Читать книгу "Преодоление духовного материализма"

Путь бодхисаттвы

Мы рассмотрели практику медитации хинаяны, практику простоты и точности. Когда мы даём возможность появиться просвету, тому пространству, в котором вещи могут быть такими, как они есть, мы начинаем ценить ясную простоту и точность нашей жизни. Это и есть начало практики медитации. Мы начинаем проникать сквозь пятую скандху, преодолевать занятость ума, скорость и беспорядочность рассудочного мышления, облако «болтовни», которое заполняет ум. Следующий наш шаг – работа с эмоциями.

Рассудочное мышление можно сравнить с кровообращением, которое постоянно питает мускулы нашей системы – эмоции. Мысли связывают одну эмоцию с другой и поддерживают эту связь; мы ощущаем свою повседневную жизнь как непрерывный поток ментальной болтовни, периодически перемежаемый более красочными и насыщенными всплесками эмоций. Эти мысли и эмоции выражают наше глубинное отношение к миру и способы взаимоотношения с ним, они образуют наше окружение – мир фантазий, в котором мы живём. Всё это «окружение» составляют шесть сфер, и хотя отдельно взятая сфера может оказаться типичной для психики какого-то индивида, он будет также постоянно переживать и эмоции, связанные с другими сферами бытия.

Чтобы работать с этими сферами, мы должны начать видеть ситуации более панорамно. Это и есть медитация випашьяна (пали: випассана). Нам следует осознавать не только точные детали какой-то деятельности, но также и всю ситуацию в целом. Випашьяна включает в себя осознание пространства, атмосферы, в которой возникает точность. Если мы видим точные детали нашей деятельности, такая осознанность создаёт также и некоторое пространство. Осознавание ситуации в малом масштабе одновременно приносит и крупномасштабное осознавание, а из этого развивается всеохватывающее осознавание – медитация махавипашьяна (пали: махавипассана). Иными словами, имеет место осознавание всей всеобъемлющей картины в целом, а не фокусирование внимания на деталях. Мы начинаем видеть шаблон наших фантазий, а не погружаемся в них. Мы обнаруживаем, что нам нет нужды бороться со своими проекциями, что стена, отделяющая нас от них, – наше собственное творение. Понимание иллюзорной природы эго есть праджня, запредельное знание. С проблеском праджни мы освобождаемся от напряжения, понимая, что нам более не нужно поддерживать существование эго. Мы можем позволить себе быть открытыми и великодушными. Мы видим другой способ подхода к своим проекциям, и это приносит невыразимую радость. Это первый духовный уровень достижения бодхисаттвы – первая земля, или бхуми. Мы вступаем на путь бодхисаттвы, на открытый путь махаяны, путь теплоты и открытости.

В медитации махавипашьяна между нами и объектами существует обширное пространство. Мы осознаём наличие пространства между ситуацией и нами, и всё что угодно может произойти в этом пространстве. Здесь или там не происходит ничего такого, что можно было бы понимать как взаимодействие или борьбу; иначе говоря, мы не навязываем переживанию свои рассудочные идеи, наименования и категории, а чувствуем открытость пространства в любой ситуации. Таким образом, осознанность становится очень точной и всеобъемлющей.

Медитация махавипашьяна означает, что мы даём вещам возможность быть такими, каковы они есть. Мы начинаем понимать, что для этого с нашей стороны не требуется никакого усилия, потому что вещи и так являются такими, как они есть. Нам не нужно пытаться видеть их такими – они такие есть. Теперь мы начинаем по-настоящему ценить открытость и простор, наличие пространства, в котором можно двигаться; нам не нужно пытаться быть осознанными, ибо мы уже таковыми являемся. Поэтому путь махаяны – открытый путь, широкий путь. Он заключает в себе непредвзятую готовность позволить себе быть пробуждённым, позволить своему инстинкту высвободиться.

Раньше мы рассматривали предоставление пространства для общения; но практика такого рода очень преднамеренна и зациклена на собственном образе действия. Когда мы практикуем медитацию махавипашьяна, мы не просто смотрим, как мы общаемся, намеренно давая место просвету, намеренно выжидая; мы общаемся, а затем как бы освобождаем пространство. Оставьте всё как есть и более не беспокойтесь; не удерживайте и эту освобождённость как принадлежащую вам, как ваше творение. Откройтесь, оставьте всё как есть и откажитесь от обладания. Тогда проявится спонтанность пробуждённого состояния.

