже запущу такой проект. Возьму тебя ведущей. И вот тогда точно прикую кого-то наручниками в подвале!»

«Хозяйку Мимико?» – ужаснулась я.

«Хозяйку Туманно-Дымного Глазастика! – отозвался Стас, грозивший вписать в прививочный паспорт именно такое имя для своего подобранца. – После того, что между вами было, ты просто обязана его укотовить».

«Мне родители не разрешат((»

«Значит, будет жить у меня, а ты будешь воскресной мамой», – упорно давил Стас.

Мне очень хотелось спросить, будет ли он папой, но вспомнив, что мутная история с беременностью его жены все еще оставалась тайной, я удержалась и ничего не стала писать.

Так его последнее сообщение и висело неотвеченным, пока совсем поздно, когда я уже засыпала, экран лежащего рядом с подушкой телефона не засветился, вырвав меня из полусна.

«Спокойно ночи, Кошка…» – написал Стас.

И я вспомнила, что в переписке он уже давно не звал меня стервочкой.

Что бы это значило?

46. Русская журналистика первой четверти девятнадцатого века

Стас был прав. Артем изменился. И дело было даже не в чертовой среде и субботе, которые преследовали меня будто проклятие почти год и так легко рассыпались прахом за одну неделю. Утром в понедельник он прислал СМС: «Ты сможешь?» – и только потом уточнил, во сколько меня забирать после экзамена. А когда я ответила, что пока не знаю, уточню ближе к делу, не стал ворчать, как обычно, а попросил написать сразу, как пойму.

Я так волновалась из-за экзамена по истории русской журналистики, что свободных нервов, чтобы волноваться еще и из-за очередной встречи с мамой Артема, уже не оставалось. Две наши первые встречи настолько не удались, что я не питала никаких иллюзий насчет ее мнения обо мне. В конце концов, это мама Артема, пусть он с ней и разбирается. Я же его со своими родителями не знакомлю, берегу психику.

Мне надо было как-то упихать в экзаменационный наряд шпоры на сотню билетов. Никакие красивые платья тут не годились – в ход пошла тяжелая артиллерия: бриджи с кучей карманов и отворотов, футболка и сверху рубашка с длинными рукавами. Если прислушаться, то при ходьбе я вся шуршала. Оставалось надеяться, что в аудитории будет не слишком тихо.

Но Артем просто превзошел сам себя! Он не стал дожидаться моего сообщения. Он приехал в институт пораньше, как раз перед тем, как была моя очередь идти!

Обнял меня крепко, попутно помяв несколько важных шпаргалок, поцеловал так звонко, что под сводами факультета еще полминуты летало эхо, и шлепнул по заднице с напутствием:

– Все, иди. И без сданного экзамена не выходи! Мне не нужна девушка без высшего образования.

– Дурак… – хихикнула я, в последний раз оборачиваясь, перед тем как войти в аудиторию. За спиной Артема, на том конце коридора, я заметила бледную Инночку, которая замерла, заметив нас.

Ну и к черту. Ее проблемы.

На обратном пути мне казалось – весь мир у моих ног! Я повизгивала и каждые пять шагов вешалась Артему на шею, зацеловывая его до неприличия.

Он заслужил!

В тот момент, когда я окончательно поняла, что сейчас сдам пустой листочек и отправлюсь сразу в учебную часть за документами, он заглянул в аудиторию и вызвал преподавательницу «по важному делу». Она ни в какую не хотела идти, но он был обаятелен и настойчив. Настолько, что она даже встала из-за стола, чтобы подойти и объяснить милому юноше, что не будет выходить, пока у нее тут главные прогульщики сдают. Грешна.

Каюсь.

Чем он ее забалтывал, я не знаю, но за это время я умудрилась скатать весь билет, спрятанный под манжетой рубашки.

Из аудитории я летела как пробка из трехлитровой бутылки шампанского, врученной Шумахеру в честь победы на «Формуле 1».

Начисто почему-то забыв, что Артем ждет меня в коридоре.

Сразу на все три этажа вниз, стуча каблуками, распахивая дверь в солнечный июнь, больше не омраченный перспективой отчисления.

Там, впереди, оставались сущие пустяки – зачет, два экзамена, курсовик, установочные лекции и финальная оргия в честь дня рождения и свободы!

