Текст книги "Солнечная кошка"

67. Оргия

Что-то радостное выкрикивали из толпы, звенели бокалы, целовались романтичные парочки, щебетала Рената, сглаживая неловкий момент нашего перешептывания. Все-таки было положено что-то ответить на предложение, но я просто не могла.

Я слышала это все глухо, как сквозь слой ваты, а видела только тревожный взгляд Инночки, которая вышла из толпы и смотрела на нас, сгруппировавшись, словно готовилась броситься и защитить… кого от кого?

В ладонь толкнулся вибрацией телефон – новое сообщение.

Я опустила глаза:

Господин Никто: «Неужели тебе настолько нужно, чтобы все о нас знали? Ты – девочка, которая даже замуж не собиралась выходить, чтобы никому не докладывать о своей личной жизни».

– Хорошо, – ответила я Артему. – Давай поговорим. Наедине.

В доме было тихо, спасибо толстым каменным стенам. Музыка и шум снаружи доносились будто из-за толщи воды, с поверхности. А здесь, на дне моря, было прохладно и спокойно, только сновали серебристыми рыбками улыбчивые сотрудницы кейтеринга, но и они вскоре нашли другой путь во двор, чтобы не тревожить нас и дать поговорить.

– Котеночек, когда я тебе все расскажу, ты меня поймешь! – заверил Артем, делая шаг ко мне, чтобы обнять.

Я сложила руки на груди, с трудом удерживаясь, чтобы не отшатнуться.

– Пойму, почему ты мне изменял? Или пойму то, что ты предложил половину денег за аборт? Или то, что, если я оставлю ребенка, ты будешь «воскресным папой»? Так и быть. Как величайшая милость.

– Постой, все не так, котеночек! – Он все-таки сделал этот шаг и положил ладони мне на плечи. – Понимаешь… это очень тяжело сказать… Но надо было сразу. Ты… ты была моей первой. Женщиной.

– Что?!

– Да, да! До тебя у меня были школьные подружки, мы только целовались, а настоящая была всего одна, моя бывшая, помнишь, я тебе рассказывал? – зачастил он, словно боясь, что я уйду, не дослушав. – Она хранила свою девственность, и я ей не изменял. И тебе не изменял, котеночек! Но ты пойми, мне двадцать один! Мне хочется попробовать разное! Самое время, когда еще!

– Ну так… пробуй. – Я повела плечами, стряхивая его руки, но он даже не заметил этого, взъерошил волосы, нервно выдыхая и глядя на меня глазами котика из «Шрека». – Ты теперь свободен.

– Нет, котеночек, нет! – в голосе было практически отчаяние. – Мне не нужен никто, кроме тебя! Но ты пойми, пожалуйста, как мне было обидно! У всех парней была куча баб, даже у тебя опыта больше, один я какой-то лох!

– Да уж… – Я криво усмехнулась.

Это он еще про Стаса не знает.

Но мысль интересная. То есть ему надо было сбегать «сравнять счет», чтобы чувствовать себя уверенно в наших отношениях?

– Котеночек… – начал Артем, но тут мимо пробежали две работницы кейтеринга, и он замолк, замерев на половине жеста, ожидая, пока они выйдут из дома.

Я воспользовалась паузой, открыла мессенджер и отстучала ответ Стасу:

Я: «А ты настолько боишься журналистов, что все твои слова “нужна даже с чужим ребенком” сразу ничего не стоят?»

– Котеночек, послушай! – продолжил Артем так же страстно, словно все это время так и держал свою речь на паузе. – Это действительно дурацкая причина, но что мне было делать? Хочется же всего попробовать, а ты такая идеальная, что тебя было невозможно упустить. Вот и крутился как мог.

– Бедненький.

– А с абортом… ну я просто переволновался, пойми меня! Ты же сама испугалась, согласись! У меня появилось время подумать, и я все осознал. – Он шагнул ближе и сгреб меня за плечи одной рукой, прижимая к себе. – Все случилось слишком неожиданно, а теперь мы остыли и можем разобраться спокойно. Котеночек, дай же нам шанс, прошу!

Я подняла к нему лицо, вглядываясь в такие искренние глаза.

Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляд.

