Текст книги "Солнечная кошка"

59. Ночь

Стас скользнул пальцами по моему лицу, стирая дорожки слез, и прислонился виском к виску. Шепнул:

– Все, забудь про него. Все кончилось.

– Ты же сам мне помогал, – бессильно возмутилась я.

– Ты загадала желание. Теперь убедилась, что он не то, что тебе было надо?

– Убедилась…

– Вот и все.

Он отстранился, укладывая мою голову на сгиб локтя, как будто я младенец. Усмехнулся беззвучно, проводя пальцами по волосам. И снова откинулся на спинку кровати, словно ничего и не было.

Только сердце в его груди стучало так же быстро и сильно. И вдохи и выдохи он делал рвано и быстро. Так, словно ему не хватало кислорода. Словно он забывал вовремя дышать, как я недавно.

Я потянулась к нему сама.

Приподнялась, цепляясь пальцами за футболку и жалея, что у меня нет таких удобных когтей, как у кошек. Вонзить их так глубоко, чтобы вырвать можно было только с куском плоти. Облизнула соль со своих губ и прижалась к его губам, скользнула кончиком языка… Но он не ответил. Позволил мне целовать, но сам не отзывался. Я поняла это не сразу – понадобилось несколько секунд, в течение которых я только воображала себе его горячее дыхание.

Разве что напряглись держащие меня руки.

Я отшатнулась, смутившись.

– Прости… – пробормотала, прикрывая глаза.

Это для меня между домом Артема и домом Стаса сменилась эпоха.

Это я умерла в ночной пустоте, глядя в асфальт, и воскресла кем-то другим.

Это моя кожа стряхнула с себя все чешуйки, которые только соприкасались с другим мужчиной, и полностью обновилась.

– Что? – переспросил он, и даже по голосу было слышно, что он хмурится.

Для него я женщина, которая пришла из постели другого.

Чужая женщина – из тех, с которыми он не спит.

– Наверное, тебе неприятно…

– Что за чушь? – удивился Стас.

Я почувствовала, как в глубине тела вновь рождается холодная влажная дрожь, словно я закутана не в плед и самые теплые в мире руки, а в вымоченную в северном океане парусину. Она мешает движениям, но я все равно выпутываюсь, суетливо дергаюсь, чтобы выбраться наружу, выпасть из уютной колыбели, которую я не заслужила.

– Конечно, я не должна приставать к тебе, ты же явно показал, что… я зря это делаю, прости!

– Ярина… – угрожающе проговорил Стас, одним небрежным движением плеча стряхивая меня обратно в нагретую норку в своих руках. – Не провоцируй меня.

– На что?

Я свернулась калачиком, защищая – или согревая? – живот, где снова пульсировало мое и не мое сердце. Снова почувствовала влагу на губах.

И одиночество.

С чего я вдруг решила, что нужна ему? Сама по себе, не как бедный мокрый котенок, свалившийся на голову.

– На это.

Стас наклонился и снова поцеловал меня. Горячо. Жадно. Жарко. Вливая со своим рваным дыханием что-то горячее и сладкое, согревающее меня изнутри. И еще пьянящее, потому что меня вдруг повело, как от глотка алкоголя на голодный желудок.

Обреченная пустота внутри расползалась клоками от разливающегося тепла.

Мне хотелось – как же мне хотелось его!

Быть с ним.

Но…

– Стас…

– Вот так. Будешь теперь произносить только мое имя, ясно?

Его голос был строгим, почти злым, но именно это почему-то успокаивало меня намного лучше нежного мурлыканья. Похоже, кнут всегда казался честнее пряника.

– Но я же могу быть… – вдох. – Беременна… от… – запнулась, чтобы не произнести имени. – От него. Я же только что… – снова вдох. – Была с ним. Ты же…

И мое дыхание опять сорвалось на всхлипы.

– Я не комплексую, что меня будут с кем-то сравнивать, если ты об этом, – усмехнулся Стас. – И не считаю тебя каким-то неодушевленным предметом, который может быть испачкан кем-то другим. Просто сейчас тебе нужнее сон, чем то, что я хочу…

«А что ты хочешь?» – мысленно спросила я, глядя в темное серебро глаз.