Никакая мама Артема мне была уже не страшна. Я ела мороженое, болтала, целовалась, вешалась ему на шею – не мороженому, конечно! – и с царственным повизгиванием приняла в дар букетик фиалок, купленный у метро.

Даже все еще не выветрившийся запах болота и мокрого бетона, что встретил нас в квартире, не смог испортить мне настроение. Несколько полос обоев в коридоре были ободраны, штукатурка с потолка отвалилась окончательно, и паркет «гулял» под ногами, все еще не опустившись на свое законное место.

– Проходи ко мне, – сказал Артем, скрываясь в кухне. – Принесу шампанское из холодильника, будем праздновать.

– А мама дома? – страшным шепотом спросила я, развязывая кроссовки.

– У бабушки, обещала вернуться попозже, так что мы гуляем на полную! – отозвался с кухни Артем. – Клубнику любишь?

– Ну… так. – Я вспомнила, как попыталась сожрать в одно лицо целую корзинку ежевики, но сдалась и принесла родителям. Мама даже не ворчала весь вечер.

На некоторое время ягоды среди меня потеряли свою привлекательность, но я надеялась еще восстановиться.

– Тогда еще шоколадку достану… – и на кухне захлопали шкафы.

Я стащила кроссовки, наклонилась, чтобы поставить их на подставку, и мой взгляд упал на заткнутые за край зеркала билеты со знакомым характерным шрифтом. Замерев от волнения, я вчиталась в плохо заметные в полутьме надписи.

«Горькие травы» в саду «Эрмитаж»! Моя любимая группа!

Они почти не дают концертов – не любят духоту клубов, а стадионы почти не собирают.

В субботу!

Сердце гулко стукнуло и ухнуло в желудок.

Артем ведь намекал, что нашу годовщину надо отметить как-то по-особенному. Она позже моего дня рождения, ну так и «Травы» редко выступают, вряд ли повторят специально для меня. Такой концерт – летним вечером прямо на природе, среди деревьев и фонариков, фонтанов и гирлянд, ах! Это же просто идеальный подарок!

Тихонько улыбаясь, я на цыпочках шмыгнула в маленькую комнату, прыгнула на кровать, растянулась на покрывале и уставилась в потолок. Счастье было таким огромным, что приходилось держать ладони сложенными на груди, иначе оно вырвалось бы из меня, как большая белая птица, и упорхнуло в открытую форточку.

Теперь главное – сделать вид, что я ничего не заметила, и удивиться по-настоящему!

47. Горечь трав

Артем принес уже холодное шампанское в пластиковых ярких бокалах, мисочку с расплавленным в микроволновке шоколадом и клубнику.

– Раздевайся! – велел он, сверкая глазами. Я удивилась досрочно, а потом еще и отвлеклась на придуманную им эротическую игру. Он кормил меня с рук клубникой, облитой шоколадом, водил ею вокруг сосков, слизывая сладкие капли и дразня кончиком языка, не отрывая взгляда от моего лица.

Рисовал на мне шоколадные узоры и выкладывал ягодами сердечки, чтобы потом собрать все губами, время от времени отвлекаясь, чтобы лизнуть между раздвинутых ног и с умным видом заявить, что не чувствует разницы во вкусе.

Принц, наблюдавший за развратом со шкафа, явно не одобрял. Он даже спустился, чтобы понюхать шоколад, покатать ягоду лапой и попытаться выпить шампанского. Оно стрельнуло в нос пузырьками, и кот ускакал с недовольным мявом.

К моменту возвращения мамы Артема мы успели оторваться по полной программе, как редко получалось даже в гостях у Инночки. Вечно кто-то за стенкой, вечно могут застукать, все время надо думать о том, чтобы громко не стонать, обертки от презервативов не терять и постараться голышом в ванную не бегать.

Я быстро оделась обратно и вышла с ней поздороваться.

– Ужинать будешь? – строго спросила она. На кухне уже разогревались котлеты, пахло гороховым супом. За весь день я съела один сэндвич и много-много клубники с шоколадом, так что не отказалась бы нормально поесть.

Но вопрос был с подвохом. Какой ответ правильный?