Писания махаяны говорят о тех, кто полностью готов открыться; о тех, кто почти готов открыться; и о тех, кто обладает потенциальными возможностями открыться. Те, кто обладает таким потенциалом, – это люди интеллектуального склада, которые интересуются предметом, но не оставляют достаточно места для высвобождения своего инстинкта. Те, кто почти готов, обладают вполне открытым умом, но они следят за собой больше, чем это необходимо. Те, кто полностью готов открыться, услышали тайное слово, пароль татхагаты: кто-то уже сделал это; кто-то уже перешёл на тот берег; это открытый путь; это возможно; это путь татхагаты. Поэтому просто откройтесь, неважно как, когда и почему. Это прекрасно; это уже произошло с кем-то другим, так почему же не с вами? Зачем же тогда делать различие между «я» и остальными татхагатами?

«Татхагата» означает: «тот, кто пережил татхату», пережил «то, что есть», «как оно есть». Иными словами, тот, кто имел переживание того «как оно есть». Идея татхагаты есть способ вдохновения, исходный пункт; она говорит нам, что другие уже сделали это, другие уже пережили это. Этот глубинный инстинкт уже вдохновил кого-то – инстинкт «пробуждения», открытости, спокойствия как свойства разума.

Путь бодхисаттвы существует для того, кто смел и убеждён в могучей реальности природы татхагаты, заложенной в нём самом. Те, кого по-настоящему пробудила идея татхагаты, находятся на пути бодхисаттвы, на пути отважного воина, который полагается на свою потенциальную способность завершить странствие, полагается на природу будды. Слово «бодхисаттва» означает: «тот, кто достаточно смел, чтобы следовать по пути бодхи». «Бодхи» – это «пробуждённый», «пробуждённое состояние». Это не означает, что бодхисаттва должен быть полностью пробуждённым; но он готов и желает идти по пути пробуждённых.

Этот путь состоит из шести видов запредельной активности, которые проявляются спонтанно. Это запредельная щедрость, дисциплина, терпение, энергия, медитация и знание. Эти добродетели называются шестью парамитами, потому что «парам» означает «другая сторона» или «берег», «другая сторона реки», а «ита» означает «прибыл». Итак, «парамита» означает «прибытие на другой берег», на «другую сторону». Название указывает на то, что действия бодхисаттвы должны быть пронизаны пониманием, прозрением, которое превосходит эгоцентричные идеи нашего «я». Бодхисаттва не старается быть хорошим или добрым, однако он проявляет спонтанное сострадание.

Щедрость

При изучении буддийских писаний запредельная щедрость обычно понимается неверно – как проявление доброты по отношению к тем, кто ниже нас. Кто-то испытывает боль, страдает, а мы находимся в более высоком положении и можем спасти его; но смотреть на кого-то сверху вниз – очень глупо. У бодхисаттвы великодушие не бывает таким чёрствым; это весьма интенсивное, мощное чувство, проявляющееся как взаимодействие.

Взаимодействие должно преодолевать раздражение; иначе оно будет похоже на попытку устроить себе постель в зарослях шиповника. Пронизывающие качества внешних цветов, энергии и света устремляются к нам и пробиваются сквозь наши попытки общения, как шипы, прокалывающие кожу. Мы хотим подавить интенсивное раздражение, и это препятствует нашему общению.

Взаимодействие должно быть излучением, получением и обменом. Всякий раз, когда в него включено раздражение, мы оказываемся неспособными видеть правильно, полно и ясно безграничные качества того, что приближается к нам, что предстаёт в виде общения. Внешний мир немедленно отвергается нашим раздражением, которое говорит: «Нет-нет, это раздражает меня! Прочь! Прочь!» Такое отношение полностью противоречит запредельному великодушию, запредельной щедрости.

Следовательно, бодхисаттва должен реализовывать в щедрости полное взаимодействие, которому неведомы раздражительность и стремление к самозащите. Иначе, когда шипы угрожают нам уколами, мы чувствуем, что должны защищать себя, потому что на нас нападают. Мы убегаем от данной нам потрясающей возможности общения; мы оказываемся недостаточно смелыми даже для того, чтобы взглянуть на другой берег реки; мы оглядываемся назад и стараемся убежать.

