Текст книги "Солнечная кошка"

55. Мама

Бывают такие дни, когда все валится из рук. Не находишь второй носок, спотыкаешься о кроссовки в коридоре и даже зубная паста плюется тебе в глаз.

Бывают – другие. Когда автобус подходит вовремя, в кофейне рекламная акция и дарят печеньку, последний экзамен сдан на «отлично» и еще… еще едешь домой, улыбаясь после бессмысленного телефонного разговора, и думаешь, что иногда жизнь все-таки неплохая штука и уж сегодня-то все будет хорошо.

Так вот. Это был не такой день.

– Ма-а-а-ам! – закричала я из прихожей, стаскивая кеды. – Поздравь меня, я четверокурсница! Йухуууу!

Прошлепав босиком на кухню, я распахнула холодильник, проинспектировала внутренности и подхватила большое красное яблоко. Есть не хотелось, хотелось что-нибудь пожевать. Мама не ответила – в комнате тихонько бубнил телевизор, но вряд ли она меня не услышала. Просто забила. Бывает.

– Мам, я сегодня к Артему, а в субботу мы отмечаем днюху и конец сессии. Я тебе адрес скину, где будем гудеть, окей? Ну, а вообще, раз мне будет двадцать один, я уже не вижу смысла в этой ерунде про две ночи в неделю, так что давай я просто буду говорить, когда не ночую дома?

Я подхватила рюкзак из коридора, вошла в комнату и осеклась.

Мама сидела на диване с пультом от телика в руке и смотрела на меня каким-то злым взглядом. Отец в наушниках за компом рубил своих монстров, но мельком глянул на меня и махнул рукой.

– Что такое? – удивленно спросила я, когда мама нажала кнопку и звук в телевизоре пропал. Обычно это означало тяжелый разговор.

– Значит, взрослая стала? – угрожающе тихо переспросила она.

– Почти! – все еще храбрилась я. – В воскресенье стану.

– Ну, раз взрослая, значит, и отвечать должна за свои поступки, как взрослая.

– А за что я не отвечала?

Мысленно перебрала все свои прегрешения. Сломанную защелку в ванной папа приладил на место, а все остальное в доме я чисто физически не успевала сломать или испортить.

– Ни за что не отвечала? Яблоко вот схватила, а я сколько раз просила интересоваться хотя бы – можно? Спросить язык отвалится? И получше ведь выбрала, не подумала, что я тоже люблю яблоки! Именно такие, красные!

– Мам… – Я аккуратно отложила яблоко на стол. Что-то больше не хотелось. – Купить завтра яблок? И груш. И черешни? Или послезавтра. Как вернусь.

– Не в черешне дело! В отношении ко мне! В уважении к старшим! Вот, отучилась три курса, все сама, одумываться не собираешься, мать не слушаешь, только прибегаешь плакать, когда тебя твой кобель опять бросает!

– Когда я прибегаю-то!

– А кто недавно выл как бешеная лиса? И снова к нему летишь, задрав подол. Беги, но на меня не рассчитывай!

– Я и не рассчитываю… – вздохнув, снова подхватила яблоко и ушла на свой диван.

Достала телефон, нашла чат с Артемом и задумалась. Видимо, переговоры насчет снятия ограничений провалились. Тогда как лучше – сегодня к нему поехать или завтра?

Увы, люди в телевизоре продолжали немо разевать рты, и мои нервы непроизвольно натягивались. Сейчас будет: «Никто тебя не отпускал».

Так и есть.

– Куда ушла? – раздалось с дивана. – Я с тобой не закончила. Иди-ка сюда…

Я вздохнула и потащилась обратно.

Вот как так получается, что вроде бы я стою, возвышаясь над ней, а мама сидит, сложив руки, а все равно именно она меня угнетает?

Фигня это все, что нам на психологии преподавали, нет никаких «властных поз», которые позволяют настоять на своем и прогнуть собеседника. Не от этого зависит.