Медленная улыбка на его лице, туман, заполнивший серым маревом взгляд, слегка подрагивающие подо мной мышцы рассказали мне – что.

60. Выбор Стаса

Проснулась утром я от того, что стало слишком жарко. Как была: всклокоченная, мрачная, одетая и завернутая в два пледа. Неудивительно, что я почти сварилась – в комнате было жарко, сквозь полупрозрачные занавески лилось рассеянное, но горячее солнце.

На прикроватном столике лежал мой телефон, под ним стоял рюкзак, и еще я была одна.

Ну как – одна.

В компании пяти кошек, которые облежали меня со всех сторон. Чтобы не замерзла, видимо.

Нет, вру, шести кошек. Еще одна смотрела на меня с соседней подушки.

Семи – когда я случайно двинула ногой, выпрастывая ее из жаркого плена, в нее незамедлительно вкогтилась мелкая зеленоглазая дрянь, которая терпеливо лежала в засаде все утро. А может, даже и ночь.

Я опрокинулась на спину, счастливо улыбаясь. Наверное, я бы хотела просыпаться так каждое утро. Только чтобы меня кто-нибудь еще целовал.

Полосатая шпротина с соседней подушки вопросительно муркнула и подошла, чтобы потыкаться в меня мокрым носом.

– Да не ты! – фыркнула я, отодвигая ее от лица.

Вообще-то я имела в виду кого-нибудь вроде Стаса, но в его доме желания надо было формулировать конкретнее.

– А кто? – спросил Стас, входя в спальню. Вслед за ним просочилось еще три кошки, которые с энтузиазмом полезли ко мне общаться.

– Ты бегал? – удивилась я, глядя, как он стаскивает мокрую насквозь футболку.

– В моем солидном возрасте пробежка по утрам – это как чистка зубов. Уже необходимость, иначе весь день будешь разбитым… Сейчас в душ и завтракать. Тебе есть во что переодеться?

Я окончательно выпуталась из пледов и принюхалась к себе. Да-а-а… это обратно не наденешь.

– Только праздничное платье.

– Держи!

И в меня полетела его футболка – огромная, длиной мне по колено, сойдет за платье.

После Стаса душ заняла я. Со мной в рюкзаке ездила и расческа, и запасное белье, и даже зубная щетка – я ведь собиралась ночевать у Артема, он-то не хранит у себя гостиничный арсенал гигиенических принадлежностей для свежих любовниц.

В какой-то момент, пока я расчесывала еще влажные волосы, все кошки в спальне вдруг насторожились, повернули головы и разом сорвались с места, устроив затор в дверях и чуть не сбив с ног возвращающегося Стаса.

– Что это было? – удивилась я.

– Анфиса пришла. Первым делом нарезала зверью парной телятины. Они этот момент с другого конца участка чуют. Поэтому любят ее больше, чем меня.

Он проговорил это с такой серьезной обидой, что я расхохоталась:

– Завидуешь?

– Нет, я сейчас еще одну подобрашку покормлю завтраком и переманю на свою сторону.

– Думаешь, я стою двадцати двух кошек?

– Думаю, где-то двадцати пяти – двадцати шести, – совершенно серьезно ответил Стас.

Он стоял так близко, что у меня губы зудели от его взглядов и ожидания поцелуя. Но вместо этого он взял меня за руку и повел на кухню тем же путем, каким мы шли ночью. Только теперь дорога была освещена солнцем и под босыми ногами пружинило теплое дерево.

На кухне уже стояли на столе тарелки с румяными сырниками с ежевикой и взбитыми сливками, а Анфиса несла на подносе две чашки с кофе. Мне – капучино с каплей орехового сиропа, словно она прочитала мои мысли и знала, что я люблю. Стасу – черный.

Я стеснялась ее и того, что она будет обо мне думать. Стас сам говорил, что не водит сюда женщин.

Тогда кто я?

Кто я для нее? И для него?

И для армии наглых кошек, которые прыгали мне на колени и намекали, что после телятины самое время поесть немножко сырничков.