Щедрость – это желание давать, открыться без благочестивых, религиозных или философских мотивов, просто делать то, что требуется в любой момент каждой ситуации, не боясь получить какой-то опыт. Раскрытие может произойти прямо на проезжей части; мы не опасаемся, что нас осквернят пыль и смрад человеческой ненависти и страсти; мы просто открываемся, полностью покоряемся, отдаём. А это значит, что мы не судим, не оцениваем. Если мы пытаемся выносить суждения, оценивать свой опыт, если мы пытаемся решить, до какой степени нам надо открыться, а до какой – оставаться закрытыми, тогда наша открытость не будет иметь никакого смысла, и сама идея парамиты, запредельной щедрости, окажется тщетной. Наше действие ничего не превзойдёт и перестанет быть действием бодхисаттвы.

Весь смысл идеи запредельности заключается в том, что мы видим сквозь ограниченные понятия, сквозь ограниченные концепции, сквозь психику войны «этого» против «того». Вообще, когда мы смотрим на какой-то объект, мы не разрешаем себе видеть его должным образом. Автоматически мы видим свою версию этого предмета, вместо того чтобы действительно видеть его таким, каков он есть. Тогда мы полностью удовлетворены, потому что внутри уже сфабриковали собственное представление об этой вещи. Затем мы даём ей пояснения, судим о ней, принимаем её или отвергаем; но здесь совсем нет места подлинному взаимодействию.

Поэтому запредельная щедрость заключается в том, чтобы отдавать всё, что вы имеете. Действие должно быть совершенно открытым, целиком обнажённым. Суждения – не ваше дело; тот, кто получает, должен сделать жест приятия. Если получающие не готовы к вашей щедрости, они её не получат; если готовы – придут и возьмут. Таково безличное действие бодхисаттвы. Он не поглощён собой: «Не делаю ли я ошибок? Осторожен ли я? Перед кем мне следует открыться?» Он никогда не становится на чью-либо сторону. Образно выражаясь, бодхисаттва просто лежит, как труп. Пусть люди смотрят на вас, исследуют вас; вы находитесь в их распоряжении. Такое благородное, цельное действие не содержит никакого лицемерия, совершенно никаких религиозных или философских суждений. Вот почему оно запредельно, вот почему это – парамита. И оно прекрасно.

Дисциплина

Если мы пойдём дальше и рассмотрим парамиту «нравственности», или «дисциплины», шила парамита на санскрите, мы найдём и здесь применение того же самого принципа. А именно: шила, или дисциплина, не является обязательством следовать какому-то установленному набору законов или образцов поведения. Ибо если бодхисаттва – полностью бескорыстная и открытая личность, тогда он будет действовать в соответствии с этой открытостью и не станет следовать правилам; его действия просто будут уместны. Для бодхисаттвы невозможно нанести вред другим людям или уничтожить их, потому что он воплощает запредельное великодушие. Он полностью раскрылся и поэтому не делает различия между «этим» и «тем». Он просто действует в соответствии с тем, что есть. С точки зрения какого-то другого человека (если бы этот другой наблюдал за действиями бодхисаттвы), кажется, что бодхисаттва поступает всегда правильно, делает нужную вещь в нужное время. Но если бы мы попытались подражать ему, для нас это оказалось бы невозможным, потому что его ум столь точен, столь чёток, что он никогда не совершает ошибок. Он никогда не сталкивается с неожиданными проблемами, никогда не создаёт хаоса и разрушения; просто его действия всегда уместны. Даже если сама жизнь кажется хаотичной, он просто действует в соответствии с нею, участвует в хаосе, и каким-то образом всё приходит в порядок. Бодхисаттва способен перейти реку, не попав в водоворот.

Если мы полностью открыты и совсем не наблюдаем за собой, а взаимодействуем с ситуацией как она есть в состоянии совершенного раскрытия, тогда действие будет чистым, абсолютным, высшим. Однако, если мы попытаемся осуществить это чистое поведение при помощи усилия, наше действие окажется неуклюжим. Каким бы чистым оно ни было, в нём всё-таки будут присутствовать скованность и неловкость, тогда как действия бодхисаттвы оказываются плавными, и в них нет никакой натянутости. Всё просто становится на своё место, как будто кто-то истратил целые годы на то, чтобы вычислить заранее всю ситуацию. Бодхисаттва не действует преднамеренно; он просто находится во взаимодействии. Он начинает с щедрости открытости и сливается со структурой ситуации. Существует известная метафора: поведение бодхисаттвы подобно походке слона. Слоны не торопятся; они просто медленно и уверенно, шаг за шагом ступают сквозь джунгли. Они движутся вперёд, они никогда не падают, никогда не ошибаются. Каждый их шаг выверен, твёрд и точен.