– Раз ты взрослый человек, то и участвовать в жизни дома должна по-взрослому, ясно? – процедила она сквозь зубы.

– Хорошо, мам… – вздохнула я. – Свою часть коммуналки платить? Согласна.

Я вынула телефон из кармана и открыла онлайн-банк. У меня там даже стали скапливаться какие-то деньги. Это было приятно и немножко успокаивало.

– И не только. Треть общего бюджета тоже за тобой. За еду, за хозяйство. Мы уже второй раз чинили стиралку, ты поучаствовала? А трусы небось не на руках стираешь! Будем новую покупать.

– Стиралку согласна! – Я судорожно прикинула, сколько она может стоить. Вроде должна потянуть, если мама не решит, что нужна супернавороченная. – А насчет еды не очень…

– В каком смысле?! – повысила мама голос. Папа поморщился и выкрутил звук игры на максимум, я даже услышала взрывы заклинаний. – Ты тут столуешься, и ты не гостья! Делить холодильник на личные полки я не дам! Треть денег с тебя или живи где хочешь!

Я потерла глаза, чувствуя опасно близко подступившие слезы. Здесь плакать нельзя. Но и сдаваться я не собиралась.

– Мам, я не понимаю, что происходит, – призналась в отчаянии. – Как-то все внезапно…

– Не внезапно, а давно пора было! – Мама тыкнула в меня пальцем. – Ишь ты, взрослая она стала! Вот и получай свою взрослую жизнь!

– Ну какого хрена ты бесишься! – не выдержала я. – Что я тебе сделала-то! Ты сама меня родила, я не просила!

– Что-то ты редко вспоминаешь, что я тебя родила, когда хамишь! Я тебе все детство говорила – ласковый теленок двух маток сосет! Была б ты нормальной дочерью, все бы тебе было – и платьица, и институт, и все-все-все, но ты же хочешь по-своему! Так я просто устала терпеть!

– Мам, это все-таки моя жизнь! Моя!

Я даже топнула ногой в отчаянии. Ну как так можно! Серьезно, она бы хоть в интернете почитала, как с детьми общаться! Никто еще не стал счастлив, заставляя их жить по указке!

Но я уже как-то лет в четырнадцать высказала такую революционную мысль, и на меня неделю орали, рассказывая, что вот рожу своих, тогда и могу воспитывать как хочу.

– Вот и живи своей жизнью! Но пока ты живешь здесь, условия мои!

– Да твою ж мать! – Я развернулась и рванула в коридор. – Да пошла ты!

– Ты как с матерью говоришь! – Отец содрал с головы наушники и начал вставать с кресла.

Трясущимися руками я пихнула телефон в карман, мгновенно сгребла в рюкзак ноутбук, пакет, в котором до сих пор ждало своего часа черное платье из тех, что купил Стас, и туфли к нему, и хлопнула дверью так, что с потолка подъезда посыпалась бетонная пыль.

Мать что-то орала мне вслед, но я уже летела вниз по ступенькам, всхлипывая и кусая губы.

В тот момент мне меньше всего хотелось возвращаться в эту квартиру хоть когда-нибудь.

56. Упс

Ничего.

Я справлюсь.

Ничего.

Я ломала пальцы и грызла губы, стараясь загнать внутрь неуместные слезы.

Все фигня.

У меня есть работа. Теперь-то я из кофейни не уйду, сколько бы ни приносил канал.

С жильем разберусь.

У меня есть Артем. И Пашка. И подруги, которые помогут, если будет совсем беда.

И… нет, к Стасу я точно не пойду, хватит с него бездомных кошек.

Все получится.

Люди в Москву приезжают вообще без всего, ночуют в хостелах, работают курьерами, моют голову под краном в туалетах торговых центров. А у меня все хорошо.

Только очень страшно.

Но с этим я справлюсь. Всегда можно вернуться обратно, если будет совсем край.

Я почувствовала, как по телу пробежала волна ледяной дрожи.