Но она только улыбнулась, пожелала доброго утра и куда-то ушла.

– Анфиса вообще в клинике работает, а мне помогает по совместительству, – ответил Стас на незаданный вопрос. – Обычно я не завтракаю, а обедаю и ужинаю в городе, так что помощь нужна только с гостями или если я остаюсь дома.

Не об этом я хотела спросить. Но сырники и ежевика были слишком хороши, чтобы долго париться этими вопросами. У меня были и другие поводы для размышлений, куда серьезнее, чем то, за кого меня принимает помощница Стаса.

– Пойдем в сад? – предложил он, когда я допила последние глотки кофе и теперь просто блаженно сидела, нежась на солнце, как кошка, и наслаждалась моментом безвременья.

Я хотела сбегать за босоножками, но посмотрела на мягкую зеленую траву и решила идти босиком. Стас улыбнулся и тоже скинул шлепки. Вышел на середину лужайки, задумчиво пошевелил пальцами на ногах, потрогал траву, словно холодную воду в реке.

Кошки щурились с веранды, но на солнце выходить не торопились – было слишком жарко.

Стас взял меня за руку, вот так просто, словно мы всегда так гуляем, и повел по песочным дорожкам в заросли уже отцветших яблонь и вишен. Мы миновали беседку, в которой снимали ролики, и я напомнила себе, что надо написать Пашке и пригласить на вечеринку. Нырнули под сплетение кустов сирени и вышли на полянку с качелями.

Я тут же устроилась на диванчике, слишком широком для меня одной и слишком узком для двоих. Стас понял намек и качнул его, качнул сильнее, выше. Ветер взметнул волосы, закрывая лицо. Я запрокинула голову, глядя в бесконечное небо. Стрекочущие в густой траве кузнечики, звенящее солнечное лето и пронзительно-голубое небо. День мог бы быть счастливым и беззаботным – конец сессии, канун дня рождения, – если бы не то, что случилось накануне. Но пока качаешься на качелях, можно не думать о будущем.

Совсем не думать.

Жаль, что вечного двигателя не бывает, и однажды они все-таки останавливаются, возвращая тебя на землю чуточку более взъерошенной, чем забирали.

– Ярина… – позвал Стас. – Ты решила что-то?

– Нет… – произнесла я одними губами и качнула головой на случай, если он не услышал. – Не могу.

– Если хочешь, поедем сейчас к хорошему врачу, проконсультируемся, посмотрим, что там появилось со времен моей молодости новенькое.

Он едва втиснулся рядом со мной. Пришлось даже обняться, чтобы поместиться вдвоем. Вот зачем нужны такие диванчики – слишком широкие для одного и слишком маленькие для двоих.

– Нет… – снова качнула головой. – Не хочу. Боюсь.

Я смотрела в землю.

– Ладно, – спокойно сказал Стас. – Если передумаешь, сразу говори.

Но это был не тот случай, когда решение можно откладывать бесконечно.

– Стас. А что, если я… Если он…

Какую только ерунду не молол мой язык за всю мою недолгую жизнь!

Но как только всплывала эта тема, как я становилась чудовищно косноязычна. Просто не могла произнести некоторые слова. Словно от этого они станут реальностью.

Стас помог мне:

– Если ты беременна и захочешь оставить ребенка?

– Да.

Стоило представить себе это: сначала девять месяцев с токсикозом, растущим животом, пинками изнутри – а ведь придется завязать с кофе, едой раз в день и нервной работой. Высыпаться, отдыхать, есть витаминчики.

Потом бессонные ночи, работа только дома, куча денег на коляски-одежду-памперсы.

Где? Где я все это буду делать? В съемной комнате на окраине? В однокомнатной квартире с родителями?

Сразу стало понятно, что выбора у меня на самом деле нет. Могла бы и не забивать Стасу голову этой ерундой и соглашаться на врача, пока еще можно обойтись малой кровью.

Но Стас меня удивил.

Даже не просто удивил.

Он меня шокировал.

Он сжал мои плечи, притягивая к себе ближе.

Коснулся губами виска.

И сказал:

– Если захочешь оставить ребенка, живи здесь, со мной.