Терпение

Следующее деяние бодхисаттвы – это терпение. В действительности мы не можем отделять каждый из шести видов деятельности бодхисаттвы один от другого, представляя их в виде отдельных практических методов: каждый из них ведёт к другому и воплощается в нём. Таким образом, в случае парамиты терпения это действие не является попыткой контролировать себя, старанием быть усердным работником, чрезвычайно терпеливым человеком, который не считается со своей физической или душевной слабостью и продолжает идти всё вперёд и вперёд, пока не упадёт замертво. Но терпение бодхисаттвы включает в себя также и искусные средства; то же относится к дисциплине и щедрости.

Запредельное терпение никогда ничего не ожидает. Ничего не ожидая, мы не чувствуем нетерпения. Однако в жизни мы обычно ожидаем многого; мы подталкиваем себя; и действия такого рода в значительной мере основаны на импульсе. Мы находим что-либо возбуждающим и прекрасным и весьма энергично подталкиваем себя в этом направлении. Однако рано или поздно оказывается, что мы отброшены назад. И чем сильнее мы устремляемся вперёд, тем сильнее мы будем отброшены, потому что импульс – это некая мощная движущая сила, лишённая мудрости. Действие импульса подобно действию человека, бегущего с закрытыми глазами, действию слепого, который пытается добраться до места назначения. А действия бодхисаттвы никогда не провоцируют противодействие. Бодхисаттва способен находиться в согласии с любой ситуацией, потому что он никогда ничего не желает, никогда не бывает ничем пленён. Сила, скрытая в запредельном терпении, приводится в действие не преждевременным импульсом или чем-то в этом роде. Она очень медленна, надёжна и неизменна, как походка слона.

Терпение – это также чувство пространства. Оно никогда не страшится новых ситуаций, ибо ничто не может смутить бодхисаттву – ничто! Что бы ни случилось – будь то разрушительное явление или хаотическое, творческое, радушное, притягательное, – бодхисаттва никогда не испытывает потрясения или удара, потому что он осознаёт пространство между ситуацией и собой. А когда мы осознаём пространство между ситуацией и самим собой, в этом пространстве может произойти всё что угодно. Всё, что случается, случается посреди пространства. Ничто не происходит «здесь» или «там» в форме соотношения сил или битвы. Поэтому запредельное терпение означает, что у нас непринуждённые отношения с миром – мы ни с чем не боремся.

Энергия

Теперь мы можем перейти к следующей ступени, к парамите энергии, вирья. Это такая энергия, которая тотчас вводит нас непосредственно в ситуацию, так что мы никогда не упускаем случая, не упускаем возможности. Иными словами, это радость, радостная энергия, как указывает Шанти-дева в своей «Бодхисаттвачарья-аватаре». Эта энергия есть радость; это не тот вид энергии, с которым мы напряжённо работаем, потому что чувствуем такую необходимость. Это радостная энергия, ибо мы полностью заинтересованы в творческой структуре своей жизни. Вся наша жизнь открывается щедростью, активизируется нравственностью, укрепляется терпением; и вот мы приходим к следующей ступени, ступени радости. Мы никогда не воспринимаем ситуацию безынтересной или унылой, потому что взгляд бодхисаттвы на жизнь определяется чрезвычайно открытым умом и крайней заинтересованностью. Он никогда не оценивает; хотя нельзя сказать, что он становится совершенно безразличным человеком. Не означает это и того, что он погружён в «высшее сознание», в «высочайшее состояние самадхи», так что становится неспособным отличить день от ночи или завтрак от обеда. Это не значит, что его ум делается рассеянным или затуманенным. Точнее, он по-настоящему видит облечённые в слова и понятия ценности такими, каковы они есть, а затем видит дальше понятий и оценок. Он видит, что производимые нами мелкие различия, по сути дела, ничего не меняют. Он воспринимает ситуацию, исходя из всеохватывающего видения, а потому проявляет живой интерес к жизни, как она есть. Таким образом, бодхисаттва совсем не борется, он просто живёт.