Что – я действительно ушла из дома?

Прямо по-настоящему?

Наверное, тогда надо забрать другие вещи… джинсы, ботинки, осеннюю куртку. Подарки от друзей, книги какие-то… Черт, я совсем не готова.

Паника попыталась меня накрыть, но я отодвинула ее в сторону.

Все будет хорошо.

Не хочу думать об этом до дня рождения. Пусть это будут последние беззаботные дни.

А как исполнится двадцать один – тогда и начну взрослую жизнь.

Автобус, метро, еще автобус – мы договорились, что я приеду сразу на квартиру к бабушке, а туда напрямую от дома не получалось никак, и я взяла такси, неуютно поежившись от цены. Думать о будущем начну в воскресенье, но экономить пора уже сейчас.

Артем встретил меня в дверях пьяный, полуголый – в одних джинсах, низко сидящих на бедрах. Сразу накрыл мои губы горячим ртом, даже без «привет», втащил внутрь, чуть не забыв запереть замок.

– Погоди! – попросила я, задыхаясь то ли от поцелуев, то ли от тревоги. – Слушай, у меня вопрос. Бабушку ведь через пару недель только выпишут? Можно я тут поживу пока, я вроде как из дома ушла…

– Мммм… – Он нахмурился, пытаясь сосредоточиться, но хмельная легкомысленная улыбка растягивала его губы сама по себе. – Давай потом об этом подумаем, котеночек? Что-нибудь придумаем обязательно, обещаю!

– Когда потом? – нервно переспросила я. – Утром же куда-то надо деваться!

– А ты прям уже ушла? Ух ты… – Он поднырнул под мою футболку головой, сладко целуя в живот влажными губами. – Ой, что я у тебя нашел! Сиськи! Представляешь?

Я представляла – его руки уже оперативно стащили чашечки бюстгальтера вниз, а язык оббежал сосок по кругу. Все так же, под натянутой футболкой.

– Артем, когда ты успел так нажраться? – вздохнула я.

– Пока скучал по тебе!

Он вынырнул, выпрямился, но тут же стянул футболку с меня, увлекая на диван.

Под ногами звякнул бокал, падая и разливая терпко пахнущее вино на паркет – бутылку Артем успел подхватить и сделал из нее глубокий глоток.

Протянул мне.

К черту проблемы. Я подумаю об этом завтра. Утром.

И засмеявшись, я запрокинула голову, прямо из горлышка отхлебывая теплое кисловатое вино, просто мгновенно, еще раньше, чем я успела сделать второй глоток, ударившее в голову. Ах да, кроме яблока я сегодня ела только кофе с бутербродом с утра. Неудивительно.

Зато стало так легко и беспечально, что я сама засмеялась, цепляясь за горячие загорелые плечи Артема и запрокидывая лицо для поцелуя.

– Вот это моя девочка, – промурлыкал он, отбирая бутылку, чтобы тоже отхлебнуть.

– Погоди… – Я качнулась, дотягиваясь до рюкзака, залезла в кармашек и достала серебряное колечко. – Вот!

– Ммммм! Отлично! – Кольцо скользнуло на его безымянный палец как родное. – Надо это отметить! Ты пей, пей!

Я снова запрокинула голову, глоток за глотком опустошая бутылку. Где-то на периферии сознания мелькнуло, что надо подобрать бокал с пола, раскокаем же и сами порежемся, но тут Артем воспользовался моментом, чтобы расстегнуть мои джинсы, потянуть их вниз и нырнуть пальцами между ног, и горячая волна тягучих мурашек разом смыла все лишние мысли.

Мы хихикали, путаясь в молниях, застежках, передавали друг другу бутылку, никак не могли распаковать презерватив, пока я не перегрызла уголок, надели его сначала неправильно, потом вообще уронили, нашли новый, пролили вино на простыни, наконец справились – и снова хихикали, целовались, гладили друг друга, слизывали капли пота, выступившие на коже в духоте маленькой квартирки.