61. Солнечный удар

Что?

Мой рот приоткрылся сам собой.

Что он сказал?!

Я смотрела в его глаза и не понимала:

– Что происходит?

– А ты не догадываешься?

В дымном взгляде мерцало что-то такое… во что сложно было поверить.

– Нет.

Я надеялась, что он объяснит.

Скажет это другими словами.

Ведь не могла же я всерьез услышать, что он предлагает мне жить с ним?

Человек, который не встречается с женщинами больше одного-двух раз.

И не приводит их в этот дом.

Считает себя мудаком и не собирается больше никому «портить жизнь».

Мне точно послышалось.

Или я все неправильно понимаю.

Но вместо разъяснений Стас вдруг перескочил на другую тему:

– Самое сложное было – своими руками подталкивать тебя к нему. Представляешь, каково это? Но какой у меня был выбор? Отказаться выполнять твое третье желание и уйти. Или согласиться – и отдать тебя другому.

Или это продолжение?

Я уже ничего не знала.

– Просто очень хотел, чтобы ты улыбалась. Ты очень красиво улыбаешься. Даже если не мне. Ты так засияла, когда он позвонил с утра, как не сияла, даже теряя сознание от оргазма в моих руках. Что еще оставалось делать?

Голос его был задумчивым и тихим, что совсем-совсем не сочеталось с тем, как бешено, агонизирующе стучало его сердце о грудную клетку, так что этот гулкий ритм отдавался и в моей коже.

– Зачем? Зачем это тебе?

– Ты мне нужна.

– Я?

Я зажмурилась. Я сплю? Правда? Сплю?

У меня солнечный удар и галлюцинации?

– Ты. В это так сложно поверить, Солнечная Кошка? – Его пальцы прошлись по моим волосам, коснулись щеки. Он провел костяшками по скуле, стирая невидимые слезы. – В то, что такая яркая, талантливая, светлая девушка может быть нужна? Такая страстная?.. Действительно, очень странно…

Он ерничал, но темный взгляд был серьезен.

– Такая страстная нужна, но только если я беременна? – уточнила я. – И правда странно.

– Дурочка… – Его губы были слишком близко, чтобы увидеть на них улыбку, но в голосе она была. – Ты нужна любая. Оставайся навсегда.

Ошеломленная происходящим, я даже не сразу ответила на его поцелуй. Растерянно приоткрыла рот, впуская настойчивый язык, позволяя ему сплетаться с моим, отступать, сдаваться и атаковать снова.

Я все хотела еще что-то спросить или уточнить, но каждый раз, как набирала воздуха в легкие, очередной поцелуй сбивал меня. Неудивительно, что мое дыхание сбивалось. Может быть, скользящая по спине ладонь тут вовсе была ни при чем. Почему только Стас тоже тяжело дышал? Я-то ему высказаться не мешала.

На тесных качелях окончательно стало неудобно целоваться, вжимаясь друг в друга, но Стас решил эту проблему как всегда – оригинально и кардинально. Он подхватил меня под бедра, развернул и усадил на себя сверху.

– Стас… – шептала я ему практически в губы, потому что голос куда-то пропал. – Стас, постой… Твоя жена…

– Что опять с моей – бывшей! – женой? – вздохнул он, лаская мои губы нежными касаниями своих губ.

– Она была беременна. Вы объявляли. Что случилось с ребенком? Поэтому ты готов взять… – я сглотнула, – моего? Чужого?

– Не поэтому. Вообще никакой связи, Ярина, успокойся, – он зарылся лицом между шеей и плечом, целуя то нежно, то слегка прикусывая зубами кожу. – Он не чужой. Он твой. Остальное не волнует.

– Стас…

– Ш-ш-ш-ш-ш… – Губы вновь пропутешествовали от мочки уха до ключицы, а язык причудливым вензелем закрепил договор.

Я откинула голову, слепо глядя в безоблачное небо. С каждым поцелуем вопросов и возражений становилось все меньше. С каждым касанием его губ голова кружилась все сильнее, и мне уже казалось, что верхушки деревьев над нами кружатся в вальсе в такт с биением моего сердца.