Не буду ли я лишней? Она ведь именно спросила, а не предложила, как бы ожидая, что я откажусь. Но вдруг отказом я обижу? Рассчитывали ли на меня, когда готовили еду? Семья у них бедная, вдруг я съем котлету, которой не хватит потом Артему или самой его маме.

– Я не голодная… – аккуратно ответила я.

– Ну, как хочешь, – равнодушно пожала плечами Алевтина Давыдовна и уговаривать не стала.

Пока они с Артемом ужинали, я сидела в комнате и лазила в интернете. Сходила в туалет под неусыпным надзором Принца, покосилась на зеркало – билеты пропали.

Спрятал. Значит, и правда сюрприз.

Артем за ужином рассказывал маме про свой день буквально поминутно, как никогда не рассказывал мне. Так я узнала, что у него в институте есть два близких друга, с которыми они часто ходят в клубы в те ночи, когда мы не встречаемся. И что планирует он специализироваться на гинекологии, но еще окончательно не решил – анестезиологам тоже хорошо платят. А мама не теряет надежды уговорить на хирургию.

Ночной секс под орущий телевизор снова был неловким и смазанным, перебив сладкое послевкусие клубники с шоколадом. Я даже пожалела, что согласилась.

Утром я вспомнила про «Горькие травы» и зажмурилась от счастья. В конце концов, бытовые проблемы со временем закончатся – я все-таки сниму квартиру. А такие приятные сюрпризы – важнее.

Я предвкушала подарок и ждала его.

Но завтра Артем ничего мне не сказал.

И в среду тоже.

В четверг он снова позвал к себе домой. Я, как обычно, предупредила маму о том, что сегодня не ночую, и уехала под ее недовольное бормотание. Ежевики для усмирения монстра хватило ненадолго.

Встречались мы снова на старом месте у метро. Шли к дому медленно, наслаждаясь теплым летним вечером и держась за руки. Артем увлеченно рассказывал, как ему пришлось делать кому-то лендинг за пару часов, но они все равно не заплатили, а у них на курсе собирают деньги на банкет для преподавателей и где-то надо взять пять тысяч… а у меня сердце билось в горле от волнения. Все ждала, когда же он скажет. Когда пригласит на концерт. Уже скоро, уже послезавтра!

Алевтина Давыдовна встретила нас недовольным:

– Хлеба бы купили к ужину.

– Я сбегаю, мам, – тут же вызвался Артем. С собой он меня не позвал, и пришлось сидеть на диване рядом с его мамой, глядя в орущий телевизор, где ругались незнакомые мне люди. Даже вежливую беседу не получалось завести, пришлось бы перекрикивать.

На этот раз я согласилась на ужин, но все равно скучала, потому что Артем опять разговаривал только с мамой. Потом утащил меня к себе и долго тискал, сокрушаясь, что презервативы кончились, а смотаться по-быстрому за ними денег нет. Мне все равно не очень хотелось, так что я не расстроилась.

А вот что снова ни слова о концерте – уже напрягало.

Я решила намекнуть и между делом задумчиво сказала:

– В субботу Регина с Ленкой зовут посмотреть загородный дом, где день рождения будем отмечать. Ну и заодно гамаки-шашлыки, все как положено.

– Езжай, котеночек, ты заслужила отдых! – совершенно искренне улыбнулся Артем.

– А как же ты?

– А я к экзаменам буду готовиться, к бабушке забегу, ей там что-то прибить надо было.

Фантомной болью заныл диван, который он «обещал подвинуть», когда назначал встречу Стервелле.

Я сглотнула горький комок, застрявший в горле.

В животе скручивался ледяной узел.

Все никак не хотелось верить, что те билеты были не для меня.

А для кого?!

Слезы подступали к глазам.

Еще немного – и я не смогу их больше скрывать.

Я схватила телефон дрожащими руками. Бездумно пощелкала по чатам.

Не могла я тут больше оставаться. Просто не могла.

Громко и фальшиво ужаснулась, не особо стараясь, чтобы звучало правдоподобно:

– Ой, Артем, мама говорит, что сегодня я должна быть дома! Прости! Ты же знаешь, какая она у меня… Я поеду?

В первый раз в жизни мне невыносимо было представить, что я останусь с ним и лягу в его постель.