Потом Артем развернул меня спиной, развел бедра коленом, надавил на поясницу, заставив выгнуться, и резко вошел, разогнавшись сразу до того бешеного темпа, от которого остается запах паленой резины, как на трассах «Формулы 1». Я вцепилась в спинку дивана, задыхаясь от стонов под его атакой, чувствуя горячую, пронзающую меня плоть слишком остро, до головокружения.

– Обожаю тебя, котеночек… – выдохнул Артем мне в волосы, последними движениями впечатывая мое тело в диван и наваливаясь сверху. Я чувствовала, как внутри меня становится тесно и горячо, и в алкогольном тумане мне казалось, что, пожалуй, может быть, я все же переоценила Стаса. Здесь и сейчас было… охрененно. Даже без оргазма.

– Мур… – Я вывернулась из-под слишком жаркого Артема, с сожалением ощущая, как выскальзывает из меня его член.

И тут он сказал:

– У-у-у-у-у-у-у-упс… – каким-то леденящим тоном, от которого у меня захватило дух и холодом прострелило позвоночник.

– Что?! – резко развернулась я, заранее трезвея.

– Э-э-э-э-э. Кхм. Котеночек, у нас, кажется, порвался презерватив…

57. «Удалить»

Никогда в жизни я столько не материлась. Даже перед ЕГЭ. Даже после ЕГЭ. Даже во время выпускного, когда Ленка пролила на мое платье цвета шампань коктейль с вишневым соком. Даже…

Никогда.

Материлась в ванной, возясь с душем. Материлась, разыскивая в интернете, что там за постинор и куда его совать. Материлась, когда выяснила, что во второй половине цикла вероятность, что сработает, как встреча с динозавром – 50 на 50. Или сработает, или нет.

Материлась и плакала, уткнувшись в грудь Артему, лежа на диване и уже ни секунды не чувствуя себя пьяной. Во рту стоял привкус желчи, словно меня уже тошнило от будущего токсикоза.

Артем тоже притих, протрезвел, задумался. Ничего не отвечал, пока я металась по квартире, судорожно гуглила и орала матом. Безропотно обнял, когда меня начало трясти от озноба, и я стала жаться к нему ближе. Молчал, пока я тихонько хныкала, цепляясь пальцами за футболку, которую он успел натянуть среди этой суеты.

И только когда я притихла перед заходом на новый круг паники и мата, сипло спросил:

– Когда… – прочистил горло и повторил: – Когда станет… понятно?

– Не знаю! – всхлипнула я. – Когда цикл начнется… или не начнется! Не знаю! Не знаю! Артем! Что делать? Артем?

– Я думаю… – заторможенно откликнулся он.

Меня кидало то в жар, то в холод. Я думала то срываться и бежать все-таки за таблетками, просто на всякий случай, то считала по календарику, какой сегодня день, но почему-то все время получались разные цифры. Нарастающий ужас ледяными иголками колол загривок, пальцы мерзли и почему-то немели ноги, казались ватными, словно во сне.

Мне нельзя…

Совсем нельзя. Никак.

– Артем! – снова дернула я его.

– Значит, так… – Он вроде собрался, но хмурился все равно. – Ярин, слушай. Половину денег я тебе, конечно, дам. Даже не сомневайся.

– В с-смысле?.. – мне приходилось заставлять себя дышать, потому что, как только я переставала напоминать телу это делать, оно тут же забивало на лишние действия. Лишними с его точки зрения были все действия, кроме паники.

– Нет, если ты хочешь его оставить, то можешь, конечно. Я буду помогать, может быть, даже встречаться, но пойми, мне еще учиться…

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Пока мои мысли крутились вокруг «да или нет», Артем уже подумал дальше, в будущее.

В «да».

А я туда не хотела!

Я так отчаянно туда не хотела, что начинала хныкать при одной мысли об этом.