– А как же твоя мама?.. – спросила я тихо, сжимая молчащий телефон так, что края врезались в ладонь.

– Мама знаешь как на меня орала, котеночек? Чего, говорит, тебе еще надо, идиот?! Ярина молодая, красивая, умная! И не бросит теперь, потому что у вас будет общий ребенок.

– Ну надо же… – вяло удивилась я. – Никогда бы не подумала, что она такого мнения обо мне.

– Ты что, котеночек! – воодушевился Артем. – Она и канал твой посмотрела про кошек! Говорит, молодец, далеко пойдет! С такой не пропадешь! Женись, а то потом пожалеешь!

Значит, спонсор внезапного явления раскаявшегося грешника – моя будущая свекровь…

Телефон дернулся в ладони, и я скосила глаза на пришедшее сообщение.

Господин Никто: «Я не боюсь журналистов. Просто устал от них. Меня бесит жить под взглядами камер и быть кому-то примером».

– Котеночек! – Артем выпустил меня из объятий только для того, чтобы отступить и встать на одно колено. – Давай поженимся!

Он взял мою правую руку, не обратив ни малейшего внимания на легкое сопротивление, снова открыл черную бархатную коробочку.

– Артем…

– А где мое кольцо? – удивился он, не найдя его на правой руке. Взял на всякий случай и левую тоже, проверил на ней.

– Забыла где-то… – Я отвернулась, кусая губы.

– Неважно! У тебя будет настоящее обручальное! Грохнул на него все накопления, в долги влез, но это же на всю жизнь!

Он надел золотое кольцо мне на палец и для верности сжал ладонью мой кулак, чтобы не стряхнула сразу же.

Поднялся и, обняв ладонью за шею, нежно поцеловал в губы.

Интересно, может токсикоз начаться на второй неделе беременности?

– Артем, постой! – Я поскорее прервала поцелуй. – Допустим, все так. Первая женщина, окей. Но проблема не решилась, я по-прежнему первая. Ты же не мог за эти дни перетрахать половину города, чтобы получить свой опыт?

– Нет, любимая! Нет! Никогда! – Он зарылся лицом в мои волосы. – Но…

От его запаха подташнивало. Так бывает, когда вдруг знакомый аромат, которого когда-то было слишком много в твоей жизни, а потом ты от него отвыкла, вновь обрушивается густой волной, забивая все остальное. Я читала, что беременных тошнило именно от отца их ребенка. У меня так же?

– Что – «но»? – Я отстранилась.

Он отступил назад, взял меня за руки, поглаживая гладкое кольцо на безымянном пальце.

– Котеночек, ты же не будешь отрицать, что нам было просто волшебно в постели? Ты так любила наши эксперименты! Мы так зажигали, помнишь? В лесу, на колесе обозрения, в кофейне твоей, в кинотеатре! А помнишь, в автобусе до…

– Помню! – оборвала я его.

Это было стыдно, дерзко, возбуждающе. Тогда.

– Я понимаю твою ревность, честно. Если бы я не был так уверен в тебе, я бы тоже… Но я теперь твой. Давай… давай попробуем…

– Что попробуем? – насторожилась я.

Он перевел взгляд за окно, у которого мы стояли. Неподалеку, на лавочке под цветущим кустом жасмина, с бокалом шампанского сидела Алина. Как всегда – тихая, скромная, от всех прячущаяся. Могла бы познакомиться с кем-нибудь, но предпочитает наблюдать из тихого уголка.

Артем обнял меня со спины, положив ладони на живот и устроив подбородок на моем плече так, что было удобно нашептывать в левое ухо дьявольские искушающие предложения.

– Помнишь, как между нами и твоей подругой звенело, когда мы играли в карты? И не говори, что ты этого не чувствовала! Ты же сама помогала мне ее раздевать!

– Я?!

– Ты… Ты подстраивала так, чтобы она проиграла, я заметил. Был уверен, что все кончится тройничком. Если бы ты тогда не убежала, какое зажигалово мы бы устроили! Я ведь попробовал ее продавить, но она испугалась. Вдвоем мы бы смогли.

– То есть ты все-таки…

Он и сам не заметил, как проговорился.