Вступая на путь бодхисаттвы, он принимает обет не достигать просветления, пока не поможет всем живым существам достичь раньше него пробуждённого состояния ума, или состояния будды. Начав с такого благородного деяния отдачи, раскрытия, жертвы, он продолжает следовать по этому пути, проявляя огромный интерес к повседневным ситуациям, никогда не утомляясь от работы. Это вирья, энтузиазм, упорная и радостная работа. Огромная энергия заключена в понимании того, что мы отбросили попытки стать буддой, и теперь у нас есть время жить подлинной жизнью, ибо мы вышли за пределы невротической спешки.

Интересно, что хотя бодхисаттва принял обет не достигать просветления, он никогда не теряет ни одной секунды, потому что весьма точен и скрупулёзен. Он всегда живёт глубокой и полной жизнью; в результате, прежде чем он поймёт, где находится, оказывается, что он уже достиг просветления. Но его нежелание достичь просветления довольно странным образом продолжается даже после того, как он достиг состояния будды. Тогда сострадание и мудрость буквально вырываются из него, усиливая его энергию и укрепляя убеждённость. Если мы никогда не устаём от ситуаций, наша энергия будет радостной. Если мы полностью открыты, полностью пробуждены для жизни, у нас никогда не будет ни одного тусклого мгновения. Это и есть вирья.

Медитация

Следующая парамита – это дхьяна, или медитация. Есть два типа дхьяны. Первый – это дхьяна бодхисаттвы, состояние, в котором он, в силу своей сострадательной энергии, переживает непрерывное всеохватывающее осознавание. Слово «дхьяна» дословно означает «осознанность», т. е. пребывание в состоянии «пробуждённости». Но это подразумевает не только практику медитации в формальном смысле. Бодхисаттва никогда не ищет состояния транса, блаженства или погружённости. Он просто пробуждён по отношению к жизненным ситуациям, как они есть. В особенности он осознаёт неразрывность медитации с щедростью, нравственностью, терпением и энергией. У него существует непрерывное чувство «пробуждённости».

Другой тип дхьяны представляет собой практику сосредоточения, присущую сфере богов. Главное различие между медитацией этого типа и медитацией бодхисаттвы состоит в том, что бодхисаттва не сосредоточивается на чём-то, хотя и имеет дело с ситуациями реальной физической жизни. В своей медитации он не создаёт центральной штаб-квартиры, не наблюдает за тем, как действует или медитирует; его действие всегда бывает медитацией, а его медитация – всегда действие.

Знание

Следующая парамита – это праджня, мудрость, или «знание». Традиционно праджня символизируется обоюдоострым мечом, рассекающим все заблуждения. Даже если бодхисаттва достиг совершенства в пяти других парамитах, при отсутствии праджни другие деяния оказываются неполными. В сутрах говорится, что пять парамит подобны пяти рекам, впадающим в океан праджни; там говорится также, что чакравартин, царь вселенной, идёт на войну во главе четырёх отдельных армий; без руководства царя армии не будут знать направления. Иными словами, праджня – это разумность, глубинный принцип, основа, к которой приводят все прочие добродетели и в которой они растворяются. Именно праджня рассекает концептуализированные версии деяний бодхисаттвы – щедрости, дисциплины и всех остальных. Бодхисаттва может выполнять свои действия методично и правильно; однако без знания, без меча, рассекающего сомнения и колебания, его действия не будут подлинно запредельными. Таким образом, праджня – это разумность, всевидящее око, противоположность «я», наблюдающего за собой во время всех действий.

Бодхисаттва преобразовывает наблюдателя, или «я», в различающее знание, в праджня парамиту. «Пра» означает «высший», «сверх», а корень «джня» означает знание. Итак, это – «сверхзнание», полное и точное знание, которому ведомо всё. Сознание, фиксированное на «том» и «этом», оказывается рассечено этим сверхзнанием, что создаёт двоякое знание: праджню познания и праджню видения.

Праджня познания имеет дело с эмоциями; это прорыв сквозь враждующие эмоции, сквозь наше отношение к самим себе; благодаря этому прорыву раскрывается наша подлинная сущность. Праджня видения есть преодоление основ предвзятого видения мира; это значит видеть ситуации такими, каковы они есть. Поэтому праджня видения позволяет производить на ситуацию такое уравновешивающее воздействие, какое только возможно. Праджня полностью проникает сквозь любой вид осознавания, который имеет хоть малейшую склонность к разделению на «то» и «это». Вот почему лезвие меча праджни обоюдоостро: оно рассекает не только в этом направлении, но также и в том. Бодхисаттва больше не переживает качества раздражения, которое появляется вследствие различия между «этим» и «тем». Он просто плывёт сквозь ситуации, не испытывая необходимости оборачиваться назад и перепроверять. Таким образом, все шесть парамит взаимозависимы.