Никаких хороших вариантов просто не было.

Я сама не знала, где буду ночевать следующей ночью. И на что жить следующий год. Какой уж тут ребенок?

Но представлять себе холодные железки, которыми полезут в меня врачи, – выбивало вообще в дичайшую истерику.

– Артем… – прошептала я, на что-то надеясь. – Артем…

– Я с тобой схожу, если понадобится. Если получится, – заверил он меня. – Ты ведь умная девочка, не будешь себе жизнь портить?

Я не хотела портить себе жизнь. Но не представляла никакого варианта, в котором она не была бы испорчена.

Черт!

Эти яркие ощущения во время секса – надо было заподозрить, что дело в презервативе. Надо было быть аккуратнее! Почему я сразу не поняла, что что-то не то?

Вскочив, я принялась одеваться. Куплю таблетки! Прямо сейчас! Вдруг все-таки поможет? Хоть на мизерный процент вероятность меньше.

– Артем… – я провела ладонями по лицу. – Артем… Я не знаю, что я выберу.

Подхватила рюкзак, снова бросила. Нашла в нем резинку и собрала волосы в гульку на макушке. Руки тряслись, горло было перехвачено спазмом.

– Ты куда собралась? – спросил он.

– В аптеку.

– Рано еще для теста! – Он хрипло хохотнул.

Нервно, но меня все равно царапнуло.

– За таблетками.

– Утром сходишь. Там закрыто уже все.

– А вдруг не закрыто? – уперлась я.

Подхватила рюкзак, потом отставила. Таскаться ночью с макбуком плохая идея.

– Прекрати психовать! – вдруг рявкнул Артем.

– Конечно, не твоя же проблема! – заорала я в ответ, с облегчением выплескивая давящее напряжение.

– Хренасе не моя! Мне теперь бабло искать! – некрасиво скривив рот, заорал на меня в ответ Артем.

– Всего лишь бабло! А то, что все это будет происходить с моим телом, – тебе по хрену?

– Да что там особенного будет происходить-то? Не строй из себя мученицу, дел на полчаса!

– Артем! – Я задохнулась от его тона, от холода, от злости. – Ты же… меня любишь?

– Мало ли кого я люблю, но спиногрызы мне в двадцать не нужны! И истерики твои тоже не нужны!

– Но…

Пальцы ослабели настолько, что я лишь с третьего раза подняла рюкзак за лямку.

В животе узлом закручивались мышцы, пульсируя то жаром, то льдом.

Если… если даже ничего не будет.

Если.

Как забыть вот это? Вот это искаженное отвращением лицо Артема. Его холодная уверенность, что он «будет участвовать». Не будет со мной, а будет участвовать.

– Ну? – спросил Артем. – Чего ты топчешься? Возвращайся в постель, утром вместе сходим. Может, еще разок тогда без резинок, а? Мне понравилось. Котеночек…

Я развернулась и вылетела в коридор, едва успев впрыгнуть в босоножки. Рюкзак на плечи, одернуть мятую футболку, едва справиться ватными пальцами с замком.

Он мог бы успеть меня догнать.

Но даже не стал пытаться.

Снова откинулся на кровати, глядя в потолок, – и я захлопнула за собой дверь.

Пролетела добрую половину улицы до метро, отмечая тут и там темные витрины аптек. Артем был прав – ничего не работает. Где-то, наверное, должна быть дежурная аптека, но это все, что я о них знаю, – что дежурные аптеки бывают. А где их искать и продается ли там то, что мне нужно, нет.

И куда потом идти?

Ноги подкосились прямо посреди дороги. Я едва доползла до низенькой крашеной в бледно-желтый цвет оградки вокруг палисадника, села на нее, опустив рюкзак на землю, и достала телефон.

Раньше я бы без сомнений позвонила Инночке.

Она разрешила бы и пожить у нее, и подержала бы меня за руку, пока я делала тест, и сходила бы со мной куда нужно.