Он скривился:

– Прости, не смогу проводить. Может быть, возьмешь такси?

Ага, за свой счет. Но мне было уже неважно. Домой я все равно не собиралась – мама снова скажет что-нибудь ядовитое, я этого уже не вынесу. Значит, буду гулять по улицам хоть всю короткую и теплую июньскую ночь.

Выскочила на улицу, глотая сырой после летнего дождя воздух ртом, как рыба.

Остановилась, подняв зареванное лицо прямо к засвеченному поздней зарей июньскому небу.

Артем… за что ты меня так?

За что?

48. Что я сделала не так?

Что мне делать?

А?

Что мне делать?

Почему все шло так хорошо, что я даже поверила в то, что теперь все будет иначе. Что я почти дотолкала этот чертов камень до вершины горы и вот-вот…

Что я делаю неправильно?

Не так вдохновляю? Не так строю? Не так себя веду? Надо стервой, надо няшей, надо стелиться ковриком?

Надо научиться сорока способам минета? Надо готовить борщ, как его мама?

Надо требовать денег за каждый поцелуй?

Почему у других получается жить долго и счастливо, а мне больно, больно, больно!

Я ведь делала все, что говорил Стас, и работало же!

Вот у кого надо спросить. Только как-то сглотнуть слезы, потому что я ведь ничего не смогу сказать, только разревусь, а мне точно надо знать, что я не так сделала. Даже не для Артема, а вообще. Потому что ответственность всегда делится пополам. Значит, где-то там есть и моя вина. В том, что я стою на окраине города в чужом дворе и плачу на радость звездам и фонарям.

Почему-то я не стала ему писать, сразу позвонила. Мозг работал через раз, спотыкаясь о края любимой колеи: «За что? За что? За что? Что я ему сделала плохого, чтобы так со мной?..» – и приходилось делать усилие, чтобы подумать о чем-то другом.

Стас откликнулся сразу, не дав мне времени передумать и отменить вызов. Что за глупость – звонить ему ночью, чтобы предъявить претензии о неработающем методе стервозности!

Но он поднял трубку и сразу, без «здрасте», начал:

– Как раз думал написать, чтобы вы заезжали завтра снимать Глазастика! Пришли анализы, все, у него больше никаких пассажиров, осталось откормить – и будет здоровый веселый кот!

– Ладно… – Я попыталась добавить в свой голос веселья. – П-передам Пашке.

Хорошо, что он не додумался спросить, зачем я звоню. Подумал, что спросить про котенка?

И все бы было нормально, но я непроизвольно всхлипнула, и Стас тут же насторожился:

– Что случилось? Ярина, с тобой все в порядке? Где ты?

В его голосе было столько волнения и тепла, что я сорвалась. Захлебываясь слезами, тараторя и по три раза повторяя одно и то же, я пересказала все свои мысли про «Горькие травы», про годовщину, про концерт, и как ждала, и как подталкивала заговорить об этом, и как поняла, но…

Но вдруг я неправильно поняла?

– Стас! – рыдала я в трубку, не задумываясь о том, что во дворе-колодце в ночной тишине мои страдания слышны всем окружающим домам. – Скажи, что я все выдумала! Скажи! Он меня еще пригласит ведь? Я просто не дождалась?

– Спокойно, Кошка. Ты ничего не выдумала. Дай мне минутку подумать.

– Но может быть, он с мамой решил пойти? А мне не говорил, чтобы не расстраивать? Или с каким-нибудь другом… Ведь это не то, что я подумала? Стас!

– Ста-а-а-а-ас!.. – эхом моего отчаяния раздался в трубке на заднем плане высокий женский голос. – Ну ты до-о-о-олго?

Слезы мгновенно пересохли.

Я всхлипнула на сухую. Язык прилип к небу.

– Ты занят?.. – тихо спросила я. – Прости… не хотела.

– Что? Нет, нет. Погоди… – Он чем-то зашуршал в трубке, что-то стукнуло. – Ты сейчас где?

– На улице… На… – я огляделась по сторонам, ища табличку, – не знаю. Металлургов, кажется.

– Приезжай. Только не домой, а на квартиру. Сейчас закажу тебе такси, скинь мне геопозицию.

– А…

– Давай, жду! – Он отключился, не дав мне возразить.