– Разве тебе не интересно попробовать на троих? Ты же будешь там же, со мной. А я с тобой… Давай?

– С Алиной?

– Да, ее легко будет развести… Видишь, как она краснеет? Но я смогу. Сделай мне такой подарок на помолвку, котеночек! Новый опыт – но тоже с тобой!

На помолвку. Обручальное кольцо жгло палец, будто у меня аллергия на золото. Я еще не согласилась, но все-таки приняла его. Означает ли это автоматическое «да»?

Я повернулась, обнимая ладонями его лицо и растягивая улыбку, насколько хватало сил.

– Любовь моя… – Я почувствовала, как он расслабился, словно только этого и ждал. – Как я могу тебе отказать? Иди, иди к ней. И поднимайтесь наверх, у меня есть ключи от спальни…

Он посмотрел на меня безумным взглядом, порывисто чмокнул в губы и практически выбежал из дома.

Дав мне время открыть мессенджер и напечатать ответ:

Я: «И усталость от журналистов тебе важнее меня?»

За окном Артем приземлился на скамейку рядом с Алиной и зашептал ей что-то на ухо. Она разом вся вспыхнула, стрельнула глазами по окрестностям, видимо, в поисках меня, но он приобнял ее за плечи и продолжил ворковать. Она краснела, пальчики скребли по его предплечью, а его рука поглаживала ее бедро, забираясь все выше.

Телефон дернулся:

Господин Никто: «А тебе важнее продавить меня?»

Алина робко кивнула, и Артем тут же увлек ее за собой к дому.

Я поднялась на второй этаж, отперла высокие двери, ведущие в спальню родителей Ренаты. Огромная роскошная кровать с россыпью маленьких подушек так и манила как следует предаться разврату. Намекала, что в таких условиях не место скучному семейному сексу, самое время для оргии.

Предсвадебной.

Но пока она не началась, у меня было несколько минут, чтобы ответить на последнее сообщение Стаса:

Я: «Мне важно, чтобы меня уважали. Ты показал мне, что это не нормально, когда со мной так обращаются. Показал, что мои чувства и желания важны. Что нельзя прогибаться бесконечно – это ведет к тому, что я теряю себя. Как бы ни был хорош мужчина, даже ты, но, если мне что-то не нравится, я больше не буду терпеть и сглатывать. И этому тоже научил меня ты».

Артем проскользнул в дверь, ведя за собой Алину – ее волосы растрепались, а губы горели. Кажется, по пути они уже успели разогреться.

Я поманила их к кровати, скользнула поцелуем по щеке Артема, потянула лямку платья с плеча Алины, и она резко вздохнула, распахивая глаза.

Артем часто дышал, его ладонь комкала ее подол, задирая его все выше, но он успел сжать другой рукой и мою грудь, втягивая меня в тройной поцелуй.

68. Подарок

Артем оторвался от меня, чтобы опрокинуть Алину на кровать и приземлиться следом, увлекая меня за собой. Она закинула голову назад, тяжело дыша, пока его руки стягивали ее трусики из-под платья, а губы скользили по тонкой длинной шее, оставляя алые засосы.

Я погладила Артема по плечам и потянула вверх его обтягивающую футболку, едва увернувшись от попытки задрать мое платье. Но он быстро отвлекся на платье Алины, которое я помогла расстегнуть и скинуть с кровати на пол. Она металась под нашими руками сама не своя, возбужденная, раскрасневшаяся от смущения, но выгибающаяся под каждым касанием Артема. Он по очереди втягивал в рот ее соски, она царапала его плечи, я пользовалась случаем, чтобы расстегнуть ремень его джинсов.

Он развел ее колени в стороны, уставившись как безумный ей между ног, а я помогла ему окончательно избавиться от одежды. Никто из них не замечал того, что я оставалась в платье, их полностью перемкнуло друг на друге, хотя Артем еще пытался втягивать меня в поцелуи и настойчиво клал мою руку на грудь Алины.

Я сжала ее, играя с языком Артема, отстранилась, глядя на то, как он закидывает ее ноги себе на плечи, складывая ее практически пополам. И потихоньку отползла, слезла с кровати на пол. Он этого не заметил, теребя пальцами ее клитор, чем я и воспользовалась, потихоньку собрав их одежду и отступая к двери.