Но сейчас я совсем-совсем не была уверена, что той, кого Артем позвал вместо меня на концерт, была не она. А даже если нет – я не могла прийти к ней и сказать: «Привет, у меня проблемы, давай опять дружить, я одна не справлюсь».

Раньше я бы и к маме пришла, несмотря на наши разногласия. Все-таки мы семья, да? Но сейчас я в этом уже не была уверена. Видимо, вот так и становятся взрослыми – когда к маме уже не прибежишь, чтобы она подула на разбитую коленку и помазала зеленкой. Дала бы подзатыльник, но купила мороженое в утешение…

Пашку я пролистнула не задерживаясь.

С другими девчонками было хорошо пить кофе, пиво и чего покрепче, но они бы страшно удивились ночному звонку и внезапному вороху чужих заморочек.

Может быть, Рената… Но я качнула головой. Ренате тоже это все не нужно.

Открыла чат со Стасом.

Всхлипнула, печатая ему: «Привет. Можно к тебе?»

Почему так получилось, что единственный во всем мире человек, к которому можно обратиться с проблемами, – это случайно подхваченный с сайта знакомств для секса мужик старше меня на пятнадцать лет, а?

Глупо же.

Но у него, видимо, лицо такое, что на него то котята с неба падают, то бедненькие девочки, которых все обижают.

Он их спасает, потом случайно оказывается в постели, потом женится.

А через год уже ненавидит.

Я посмотрела на свое сообщение. Пока непрочитанное. Мало ли чем здоровый взрослый мужчина может заниматься теплой летней ночью. Например, трахать какую-нибудь беспроблемную взрослую женщину в своей квартире для траханья взрослых женщин. Отключив на всякий случай телефон, чтобы всякие проблемные кошки не валились на него с неба.

Не так-то легко найти нормальную вменяемую любовницу, знаете ли.

Я снова всхлипнула и щелкнула по своему сообщению.

«Удалить».

58. Бегство

Я опустила телефон, едва удерживая его ослабевшими пальцами.

Как же больно, когда никого нет.

Когда ты ни для кого в мире не самый главный человек.

Когда можно пропасть вот сейчас, навсегда пропасть, и тебя хватятся дня через три. Или через неделю.

Наверное, Пашка удивится, что не пересылаю видео с Глазастиком.

Или нет, девчонки напишут по поводу вечеринки и удивятся, что не отвечаю. Хотя через пару дней забьют и устроят тусовку без меня.

Мама решит, что я обиделась.

Из кофейни не дозвонятся и уволят.

Представлять, как они будут вести себя, если я исчезну, было отвратительно-мучительно-сладко. Как рассматривать фотографии смертельных аварий. Мерзко, страшно, притягательно.

А потом я от этого устала.

От всего.

Устала думать, устала волноваться, устала что-то выкраивать и вывозить слишком тяжелую для меня ношу. Если все, о чем я могу мечтать, – это исчезнуть, то выхода просто нет.

Внутри растекалась тишина и темнота. И абсолютное спокойствие.

Руки привычно нащупали холодный ободок кольца, скользнули по нему, сорвавшись на выщербинке… я стащила его с пальца и швырнула куда-то в темноту.

И дальше, уже не разрешая себе задуматься об уместности, нашла в телефоне приложение такси и ввела адрес загородного дома Станислава Константиновича Вишневского.

Машина подъехала через пять минут.

В конце концов, у меня там мой кот. Заберу и уеду. Куплю билет на Бали и палатку, поставлю ее на берегу океана и буду питаться тем, что падает с пальм и жертвуют прохожие. Рожу ребенка на закате под пение мантр, вступлю в общину хиппи-йогов, начну преподавать азы медитации и дыхательных техник богатым туристам, а Глазастик станет родоначальником дымчатых кошек острова.

Я прижалась горящим виском к прохладному стеклу. Телефон в руке еле заметно завибрировал. Нажала «ответить», даже не глядя на экран.