Слишком широкий ворот футболки пополз вбок, оголяя плечо, и Стас воспользовался случаем, чтобы оставить несколько горячих поцелуев на обнаженной коже. Он помог ему сползти еще ниже и еще…

И еще.

А когда футболка отказалась растягиваться дальше, он рванул пальцами ворот и тут же поймал скользнувший в прореху твердый сосок.

Я захлебнулась воздухом и всхлипнула, когда язык обвел его по кругу, а губы обняли и всосали его так сильно, что от прострелившей все тело молнии онемели ладони и ступни.

Горячие руки сжимали мои бедра, притискивая меня к нему так близко, что я чувствовала под спортивными штанами твердость его эрекции. Всего пара слоев ткани – один из которых мои тонкие трусики – не были препятствием для того, чтобы ощутить, как горячо пульсирует его член. Я уперлась коленями, вжимаясь в его пах и чувствуя, как эта пульсация толкается между моих ног в единственном в мире подходящем для этого месте.

Стас притискивал меня к себе, положив ладони на задницу и заставляя тереться о его член. Задавал ритм, которому вторил его язык, атакующий мой рот. Я цеплялась за его плечи, чувствуя, как задевает оголенный сосок шершавая ткань футболки, и эта слегка грубоватая нотка дергала меня, не давая растечься медовой лужицей, волновала и раздражала – и возбуждала все сильнее.

Я уже не могла остановиться, терлась и терлась об него, в досаде кусая за нижнюю губу, когда из-за неловкого движения срывалось идеальное совпадение между нами. До оргазма оставались какие-то считаные секунды, когда Стас вдруг остановился и отстранил меня.

Измученная, я простонала:

– Ты что, опять будешь издеваться? Оргазм или тебя?!

– А можно?..

– Сразу признаюсь, что тебя!

– Тогда не забудь, что ты должна кричать мое имя…

Какое там имя… я не была уверена, что помню, кто я вообще.

Всего несколько мгновений – отодвинуть всю мешающую ткань между нами, шелест обертки презерватива, приподняться на коленях над ним и медленно опуститься, нанизываясь на него. Кажется, я кончила, когда он даже не вошел до конца, – настолько остро и долгожданно это было.

Никаких имен – какие имена, если я неспособна была даже произнести внятные человеческие слова. Я могла только тяжело дышать, стонать, лепетать что-то бессвязное, пропадать в ослепительной пустоте и приходить в себя в середине крика.

Это все качели, я точно знаю. Они раскачивались то в такт, то в противофазе, добавляя каких-то совершенно нереальных ощущений – дух захватывало так, будто я взлетала на них к небесам.

– Не хочу тебя отпускать, – пробормотал Стас, снова утыкаясь в свое любимое местечко на шее, где уже немного саднило. Если он мне перед вечеринкой там засос оставил, я его…

– Не отпускай… – выдохнула я. Но потом подумала и добавила ехидно: – Но ведь это наш второй раз?

– И что?

– Ты же мужчина принципиальный, третий раз ни с кем не встречаешься!

– Ну, значит, придется не отпускать тебя ни на секунду. Будет один большой второй раз…

62. Кошачье счастье

Мы возвращались по тропинкам обратно в дом. Я придерживала разорванную футболку на плече и только надеялась, что Анфиса все еще в клинике, а других работников у Стаса нет. Иначе придется краснеть – мои вопли наверняка было слышно очень, очень далеко.

А ему было будто бы все равно. Шел босиком, мягко ступая по траве, держал меня крепко за руку и жевал травинку, чему-то улыбаясь.

Терпеливо отвечал на мои упорные вопросы. Переформулированные разными словами, но по сути одинаковые.

Да, он хочет, чтобы я жила с ним.

Да, с ребенком.

Да, без ребенка тоже.

Да, свозит к врачу, на аборт, на роды, куда понадобится, туда и свозит.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Побудешь несколько часов одна? – спросил Стас, выдавая мне новую безразмерную футболку. Розовую, с мордой поросенка на груди. – У меня дела в клинике. Если что – тут десять минут пешком. Соскучишься – приходи. Но я буду мрачный и занятой.