Остановилась там, холодно наблюдая за ними с вялым любопытством и легкой брезгливостью. Странное чувство – видеть, как человек, которого ты считала частью себя, занимается сексом с другой женщиной. Артем резко подался бедрами вперед, входя в нее, Алина вскрикнула – и под их стоны я выскользнула в коридор.

Быстро и тихо повернула ключ в замке, задыхаясь от волнения, ссыпалась вниз по лестнице.

Каждую секунду поглядывала на телефон в руке, но экран был пуст.

Промчалась по коридорам на кухню, где суетились помощницы, раскладывая по тарелкам крошечные пирожные: тарталетки с ягодами, мини-эклеры, трюфельные шарики. На мраморных столешницах стояли ящики с клубникой, малиной, голубикой, ежевикой. Ох, пахли они так, что я бы попросила здесь экономического убежища, если бы на меня не косились так недружелюбно.

Эй, вообще-то это мой праздник! Захочу – сожру все тут в одно лицо!

Но у меня было важное дело.

Я выскочила через заднюю дверь на хозяйственный двор и тут же обнаружила именно то, что искала – компостную яму. Туда-то я и вывалила ворох шмоток: и белоснежные джинсы, и художественно надорванную футболку, трусы, носки – все. Только платье Алины рука не поднялась выбросить, и я закинула его на ближайший колючий куст шиповника. Зато остальное притопила стоящим неподалеку длинным шестом.

Ничего страшного, завернутся в простыночки. Ах, какая досада, что ванная у родителей Ренаты снаружи спальни. Какая неудачная планировка! Зато окна выходят на тихую сторону сада, куда никто не ходит.

Услышит ли кто-нибудь крики о помощи, когда начнутся фейерверки?

Я глянула на экран телефона. Пусто.

Стянула с пальца кольцо и, размахнувшись, бросила в середину зловонной ямы. Оно утонуло не сразу, сначала болтаясь на поверхности, – такое дерьмо, что даже в дерьме не тонет. Но потом погрузилось одним краем, повернулось боком – и все-таки булькнуло.

Чтобы подарить его следующей избраннице, Артему придется глубоко-о-о-о нырнуть!

И только теперь звякнул телефон:

Господин Никто: «Твой подарок прибыл. Не пропусти».

Это все, что он может ответить на мое сообщение?!

Я нахмурилась, завертела головой. Где не пропусти?

Резонно решив, что вряд ли он прислал подарок на задний двор к компостной яме, я направилась к главному входу, обходя дом с противоположной от спальни стороны.

И… застыла прямо на дорожке, услышав первые аккорды «Весны».

Нет, не может быть!

Я ринулась туда, откуда слышалась музыка, едва успевая уворачиваться от хлещущих ветвей. Выскочила прямо к сцене и задохнулась – на ней стояла Айна, солистка «Горьких трав».

Ее голос выплетал сначала мелодию без слов, а потом шепотом – первые, самые острые строчки.

Густые тяжелые аккорды пролились горячим закатным солнцем на темнеющий сад, в котором потихоньку, один за другим загорались фонари.

Девушка из кейтеринга осторожно тронула меня за плечо и протянула бокал с аперолем.

Льдинки звякнули, ударяясь о тонкое стекло.

Переливчатый мотив «Весны» взвился к бархатному фиолетовому небу…

…и я расплакалась.

Это и есть подарок Стаса?

Он подарил мне тот пропущенный концерт.

Лично мне. Только для меня. В мой день рождения.

Это… Я зажмурилась, глотая горячие слезы.

Холодно-горький вкус коктейля сделал июньский вечер еще более пронзительным и ясным.

Неожиданно, внезапно, вопреки всему – счастливым.

Я вытирала слезы ладонью, но они все лились и лились.

Чертовы гормоны. Я точно беременна. Невозможно так рыдать только от того, что какой-то тридцатипятилетний мужик сделал тебе подарок на день рождения – то, чего ты не ждала никак, но хотела больше всего на свете.

И не выдал себя ни единым словом.

Даже когда я орала на него.

Какой он дурак.

Какая я дура!