– Скажи, что ты взяла такси и едешь ко мне.

Как он узнал… ах, ну, наверное, прочитал на экране блокировки.

– Я взяла такси и еду к тебе.

Вздох облегчения был слышен, наверное, даже водителю.

– Жду.

Стас встречал меня у ворот. Домашний, совсем не похожий на себя в других ипостасях: в серых спортивных штанах, огромной мятой футболке с дурацкой надписью. За ним толпились три его собаки с одинаково любопытным выражением на мордах. Хаски, как самый дисциплинированный, отгонял от меня двух других, которые рвались понюхать, а лучше полизать нового гостя.

– А где они были в прошлый раз? – спросила я.

– От Пашки твоего прятал, он же боится. Идем.

Он крепко сжал мою ладонь в своей, и сразу стало намного спокойнее.

Мы прошли в дом по темному саду, где фонарики, прячущиеся под листьями, лишь тускло освещали тропинку, не засвечивая небо и звезды в нем. Собаки прошелестели по кустам, обгоняя нас, и встретили уже на кухне. Стас не стал включать свет, щелкнул только подсветкой над плитой и жестом предложил устраиваться за столом.

– Вино будешь?

– Буду! – откликнулась я. И тут же передумала: – Ой! То есть нет… наверное, нет. Не знаю. Мне… нельзя? Наверное…

Я замялась, не зная, что выбрать и как объяснить.

– Та-а-а-ак… – Стас покачал головой. – Рассказывай. Я сделаю чай.

Он щелкнул кнопкой чайника и достал из шкафа несколько жестянок, огромную чашку, маленький заварочный чайник. Обернулся, потому что я все еще молчала, и кивнул, подбадривая.

Изо всех щелей на кухню выползали сонные зевающие кошки и, покосившись на меня, направлялись к своим мискам. Все верно – зачем еще человек может прийти на кухню, как не для того, чтобы устроить любимому животному третий ужин?

– Мне стыдно… – призналась я. – Опять у меня неприятности. Еще больше становлюсь похожа на твою жену с этим нытьем.

Стас развернулся, оперся кулаками на стол и посмотрел на меня исподлобья. Что творилось в штормовых глазах, в полутьме было и не разглядеть.

– Моя бывшая жена – наследница огромного состояния своего отца, – отчеканил он. – У нее две квартиры – в Москве и в Питере, дом в Испании и трастовые счета в самых надежных банках, доступ к которым она получила в восемнадцать лет. Лучший друг ее отца – адвокат самой могущественной бандитской группировки страны, и его номер забит у нее в телефоне на быстром наборе. Вот когда обзаведешься хотя бы половиной ее возможностей, тогда и будешь похожа.

Чайник вскипел, и Стас вернулся к гулким жестянкам и фарфоровым чашкам. Звон чайной ложки звучал в полутьме уютно и по-домашнему. Вообще все вокруг было как-то умиротворяюще и спокойно, как и должно быть дома. Как я никогда себя дома не чувствовала. О мой рюкзак в ногах усиленно терся большой черный кот с обгрызенным ухом, остальные похрустывали кормом, время от времени оглядываясь – не собираюсь ли я отобрать у них заслуженную еду.

Вот так, грея ледяные пальцы о бока огромной чашки, на полутемной кухне, где кроме маленькой лампочки светились только кошачьи глаза, в тишине, заполненной только нашим дыханием – и еще храпом Аврелия, который пришел на свое королевское место и тут же там уснул, – я рассказала немудреную свою историю о том, что я теперь бездомная и, возможно, беременная кошка без всяких перспектив. Напуганная до смерти и, как выяснилось, настолько одинокая, что ничего умнее, чем приехать сюда, не придумала.

Стас тихо засмеялся, услышав последний пассаж:

– Наконец-то хоть один умный поступок, – и потянулся накрыть мои пальцы, но чуть ли не обжегся об их холод. – Ты замерзла? Пойдем в комнату, закутаем тебя в плед. Чашку можешь взять с собой.