– Я пока Глазастика поснимаю, – тут же нашла я занятие. – И с Пашкой обсужу, что нам еще сделать. Не только же твоих кошек эксплуатировать!

– Эх, я, может, тебя позвал жить сюда только потому, что хотел сделать всех своих кошек звездами! – засмеялся Стас, привлекая меня к себе и целуя прямо в улыбку.

– Мне уехать? – Я сложила руки на груди.

– Только попробуй!

Без него в доме стало как-то сразу тихо. Кошки рассосались по углам, остался только Аврелий, которому было лень куда-то идти, да самый молодняк, еще любопытный и энергичный. Три разноцветные пятнистые заразы подкарауливали меня в самых неожиданных местах, прыгали с дверей и шкафов на плечи, выныривали из-под стульев, чтобы закогтить голые ноги, и, едва я поворачивала голову в сторону кухни, тут же неслись туда друг другу по головам в надежде на третий завтрак, второй обед и запасной полдник.

Глазастик на их фоне вел себя прям интеллигентно для дворового подобранца. Подумаешь, нашипел и лапой надавал, когда у него попытались отнять паштет для котят, которым я его кормила на газоне у дома – чтобы ролики были ярче и привлекательнее. Пашка, которого я вызвонила для консультации, велел запустить его в компанию к другим мелким – зрители любят котячьи бои.

Кстати, мой друг даже не спросил, что я делаю у Вишневского дома.

Точнее, попытался беспалевно перевести разговор на эту тему, но я заморочила ему голову своим днем рождения и просьбами подхватить мою смену в кофейне, которая была как раз в субботу утром, накануне вечеринки. Зато пообещала оплатить ему такси прямо до места тусовки.

Я гуляла по дому, читала, загорала на улице, поела курицу с апельсинами и кешью, которую принесла днем Анфиса, играла с гекконом и шиншиллой и время от времени замирала, прижимая ладони к щекам, от внезапного и пронзительного укола радости. Мне все еще было тревожно, я ужасно боялась будущего, но как только становилось совсем нестерпимо, я возвращалась в спальню, утыкалась лицом в подушку Стаса, вдыхая его запах, и меня окутывало безмятежное спокойствие.

Может быть, это все ненадолго. Может быть, это вообще не про него, а про меня – если я уже беременна, могут же гормоны начать действовать и делать меня такой счастливой идиоткой? Но пока мне было хорошо, я собиралась наслаждаться этим моментом.

С Артемом поначалу тоже было тепло и хорошо.

Нет, я пока не собиралась думать, что все мужчины одинаковые и никому нельзя верить. Это потом, годам к сорока. Но у нас со Стасом обоих было прошлое, которое начиналось мечтой, а закончилось осколками розовых очков на грязном асфальте.

А у моего еще и могли быть последствия…

Вечером Стас вернулся из клиники и застал меня ржущей над тем, как Глазастик с гекконом уже минут десять стояли друг напротив друга с поднятыми лапами, как мастера восточных искусств в боевой стойке, и молчаливо и недвижно выясняли, чье кунг-фу круче.

Только я хотела предложить сделать ставки, кто победит, как на поле боя ворвалась рыжая Лиска, которой немедленно приспичило на ручки к хозяину. По пути к ручкам были обнаружены два врага, врагам раздали лапами по щщам, и на этом эпический поединок был окончен.

– Пойдем ужинать, – засмеялся Стас, тиская Лиску одной рукой и притягивая меня к себе за затылок другой. Он коснулся моих губ очень нежно, легко, намереваясь сразу оторваться, но что-то пошло не так, и я замерла, стоя на цыпочках, напряженная как струна. А он никак не останавливался, атакуя мой рот с каждой секундой все яростнее.

– Впрочем, ужин может и подождать… – пробормотал он, опуская кошку на стол и задирая освободившейся рукой мое платье-футболку.