Вопрос: Определяете ли вы медитацию как простое внимание к тому, что мы делаем, как внимательность?

Ответ: Дхьяна, пятая парамита, означает «осознавать», «быть внимательным». Но дхьяна, как и любая другая парамита, не может существовать независимо, без запредельного знания, без праджни. Праджня освещает практику осознанности совершенно иным светом, преобразует её в нечто большее, чем простая сосредоточенность, большее, чем однонаправленная практика фокусировки ума на определённом объекте или предмете. В сочетании с праджней медитация становится осознаванием всего окружения той отдельной ситуации, в которой вы находитесь. Её результатом также будут точность и открытость, так что вы осознаёте каждое мгновение, каждый шаг, каждое сделанное вами движение. И эта точность, эта простота расширяются до всеобъемлющего осознавания ситуации в целом. Таким образом, медитация не является практикой сосредоточенного размышления о какой-то вещи; она означает пробуждённость по отношению к ситуации в целом, а также переживание простоты событий. Медитация – это и не просто практика осознанности, ибо если вы всего лишь практикуете осознавание, вы не развиваете интуитивное прозрение до той степени, которая необходима для расширения вашей практики; и тогда вам приходится перемещать осознавание с одного предмета на другой.

Развитие праджни подобно обучению ходьбе. Вы могли бы начать с развития осознавания всего лишь одной вещи, затем развить осознавание двух вещей, потом трёх, четырёх, пяти и т. д. Но в конце концов, если вы желаете ходить как следует, вы должны научиться расширять свою осознанность, чтобы включать в неё всю ситуацию, в которой вы находитесь, так, чтобы одно осознавание охватывало всё в той же самой ситуации. Чтобы сделать это, необходимо не сосредоточиваться на чём-либо; тогда вы осознаете всё.

Вопрос: Если у вас возникают конфликты с другими людьми и это затрудняет взаимоотношения с ними, что вы будете делать?

Ответ: Знаете, если ваше желание общения, которое есть щедрость, достаточно сильно, тогда вам надо применять праджню, знание, чтобы выяснить, почему вы неспособны к общению. Возможно, ваше общение оказывается односторонним, и вы неохотно допускаете, чтобы оно шло также и с другой стороны. Может быть, у вас существует большое желание общения, и вы вкладываете в такое общение всю свою энергию; а это весьма напряжённый подход, ошеломляющий и переполняющий человека, с которым вы общаетесь. У него просто не остаётся места для взаимного общения с вами. Конечно, вы поступаете так с самыми добрыми намерениями; однако нужно проявлять осторожность и видеть всю ситуацию, а не просто гореть желанием вложить что-то в другого человека. Нам необходимо учиться видеть обстановку и с точки зрения собеседника. По существу, мы должны обеспечить присутствие пространства и открытости. Весьма трудно противостоять побуждению обратить другого человека в наш образ мыслей; мы часто испытываем подобное побуждение. Но нам следует быть внимательными, чтобы такое общение не стало слишком довлеющим. И единственный способ добиться этого – научиться оставлять пространство и открытость.

Вопрос: Что заставляет нас отбросить желание?

Ответ: Открытие истинности того сурового факта, что вы не можете стать бодхисаттвой, если не оставите желания сделаться чем-то. Вы не можете играть с самим собой в игры. Вы должны просто сдаться. Вам надо по-настоящему раскрыться и оставить всё. Если у вас появился какой-то проблеск понимания того, что такое покорность, капитуляция, тогда появится и вдохновение пойти дальше, за пределы. Если вы пережили хоть крошечный проблеск пробуждённого состояния ума, хотя бы в долю секунды, тогда внутри вас появляется огромное желание идти дальше по пути, тогда вы прилагаете огромные усилия для этого. Затем также приходит понимание, что для дальнейшего движения по пути нужно полностью оставить и саму идею движения. Путь бодхисаттвы подразделяется на десять ступеней, или земель и пять путей. В конце последнего пути, на десятой ступени, у вас возникает внезапный проблеск переживания, как будто вы вот-вот породите пробуждённое состояние ума, как будто сию минуту вы вступите в него, – и в этот момент что-то внезапно тянет вас назад. Тогда вы понимаете, что эта единственная удерживающая вас вещь состоит в том, что вам ещё необходимо оставить свои усилия. Это – ваджра-самадхи, смерть желания.