– А где Глазастик? – спросила я, следуя за хозяином по тихому дому. Он даже не включал свет – хватало луны, заглядывающей через высокие окна.

– Спит где-то. Хочешь найти? – Стас обернулся. Его глаза мерцали серебром в призрачном лунном свете.

– Нет, пусть спит.

В спальне было все так же уютно, тихо и почти темно, только слабо тлел ночник у кровати. Я завернулась в кофейный плед, подобрала под себя ноги, но мое тело все еще сотрясалось от крупной нервной дрожи.

От Стаса это не укрылось.

– Морозит? – спросил он, перебираясь ближе ко мне.

Оперся на спинку кровати, притянул меня к себе и обнял, позволяя устроиться на своей груди. Даже сквозь толстый пушистый плед я чувствовала его тепло и еще – как сильно и часто бьется его сердце, отдаваясь ритмом в моих костях.

Я рассказывала про маму, про то, как я поступала в институт вопреки ее воле, как унижалась перед дядей ради денег, как было сложно в первые пару месяцев работать и учиться – я спала даже стоя в метро, было бы к чему прислониться. Как поняла, что не потяну, сойду с ума, если не буду отдыхать хотя бы иногда, – и тогда появились наши тусовки с Инночкой. Как начала терять мотивацию, просто устав, что все цели слишком далеки. И тогда появился Артем, любовь к которому давала мне силы жить и вообще просыпаться по утрам.

Грела пальцы о кружку с ромашковым чаем, чувствуя, как потихоньку расслабляется что-то внутри и натянутые, как корабельные канаты, нервы провисают усталыми бельевыми веревками.

– Лучше? – спросил Стас, когда чай и рассказ закончились. Он забрал чашку из моих рук и отставил ее на прикроватный столик.

– Угу… – пробормотала я, стесняясь признаться, что от его близости мне и уютно, и волнительно, и страшно, и хочется плакать.

– Так вот. Я все понял про твою ситуацию. Кроме одного… – Его горячее дыхание щекотало висок, и у меня почему-то начала кружиться голова. – Чего же ты хочешь? Вот в идеале?

– Я боюсь… – вздохнула я еле слышно, пряча нос под краем пледа.

– Я понял, что боишься, – терпеливо сказал Стас. – А хочешь чего? Чтобы ребенок был? Чтобы не было? Замуж? Свободы?

Думать было сложно, но я старалась. Внутри, в такт биению сердца Стаса, что-то ритмично подрагивало, сжимаясь и разжимаясь. Словно предчувствие будущего сердцебиения малыша.

– Не знаю. Правда. Я боюсь вообще всех вариантов. – Я прислонилась щекой к мужской руке, тайком наслаждаясь ее твердостью и скрытой силой. – Даже таблетку боюсь. Знаешь, чего я про нее начиталась…

Я хотела рассказать, может быть, даже пошутить о том, как вредно читать медицинскую энциклопедию, и уж я-то имею полное право найти у себя даже родильную горячку, но горло вдруг перехватило спазмом, и я заплакала, не в силах больше притворяться, что я могу выносить эту внезапно накрывшую меня беду.

– Пусть просто все обойдется. Само собой. И я больше никогда-никогда ни с кем не буду трахаться, честное слово!

Стас тихо фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся, крепче сжимая меня в объятиях:

– Ты как маленький ребенок – «никогда не буду влюбляться, это глупо!».

– И влюбляться тоже. – Я потерлась щекой о плед, стирая слезы. – Знаешь, Артем говорил, что…

Он не дал мне закончить.

Раздраженно рыкнул:

– Артем, Артем, Артем… как я задолбался слушать про твоего Артема!

– Стас… – растерянно выдохнула я.

– Так-то лучше! – Он скользнул пальцами в мои волосы, потянул их, запрокидывая голову, и прижался ртом к моим мокрым и соленым от слез губам.