Ужин, конечно, подождал. Анфиса накрыла его в беседке, и свечи за время нашего… кхм… увлекательного промедления успели сгореть лишь наполовину. Зато теперь я знала, зачем в богатых домах нужны эти блестящие стальные крышки для блюд. На мордах кошек, собравшихся за столом, была написана явственная досада. Зато наша еда осталась только нашей – без потерь и приправ в виде разноцветной шерсти. Впрочем, в доме кошатника эта приправа есть всегда.

Мне кажется, если бы у Стаса не было его безумного выводка кошек, мое счастье не было бы таким полным. Хотя, возможно, так оно ощущалось бы более заслуженным. Сейчас у всего был налет нереальности. Словно кто-то нажал на рычаг, и электричка моей жизни резко свернула на соседний путь и понеслась по цветущим полям, залитым солнцем, вместо промзон, украшенных матерными граффити.

– Слушай, а как ты себе объясняешь то, что так безапелляционно отбрил меня на первом свидании, а теперь взял и позвал жить вместе? – поинтересовалась я, когда первый голод был утолен и оставалось только лениво ковырять вилкой пирожное, откинувшись на подушки и сложив ноги Стасу на колени.

– Ну, ты же определилась с тем, чего хочешь. – Стас вроде бы равнодушно пожал плечами, но во взгляде мелькнули искры иронии. – И перешла в другую категорию.

– Да? Когда же?

– А вот помнишь, я спросил, точно ли ты хочешь со мной секса? Это был тест.

– Предупреждать надо! Я же не знала, что решаю в тот момент свою судьбу! – возмутилась я.

– Потому и не предупредил… – Стас отодвинул тарелку и откинулся на спинку скамейки. – Чтобы не успела подготовиться. И отказаться. Ты еще не знала, что в тот момент была уже обречена.

Его пальцы обвили мои лодыжки, и он резко придвинул меня к себе, опрокидывая на спину.

– На что?.. – спросила я, глядя распахнутыми глазами на него и ловя отблески молний в штормовом море его взгляда.

– На меня.

– Ровно в тот момент?.. – шепотом уточнила я, не в силах оторваться от его глаз.

Просто перестать смотреть.

Прошлась пальцами по загорелой коже его предплечий, сцепила руки в замок, повисая у него на шее.

– Нет, не ровно.

– А когда?..

Стас опустился, коснулся моих губ и снова приподнялся, вынуждая меня тянуться за ним.

– Очень сложно сказать, кошечка. Очень. Но, кажется… – Он завел ладонь под мою спину и прижал меня к себе, расплющивая мою грудь о свои твердые мышцы. – Меня торкнуло еще в тот момент, когда я сказал, что ты меня не интересуешь. Сказал – и сразу пожалел.

– Ага-а-а! – выдохнула я ему в ухо. – Попался!

– Попался, – смиренно согласился Стас. – Захотелось задержать тебя, поговорить, понять, что это такое шарахнуло вдруг. Но ты сбежала, бешеная кошка!

Он подхватил меня под колени и поднялся, держа на руках. Я цеплялась за его шею и пользовалась случаем, чтобы лизнуть в ухо, прикусить его и тихо мурлыкнуть.

По мурашкам, пробежавшим по его напрягшимся рукам, я поняла, что мурлыканье мое ему очень, очень нравится…

– В тот момент, когда я увидел тебя в ролике, попалась и ты.

– Ты страшный человек, Станислав Вишневский, – прошептала я ему на ухо, проходясь острыми коготками по твердокаменному бицепсу.

– Мне это раньше уже говорили, – признался он, пиная дверь дома и занося меня внутрь. – Но такая юная и наивная девушка – впервые. Надо лучше маскироваться.

– Я тебя боюсь… – мурлыкнула я, когда он опустил меня на кровать в спальне.

Но, противореча своим словам, не спряталась, а развела ноги и выгнулась навстречу тяжелому горячему телу, когда Стас скинул футболку и накрыл меня собой.

– Правильно делаешь, – проговорил он, глядя мне прямо в глаза, и на этот раз мурашки разбежались уже по моему телу.

Этим вечером в спальню не была допущена ни одна кошка.

Они собрались за дверью и крайне громко и разнообразно этим возмущались.

Но я слышала их недолго, как всегда ослепнув и оглохнув в руках этого невероятного мужчины.