Вопрос: В обычной жизни если мы не беспокоимся, не заботимся о чём-либо, то это ассоциируется с апатией. Если человек ни о чём не беспокоится, как в случае бодхисаттвы, не превратится ли он тогда в подобие овоща?

Ответ: Не заботиться, или не переживать, не означает, что вы стали камнем или медузой; ещё существует энергия. Однако, если мы чувствуем желание или гнев, но не выражаем их в действии и вместо этого держимся спокойно, если мы не вкладываем свою энергию в действие, с точки зрения человека, который полон беспокойства, мы должны чувствовать себя подавленными, угнетёнными, скованными. Но это – односторонний взгляд на энергию.

Энергия совсем не обязательно проявляется исключительно в виде деструктивной или вожделеющей силы. Есть ещё и другие энергии, совершенно не связанные с любовью или ненавистью. Это энергия точности, ясности, прозрения сути ситуации. Существуют энергии разумности, которые возникают постоянно, которые мы не позволяем себе пережить как следует. Мы всегда рассматриваем энергию как разрушительную или стремящуюся к обладанию. Но у энергии есть и нечто большее, чем эти крайности. Если вы действительно находитесь в соприкосновении с реальностью, как она есть, тогда не возникнет ни одного тусклого момента; всё время будут вспыхивать искры энергии, устраняющие неведение и наивную однобокость ума.

Вопрос: Но как нам узнать, каким образом и куда направить энергию?

Ответ: Поскольку вы видите ситуации очень ясно, гораздо более ясно, чем видели их раньше, поскольку вы видите их такими, какие они есть, вы поймёте, как и куда направить энергию.

Прежде вы навязывали жизни свою версию реальности, вместо того чтобы видеть вещи такими, каковы они есть в действительности. Поэтому, когда подобная завеса удалена, вы видите ситуацию, как она есть; тогда вы можете взаимодействовать с ней правильно и полно. Вам совсем не нужно принуждать себя что-то делать; существует непрерывный взаимообмен, непрерывный танец. Это подобно тому, как солнце светит и растения растут. Солнце не обладает желанием создавать растения; растения просто реагируют на солнечный свет, и вся ситуация развивается вполне естественно.

Вопрос: Спонтанно?

Ответ: Спонтанно. Поэтому ситуация точна, как в случае причины роста растений; всё в высокой степени научно, абсолютно чётко. Таким образом, ваши действия становятся чрезвычайно точными, потому что они спонтанны.

Вопрос: А могут ли ситуации требовать агрессивных действий?

Ответ: Не думаю, потому что агрессивное действие обычно связано с самозащитой. Если же ситуация обладает качеством настоящего момента, точностью, она никогда не выйдет за эти рамки. Тогда нет необходимости контролировать её, нет необходимости защищать себя.

Вопрос: На память приходит история о Христе, изгнавшем менял из храма.

Ответ: Я бы не сказал, что это было агрессивным действием; здесь было точное действие, полное истины, и оно было прекрасно. Оно произошло потому, что он видел ситуацию во всей её чёткости, не наблюдая за собой, не пытаясь быть героем. Нам нужно действие, подобное этому.

Вопрос: Как нам осуществить переход от спокойного, пассивного состояния ума, принимающего всё, к более активному, различающему состоянию?

Ответ: Я полагаю, что дело здесь в том, чтобы посмотреть на проблему совершенно иначе. Я не думаю, что наша версия повседневной жизни является такой точной, правильной и чёткой, как мы обычно думаем. В действительности мы находимся в полном смятении, потому что никогда не занимаемся чем-то одним. Мы делаем что-то одно, а наш ум оказывается занят сотней других дел, что приводит к тотальной рассеянности и расфокусированности. Мы должны подходить к повседневной жизни совершенно иначе. Другими словами, нам нужно позволить зародиться интуитивному прозрению, которое на самом деле видит вещи такими, какие они есть. Это прозрение вначале, возможно, будет довольно неясным, слабым проблеском того, что есть, очень слабым мерцанием в сравнении с тьмой заблуждения. Но по мере того, как понимание подобного рода становится более активным и глубоким, неясность и рассеянность постепенно сходят на нет и исчезают.