Экран телефона расплывался перед глазами, но уж эти-то слова я смогла напечатать:

Я: «Ты ужасный мудак».

Я: «Но я все равно тебя люблю».

Хороший тут интернет. Сообщение улетело и сразу отметилось как прочитанное.

Сердце ухнуло в желудок горячим камнем, и я быстро выключила телефон, чтобы не увидеть ответа.

После «Весны» заиграли «Яблочные косы», и я наконец нашла в себе силы подобраться поближе к сцене. Села на краешек гранитной клумбы и отхлебнула сразу половину бокала, только сейчас почувствовав, что нет там никакого алкоголя. Горечь от тоника, а апельсиновый вкус – от сиропа.

После «Кос» была «Мельница судьбы», а потом еще «Рыжий закат» и «Сероглазая тень», и это уже точно было чудо, потому что Стас никак не мог знать, что это мои самые-самые любимые песни – я слушала их чаще других, и только они утешали меня в темные времена.

Успокоилась я только на «Воинах чужих сердец». Слезы наконец перестали течь, да и безалкогольный апероль кончился, оставив после себя только льдинки с запахом апельсина.

Инночка тихо подошла и села рядом, протянув мне тарелку с пирожными. Я сразу засунула в рот тарталетку с ежевикой и, пока жевала, сумела собраться с мыслями.

Чтобы сказать самое простое и главное:

– Прости меня, Ин.

Отставила тарелку и потянулась ее обнять.

Она улыбнулась, но глаза подозрительно заблестели.

– Давно простила, дурочка.

69. Торт и фейерверки

Я что – так и прореву сегодня весь свой день рождения?

– Серьезно, Ин… Артем сегодня ляпнул, что, оказывается, я тогда специально играла против тебя, чтобы замутить тройничок, и я поняла, какая дура была.

– Да ты и раньше все понимала, не наговаривай на себя, – вздохнула Инночка. – Просто любила этого недоумка.

Я обняла ее еще раз, чувствуя, как встает на место недостающий кусочек сердца, будто деталь пазла. Мне было плохо без нее.

– Ты просто была рядом на случай, если я перестану тупить?

– Конечно. Разве не так поступают настоящие подруги?

– Ох, Ин…

Я точно не заслуживаю таких друзей. Как она, как Пашка, как Рената. За что они меня только любят?

– Куда ты дела Артема, кстати? Закопала в огороде? – поинтересовалась Инночка, устраиваясь на краю клумбы, будто это самое удобное место для таких разговоров.

Хихикая, я пересказала ей позорную исповедь Артема и последующую страстную оргию с участием Алины. И то, как она там продолжилась без меня. И без ключа от спальни.

– Ты больная! – восхищенно проговорила Инночка.

Я пожала плечами:

– Зато он натрахается вдоволь.

– Но этого мало! – кровожадно заявила подруга. – Надо как следует отомстить! Давай сюда ключ. Скажешь, что потеряла. Что бы еще придумать коварного?

– Знаешь… – Я откинула голову, глядя в бархатную синеву. – Мне уже так похрен…

– Мне – нет! – отрезала она. – Но я и без тебя справлюсь.

– Давай лучше музыку слушать. Это самый крутой подарок на день рождения за всю мою жизнь.

– То есть мой чехольчик для телефона с муми-троллями тебе меньше понравился?! – насупилась Инночка и ткнула меня кулаком в плечо.

Я расхохоталась и снова обняла ее.

Определенно, мой двадцать первый год начинался весело и многообещающе.

«Горькие травы» играли уже больше часа и, кажется, пока не собирались останавливаться. Это был прямо полноценный концерт, даже круче, чем тот, в саду «Эрмитаж».

Пирожные были вкусными, лимонад, который нам принесли, – еще вкуснее, и мы с Инночкой периодически начинали ржать как ненормальные, до хрюканья, рассказывая друг другу, как удивится Артем, закончив шпилить Алинку и попытавшись отправиться в ванную. Изображали его в лицах и закатывались как двенадцатилетние.

Алину, конечно, было немного жаль. Но зато какая будет отличная прививка от этого мудака! Вряд ли она после этого всего подойдет к нему ближе чем на сто метров. Не попадется, как я.

Я тайком трогала молчаливый телефон в кармане, но при мысли о том, чтобы его включить, сердце сжималось и дух захватывало от сладкого ужаса.

Нет! Нет! Не сейчас!

Но уже раскрученное колесо судьбы нельзя было поставить на паузу.

После очередной песни солистка замолчала, отошла в глубину сцены. Может быть, попить воды, а может – объявить последнюю песню? Но, вернувшись, она веселым голосом сказала:

– Минутку. У нас тут важное объявление. Только я не вижу именинницу, в честь которой эта чудесная вечеринка. Ярина, да? Покажись, Ярина.

– Иди! – пихнула меня в спину Инночка.

Смущенная всеобщим вниманием, я прошла через толпу к сцене, но Айна вдруг отступила вглубь, а к микрофону вышел… Стас.

Я ахнула, тут же захлопнув рот ладонями.

Он был прекрасен. Просто великолепен, как всегда. Высокий, стройный, в расстегнутой белой рубашке с закатанными рукавами и черных брюках, с небрежно растрепанными волосами и вечным штормом в серых глазах.

Самый красивый. Самый лучший.

Он подмигнул мне и ухватился за стойку микрофона:

– Простите. Вот вы все… – Он обвел рукой собравшийся перед сценой народ. – Журналисты, да? Поднимите руку, кто журналист.

Стоящие группками мои однокурсники и гости, посмеиваясь, подняли руки – и их было много, ох, много!

– О-о-о-о… – протянул Стас. – Да у вас тут гнездо! Так вот. Ярина, иди сюда. Ближе. Ближе. – Он подмигнул мне. – Вот тут встань.

Я послушно дошла до пятачка у самой сцены.

Он выпрямился, раскидывая руки в стороны, и торжественно объявил:

– Официальное заявление – я люблю эту девушку!

Я взвизгнула, пряча лицо в ладонях. Со всех сторон раздались радостные вопли, свист, ободряющие крики: «Молодец, мужик!»

Стас отцепил микрофон от стойки, подошел к краю сцены и присел на корточки.

Я подошла поближе на подгибающихся ногах.

– И прошу ее выйти за меня замуж… – сказал он тихо. Но в микрофон. И протянул мне ладонь. Я вложила в нее свои пальцы и ощутила легкое пожатие. – Кто напечатает эту новость к утру – получит от меня премию.

Не глядя, протянул микрофон Айне и спрыгнул, сразу заключая меня в объятия.

– Фигасе девка популярная, второй жених за день, на части рвут! – восхитился незнакомый пьяный голос где-то за моей спиной.

– Иди ко мне, – сказал Стас, и в облачных глазах сверкнуло солнце. – Люблю тебя невозможно, Кошка моя.

А у меня горло перехватило, я даже ответить ничего не смогла.

Но он не требовал ответа. Он его и так знал.

Склонился ко мне, целуя так… словно до него меня никто не целовал. Стирая их всех из памяти и из жизни.

– Поехали отсюда? – предложил хрипло и тихо. – Или я недостаточно опозорился?

– А как же мой торт? – жалобно спросила я. – Со свечками!

– Ждет тебя у нас дома. И ни с кем не надо делиться.

– Все мне одной?

– Нам двоим, жадная Кошка.

– А фейерверки?

– Хочешь? – поднял бровь Стас. – Меня или…

– …фейерверки? – засмеялась я. – Тебя!

Я прижалась к нему такая счастливая, что сердце просто вытекало из груди, расплавив грудную клетку.

Интересно, можно ли умереть от счастья?

Он взял меня за руку и повел к стоянке.

Я обернулась, ища Инночку взглядом. Она показала мне издалека большой палец и помахала ключом от спальни. К ней подошел Пашка и что-то спросил. Инночка обернулась к нему… а что было дальше, я уже не видела, потому что через три минуты белый «Мерседес» уже увозил меня домой.

Я сидела рядом со Стасом – красивым, невероятным, моим, и улыбалась как дура, любуясь его профилем. Он время от времени косился на меня и тоже с трудом прятал улыбку.

Через люк в крыше в салон врывался ветер, пахнущий летом, горькими травами и солнечным июньским вечером.

Или солнечным июньским счастьем?

Наверное, это одно и то же.